ЖИТИЯ СВЯТЫХ

по изложению святителя Димитрия, митрополита Ростовского

Месяц март 2

Память 19 марта

Страдание святых мучеников Хрисанфа и Дарии

Некто Полемий, муж знатного происхождения, вместе с сыном своим Хрисанфом переселился из Александрии [1] в Рим [2]. Здесь он был принят с честью и удостоен императором сенаторского сана. Желая дать образование Хрисанфу, Полемий отдал его в философскую школу. Любознательный и весьма разумный юноша Хрисанф, с ревностью изучая различные науки, случайно нашел книги Нового Завета; внимательно прочитывая и углубляясь в их смысл, Хрисанф так размышлял:

— До тех пор тебе подобало, Хрисанф, изучать языческие писания, полные тьмы, пока ты не познал истинного света, которого одного и держись. Ибо не разумно было бы возвращаться от тьмы к свету. Ты погубишь труды учения, если отвергнешь плоды этих трудов. Плоды же трудов подаются от Бога ищущим их. Ибо так повелевает Сам Бог, как ты и читал в книгах Нового Завета: «просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам» (Лук.11:9), Если же захочешь оставить то, что искал и нашел, то ты будешь подобен несмысленным и безумным людям. Итак, твёрдо держись того, чего подобает держаться всем умом, дабы не лишиться добровольно с таким трудом приобретенного блага: ты нашел золото и серебро, нашел драгоценный камень. Ибо ты искал с тем, чтобы найти и для того нашел, чтобы воспользоваться приобретенным: итак, смотри, чтобы у тебя не было отнято приобретенное тобой сокровище.

Размышляя таким образом, Хрисанф искал, кто бы научил его Божественному Писанию. И как вначале был слышателем премудрости риторской и философской и ученик учителей премудрейших, так теперь желал найти учителей некнижных, каковы были некогда Апостолы Христовы, некнижные рыбари, приведшие однако в познание Христово весь мир. «Видя смелость Петра и Иоанна и приметив, что они люди некнижные и простые, они удивлялись, между тем узнавали их, что они были с Иисусом» (Деян. 4:13); Таких учителей и искал прилежно премудрый юноша Хрисанф, ибо читал у Апостола, который говорит: «Где мудрец? Где книжник? Где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие? Ибо когда мир своею мудростью не познал Бога в премудрости» (1 Кор.1:20–21; срав. Исаии 33:18). Так в себе размышляя и разыскивая христианского учителя, Хрисанф узнал про одного христианина, по имени Карпофора, что он весьма сведущ в Божественном Писании; этот Карпофор жил, или лучше сказать скрывался из-за гонения — в некоей пещере, на одном никому не известном месте. Услыхав об этом христианине, благочестивый юноша весьма обрадовался и усердно умолял сообщившего ему об этом христианине, чтобы он показал ему то место, где живет тот человек Божий. Узнав об его местожительстве, Хрисанф пришел к Карпофору, саном пресвитеру и был научен им Божественному Писанию и вере христианской; часто к нему приходя, он получал от него наставление на путь спасения. Наставляемый пресвитером Карпофором, Хрисанф в несколько месяцев постиг тайны Божественного Писания, и затем принял от него святое крещение. И настолько утвердился Хрисанф в христианской вере и утвердился в любви ко Христу, что по истечении семи дней от крещения своего, открыто начал проповедывать в народе Христа Сына Божия. Услыхав об этом, некоторые из знатных родственников Хрисанфа сказали отцу его:

— Смотри, на тебе будет вина, и с тебя взыщется за то, что дерзает делать твой сын, ибо он злословит богов, некоего же Христа признает истинным Богом; и если слух об этом дойдет до царя, то из-за него ни тебе, ни нам — родственникам его — не будет это прощено, и мы все лишимся царской милости. Ибо кто смеет говорить такие хульные речи на богов, тот тем самым является противником царских законов.

Разгневавшись на Хрисанфа, Полемий затворил сына в мрачной и смрадной темнице и морил его голодом, только вечером выдавая ему небольшое количество пищи. Блаженный же Хрисанф считал для себя ту темницу и голод не как наказание, но как обучение в посте, безмолвии и скромности христианского жития и радовался своему тёмному и тесному жилищу более, чем просторным и светлым палатам. Узнав об этом, домашние и родственники дали такой совет Полемию:

— Если ты хочешь отвратить сына от христианской веры, то сделай так, чтобы он пребывал на свободе и пользовался удовольствиями. Найди ему красивую и умную девицу и сочетай его с ней браком, и он тогда позабудет о христианстве. Темницу же, узы и голод, которыми ты мучишь Хрисанфа, христиане вменяют себе в славу и честь, более чем в мучение.

Слыша это, Полемий приказал приготовить роскошную палату, украсить в ней стены дорогими обоями, поставить в ней драгоценную постель и приготовить там всё для веселья и удовольствий. Выведя затем сына из его темного затвора и облекши его в дорогие одежды, Полемий привел его в ту палату. Избрав затем из своих рабынь самых красивых девиц и одев их в роскошные одежды, Полемий затворил их в той палате с своим сыном, строго наказав при этом девицам, чтобы они всячески старались прельстить Хрисанфа на плотскую сладострастную любовь, от Христа же отвратить его. И подавались в ту палату в изобилии всякая пища и наилучшее вино, — а девицы те пели перед святым Хрисанфом любодейные песни, плясали перед ним, говорили бесстыдные слова, всеми способами стараясь уловить в любодеяние и плотские удовольствия душу блаженного юноши. Юноша же Хрисанф не как юноша, но как испытанный муж относился к играм и соблазнам тех девиц и, находясь среди сетей, оставался неуловляем. В этой борьбе он показал себя непобедимым воином Христовым, отказавшись совершенно от вкусных кушаний и сладких напитков; на девиц же тех смотрел как на аспидов, избегая прикосновения к ним, как к змеям, и пребывал все время в молитве. Когда же ему было необходимо подкрепить себя сном, то он ложился на земле без постели, а соблазнительные и бесстыдные слова девиц считал как бы стрелами и щитом веры отражал их от себя, взывая к Богу:

— «Возьми щит и латы и восстань на помощь мне; обнажи меч и прегради путь преследующим меня; скажи душе моей: „Я — спасение твое!“» (Пс. 34:2–3). Кто борьбу эту, которую воздвиг на меня диавол, возможет одолеть, если только не одолеет и не победит Твоя десница. Прельщается тот, кто думает своею собственною силою одолеть плотскую страсть и соблюсти целомудрие, если только пламень плоти не будет погашен дождем Твоего милосердия. Не может душа достигнуть Твоих селений, если Ты Сам не доведешь ее туда, ибо плотская страсть как бы некоторый пронырливый зверь, скрывающийся в пустыне житейской суеты на погибель душ человеческих, и если кто убежит зубов его, то должен воздавать от всей души благодарение Богу своему Спасителю, ибо чрез Тебя мы избавляемся от таковой пагубы. Так и целомудренный Иосиф избежал Твоею помощью рук блудницы, как бы зубов неукротимого зверя, — тот Иосиф, о коем отец плача говорил: «Лютый зверь съел сына моего» (Быт.37:33). Ибо воистину жена Пентефриева, как лютый зверь, напала на него и как бы львица некая терзала ногтями незлобивого агнца Иосифа, увлекая его на беззаконие (Быт.39:12). Да и какой может быть лютее зверь, как не диавол и женщина? Естественное плотское похотение возбуждало юношу Иосифа, а женщина еще более увлекала его игрой глаз, драгоценными одеждами, красотою лица, богатством, властью и льстивыми словами увлекала целомудренного юношу в пагубу и смерть. И дивно, что он избег лукавого уловления зверя! Не напрасно отец его сказал: «Благо мне, если сын мой жив есть» (Быт.45:28), ибо великой и неминуемой избежал он смерти и более лютой, чем когда его хотели убить братья; избежал же он этой смерти Твоею всесильною помощью, о Всесильный Боже! Ибо Ты был с ним тогда. И ныне я, Господи, смиренно умоляю Тебя, дай мне помощь на этих зверей и змей, с которыми меня в одном месте заключил отец. И как спят заколдованные змеи, так да спят во время молитвы моей эти нечестивые девицы, чтобы не могли возбудить в моем юном теле плотского похотения. Помоги мне, Спаситель мой, ибо Тебя Единого знаю истинного Бога, спасающего верующих в Тебя и подающего им Свою непобедимую помощь».

После этой молитвы девицы, запертые вместе с Хрисанфом, впали в такой глубокий сон, что не могли ни сами проснуться, ни быть разбужены кем-либо, пока не были вынесены из той палаты. Когда же были унесены оттуда, то тотчас же проснулись; вкусив затем пищи, они опять вошли в палату к святому Хрисанфу, и снова впали в тот же тяжелый сон. И так продолжалось каждый день. Когда об этом рассказали Полемию, отцу Хрисанфа, то он стал рыдать о нем, как о мертвом. Тогда некоторые из друзей сказали Полемию:

— Твой сын научился волшебству от христиан и легко усыпил тех девиц. Но обручи с ним и жени его на образованной и умной девице, и она, хотя бы он и не желал жениться, живя с ним постоянно, приведет его к плотскому совокуплению с собою и отвратит от христианства.

Полемий сказал на это:

— Где же мы найдем столь умную девицу, которая бы могла умягчить сердце ожесточенного Хрисанфа, подействовать на него увещанием и обратить к нашим законам?

На это родственники сказали ему:

— Среди девиц, служащих при храме богини Афины [3], есть одна отроковица, по имени Дария; она очень красива лицом, умна, и изучила все книги и всю мудрость риторскую; она уже находится в предбрачном возрасте. Итак, поспеши обручить ее своему сыну, пока кто-нибудь другой не взял ее.

Послушавшись этого совета, Полемий просил своих родственников, чтобы они пошли к той девице и, рассказав ей об отроке Хрисанфе и о совращении его в христианскую веру, упросили бы девицу ту прельстить его к брачному сожительству с собою и отвратить от христианства. Девица та согласилась на супружество с Хрисанфом и приготовилась к тому, чтобы соблазнительными речами приклонить к плотской любви своего жениха и привести к поклонению богам римским. Вслед за этим девица та была с честью приведена в дом Полемия и при естественной своей красоте, будучи украшена драгоценными одеждами и убранствами, была введена в спальню к святому. Оставшись там с ним наедине, она всевозможными любезными словами, и различными прельщениями, привлекала к любодеянию целомудренного юношу. Воин же Христов Хрисанф пребывал твёрд как адамант [4], непоколебим как столп и как гора неподвижим, побеждая любовью к Богу любовь плотскую и знамением креста отражая от себя пущенные на него стрелы диавола. Вздохнув глубоко от сердца к Богу и Святого Духа призвав в помощь себе, Хрисанф так сказал девице:

— Прекрасная девица! Если ты только ради кратковременного сочетания со мной — смертным человеком, так оделась и украсилась и столь сладкие произносишь слова, чтобы отвратить меня от добровольно избранного мной жития, развратить душу мою и отклонить все мысли мои, иною любовью одержимого, то насколько больше тебе подобает заботиться, чтобы у бессмертного Царя Сына Божия ты могла снискать любовь; и это для тебя удобоисполнимо, если ты сама того захочешь. Если ты свою душу вместе с телом твоим сохранишь в непорочности, и как теперь ты украсила тело твое драгоценными нарядами, так и сердце твое украсишь добрыми нравами, то Ангелы тебе будут друзьями, Апостолы — приятелями, мученики — ближними; по их ходатайству Сам Христос тебе будет женихом, и Он приготовит тебе на небе нетленный чертог несравненно прекраснее и светлее земного, и даст тебе райское вечное веселие, юность твою сделает бессмертной и назначит тебе приданое в книгах вечной жизни.

Слыша такие слова святого юноши, Дария умилилась и сказала:

— Не плотская какая-либо похоть привела меня к тебе сюда в этом богатом наряде, но любовь к тебе и слёзы и просьбы родителя твоего, чтобы я привела тебя к служению нашим богам.

Святой Хрисанф ответил на это:

— Если имеешь на сие какие-либо доводы и ясные указания, посредством коих ты могла бы доказать истинность приносимой вами службы богам, то я послушаю тебя и изменю мои мысли. Для общей нашей пользы побеседуем об этом.

— Нет ничего полезнее и потребнее для людей, — сказала Дария, — как почитать богов и наблюдать внимательно, чтобы не разгневать их, но следует угождать им жертвами, дабы они были нам хранителями.

— О, мудрая дева! — ответил ей святой — как могут быть нашими хранителями те боги, которые сами требуют охранения себя, и их охраняют ночью привязанные к ним псы, чтобы они не были украдены ворами? Для сего они и прибиваются железными гвоздями и припаиваются оловом, чтобы, быв кем либо опрокинуты, не упали на землю и не разбились.

— Если бы невежественной народ мог почитать богов без изваянных кумиров, — сказала Дария — то не следовало бы их изваивать и поставлять. Отливаются же они из золота, серебра и меди и делаются из мрамора и дерева, чтобы люди, видя их очами, знали, кого им надо представлять в уме, почитать и бояться.

— Рассмотрим и рассудим — ответил святой Хрисанф — кого изображают сделанные идолы и достойны ли Божественной чести те, идолы которых поставляются? Не может быть назван Богом тот, кто не имеет всей святости и праведности и Божественной славы. Какую же имеет святость и праведность и божественную славу ваш серпоносец Крон, который поедал своих же детей, как о том писали его же почитатели [5]? Или что ты найдешь достойного похвалы и в самом Зевсе [6], который сколько дней прожил, столько и беззаконий, прелюбодейств и убийств совершил: гонитель своего отца, губитель своих детей, прелюбодействовавший с чужими женами, бывший мужем своей сестры, мучитель царства, изобретатель волшебства, посредник смертей и виновный в стольких беззакониях и сквернах, о которых и слышать невозможно, — настолько были бесстыдны и нечисты дела его. Неужели ты веруешь, что такой нечестивый человек может быть богом? А что он был именно таков, то об этом свидетельствуют ваши же писатели, которые писали, что нечестивые люди богами называли храбрых на войне царей, в свое время умерших. Скажи мне, какая была добродетель в вашем боге Зевсе, который до самой смерти своей был врагом всякой чистоты и честности, ибо и сам чрез похищение отрока Ганимида [7] осквернил воздух, а также и землю осквернил, насиловав сестер своих. И в Эрмее [8] вашем что находишь Божественного, голова которого подобна некоему крылатому чудовищу. Он посредством волшебства находил скрытое в земле золото, колдовством же и жезлом волшебным обезвреживал яд змииный; делал же он это при помощи бесов, которым он ежедневно приносил в жертву кабана или петуха. Какая же была святость и в Геркулесе [9], который утомился, убивая своих соседей и сам — по Божию мановению — ввергся в огонь и сгорел окаянный вместе с палкой, которую носил и с кожею? Что доброго найдешь и в Аполлоне [10], или в тайных жертвоприношениях Бахуса [11], в пьянствах и невоздержании? Вспомним и богиню Иру, сестру и жену Зевса, безумную Палладу [12], бесстыдную Венеру [13], ссорящихся между собою, ревнующих одну к другой, гневающихся одна на другую, спорящих каждая о своей красоте и требующих суда пастушьего. Всех этих, не имевших ни Божественности, ни святости и праведности, кто сочтет достойными Божественной чести? А о прочих меньших богах и говорить не подобает, ибо главные боги, как голова, за которой должны последовать прочие члены. И который из них должен быть почитаем за бога или богиню, когда Крон, Зевс и Венера, которые считаются нечестивыми людьми за больших из богов, не суть на самом деле боги? Итак, если ваши боги презренны и суетны, то тем более достойны презрения те, кто почитает их за богов.

Дария, внимательно выслушав слова Хрисанфа, сказала:

— Если сказания наших поэтов безрассудны, то обратимся к философам, которые поучают отрекаться от всякого злонравия и держаться добродетели. Они, рассказывая в своих сочинениях об образовании мира, объясняют следующим образом имена богов. Под Кроном они разумеют время, всё поедающее и в ничто обращающее, под Зевсом же — зной, под Ирою — воздух, под Афродитою — огонь, под Посейдоном — море, под Церерой — землю, а под другими божескими именами — остальные стихии.

На это Хрисанф сказал:

— Обыкновенно делают подобие того, что не всегда может быть, но что исчезает со временем; земля же всегда существует, а равно и море и огонь всегда существуют и всеми наблюдаются, также и воздух. И зачем узаконено эти стихии почитать, как богов в идолах, имеющих подобие людей, и сотворенных руками человеческими — я не знаю и не понимаю! И зачем символы стихий вы почитаете в человекоподобных изваяниях, а не почитаете самые те стихии? Почему вы не покланяетесь земле, воздуху и морю? Найдется ли такой князь или царь, который бы велел себя презирать, а подобию его, сделанному кем либо, покланяться? А так как нет такого царя или князя, то следует сказать, поистине, что вы под теми образами изображаете не стихии и не богов, но смертных людей.

Дария сказала:

— Твои доказательства, Хрисанф, подтверждают мою мысль: изваянных идолов почитают люди простые, невежды, мы же почитаем те самые вещи, изображения которых поставлены.

— Если ты свое учение хочешь утверждать нашими доказательствами, — сказал на это Хрисанф, — то приведем в пример всех людей, почитающих стихии: если они почитают землю, то пусть почитают ее достойно, как свою богиню, а бесчестие не должны ей наносить, пусть не пашут ее, не копают и не обрабатывают ее другим каким-либо образом; пусть земля будет свободна от возделывания и обработки. Кто же не исповедует землю богиней, тот — если он земледелец — пусть возделывает ее плугом и заступом, не воздавая ей никакой Божественной чести. И посмотри, у кого плодоноснее поле и сады? Кто не возделывает земли и не копает её и почитает ее как богиню? Или кто без всякого почитания возделывает ее и обрабатывает? Если же земля по истине — как вы говорите — есть богиня, то она должна вам, как поклонникам своим, подавать всякие плоды без вашего труда, не будучи вспахиваема, обрабатываема и засеваема. Также, если море есть бог, то плавай по нему без весла, пусть оно доставит тебя, куда ты хочешь; точно также, если ты желаешь иметь рыб, то не лови их и не трудись, но покланяйся морю, как богу, и молитвою испрашивай их у него. И об остальных стихиях ты должна разуметь, что они не знают своих поклонников, ибо не имеют ни души, ни разума, но по Божию повелению служат для нужд человека; и земля по повелению Создателя своего, будучи напояема и лучами солнечными согреваема, прозябает семена, произрастает насаждение и в свое время дает плоды. Посему подобает почитать Единого Бога Творца, все это создавшего, устроившего и подавшего нам для жизни, а не те сотворенные им стихии. Ведь и учащиеся в школах дети воздают честь не книжкам, дощечкам и хартиям, но учителям своим; точно так же и больной, будучи вылечен и сделан здоровым, воздает благодарность за свое исцеление не лекарству, но врачу, который сделал его здоровым.

После того как Хрисанф сказал это и многое другое, Дария уверовала во Единого Истинного Бога, Господа нашего Иисуса Христа, и тогда они оба согласились с Хрисанфом жить в безбрачии, под видом супружества, сохраняя в непорочности свое девство и пребывая в страхе Господнем. С этого времени Полемий, отец Хрисанфа, предоставил ему полную свободу ради мнимого его супружества, ибо он был очень рад женитьбе сына, так как не знал сохраняемой между новобрачными тайны. Точно так же он предоставил сыну в его владение всё свое имущество, как своему единственному наследнику. В скором времени Полемий умер, ибо Бог так устроил, чтобы святая двоица — Хрисанф и Дария, проводящие в девстве свое супружество, могли свободнее Ему служить. Когда, таким образом, Хрисанф стал вполне свободен в своей жизни, то он крестил свою супругу, деву Дарию, и она вскоре изучила всё Божественное Писание и все книги христианские, и стала святою по своей жизни и совершенной рабой и невестой Христовой. И не только о своем спасении заботились Хрисанф и Дария, но и о спасении других, ибо он обращал ко Христу многих мужей, и увещевал юношей к провождению девственного жития, а она уневестила Христу множество жен и дев. И живя каждый в особо устроенных наподобие монастырей домах, они имели каждый свое собрание девственников: Хрисанф — юношей, презревших все удовольствие сего мира и обещавших чистое житие Богу, а Дария — девиц, уневестившихся Христу. По прошествии нескольких лет, когда собрание Хрисанфа и Дарии весьма увеличились в Риме, внезапно поднялся мятеж и волнение в городе. Народ, пришедши к епарху [14] Келерину, клеветал на святых Хрисанфа и Дарию. Мужья кричали:

— Мы потеряли жен наших!

А юноши взывали:

— Мы потеряли из-за Дарии обрученных нам невест!

Также и жены кричали:

— Мы лишились наших мужей!

Девицы же взывали:

— Мы лишились обрученных нам женихов из-за Хрисанфа!

Весь же народ взывал, говоря:

— Как будут рождаться дети, если отвергается супружество? Прекратится род человеческий, если, следуя учению Хрисанфа и Дарии, и волшебной их хитрости, мужчины будут удаляться от женщин.

Тогда епарх повелел взять Хрисанфа и Дарию и предать их различным мучениям, если они не принесут богам жертвы. Хрисанфа он отдал некоему тривуну [15], по имени Клавдию, а тривун передал его своим воинам, сказав им при этом:

— Ведите его за город к капищу Зевса, и если он там не захочет поклониться непобедимому Геркулесу, то мучьте его различно, до тех пор, пока он не покорится и не принесет жертвы.

Воины, взяв Хрисанфа, связали его без милосердия крепкими воловьими жилами, и затянули их так сильно, что они касались костей мученика; однако узы эти тотчас разорвались и при этом столь внезапно, что нельзя было и глазом этого усмотреть; всё это сделалось скорее, чем можно было бы произнести слово. Долго трудились воины, связывая Хрисанфа; ничего не достигнув, они пришли в ярость и посадили его в тёмную и смрадную пещеру; наложивши оковы на него и заковавши в железные цепи, они ругались над ним и подвергали его различным укоризнам; но оковы те, как прах, рассыпались. Кроме этого они поливали также его различными нечистотами, говоря:

— Твои волшебства и чародеяния не помогут тебе здесь!

Но внезапно смрад от этих нечистот превратился в благовоние. Вслед за этим воины закололи телёнка, содрали с него кожу и этой еще сырой кожей обернули мученика по голому телу и поставили его на солнечный зной; но и от этого мучения святой не испытал никакого зла. После этого его снова заковали в железные вериги и ввергли в темницу, но и вериги те внезапно сломались, а в темнице воссиял свет, как бы от многих горящих свечей. Обо всем происшедшем воины рассказали своему трибуну Клавдию. Клавдий, пришел к темнице и увидев там свет, повелел привести к себе святого мученика Хрисанфа и сказал ему:

— Какою волшебною силою ты производишь такие чудеса? Многих волхвов и чародеев я усмирил и не нашел в них такой силы. А так как я вижу, что ты муж славный и мудрый, то я ничего иного от тебя не требую, как только того, чтобы ты оставил дерзновенное христианское учение, из-за которого происходят в римском народе смуты и волнения; итак, поступи, как приличествует твоему происхождению и принеси всемогущим богам достойные жертвы.

Святой Хрисанф ответил ему:

— Если бы в тебе была хотя малая искра премудрости, то ты бы легко познал, что не волшебная хитрость, но Божественная сила помогает мне и укрепляет меня. Но ты смотришь на меня одинаково, как и на твоих богов, очами, помраченными неразумием. Ибо если бы глаза твои смотрели правильно, то ты увидел бы, что твои боги не видят; и если бы твои уши услышали истину, то ты узнал бы, что твои боги не слышат голоса взывающих к ним; и если бы ты обладал здравым разумом, то ты уразумел бы, что твои боги ничего внутри себя не имеют, кроме праха, персти и олова.

Тогда Клавдий тривун повелел привязать мученика к дереву, и бить его суковатой палкой; но в руках бивших мученика палки были твёрды и тяжелы, а на теле святого мягки, как прутья; видя это, тривун повелел прекратить бить Хрисанфа и, отвязав от дерева, надел на него одежды его и, обратившись к воинам, сказал:

— Поистине, здесь действует не человеческая какая-либо волшебная хитрость, но Сама Божественная сила. Ибо и крепкие узы от воловьих жил сами распались, и сломились оковы, а дерево на ногах его сделалось как пыль; и сырая кожа, надетая на нем, будучи весь день на солнце, не высохла и тяжкие оковы разрешились невидимой силой и сломались, и мрачная темница осветилась великим светом и палка тяжелая прикасаясь к его телу, делается мягкою, как прут. Итак, видя в нем явно действующую Божественную силу, припадем все к ногам сего человека Божия, и испросим прощение во всех злобах и мучениях, нанесенных ему нами. Будем умолять его, чтобы он примирил нас с своим всесильным Богом, Который творит такие чудеса, Который делает Своих рабов столь сильными и непобедимыми во всяких напастях, — как мы и сами видим: ибо вот этот страдалец, раб Его, как нас победил, так победит и наших князей и царей и посрамит непреодолимою в нем силою небесного Бога.

Сказав это, Клавдий со всеми воинами припал к ногам святого Хрисанфа и сказал:

— «Поистине мы познали, что твой Бог есть истинный Бог; посему мы умоляем тебя, чтобы ты обратил нас к Нему и сделал нас рабами Его.

Святой же сказал им на это:

— Если вы хотите придти к моему Богу, то не ногами, а сердцем приходите к Нему, ибо Бог бывает близок к тому, кто ищет Его сердцем и верою.

И долго затем святой Хрисанф беседовал с ними об истинном Боге; после этой беседы тривун Клавдий и жена его Илария и два сына его Иасон и Мавр уверовали в Бога; уверовали также и все сродники, друзья и весь дом их; уверовали и все воины со всеми домашними своими, — и все вместе приняли святое крещение. И все они поучались непрестанно у Хрисанфа, слушая усердно его речи о Господе Иисусе Христе, и все за Него желали пострадать. В то время в Риме царствовал Нумериан [16]. Когда до него дошел слух об обращении ко Христу тривуна Клавдия и его крещении со всем своим семейством и с воинами, то он повелел утопить в море Клавдия, привязавши ему на шею камень; а всех воинов и обоих сыновей Клавдия повелел усекнуть мечем. На месте кончины святых Христовых мучеников находилась заброшенная пещера, где прежде погребали умерших; очистив эту пещеру, христиане взяли ночью тела святых мучеников и положили в той пещере. К этой пещере, к мощам святых мучеников часто приходила жена Клавдиева Илария и молилась там на месте усечения своих сыновей. Однажды, когда она молилась на том месте, то была захвачена язычниками, которые повлекли и ее на истязание. Она же умоляла их, говоря:

— Оставьте меня докончить мою молитву, а потом ведите, куда знаете.

Когда воины затем немного освободили Иларию, она преклонила колена на землю, воздела руки горе [17], глаза возвела на небо и сказала:

— Владыка, Господи Иисусе Христе, Которого я исповедую от всего сердца моего! Всели меня вместе с сыновьями моими, которых Ты позвал на страдальческий подвиг за Тебя, и они положили свои души за Тебя, своего Господа.

Так помолившись, она предала дух свой Богу. Воины, взявшие Иларию, видя, что она умерла, умилились сердцем и оставив около неё двух её рабынь, бывших с нею, ушли. Рабыни же, взявши тело своей госпожи, погребли его с честью при той ветхой пещере, в которой были положены святые мученики. Святых же Хрисанфа и Дарию Нумериан царь повелел предать различным мукам. И вот Хрисанфа заключили в оковы и бросили в глубокую смрадную яму, куда стекали все нечистоты из города, а Дарию отвели в блудилище. Бог же помогал обоим мученикам, являя в них Свою всемогущественную силу, ибо Хрисанфу святому в его мрачной и смрадной темнице воссиял свет небесный и вместо смрада было благоухание великое; а к святой Дарии послан был лев, который, выбежав из своего заключения, пришел к её комнате, где святая, распростершись ниц [18], молилась, — и стал стеречь ее. А граждане, не зная об этом, послали некоего бесстыдного юношу к Дарии с тем, чтобы он осквернил ее. Когда же он вошел в комнату к святой, то его тотчас же схватил лев и, повалив, стал топтать ногами; и смотря на святую Дарию, как бы некий разумный раб, он ждал повеления госпожи своей, что она велит сделать с тем бесстыдным юношей: убить ли его, или отпустить живым. Святая же Дария, поняв это, сказала льву:

— Заклинаю тебя Сыном Божиим, оставь сего юношу, чтобы он мог услышать от меня слово Божие.

Лев, оставив юношу, вышел вон и лёг при дверях, не допуская никого к комнате святой Дарии. И сказала Дария тому юноше:

— Вот, львиная ярость при одном имени Христа укротилась, и зверь, как смысленный человек, знает истинного Бога, боится Его и почитает. Ты же, нечестивец, будучи смысленным человеком, не боишься Бога, пребывая в таких злобах и сквернах. И чего тебе следовало стыдиться и в чем каяться, ты тем хвалишься.

Юноша упал перед Дарией и начал кричать, говоря:

— Повели мне, раба Христова, уйти отсюда без вреда, — и я всем поведаю, что Христос, Которому ты служишь, есть истинный Бог, и нет другого, кроме Него.

И велела Дария льву дать юноше свободный выход из её комнаты. И пошел юноша по всему городу, громко взывая:

— Знайте, все римляне, что Дария — богиня!

И вот к дому Дарии прибежали цирковые борцы [19] и с свойственною им смелостью хотели вывести льва из комнаты Дарии. Лев же, укрепляемый Богом, схватывая каждого из них, ударял о землю и уложив их всех около святой Дарии, сторожил их около её ног, не убивая их и не принося им никакого вреда, но ждал повеления Дарии. И сказала святая тем мужам:

— Если вы уверуете во Христа, то можете уйти отсюда без всякого вреда; если же не уверуете, то пусть избавят вас от смерти ваши боги.

Они же все единогласно воскликнули:

— Кто не верует, что Христос есть истинный Бог, тот да не войдет живым отсюда!

Когда они так воззвали, то Дария повелела льву отпустить тех мужей без всякого вреда. И они, выйдя оттуда, громким голосом взывали:

— Веруйте, народы римские, что нет иного бога, кроме Христа, проповедуемого Дарией!

Когда узнал об этом епарх Келерин, то велел развести сильный огонь у дверей того дома, где находилась Дария со львом и сжечь их. Увидя это, лев от страха поднял сильный рёв. Святая же сказала ему:

— Не бойся: ты не будешь ни сожжен, ни взят кем-либо, ни убит, но умрешь своею смертью в известное время; посему выйди отсюда без всякого страха и иди в пустыню. Тот, Которого ты почтил во мне, защитит тебя.

И лев, наклонив голову, вышел и, пройдя чрез весь город, никого не тронул, но убежал в пустыню; все же, избавившиеся ото льва, приняли святое крещение. Когда обо всем этом возвестили царю Нумериану, то он повелел Хрисанфа и Дарию предать лютым мучениям. Хрисанфа повесили на дереве и принесли зажженные свечи, чтобы опалять его тело, но тотчас же и дерево сломалось и веревки оборвались и свечи потухли. Кто же хотел прикоснуться к святой Дарии, у тех тотчас корчились руки, всё их тело терзалось, и они сильно кричали от сильной боли. Видя это, епарх устрашился и поспешил возвестить обо всем этом царю. Тот же, приписав эти чудеса не силе Божией, но волшебной хитрости, повелел обоих мучеников — Хрисанфа и Дарию вывести за город и на дороге, называемой «Саларие» [20], выкопать глубокий ров, ввергнуть туда их и засыпать живыми камнями и землей. Туда и были приведены святые мученики Хрисанф и Дария, и они с пением и молитвой сошли в ров и приняли вместе мученическую кончину, будучи засыпаны, по повелению мучителя, землёю и камнями. И таким образом, как при жизни имели общее духовное супружество, так и скончались оба вместе, будучи приняты Богом, как жертва живая и благоугодная, и получили венцы бессмертного воздаяния [21]. На месте же кончины святых мучеников Хрисанфа и Дарии, после того как там совершилось много чудес и исцелений, множество христиан — мужей, жен и детей, собравшись в близ расположенной пещере, радостно праздновали день мученической их памяти, и причащались Божественных таинств. Об этом узнал мучитель и повелел завалить землею вход в ту пещеру, где и скончалось мученически множество христиан, между которыми были: Диодор пресвитер и Мариан диакон и многие клирики, — и нет возможности перечислить имена всех скончавшихся там, ибо их весьма много. Обо всем этом я Уарин и Армений — братья написали по повелению святейшего папы римского Стефана и послали во все города, чтобы знали все, что святые Хрисанф и Дария в небесном Царстве приняли мученические венцы от Господа нашего Иисуса Христа, Ему же слава и держава ныне и всегда и во все веки. Аминь.

Память святого мученика Панхария

В царствование Диоклитиана и Максимиана [1], из коих последний проживал в древнем Риме, в римской империи было распространено почитание различных богов, а у исповедников Христа не только отнимали имущество, но и подвергали их различным мучениям. В это время в Риме проживал некий муж, по имени Панхарий. Он был родом из страны Узов [2], из города Вилапата, происходил от христианских предков и отличался высоким ростом и красотою. Пришедши в Рим, он приблизился к Максимиану и достиг того, что занял первое место между его приближенными и пользовался особенною его любовью. Чтобы сохранить за собою эту любовь, он отрёкся от веры во Христа. Из любви к нему Максимиан поручил ему принимать яства и всякие другие приносимые в виде подати дары, — одни по заведённому обычаю, а другие, пользуясь властью, и составлять себе, таким образом, состояние для услаждения зрения и доставления удобств жизни в будущем. Панхарий так и поступал и во всем разделял мнение императора. Между тем мать и сестра его, узнав обо всем этом, прислали ему письмо, в котором убеждали его, прежде всего, привести себе на память страх Божий, а потом вспомнить и о Страшном будущем Суде Христовом, так как многие, услышав о нем, смело заявляли пред царями и правителями о своем желании унаследовать то обещание, о котором узнавали из евангельского повествования о нем. Далее, они советовали ему подумать еще и о том, какому страшному осуждению подвержен будет на этом Суде тот, кто отречется от веры в Божество Христа (Мф.10:33; Мрк.8:38; Лк.9:26) и, наконец, напоминали ему слова Христовы, говорящие о том, что если бы человек стал обладателем и целого мира, душе своей повредив, то какое он сделал бы себе этим приобретение, ибо если кто повредит душе своей, то чем искупит ее (Мрк.8:36–37)? Получив такое письмо и прочитав его, Панхарий, пришедши в себя, горько заплакал и, пав на землю, в сердечной скорби стал взывать:

— Господи Вседержитель! Помилуй меня и не посрами раба Твоего пред Ангелами и человеками на Суде Твоем, но пощади меня по великой милости Твоей.

Некоторые из придворных, увидев Панхария плачущим и произносящим такие слова, сообщили об этом Максимиану, и, когда Панхарий пришел к нему, то он спросил его:

— Любезнейший Панхарий, скажи мне, неужели и ты назарянин [3]?

— Да, царь, — ответил Панхарий, — я — назарянин и был им и прежде, еще до того, как стал твоим единомышленником.

— Откажись, — сказал ему на это Максимиан, — от такого признания ради той любви, которую я питаю к тебе, в противном случае я не дам тебе пощады, — пусть это будет известно тебе, — и скоро не предам тебя смерти, но ты умрешь только после того, как я истомлю тебя многими, разнообразными мучениями.

На это Панхарий ответил:

— О, царь! Я прихожу в ужас, вспоминая свое прошлое, и боюсь, чтобы огонь, сшедши с неба, не сжег меня уже за то, что я был до сих пор твоим единомышленником. Но с этого часа я уже никогда не отрекусь от Господа моего Иисуса Христа, ни теперь, ни в течение того долгого времени, когда ты, как сказал мне, подвергнешь многоразличным мучениям тело мое.

Выслушав от Панхария такой ответ, Максимиан велел раздеть его и на глазах всех собравшихся и предстоявших царских сановников бить его по голому телу ремнями из воловьей кожи. После сего, обратившись к предстоящим, сказал им:

— Теперь вы узнали, что Панхарий, сакелларий [4] двора моего и мой близкий друг, впал в галилейскую [5] веру; скажите же, как мне поступить с ним.

На это сановники царские сказали императору:

— О, царь! Повели отвести его на место народных зрелищ [6] и там раздеть его и предать публичному избиению, а потом пошли его к правителю Никомидии. Пусть он подвергнет его мучениям, чтобы и нам не стать виновниками в его смерти, так как он пользуется твоею великою любовью.

Такой совет понравился Максимиану, так как он действительно сильно любил Панхария и не находил в себе сил предать его смерти. Посему он повелел отвести его на место зрелищ и на глазах народа подвергнуть его жестокому избиению, а потом отдал его воинам для препровождения в Никомидию и послал с ними никомидийскому градоначальнику письмо, в котором повелел после многих мучений предать Панхария смерти. Когда святой мученик прибыл в Никомидию и приведен был к правителю города на допрос, то сказал ему:

— Всё то, что повелевает тебе относительно меня император, ты исполни совершенно точно.

Тогда правитель города спросил его:

— Как твое имя?

— Имя мое, — отвечал святой мученик, — Панхарий. От предков моих я был христианином, но по злой воле своей уклонился к нечестивой вере императора и был во всем единомышленником. Бог же, а также мать и сестра моя направили меня на истинный путь, и я возвратился к вере во Христа моего, а теперь я горю желанием умереть за Него, чтобы смертью заплатить за мое отречение, которое я так преступно совершил.

На это правитель города сказал Панхарию:

— Откажись от своих слов, которые ты так необдуманно произносишь, подвергая себя страшным бедствиям, но лучше исполни волю императора и, будучи таким видным и красивым, не губи славной памяти о себе на земле.

— Слава, о которой ты говоришь, — ответил святой, — временна, но является средством к получению жизни вечной для тех, кто отказывается от нее ради Христа.

После сего правитель города, видя непреклонность святого, постановил требуемый императором приговор. Святой мученик Христов Панхарий помолился, после чего был обезглавлен, приняв мученическую кончину. Это произошло в девятнадцатый день марта месяца в городе Никомидии [7].

Память 20 марта

Страдание преподобных отцов наших Иоанна, Сергия и Патрикия

Во дни святейшего патриарха иерусалимского Илии, который был вторым патриархом того же имени во святом городе Иерусалиме, уже находившемся тогда во власти агарян (а в Царьграде в то время царствовали Константин и Ирина), возникло у агарян междоусобие, сильно разорявшее страну: варвары, воюя между собою, опустошали не только села, но и города, как Елевеерополь, Аскалон, Гаэу, Скарифию и другие. Нападая врасплох, они, если и не убивали всех людей, однако грабили всё имущество и умерщвляли тех, кто им сопротивлялся; устраивая засады по дорогам, они схватывали прохожих, били, ранили их и грабили у них всё до последней рубашки; хорошо еще было, если отпускали живым раздетого, избитого и израненного путника. Тогда и святой город Иерусалим находился в большом страхе; туда стекались жители окрестных городов и сел; они охраняли стены и готовились отразить разбойнические набеги варваров. В то время и славная обитель святого Харитона была так сильно разорена, что потом уже не могла оправиться, но пришла в окончательное запустение; и лавра преподобного Саввы также претерпела много горя; в нее из разных мест собрались святые отцы и при игумене Василии преподобном угождали Богу постническим житием. Во время агарянского междоусобия и разбойнических нападений они не выходили никуда из своей обители. Хотя они и могли бы, оставив лавру, спастись от варваров в Иерусалим, но не хотели покинуть того святого места, где первоначально приняли на себя иго Христово; раз умерев для мира, они не страшились смерти, но, положившись на Христа, говорили:

— Владыка наш, если захочет, может спасти нас от рук варварских, — если же будет угодно Его праведной воле отдать нас варварам на убиение, то пусть Господь поскорее пошлет нам мучение, полезное для души. Примем — говорили они друг другу, — полезное от руки Владыки нашего, не возвратимся от страха из безмолвной пустыни в суету мирскую, чтобы не осудили нас все, как робких, не соблюдающих повелений Господа нашего, говорящего: «И не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более Того, Кто может и душу и тело погубить в геенне» (Мф.10:28). Хорошо видеть удаляющихся от мира в пустыню и идущих по Христовым стопам; но как плохо видеть, если они, немного пожив в пустыне, бегут оттуда из страха перед людьми и возвращаются в мир; пусть не посмеется над нами общий всех враг диавол, боязнью варваров изгоняющий нас из безмолвной пустыни в город; он много раз был побеждаем нами с помощью Христа, Царя нашего и бежал от нас как пёс, позорно прогнанный. Нам не надо каменных стен для защиты: вместо стены необоримой — защитник наш Христос, Которому мы у святого Давида научились петь: «Будь мне каменною твердынею, домом прибежища, чтобы спасти меня» (Псал. 30:3). Не имеем мы броней и шлемов, не имеем щитов, чтобы отразить вражеские стрелы, но у нас есть духовное оружие любви, броня надежды, «щит веры и шлем спасения» (Ефес.6:16) которыми вооружимся. Нет у нас полков воинских, которые защищали бы нас от врагов: «Ангел Господень ополчается вокруг боящихся Его и избавляет» (Пс.33:8) нас; «Ибо для меня жизнь — Христос, и смерть — приобретение» (Флп.1:21). Ведь не любовь и пристрастие к временной жизни убедило нас войти в эту пустыню! Зачем мы поселились в этом пустынном месте? Разве не из любви ко Христу? Если мы здесь будем убиты, то будем убиты за Христа, ради Которого живем здесь.

Такими словами они утешали и ободряли друг друга и, поручив свои тела и души Богу, оставались в лавре. Еще и другая весьма уважительная причина удерживала их: жившие вокруг их соседи питали вражду к тому святому месту, и ничего так не хотели, как видеть лавру святого Саввы разоренной, место это пустым, не населенным монахами; если бы братия покинула на некоторое время лавру, то враги тотчас бы пришли, сожгли церковь и келлии и сравняли бы всю обитель с землею. Чтобы этого не случилось, святые отцы и остались в лавре. И не были они словно трость, ветром колеблемая, но как столпы, основанные на камне, непоколебимые от ветра и бурь находивших искушений; не только ради обороны стен они не выходили из лавры, но более того, ради славы Христа Господа, прославленного некогда и прославляемого и во дни их на том месте. Так продолжали жить те святые отцы в лавре, и Вышний Защитник по молитве преподобного отца нашего Саввы соблюдал их невредимыми от варваров, пока не пришел час Его святой воли. Действительно, хотя варварские полчища, идя из Аравии или откуда-либо еще мимо того пустынного места к своему стану, много раз поворачивали к обители, но не причиняли никакого зла, а только требовали пищи; яростно смотрели они на иноков, скрежеща зубами, но против воли Божией не могли сделать зла Божиим рабам и, взяв пищу, сколько ее могло найтись в обители, они уходили в свои места, а вместо благодарности хвалились когда-нибудь разорить лавру и опустошить эту местность. Однажды какое-то варварское полчище, желая привести в исполнение задуманное ими злое дело, пошло было к лавре, чтобы разграбить и разорить обитель; но случайно близ святого Вифлеема встретилось оно с войском, которое было поставлено там на случай варварского прохода; произошла битва, варвары были разбиты и обращены в бегство, так что едва кто из них остался жив, как потом узнали. Другой раз другое полчище с тем же злым намерением направилось из своего стана к лавре; но, пришедши в какое-то селение, бывшее неподалеку от лавры, варвары нашли много вина, спрятанного под хворостом; они напились, затеяли между собою ссору и многие убили друг друга до смерти; так замысел их разрушился, и полчище разошлось. После этого соизволил Бог послать искушение на рабов Своих, как некогда на праведного Иова, с тем, чтобы они, как золото, очищенное в горниле, оказались достойными Бога; и попустил Он рукам варварским коснуться Своих угодников, которым предуготовал мученические венцы. Преподобные, слышав, как из тех двух полчищ, хотевших напасть на лавру, — одно было разбито иерусалимским войском, а другое распалось само собою, сидели без страха в своих келлиях, проводя святую четыредесятницу в обычном посте и труде. В то время по диавольскому наущению собралось эфиопских варваров до шестидесяти человек с луками, стрелами и мечами; они задумали разбойнически напасть на лавру, надеясь найти у иноков богатое имущество. В конце великого поста, на неделе перед Вербным воскресением, 13-го марта, во втором часу дня, напали варвары на то пустынное место; иноки скорее побежали из пустынных келлий в монастырь и церковь, а варвары с обнаженными мечами и натянутыми луками, словно в битве, с криком бросились к монастырю. Некоторые из иноков, желая укротить их ярость, вышли к ним и кротко начали увещевать их добрым словом:

— Зачем вы пришли к нам, безоружным и мирным, словно на битву со врагом, сделавшим вам зло? Мы живем со всеми в мире и ни вам, ни кому другому не делали никогда зла; для того мы и в пустыне этой живем, оставив всё свое в миру, чтобы быть подальше от вражды, раздора и битв, чтобы можно было нам в спокойствии оплакивать свои грехи и угождать Богу; и мы не только никогда никому из вас не делали зла, но, насколько можем, стараемся вам благодетельствовать: многих из ваших, приходивших сюда, мы кормили, покоили и давали им пищи на дорогу. Не платите нам злом за добро; вы скорее должны быть благодарны нам за оказываемые вам благодеяние; и теперь готовы мы дать вам пищи и приютить вас, как странников.

Варвары же с яростью кричали:

— Мы не за едой пришли, а за серебром и золотом. Выбирайте одно из двух: или дайте нам золота и серебра (и говорили, сколько литр) и будете живы, или, если не хотите дать, то погибнете от наших рук.

— Поверьте вы, — отвечали отцы, — что мы убогие и нищие, и так бедны, что даже хлеба и одежды не достанет у нас, золота же и серебра, которого вам нужно, нам никогда и во сне не снилось; мы употребляем только то, что необходимо для прожития.

Разгневались варвары на эти слова святых и пустили стрелы, словно дождь, на иноков, не переставая стрелять, пока не опорожнили своих колчанов; так они тотчас поразили на смерть тринадцать преподобных отцов, других же немного ранили. Бросившись к келлиям, они выламывали двери большими каменьями и вытаскивали, что могли из убогого иноческого имущества; потом они зажгли келлии и хотели то же сделать и с церковью, но, по Божию усмотрению, не успели они принести хвороста и развести огонь, как увидели, что вдали идут какие-то люди; подумав, что это идёт иерусалимское войско на защиту иноков, варвары тотчас бросились в бегство, унося с собою награбленное имущество иноков. Отец же Фома, который был искусным врачом, начал вынимать стрелы у раненых братий, омывать их раны и подавать им помощь, какую кому было нужно. Страшные были раны: у кого на груди, у кого на плечах, у кого на лице и лбу, а у некоторых каменьями были разбиты головы, — и все обливались кровью; страшно и жалко было другим смотреть на них. При наступлении праздника Ваий во время всенощного пения кто-то известил преподобных отцов, что варвары собирают еще большую шайку разбойников, чтобы опять напасть на лавру. И были блаженные отцы в большом страхе и трепете, но не бежали, а готовились к смерти и, положившись на Бога, ожидали конца. С приближением дня страсти Господней наступил день страдания и для них: двадцатого марта, в великий четверг, эфиопы в другой раз еще в большем числе напали на лавру и бесчеловечно избивали преподобных различным образом: в кого стреляли стрелами, кому отсекали голову мечем, кого рассекали надвое, кому отрубали руки и ноги, а иных побивали до смерти каменьями. Оставшихся же в живых они собрали в церковь и хотели мучить, чтобы они указали церковные сокровища и монастырское имущество; окружили обитель и смотрели по горам и холмам, чтобы никто из иноков не убежал от рук их: многие бросились бежать, но попадали в руки варваров, и едва ли кто избавился от них. Они схватили бежавшего блаженного Иоанна, начальника странников, еще юношу, и без милости мучили его на горе: перерезали ему жилы на руках и на ногах и тащили его за ноги по камням с вершины горы до самой церкви, так что вся кожа у него на спине была содрана острыми камнями. Преподобный же Сергий, хранитель церковных сосудов, видя, какие муки терпят отцы, и боясь, как бы, не стерпев мук, не открыть, где скрыл церковные сосуды, тайно бежал из монастыря; он уже был далеко, как его схватили варварские сторожа и потащили насильно в монастырь, а когда он стал сопротивляться, отсекли ему святую главу. Несколько других отцов скрылись от убийц в пещере, бывшей вне монастыря, но их увидал стоявший на холме варварский сторож и, указывая рукою, закричал своим товарищам, что в пещеру убежали иноки; и тотчас страшный эфиоп, с обнаженным мечом, став у входа в пещеру, начал кричать громким голосом, приказывая скрывшимся выйти. Иноки трепетали от страха, а преподобный Патрикий, бывший среди них, говорил шепотом к братии:

— Не бойтесь, я один за вас выйду и умру, вы же сидите и молчите!

Он вышел к эфиопу, готовый положить душу свою за други своя. На строгий вопрос эфиопа, есть ли там другие монахи, преподобный отвечал, что он был там один; тогда эфиоп повел его к церкви. Собрав отовсюду святых отцов в церковь, варвары сказали им:

— Выкупите себя и церковь вашу за четыре тысячи златниц, если же нет, то мы тотчас убьем всех вас мечом и церковь вашу сожжем.

Святые же отцы кротко отвечали:

— Простите ради Бога, не проливайте понапрасну неповинной нашей крови, у нас нет столько золота, сколько вы просите, и никогда не было; ни одного златника нет теперь во всей нашей лавре; если хотите, возьмите одежды, которые вы видите на нас, возьмите всё, что вы видите и найдёте, оставьте нас нагими, но только пощадите нашу жизнь.

Варвары же, полные ярости, еще с большим криком приставляли мечи к шеям святых, как бы желая уже отсечь головы, и говорили:

— Дайте нам сосуды церковные, золотые и серебряные, и укажите нам прочие монастырские сокровища.

Святые же отцы говорили, что нет у них никакого сокровища. И сказали варвары:

— Укажите нам ваших начальников, кто у вас игумен и прочие строители?

Отвечали преподобные:

— Отца нашего игумена нет в лавре, он по общему делу ушел в святой город, мы же все равны.

Была в обители пещера преподобного отца нашего Саввы; взяв всех святых отцов, варвары повели их в ту пещеру, а при входе в нее развели огонь и наложили туда хворосту и навозу; повалил дым и смрад, и тем дымом морили они преподобных в пещере, чтобы они указали им церковные сокровища и выдали начальников. Потом повели их на пытку и принуждали их лютой смертью открыть им сокровища, но ничего не слыхали от них, кроме молитв к Богу. Один взывал:

— Господи, приими дух мой!

А другой говорил:

— Помяни мя, Господи, егда приидеши во Царствии Твоем!

Потом, собрав всех в ту же пещеру, варвары опять стали морить их лютым дымом; и умерли от дыма восемнадцать преподобных отцов, в числе которых были вышеупомянутый Иоанн и Патрикий блаженный; имена же прочих, умерших от дыма, меча или мучений знает один Бог, записавший их в книгу живота. Оставшихся в живых от этого мучения дымом жестокие и бесчеловечные варвары тяжело изранили и избили, бросая их на землю и топча ногами. Ничего не достигнув, но только сами уставши мучить, они взяли все, какие только могли найти, церковные и лаврские вещи и, навьючив их на монастырских верблюдов, ушли. Тогда братия, оставшиеся едва живы, и другие, которые укрылись в горных расселинах и пещерах, сошлись поздно в обитель, тела преподобных отцов, убитых различным образом и уморенных дымом, собрали в церковь (которая спасена была Богом от сожжения), и провели всю ту ночь спасительной страсти [1] в неутешном рыдании, после чего предали тела честному погребению. А тех, которые были найдены полумертвыми, израненными, братия старались лечить с вышеупомянутым врачом Фомою, которой остался в живых и впоследствии был игуменом так называемой старой лавры. Так страдальчески скончались преподобные отцы в обители преподобного Саввы; а те варвары тотчас после ухода своего из лавры были поражены от Бога внезапной смертью и пали мёртвыми без меча в пустынях и на полях на съедение псам, диким зверям и птицам; души же их окаянные пошли в ад, где огонь на них не угасает и червь не усыпает, а души убитых преподобных отцов оказались в руке Божией и сподобились мученической славы от Христа Бога и Спаса нашего, Ему же со Отцом и Святым Духом честь и слава во веки, аминь.

Страдание святой мученицы Фотины [1]

В царствование римского императора Нерона [2] воздвигнуто было на христиан жестокое гонение, и после мученической кончины святых первоверховных Апостолов Петра и Павла разыскивали тех, кто научен был ими вере во Христа. В это время святая Фотина, проживая в африканском городе Карфагене [3], вместе с сыном своим Иосиею безбоязненно проповедывала Евангелие Христово. Между тем старший сын Фотины, по имени Виктор, мужественно подвизался на войне, которую в то время варвары вели с римлянами, и по окончании войны, повелением императора назначен был начальником над войсками в город Атталию [4] с тем, чтобы подвергать мучениям находившихся там христиан. Когда правитель города, Севастиан, узнал об этом, то сказал Виктору:

— Воевода, я достоверно знаю, что ты христианин и что мать твоя с братом твоим Иосиею — последователи Петра, а посему и того, что повелел тебе император, ты не исполнишь из боязни погубить душу свою.

— Я горю желанием исполнять волю небесного и бессмертного Царя, Христа, Бога нашего, — отвечал на это Виктор, — а повелением Нерона о том, чтобы предавать мучениям христиан, я пренебрегаю.

Тогда Севастиан, сказал Виктору:

— Как искреннему другу, советую тебе: подчинись воле императора. Ведь, если ты станешь с должным усердием исполнять царское повеление, и христиан, которых тебе удается разыскать, будешь подвергать судебному допросу и мучениям, то и императору угодное сделаешь, и себе приобретешь принадлежащие им имущества, а матери и брату твоему сообщи от себя письмом, чтобы они не шли так открыто и не склоняли этим язычников к отречению от отеческих верований, но пусть тайно исповедуют веру во Христа, Бога вашего, если желают, чтобы и ты из-за них не подвергся вместе с ними одинаковым мучениям.

— Никогда я этого не сделаю, — отвечал Виктор, — и не только не сделаю, но даже подумать не хочу о том, чтобы подвергать христиан мучениям, или насильно взять что-либо от них, или советовать матери и брату моему не проповедывать о том, что Христос есть истинный Бог, но я и сам всею душою хочу быть проповедником Христа, и буду им так же, как и они.

На это Севастиан сказал ему:

— О, Виктор! Все мы хорошо знаем, какие бедствия ожидают тебя, мать и брата твоего.

После этих слов лицо Севастиана вдруг разгорелось, и он упал на землю от острой и жестокой боли в глазах своих, причем совершенно потерял способность говорить. Бывшие при этом слуги, подхватив его, положили на ложе, и он пролежал три дня, не сказав ни одного слова. По прошествии же трех дней он закричал громким голосом и сказал:

— Один христианский Бог есть Бог истинный, одна христианская вера есть вера истинная и одно есть крещение, — крещение во имя Отца и Сына и Святого Духа. Нет другой истинной веры, кроме веры христианской.

Вошедши к Севастиану, Виктор спросил его:

— Отчего так неожиданно произошла в тебе такая перемена?

— Любезнейший Виктор, — отвечал Севастиан, — меня призывает к Себе Христос твой.

Виктор тотчас же наставил его в вере, и он принял святое крещение. Выходя из купели, он внезапно прозрел и прославил Бога. Бывшие при этом слуги, увидев это дивное чудо, устремились, как бы и им подобно Севастиану не подвергнуться из-за своего неверия такой же болезни, и тоже крестились. Вскоре после сего до Нерона дошел слух о том, что Виктор, начальник над войсками в Атталии и правитель этого города, Севастиан, исповедуют веру Петра и Павла и всех привлекают к себе, убеждая следовать их проповеди, а также о том, что то же самое делают и посланные в Карфаген Апостолами мать Виктора Фотина и сын ее Иосия. Узнав об этом, император воспылал гневом и послал в Атталию воинов с тем, чтобы они привели к нему на суд находившихся в этом городе христиан, мужчин и женщин. В это время атталийским христианам явился Христос и сказал им: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас» (Матф.11:28). Я буду с вами, и Нерон будет побежден, а также и те, кто находятся при нем».

Виктору же Он сказал:

— С этого дня Фотин [5] будет имя тебе, так как многие, тобою просвещенные, обратятся ко Мне.

Укрепил Христос на предстоящие страдания и Севастиана такими словами:

— Блажен тот, кто совершит свой подвиг до конца [6].

Господь сказал эти слова и взошел на небо. Святая Фотина также извещена была Христом об ожидающих ее страданиях и немедленно же в сопровождении множества христиан отправилась из Карфагена в Рим. Когда она вошла в Рим, то пришел в движение весь город, и все говорили: «кто сия?» Она же безбоязненно проповедывала Евангелие Христово. Между тем был приведен в Рим и сын ее Фотин, носивший прежде имя Виктора, вместе с Севастианом и взятыми с ними воинами, но святая Фотина предупредила Виктора, прежде его явившись к Нерону с сыном своим Иосиею и христианами, пришедшими с нею из Карфагена. Нерон спросил святую:

— Для чего вы пришли к нам?

— Для того, — ответила Фотина, — чтобы научить тебя чтить Христа.

В это время бывшие при императоре сказали ему:

— Градоначальник Севастиан и воевода Виктор, которые не веруют в богов, пришли из Атталии.

— Пусть приведут их ко мне, — повелел Нерон. И когда они были приведены, то он спросил их:

— Правда ли то, что я слышал о вас?

— Всё то, что ты слышал о нас, царь, — ответили они, — истинная правда.

Тогда Нерон, обратившись к святым женам, спросил их:

— Согласны ли вы отречься от Христа вашего или желаете умереть за Него?

— О, царь! — отвечали святые жены, обратив взоры свои к небу, — никогда не будет того, чтобы мы отреклись от веры во Христа и от той любви, которую имеем к Нему.

— А как ваши имена? — спросил император.

— Я, — отвечала святая Фотина, — от Христа, Бога моего, получила имя Фотины, сёстры же мои называются так: первая, родившаяся после меня, — Анастасией, вторая — Фото, третья — Фотидой, четвертая — Параскевой, а пятая — Кириакией, а имена сыновей моих такие: имя старшего, который Господом моим назван Фотином, — Виктор, младшего же Иосия.

— Итак, все ли вы, — сказал на это Нерон, — согласны подвергнуться мучениям и умереть за Назорея Христа?

— Все мы, — ответила святая Фотина, — с радостью и веселием готовы умереть за Него, и все этого желаем.

Тогда Нерон велел железными молотками раздробить им кисти рук. Принесена была наковальня, и нечестивые мучители, положив на нее руки святых, стали бить по ним. Били они с третьего часа до шестого [7], причем три раза сменялись бившие, но святые не ощущали никакой боли. Нерон, узнав об этом, пришел в смущение и повелел совсем отсечь им руки. Мучители с ожесточением схватили тогда святых мучеников, связали им руки и снова положили на наковальню. Прежде других подвергнута была мучению святая Фотина, но мучители, рубившие топорами ей руки, много раз сменялись и, не имея никакого успеха, в изнеможении падали, как мёртвые, а святая мученица, оставаясь по благодати Христовой невредимою, молилась и говорила: «Господь за меня — не устрашусь: что сделает мне человек?» (Псал. 117:6).

После сего Нерон стал уже затрудняться, думая о том, каким еще мучениям подвергнуть святых и, наконец, приказал Севастиана, Фотина и Иосию ослепить и заключить во внутреннее отделение темницы, а святую Фотину с пятью сестрами ее — отвести в золотой свой кувуклий [8] и велел дочери своей Домнине постоянно находиться при них. Пребывая в императорском кувуклии, святая Фотина наставила в вере Христовой Домнину и сто рабынь ее, и все они приняли святое крещение, а также обратила ко Христу одного волхва, который принес однажды для питья ей и ее сестрам настойку ядовитой травы, после чего претерпела множество мучений. Когда прошло после этого три года, то Нерон приказал однажды освободить бывшего в числе его придворных одного слугу своего, который по его повелению был заключен в темницу, и посланные для этого, увидев в темнице святых мучеников Севастиана, Фотина и Иосию в здоровом состоянии, сообщили императору, что ослеплённые галилеяне видят и совершенно здоровы, что самая темница светла, исполнена, обильного благоухания и из места заключения стала местом для прославления Бога и святым домом, что святые располагают в темничном заключении большим богатством, что к ним собирается народ и, уверовав в Бога их, принимает от них крещение. Услышав это, Нерон пришел в ужас и, повелев привести к себе святых мучеников, сказал им:

— Не запретил ли я вам моим царским повелением проповедывать о Христе в городе Риме? Как же вы, находясь в темнице, осмелились это делать? За это я предам вас многим и страшным мучениям.

— Делай с нами всё, что хочешь, — сказали на это святые мученики, — но мы не перестанем проповедывать о Христе, истинном Боге и Творце всего.

От таких слов Нерон пришел в страшный гнев и повелел распять святых вниз головою, а потом в течение трех дней по голому телу бить их ремнями до тех пор, пока, сказал, не распадутся члены их, что и было исполнено. После сего он приказал поставить стражу и наблюдать за тем, чтобы они висели три дня. На четвертый день пришли присланные от него слуги посмотреть, живы ли святые мученики, и, когда увидели, что они висят и еще живы, то немедленно же ослепли. В это время Ангел Божий, сошедши с неба, отвязал святых и, облобызав их, сделал совершенно здоровыми. Тогда святые, сжалившись над ослепленными царскими слугами, помолились, и и те тотчас же прозрели. Уверовав, они крестились во имя Христа, Бога нашего, и стали последователями святых. Нечестивый Нерон, узнав об этом, сильно разгневался и приказал содрать кожу со святой Фотины. И в то время, когда мучители исполняли это царское приказание, святая мученица пела: «Господи! Ты испытал меня и знаешь. Ты знаешь, когда я сажусь и когда встаю; Ты разумеешь помышления мои издали» (Псал. 138:1, 2). Содрав со святой Фотины кожу, ее бросили в колодец. После этого, схватив Севастиана, Фотина и Иосию, отрезали им подколенные кости и вместе с коленями бросили собакам, а затем содрали с них кожу и по повелению императора бросили их в ветхое каменное строение. Приказав после сего привести к себе пятерых сестер Фотины, Нерон велел отрезать им сосцы, а потом и с них содрать кожу. Когда мучители подошли за этим к святой Фотиде, то она не пожелала, чтобы кто-либо из них совершил над нею это истязание, как над прочими святыми женами, но, став на место мучения, сама мужественно содрала с себя кожу и бросила ее в лице Нерона, так что он сам изумлён был ее мужеством и терпением. Тогда мучитель придумал для святой Фотиды новое, в высшей степени жестокое и смертельное мучение. По его повелению в его саду склонили друг к другу два дерева и к вершинам их привязали за ноги Фотиду, после чего отпустили деревья, и святая мученица была ими разорвана. Так она и предала Богу свою праведную и блаженную душу. После сего нечестивый Нерон повелел всем прочим святым мученикам мечем отсечь головы, а святую Фотину, вынув из колодца, заключить в темницу, где она и пробыла двадцать дней. Приказав затем привести ее к себе, Нерон спросил ее, не покорится ли она ему теперь и, раскаявшись в своем упорстве, не принесет ли жертвы идолам. Тогда святая Фотина плюнула ему в лицо и, посмеявшись над его безумием и глупым разумом, сказала:

— О, нечестивейший слепец, заблуждающийся и безумный человек! Неужели ты считаешь меня столь неразумною, чтобы я согласилась отречься от Владыки моего Христа и принесла жертву подобным тебе слепым идолам!?

Услышав такие слова, Нерон повелел снова бросить святую Фотину в колодец. И когда это было исполнено, то святая мученица предала душу свою Богу и в венце мученическом вечно радуется в Царстве небесном вместе со всеми, пострадавшими с нею [9].

Страдание святых мучениц Александры и Клавдии

Сии святые мученицы пострадали в царствование нечестивого Максимиана [1], который воздвиг на христиан такое жестокое гонение, что верующие во Христа, не исключая никакого возраста, предавались разнообразным мучениям. Так как и правитель города Амиса [2], где жили эти святые девы, поступал так же, то они были схвачены и приведены к нему. На допросе они объявили себя христианками и самого правителя назвали жестоким и бесчеловечным. Посему по повелению последнего их сперва раздели и били палками, потом отрезали им сосцы, после чего, повесив, строгали их по телу до тех пор, пока не обнажились их внутренности, и, наконец, бросили в раскаленную печь, где они и предали души свои в руки Господа [3].

Память святого Никиты Исповедника

Святой Никита был архиепископом города Аполлониады. Он отличался благочестием, милосердием и глубоким знанием Священного Писания. Во время гонения от иконоборцев, его тщетно старались принудить не воздавать почитание святым иконам. Он был сослан в заточение, где и окончил свою жизнь в царствование Льва Армянина.

Память 21 марта

Память преподобного отца нашего Иакова, епископа и исповедника

Сведения, которые мы имеем о святом Иакове Исповеднике, очень кратки и неполны. Мы знаем только, что он, стремясь с самых юных лет к подвижнической жизни, принял монашеский сан и умерщвлял плоть свою постоянным постом и молитвою. Святой Иаков весьма любил чтение книг Священного Писания, причем перед чтением очищал ум свой молитвою. Впоследствии он был возведен в сан епископа. В царствование императора-иконоборца Константина Копронима [1] святой Иаков был принуждаем к отречению от иконопочитания. Но он не покорился нечестивым, за что был подвергнут многим мучениям, — был изгоняем, заточаем, мучим голодом и жаждою, — перенес много и других разных мук, которые изобретали его мучители. Среди своих страданий он и предал свою святую душу Богу, ради Которого он и подвизался; от Него же он и принял Царство небесное, радуясь вечно на небесах.

Память во святых отца нашего Кирилла, епископа Катанского

Святой Кирилл был родом из Антиохии; он был ученик Апостола Петра и им был поставлен епископом Катанским в Сицилии. Хорошо и богоугодно пас он свою паству, приводил неверных к вере Христовой и сотворил много чудес, из которых упомянем одно. В той местности был источник с горькой водой; святитель же Божий Кирилл, помолившись Богу, переменил горечь этого источника на сладость. Увидев это, эллинский начальник, идолопоклонник, уверовал во Христа, а с ним уверовали и многие другие. Достигши глубокой старости, святой Кирилл почил святолепным сном смерти и погребен был с честью на том острове (Сицилии), подавая исцеление прибегающим к нему с верою.

Память во святых отца нашего Фомы, патриарха Константинопольского

Святой отец наш Фома за многие добродетели, разум и благочестие, преподобным Иоанном постником [1], был поставлен во диаконы великой цареградской церкви и в царствование Маврикия [2] сделан сакелларием [3]. По смерти же святейшего Иоанна и сменившего его патриарха блаженного Кириака [4], в царствование мучителя Фоки [5] был поставлен патриархом святой Фома [6] и управлял прекрасно своим престолом, заботливо пася словесное Христово стадо. Во дни его патриаршества совершилось следующее чудо в стране Галатийской [7]. Там в некоторых городах во время крестного хода и литии носили большие кресты, эти кресты сами собою, с дивною и неудержимою силою стали колебаться, ударялись друг о друга и разбивались. Когда слух об этом чуде прошел повсюду, святейший патриарх цареградский Фома призвал из той страны святого Феодора Сикеота, мужа прозорливого и чудотворца, и расспрашивал его об этом чуде и о том, что бы это чудо предзнаменовало. Святой Феодор рассказал, что чудо действительно было, но что оно означает, отказывался сказать, говоря, что не знает этой неведомой тайны. Тогда святейший патриарх Фома упал ему в ноги с просьбой, и таким смирением своим убедил старца предсказать будущее. После того старец сказал, что кресты сами собой колебались, бились и ломались в знамение многих бед и разорений на церковь Божию и греческое царство, как от внешних, так и от внутренних врагов: извне будет тяжкое нашествие варваров, а внутри государства между христианами произойдет раскол в вере, и начнут друг друга гнать и истреблять, и всё это случится вскоре. Услышав это, патриарх ужаснулся и попросил преподобного помолиться о нем Богу, чтоб Бог взял его душу от тела раньше, чем случится предсказанное разорение, чтоб не видеть ему таких бед на церковь. Спустя немного времени, когда еще преподобный Феодор оставался в Царьграде у церкви святого Стефана, патриарх заболел и послал известить о своей болезни преподобного, затворившегося в келье и постившегося, — и умолить его испросить ему у Бога скорое скончание. Святой отказывался, не хотел, а патриарх блаженный Фома опять послал к нему с усердной просьбой, желая разлучиться с телом до наступления бед на церковь. Тогда преподобный Феодор, против своего желания, исполнил волю святейшего патриарха Фомы, помолился Богу о смерти его и послал ему сказать:

— Велишь ли мне прийти к тебе или мы там увидимся перед Богом?

Фома святой отвечал ему через посланного: «не прерывай, отче, своего молчания, довольно мне того, что ты сказал: там увидимся перед Богом». И в тот же день святейший патриарх Фома перед вечером радостно разлучился с телом и отошел к Господу в царствование того же Фоки. По кончине святого Фомы принял престол патриарший Сергий, диакон той же великой церкви, и был сначала правоверен, а после развратился и сделался начальником ереси монофелитской, иначе сказать, единовольнической, несправедливо признающей в Господе Христе одну волю [8]; тогда наступили беды для церкви: раскол, разорение, мучение и гонение от еретиков на правоверных; в то же время, попущением Божиим за умножение ересей, началась тяжкая война с персами, пленение и опустошение огнем и мечем греческих областей; был взят персами Иерусалим и честное древо святого Креста было захвачено в плен и унесено в Персию; так сбывались все несчастия, предзнаменованные вышеупомянутым чудом с крестами и предсказанные пророчеством святого Феодора Сикеота; чтоб не видеть этих несчастий своими глазами, святейший патриарх Фома предпочел умереть, чем оставаться в живых, и получил по своей просьбе блаженную кончину раньше наступления этого страшного времени. Он пас церковь Христову три года и два месяца, много боролся с еретиками, храня православное учение и истинно почитая Христа Бога нашего, Ему же со Отцом и Святым Духом слава во веки. Аминь.

Память 22 марта

Страдание святого священномученика Василия, пресвитера Анкирского

Святой Василий, пресвитер церкви в Анкире, городе в Галатии, прилежно старался учить людей истине христианской и отвращать их от пути диавольского и от всех его злых дел; он постоянно проповедовал, что наступило страшное время, явились князья адских полчищ; ибо у сатаны есть слуги, одетые в овечьи одежды, а внутри они хищные волки; они являются людям на пути этой кратковременной жизни, чтоб уловлять их души в погибель, и коварные козни их проявляются в настоящее время.

— Потому, — говорил святой, — я указываю всем путь, ведущий к спасению Христом Богом, и обличаю заблуждение нечестивых: если кто, оставив живого и во веки пребывающего Бога, обратится к идолам, слепым, глухим и немым, тот наследует происходящее от богов его пламя неугасимого огня; поэтому мы все любящие Христа и усердно почитающие Его, как Вождя нашей веры, желая сохранить в наших неоскверненных душевных хранилищах неоъемлемое сокровище, станем попирать ногами прельщение диавола и идольские веселые праздники, избежим мерзостных врагов, подкрепленные Помощником нашим Христом, подающим вечное возмездие.

Так делал постоянно святой, обходя весь город и убеждая каждого хранить истинную веру и избавиться от будущих вечных мук. Жил же святой Василий пресвитер при патриархе Константинопольском Евдоксии арианине и от него за свое благочестие во время арианского собора в Константинополе получил запрещение священнодействовать; но потом собором двухсот тридцати епископов в Палестине ему было повелено совершать святые таинства. Исповедуя правую веру и живя богоугодно, он разъяснял истины веры и многих отвращал от заблуждения. Поэтому в те времена, когда всякий благочестивый христианин подвергался гонению, его оклеветали перед царем Констанцием, сыном Константина Великого, будто он смущает народ; будучи мучим за истину, он многих научил правильно веровать, потому что сам был постоянен и тверд в вере и отеческом предании, ничуть не уклоняясь от благочестивого исповедания. Когда вступил на престол Юлиан Отступник [1] и стал губить души людские, издав безумные законы о скверных идольских жертвах, тогда и в Галатийской стране по его повелению люди кланялись идолам целый год и три месяца. Святой же Василий, видя погибель для душ человеческих, молился Богу о своем городе Анкире, говоря:

— О, Спаситель мира, Христе, Свет непомеркающий, сокровище вечных хранилищ, волею Отчею прогоняющий тьму и Его Духом все составляющий! Призри святым и страшным Твоим оком и разрушь скверное волшебство противящихся Твоей святой воле; пусть будет рассеян слабый замысел их и не будет препятствовать душе, во веки пребывающей в Тебе Боге!

Идолопоклонники же, услышав, что святой Василий молится так вслух, весьма разгневались на него, и один из них, по имени Макарий, побежал и схватил его со словами:

— Что ты обходишь весь город, смущаешь народ и упраздняешь закон богопочитания, изданный царем?

Отвечал ему святой:

— Да сокрушит Бог твои уста, пленник диавольский! Не я упраздняю закон ваш, а Тот, Кто на небе, невидимою силой разоряет его и истребит, и погубит всех вас, пока не изнеможете окончательно и не наследуете уготованную вам смерть вечную.

Нечестивые люди, полные ярости, повели его к игемону Сатурнину, говоря:

— Этот человек смущает наш город и многих прельщает и вводит в заблуждение, а теперь он дошел до такой дерзости, что велит разрушать жертвенники и не стесняется хулить царя.

Игемон Сатурнин спросил святого:

— Кто ты такой, что осмеливаешься на такое дело?

Святой Василий отвечал:

— Я христианин; это имя для меня всего почетнее.

Сказал Сатурнин:

— Почему ты не делаешь того, что нужно христианину?

Святой отвечал:

— Справедливо ты советуешь мне, игемон. В самом деле, нужно, чтоб добрые дела христианина стали явны всем, как учит святое Евангелие: «Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (Мф.5:16).

Сказал Сатурнин:

— Зачем же ты смущаешь наш город и хулишь повсюду царя, будто он нарушил добрые законы?

Святой отвечал:

— Я не хулю вашего царя; но я знаю Вышнего Царя: Он Бог, живущий на небе, Ему достойные служители отцы наши всюду поклоняются в чистоте сердца; Он может в короткое время разрушить ваше безрассудное установленное нечестие.

Сатурнин сказал:

— Разве закон, предписанный нашим царем, ты не считаешь справедливым?

Отвечал святой:

— Как же может быть справедливым закон, повелевающий, подобно бешеному псу, который пожирает мясо около жертвенника и лает перед ним, — класть тело человеческое на жертвенник, проливать кровь и закалывать младенцев в жертву бесам? Как можно такой закон назвать справедливым?

Сказал Сатурнин:

— Перестань лгать, гордец, и покорись царю!

Отвечал святой Василий:

— Небесному Царю повиновался я до сих пор и теперь повинуюсь, и никогда не отступлю от святой веры в Него.

— Про какого ты мне говоришь, — сказал Сатурнин, — Небесного Царя, Которому ты повинуешься?

— Я говорю, — отвечал святой, — о Том, Который восседает на небесах и всё видит; а тот царь, которого ты хвалишь, тот царь земной и тотчас, как человек, падет и будет в руках Царя Великого.

Услышав это, Сатурнин разгневался и велел святого раздеть, повесить и строгать железными орудиями его тело. Он же, вися и претерпевая муки, молился так Богу:

— Благодарю Тебя, Господи Боже веков, что Ты удостоил меня пострадать за Тебя и найти путь жизни, идя по которому я могу увидеть наследников Твоих обещаний.

Когда строгали святого, сказал игемон:

— Василий, теперь ты принял такие страшные муки, покорись царю.

Святой отвечал:

— О, неистовый человек, и чуждый надежды христианской! Я сказал уже, что я повинуюсь моему Богу, как Истинному царю, верую в Него, и мне нельзя от Него отступить.

Когда слуги, строгавшие святого, устали, Сатурнин велел им перестать и сказал опять святому:

— Согласись с нами и принеси жертвы нашим богам.

Отвечал святой:

— Не поклонюсь суетным богам и не буду участником жертв, убивающих души.

Тогда велел игемон отвести мученика в темницу; по дороге туда встретился святому один эллин, по имени Филикс и сказал ему:

— Как это, Василий, ты сам идешь на гибель? Не лучше ли бы тебе стать другом богам и получить дары, обещанные царем? Ведь ты будешь жестоко страдать и долго еще, и по заслугам: сам того пожелал.

Отвечал ему святой:

— Отойди прочь, развратник и нечестивец, ты не знаешь истинных обещаний Вечного Царя Небесного Христа и недостоин их знать: как можешь ты во тьме увидеть свет истины и познать окружающий тебя мрак?

С этими словами святой Василий вошел в темницу. Игемон же Сатурнин послал письмо царю Юлиану и известил его о случае с пресвитером Василием. Царь тотчас послал в Анкиру некоего Элпида, учителя неверия, который был прежде христианином, а потом сделался отступником, а с ним вместе послал другого нечестивца, также бывшего христианина и отпавшего потом от небесных сокровищ, по имени Пигасия. По дороге в Анкиру, в Никомидии, они нашли Асклипия, жреца идольского и, взяв его с собою, втроем, словно три начальника диавольского войска, пришли в город Анкиру; а святой Василий, сидя в темнице, не переставал день и ночь хвалить и славословить Бога. На другой день пришел Пигасий к святому Василию в темницу и, приветствуя его, сказал:

— Радуйся, Василий.

Отвечал ему святой:

— Нет тебе никакой радости, преступнику и обманщику, нет тебе спасения, которое ты когда-то пил из источника Христова; теперь ты — гнилое болото, поглощаешь жертвенное мясо; прежде ты был причастником Божественных Тайн, теперь ты сидишь на первом месте за бесовской трапезой; прежде ты был учитель истины, теперь вождь погибели; прежде ты совершал праздники со святыми, теперь веселишься с сатанинскими слугами; прежде ты вел заблудившихся из тьмы к свету, теперь ты сам весь объят мраком. Как ты погубил свою надежду и лишился духовного сокровища? Что ты будешь делать, когда будешь умирать?

Сказав это, святой Василий обратился к Господу с такой молитвой:

— Прославься, Боже, познаваемый Твоими рабами и приводящий к свету желающих видеть Тебя, Бога своего, прославляющий надеющихся на Тебя, наполняющий стыдом ненавидящих закон Твой, хвалимый небесными жителями и на земле почитаемый людьми. Соизволь, Боже Вышний, сбросить все диавольские узы с души раба Твоего, чтоб избежать мне ненавидящих правду, хвалящихся поймать и одолеть меня!

Пигасий же, услышав это, с смущением отошел от него, возвратился к своим друзьям и передал им все слова Василия; тогда они разгневались, увидав Пигасия смущенным, пошли и сказали об этом игемону. Игемон же тотчас приказал привести святого на пытку; святой мученик, став на суде, сказал игемону:

— Делай, что хочешь делать.

Елпидий, услыхав, что Василий так смело говорит, сказал судье:

— Обезумел этот беззаконник! Если теперь после мучений он согласится поклониться богам, то будет помилован; если же не захочет, то оставить его на мучение самому царю.

Разгневанный игемон велел святого опять нагого повесить и долго строгать его железом по ребрам, а потом снова запереть его в темницу, закованного в тяжелые цепи. Несколько дней спустя царь Юлиан, отправляясь в восточные страны, прибыл в Анкиру; навстречу ему вышли диавольские слуги с идолом, называемым Гекатою [2]; войдя в палату, он созвал идольских жрецов и наградил их золотом. На следующий день, во время зрелищ, Елпидий напомнил царю о Василии, и царь, оставив зрелища, велел привести Василия к себе в палату. И пришел святой Василий и предстал пред царем с светлым лицом, в чудной красоте. И сказал ему Юлиан:

— Как твое имя?

Святой отвечал:

— Скажу тебе по порядку, кто я. Во-первых, я называюсь христианином, а Христово имя вечно и выше ума человеческого; затем, люди зовут меня Василием; если имя Христово, данное мне, я сохраню непорочным, то получу от Христа бессмертную награду в день суда.

Царь Юлиан сказал:





— Не заблуждайся, Василий, ведь мне хорошо известны ваши таинства: ты веруешь в Того, Который принял позорную смерть при Понтийском Пилате.

Отвечал святой:

— Не я заблуждаюсь: ты заблуждаешься, царь, сделавшись отступником и лишившись небесного царствия. Я верую в моего Христа, Которого ты отверг, Который дал тебе это земное царство; но оно скоро отнимется у тебя, чтоб узнал ты, Какого Бога прогневал.

— Ты беснуешься, безумный, — сказал Юлиан, — не будет так, как ты хочешь!

Святой продолжал:

— Ты не помнишь наград, приготовленных рабам Христовым, не постыдился алтаря, который спас тебя от убиения, когда тебя, восьмилетнего ребенка, искали убить, и ты был спрятан в священном месте; ты не исполнил закона, который своими устами проповедовал часто, когда был клириком! За это и Христос, Царь Великий, не помянет тебя в Своем вечном Царствии, но и это временное царство скоро отнимет у тебя; тело твое не сподобится погребения, когда ты извержешь душу свою в лютой болезни. (Это предсказал святой о скорой смерти Юлиана, труп которого после погребения земля выбросила из недр своих).

Тогда сказал Юлиан:

— Нечестивый! Я хотел тебя отпустить, но за то, что бесстыдно повторяешь свои безумные слова и отвергаешь совет мой, да еще бесчестишь меня разными упреками, повелевает мое величество, чтоб каждый день выкраивали из твоей кожи семь ремней.

Он приказал Фрументину, начальнику щитоносцев, взять Василия и каждый день отдирать у него часть кожи, выкраивая по семи ремней. Фрументин усердно исполнял приказание, а святой доблестно терпел за Христа такие муки. Когда в несколько дней вся кожа его была уже содрана и ремнями висела по плечам и спереди и сзади, страдалец сказал начальнику:

— Я хотел бы теперь пойти к царю и поговорить с ним.

Начальник очень обрадовался его словам, думая, что он хочет поклониться идолам, пошел к царю и сообщил ему так:

— Владыка царь! Василий не вынес мук и хочет покориться твоему величеству.

Царь пошел в храм Асклепия и велел туда привести к себе мученика. Представ пред царем, святой Василий сказал ему:

— Где твои жрецы и пророки, которые обыкновенно бывают с тобою? Сказали ли они тебе, зачем я пришел к тебе?

Юлиан отвечал:

— Я думаю, что ты человек умный, понял свое положение, хочешь соединиться с нами и будешь отныне приносить жертвы богам.

Сказал святой:

— Знай, царь, что те, кого ты называешь богами, — ничто; это идолы глухие и слепые, а верующих в них они влекут в ад.

Сказав это, он оторвал один из висевших на его теле ремней и бросил в лицо царю со словами:

— Возьми, Юлиан, и съешь, если ты наслаждаешься такой пищей; моя же жизнь есть Христос и умереть за Него для меня приобретение: Он мой Помощник, в Него я верую, за Него терплю эти муки!

Повсюду между христианами тотчас прошел слух о таком смелом поступке святого Василия, и все прославляли его за такое славное исповедание Христа и за мужественное дело, которым он посрамил мучителя. Фрументий, начальник полка щитоносцев, который привел святого мученика Василия к царю, увидав, что сделал Василий, как он оторвал от своего тела ремень и бросил его в лицо Юлиану с дерзкими словами, устыдился и испугался гнева царского: он увидал, как царь изменился в лице от гнева, а разгневался царь не столько на мученика, сколько на него, потому что он привел узника на такое бесчестье лицу царскому. Тотчас схватив мученика, скрываясь от царя, привел его в преторию и, дыша яростью лютой, приказал мучить его еще больше, чем мучил его все эти дни, и не только содрал всю кожу с мученика, но так изранил всё его тело, что обнажились внутренности. Святой же Василий среди таких мучений молился Богу так:

— Благословен, Господи Боже, надежда христиан, поднимающий падших, — восстановляющий низверженных, освобождающий от тления надеющихся на Тебя, знающий наши страдания, Благой и Щедрый, Милостивый и Долготерпеливый, призри с высокого престола Твоей славы, дай мне верно окончить мою жизнь и удостой меня вечного и бессмертного Твоего Царствия!

Потом, когда уже настал вечер, Фрументин приказал заключить святого в темницу, а Юлиан очень рано утром вышел из города, не удостоив его свидания, и отправился в Антиохию. Фрументин же, видя, как царь гневается на него из-за Василия, еще пуще разъярился на святого Василия и, приведя его из темницы, сказал ему:

— Что же, безумнейший из всех людей! Принесешь ты жертвы богам, как приказал царь, или нет? Что ты решил: повиноваться царскому повелению, или погибнуть в мучениях?

Отвечал ему святой мученик Василий:

— Безумный и нечестивый! Ты забыл, сколько ремней содрал ты с моего тела вчера и в предшествовавшие дни, как все, смотря на меня, умилялись и плакали, видя, каким мукам подвергаешь ты меня, святотатец! И видишь: я опять, благодатью моего Христа, стою здоров перед тобой. Слуга диаволов, свирепый и бесчеловечный! Возвести своему мучителю царю Юлиану, какая сила у Христа Бога, которую он оставил; он, прельщенный диаволом, погубил свою душу; я уже не стану вспоминать, как Христос Бог избавил его от смерти, защитив святыми Своими иереями под божественным алтарем святой церкви; он забыл благодеяния ее, отрекся сам от себя и бежал от нее. Я же надеюсь на Христа моего, что вскоре воздаст ему по заслугам, и погибнет окаянный отступник в муках!

Фрументин сказал ему:

— Ты беснуешься, безумный! Непобедимый владыка Юлиан, по своему человеколюбию и милосердию к тебе, повелел тебе вместе с нами совершать праздник, приносить жертвы и курить благовонными кадилами; ты же не захотел послушаться, а напротив, дерзко сначала обесчестил царя, а потом и меня ввел в беду; я отплачу тебе по заслугам такими муками, от которых ты быстро лишишься жизни.

С этими словами Фрументин приказал раскалить железные прутья и колоть ими святого в плечи и живот. В таких мучениях святой Василий упал на землю, громко молясь Богу и говоря:

— Свет мой, Христе! Надежда моя, Иисусе! Пристань тихая для гонимых волнами! Благодарю Тебя, Господи Боже отцов моих, за то, что Ты вырвал душу мою из ада преисподнего и сохранил во мне имя Свое незапятнанным! Пусть победителем окончу я свою жизнь и унаследую вечный покой, по обещанию, данному отцам моим от Тебя, Архиерея Великого Иисуса Христа, Господа нашего! Теперь же приими с миром душу мою, пребывающую неизменно в этом исповедании! Ты милосерд и велико Твое милосердие, Живущий и пребывающий во веки веков, аминь.

Совершив такую молитву, когда живот мученика был уже весь исколот раскалёнными прутьями, он словно уснул сладким сном, предав душу свою в руки Божии. Так скончался святой Василий в исповедании мученическом 28-го января. Вскоре же, после убиения и погибели Юлиана отступника, 22-го марта, христиане явно воздали почтение многострадальному телу мученика, и в этот день установили память ему. Его доблестное страдание укрепило всех христиан в вере в Иисуса Христа Господа нашего, Его же слава и Царство бесконечно во веки. Аминь.

Кондак, глас 8: Законно течение совершив, и веру соблюл еси священномучениче Василие: сего ради мучения венцев сподобился еси, и церкве столп непоколебимь явился еси, Сына Отцу собезначальна и Духу исповедав, Троицу нераздельную, юже моли избавитися от бед чтущым тя, да зовем ти: радуйся Василие богомудре.

Память святой мученицы Дросиды

По повелению императора Траяна [1], исповедников Христа ежедневно предавали смерти, и тела их повергали в непотребных и нечистых местах. В это время, упражняясь в исполнении заповедей Божиих и смиренно совершая свои подвиги, проводили в воздержании жизнь некоторые христианские девственницы, и их наставницы всякий раз подбирали тела святых мучеников и, помазав их ароматами, завертывали в чистое полотно и хоронили в своих жилищах. Дочь императора Траяна, Дросида, узнав об этом, в одну ночь, когда все бывшие при ней слуги объяты были глубоким сном, пришла к этим девственницам, имея при себе драгоценную одежду, и просила их позволить ей идти вместе с ними для того, чтобы и она могла взять честное тело святого мученика. Между тем некий Андриан, жених Дросиды и близкий друг императора, дал ему такой совет:

— Самодержавный владыка! Повели поставить воинов для охранения преданных смерти христиан, чтобы узнать, кто похищает тела их.

Траян повелел исполнить этот совет, и воины, поставленные на стражу, бодрствуя всю ночь, схватили пятерых вышеназванных христианских наставниц, а вместе с ними и дочь Траяна, Дросиду, и, когда настало утро, привели всех их к императору. Увидев Дросиду, Траян пришел в ужас и повелел стражам строго охранять ее в закрытом помещении, надеясь на то, что, раскаявшись, она, может быть, исправится. Для дев же наставниц он приказал выковать большой котёл и бросить их в него и вместе с ними — большое количество меди для сплава, чтобы медь слилась с телами их, и они сгорели в ней. Из этой меди он повелел, далее, выковать жертвенные треножники и поставить их во вновь выстроенной им бане, которая в праздник Аполлона [2] в первый раз должна была быть истоплена и открыта для уврачевания болезней и отдохновения от трудов единомысленных с ним почитателей языческих. Когда повеление императора было исполнено: святые мученицы Христовы были сожжены и скованы были треножники для жертв, то баню истопили и повсеместно оповестили народ, говоря:

— Все, к кому благоволят спасающие от бед боги, и кто предан императору, войдите в достойную любопытства баню для ее открытия.

По этому зову немедленно же стал сходиться к бане народ, и первый из пришедших, устремившись, чтобы переступить порог входных в баню дверей, упал на землю и испустил дух. То же случилось и со всеми теми, которые вместе с ним подошли к порогу, так что никто не мог войти даже в первые двери бани. Траян, узнав об этом, призвал к себе жрецов своих языческих богов и сказал им:

— Что это такое случилось? Неужели это произошло от чародейства христиан?

— Нет, царь, — ответили жрецы, — это произошло от треножников, сделанных из расплавленной по твоему приказанию меди, в которой были сожжены христианские девственницы. Прикажи убрать их и поставить другие, и тогда дело, задуманное тобою, совершится беспрепятственно.

Когда этот совет жрецов приведен был в исполнение, то Андриан сказал императору:

— Царь, позволь мне снова расплавить убранные треножники, сделать из них пять статуй нагих дев, похожих на казненных тобою христианских наставниц и для поношения и поругания их поставить эти статуи пред входом в твою императорскую баню.

Траян тотчас же изъявил на это свое согласие, и статуи были сделаны. Когда они поставлены были на назначенные места, то Траян увидел во сне пять чистых агниц, пасущихся в раю и пасущего их страшного пастуха, который сказал ему:

— О, беззаконнейший и нечестивейший царь! Тех, изображения которых ты задумал выставить для поношения, добрый и милосердый Пастырь отнял у тебя и поселил в этом месте, куда со временем прибудет и чистая агница Дросида, дочь твоя.

Проснувшись, нечестивый и беззаконный Траян пришел в неистовство, так как святые девы-мученицы и после смерти своей посрамили его замыслы, и повелел на противоположных концах города затопить две печи и топить их ежедневно, а на них сделать надпись, выражающую его царское повеление и заключающую в себе следующее:

— Мужи галилеяне [3], поклоняющиеся Распятому, избавьте себя от великого множества мучений, а нас — от трудов, принесите жертвы богам. Если же сделать этого вы не желаете, то пусть каждый из вас добровольно, каким хочет способом, ввергает себя в эту печь.

После того, как вышло от императора такое повеление, и до святой Дросиды дошел слух, что христиане по вере во Христа и любви к Нему ввергают себя в печи, она, подняв глаза свои к небу, сказала:

— Владыка Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, если есть воля Твоя на то, чтобы мне спастись и избежать безумного богопочитания нечестивого отца моего Траяна, то Сам Ты помоги мне освободиться от брака с беззаконным Андрианом и взойти на небо, где пребывают уже те пять наставниц, которые утвердили меня в страхе Твоем. Усыпи же сном глубоким охраняющих меня, чтобы я могла убежать отсюда.

Сказав эти слова, святая Дросида сняла с себя знаки своего царственного достоинства и тихо вышла из своего заключения, так что никто из стражи не заметил ее. В то время, когда она шла, чтобы ввергнуть себя в одну из печей, то размышляла, говоря про себя:

— Как я пойду к Богу, не имея на себе брачной одежды (т. е. не приняв крещение): ведь я нечиста. Но, Царь царствующих, Господи, Иисусе Христе, ради Тебя я оставила мое царственное положение, чтобы Ты удостоил меня быть хоть привратницей в Царствии Твоем; крести же меня Ты Сам Духом Твоим Святым.

И сказав это, святая Дросида вынула миро, которое из всех сокровищ своих взяла с собою, и помазала им все члены свои, а потом вошла в воду протекавшего на ее пути ручья и сама крестила себя, произнесши слова:

— Крещается раба Божия Дросида во имя Отца и Сына и Святого Духа.

После сего, предавшись строгому посту, она в течение семи дней скрывалась. В это время ее нашли некоторые христиане и из ее рассказов о себе узнали всё вышесказанное. На восьмой день после крещения святая мученица, помолившись, сделала то, что раньше задумала и так отошла ко Господу.

Память 23 марта

Житие и страдание святого священномученика Никона

В городе Неаполе, в области Кампании [1], жил знатный и храбрый воин, отличавшийся необыкновенной красотою, по имени Никон. Отец его, эллин-язычник, воспитывал сына в идолопоклонстве; но мать Никона была христианка и всегда научала его познанию Христа. Указывая ему на силу креста Господня, она говорила:

— Возлюбленный сын мой! Если тебе случится когда-либо на войне подвергнуться опасности, ограждай себя чаще крестным знамением, — ты избежишь не только плена, но избавишься и от всяких ран; не поразит тебя, ни стрела, ни копье, ни меч, и ты останешься невредимым даже в самое опасное время сражения.

Случилось однажды римским воинам отправиться на войну. Никон также должен был идти со своим отрядом. Во время одного кровопролитнейшего сражения Никон находился в крайней опасности, на краю погибели. Видя множество воинов своих убитыми, он и сам ожидал смерти от оружия врагов; но, вспомнив слова и наставления матери своей, Никон возвел взор свой к небу, оградил себя крестным знамением и, с глубоким воздыханием сердечным, произнес:

— Христос, всесильный Бог! Яви ныне силу Креста Твоего на мне; отселе я буду рабом Твоим и буду поклоняться Тебе и родившей Тебя Матери.

После этих слов он почувствовал в себе необыкновенную храбрость и, устремившись с копьем в правой руке, скоро перебил до 180 храбрых неприятельских воинов, а прочих обратил в бегство, так что никто не мог сопротивляться ему. Так чудодейственно проявилась на нем сила креста Христова!

Тогда Никон прославил Бога, говоря:

— Велик Бог христианский, побеждающий и прогоняющий врагов знамением креста Своего!

Удивилось все римское войско Никону и говорило:

— Великое чудо Божия смотрения! Мы никогда не видали и даже не слыхали о воине, так храбро подвизавшемся на войне, как Никон.

По окончании войны, когда все были распущены по домам, возвратился в свой дом и святой Никон; восхваляя Бога, он рассказал матери своей, что совершил с ним на войне Христос Господь силою креста Своего. В величайшей радости мать его воскликнула:

— Благодарю Пресвятое Имя Твое, Господи, ибо Ты хочешь всем человекам спастись и в познание истины прийти! Ныне услышь молитву рабы Твоей и сподоби сына моего святого крещения, дарованного нам во оставление грехов, и научи его творить волю Твою, дабы угодить Тебе и сподобиться обещанных вечных благ.

Никон стал расспрашивать мать свою, как ему можно сделаться христианином. Мать отвечала ему:

— Тебе надлежит поститься сорок дней и поучаться в христианской вере от христианского священника; потом, отрекшись сатаны и всех дел его, веруя же во Христа Бога, ты сподобишься святого крещения и будешь истинным христианином и рабом Христовым.

— Жив Господь! — отвечал Никон, — лучше я буду рабом Его, нежели останусь язычником, идолопоклонником и воином; я не хочу больше поклоняться камню или иной какой твари, но Единому Богу, Творцу неба и земли, моря и всего, что в них.

Поклонившись до земли матери своей, Никон сказал:

— Мать моя! Моли Бога о мне, рабе твоем, да дарует Он мне ангела, доброго наставника и хранителя души и тела моего, чтобы под его руководством я мог найти такого раба Божия, который сподобил бы меня святого крещения и научил бы творить волю Христа, истинного Бога нашего, и я был бы причтен к словесному стаду Христову. О честная мать моя! Если бы поучение твое не отвлекло меня от языческого заблуждения и не привело к познанию истинного Бога, я не избежал бы геенны и подвергся бы мукам во аде со всеми незнающими Бога.

И с словами: «моли о мне, мать моя!» он хотел было уйти из дому. Мать, схватив за руку сына, умоляла его возвратиться к ней по принятии святого крещения и похоронить ее, так как она уже чувствует приближение смерти. Потом, помолившись о нем, она дала ему денег и, что важнее всего, напутствовала его своим материнским благословением и отпустила отыскивать христианского священника; но желающему сделаться христианином и принять святое крещение трудно было найти такового в то время, по причине гонения на христиан, так как все священники и наставники христианские скрывались в пустынях и горах. Покинув свой дом, Никон пришел на корабельную пристань и, сев на корабль, отплыл в Константинополь. По отшествии Никона в городе Неаполе воины и начальники долго искали храброго воина и, придя в дом к матери его, спросили ее: «Где находится сын?» Она отвечала: «Не знаю, куда ушел!» Между тем Никон, водимый благодатью Божию, прибыл на остров, называемый Хиос [2], взошел там на высокую гору и провел в молитве 8 дней, прося Бога указать, в каком месте найти ему такого раба Господня, который сподобил бы его давно желаемого святого крещения и научил бы таинствам святой веры. И вот, в сонном видении, Никону явился ангел Божий в образе святителя; он вручил ему посох, имеющий наверху изображение креста, и велел идти на берег моря. Отправившись туда, наутро он нашел корабль, точно поджидающий его; потому что тот же самый Ангел Божий явился корабельщикам и повелел им ждать Никона, который будет сходить с горы с жезлом, имеющим изображение креста. Благодаря попутному ветру, Никон вместе с корабельщиками пристали чрез 2 дня к одной горе, называемой Ганос [3], где укрывался от гонения со множеством иноков Феодосий, епископ Кизический [4]; он был для иноков игуменом и отцом. Ему было открыто Богом о Никоне, и он вышел с своими монахами ему навстречу к пристани. Затем он привел его в свою пещеру и, после оглашения, крестил во имя Святой Троицы и приобщил Пречистых Тайн Христовых. По принятии святого крещения, блаженный Никон жил в том пещерном храме, поучаясь Божественному Писанию и присматриваясь к иноческому житию, и за свою кротость был пострижен во иноческий образ. Некоторые из братии, видя смирение и кротость, пост, воздержание и всенощное стояние Никона без сна на молитве и псалмопении, уподобляли его Ангелу Божию; ибо он был в трудах терпелив, в любви велик, в постах несравненен, в учении и чтении книг ненасытен, не изнемогал в нощных молитвах и во всех иноческих подвигах был прилежен и усерден; он вызывал удивление не только братии, но даже самого епископа Феодосия. Когда блаженный Никон пробыл на той горе три года, епископу было откровение от Бога, — явился ему во сне Ангел Господень и сказал:

— Прежде своей смерти поставь в епископы вместо себя Никона, которого ты крестил и облек в иноческий сан и вверь ему твое стадо; но вели ему переселиться со всеми на полуденную страну Сицилийской области [5], чтобы не погибнуть инокам от меча варваров, которые в скором времени нападут на это место.

После этого видения епископ Феодосий посвятил блаженного Никона сначала во диакона, потом во пресвитера, наконец рукоположил и во епископа и, вручив ему иноков числом 190, почил о Господе. Совершив погребение епископа, Никон сел со всеми иноками на корабль и отплыл на остров Лесбос [6], где, пристав к городу Митилены [7], пробыл 2 дня и потом отплыл на остров Наксос [8]. Оттуда, по Божию произволению, через 22 дня он приплыл в Италию; прибыв в отечество свое, город Неаполь, он застал там в живых блаженную мать свою, которая, увидев его, с слезами радости пала ему на грудь и целовала его. Поклонившись Господу до земли, она сказала:

— Благодарю Пресвятое Имя Твое, Господи, что Ты привел меня увидать сына моего в ангельском образе и епископском достоинстве; и ныне, Владыка мой, услышь меня, рабу Твою, и прими душу мою в Твои руки.

Сотворив эту молитву, блаженная жена тотчас предала свой дух Господу; все, присутствовавшие при этом, прославили Бога и честно погребли ее со псалмопениями. Слух о прибытии Никона распространился по всему городу; узнали об этом и некоторые из воинов, бывших его друзьями по полку; придя к нему, они любовались благообразием лица его и спрашивали наедине:

— Заклинаем тебя силою Вышнего, скажи нам, отчего проявлялась у тебя на войне сила и храбрость, от волшебства или от другого чего? Научи и нас быть такими же.

— Братия! — отвечал им святой, — поверьте мне, что ни волшебство, ни иное что делало меня храбрым на войне, а только одна помощь честного Креста Христова. Когда я вооружался Им, никто не мог стоять против меня, ибо сила Божия, действующая в крестном знамении, побеждала всех врагов.

Услыхав такие слова, воины те припали к ногам святого епископа Никона, говоря:

— Святитель Божий! Помилуй нас и возьми нас с собою, чтобы, как на войне мы избавлялись от врагов чрез тебя, так и теперь сделаться нам с тобою причастниками Царствия Небесного.

И тотчас, покинув жен, детей, братьев и свои дома, воины те последовали за святым Никоном; их было 9 человек. Сев на корабль, преподобный Никон с ними и своими учениками отплыл в страну Сицилийскую, и там пристал к высочайшей горе Тавроменийской [9]; высадившись на берега и пройдя значительное расстояние, они пришли к реке Асинос, около которой нашли большую ветхую каменную баню, стоящую на пустынном мете, называемом Гигиа, где и поселились. Место это было очень красиво и уединенно, а земля оказалась удобною для возделывания. Насадив виноградники и плодоносные деревья, они начали жить там. Преподобный Никон крестил здесь тех девять мужей, друзей своих по военной службе, и постриг их в иноческий образ. Прошло много лет, но гонение на христиан продолжалось. Игемону сицилийскому Квинтиану было донесено язычниками, что на реке Асинос живут одни мужи, которые почитают небесного Бога, имея у себя учителем епископа Никона; они не повинуются нашим законам и не хотят почитать богов наших. Услыхав это, игемон исполнился гнева и ярости и тотчас отправил отряд воинов захватить всех их и привести к нему на допрос. Придя на то место, воины спрашивали:

— Где находится Никон с своими друзьями, которые не повинуются законам царским и не почитают богов?

Святой Никон отвечал им:

— Дети мои! Хорошо, очень хорошо, вы сделали, что пришли сюда, ибо Христос, Владыка мой, призывает к Себе меня и друзей моих.

Тогда братия стали на молитву, прося Бога укрепить их Своею благодатью на подвиг, но, понуждаемые воинами, они были принуждены прервать молитву и, в сопровождении их, пошли к игемону, как овцы на заклание. На пути блаженный отец наш Никон укрепил их такими словами:

— Мужайтесь, братия мои, и не страшитесь мучителя, ибо оканчивается наш подвиг, отверзлись нам двери небесные. Твердо станем за веру Христову пред лютым мучителем, будем смело говорить пред ним, помня слова нашего доброго Пастыря: «не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить» (Мф.10:28).

Когда привели святых к игемону на суд, последний, окинув их грозным взглядом, начал говорить:

— Все ли вы питаете себя столь тщетною и обманчивою надежною, будучи прельщены волхвом Никоном до того, что не почитаете бессмертных богов и не повинуетесь законам их?

Святые единогласно отвечали:

— Мы — христиане и никогда не отступим от веры своей; надежду свою мы полагаем не в житейской суете, но в Господе Боге, сотворившем небо и землю, море и все, что в них; твои же боги немые, глухие и бесчувственные истуканы, изделие человеческое, которым будут подобны все надеющиеся на них.

Видя крепкую и неизменную веру святых, игемон сказал:

— Если я не повелю скоро убить их, они могут и других многих увлечь в свое заблуждение.

Поэтому он велел сначала обнажить и растянуть святых по земле, бить их долго и нещадно воловьими жилами; потом — усекнуть мечом всех, кроме святого Никона, при реке, в той бане, где они жили. Тогда их повели на усечение. Преклоняя свои честные главы под меч, святые мученики говорили:

— Господи! В руки Твои мы предаем души наши, «но за Тебя умерщвляют нас всякий день, считают нас за овец, обреченных на заклание» (Пс.43:23).

Так было усечено 199 человек преподобных учеников святого Никона. По повелению мучителя тела их были брошены на сожжение в сильно разожженную баню, где они поселились. Заковав преподобного Никона в цепи, мучитель придумывал, каким бы лютейшим мучениям предать его. В ту ночь явился святому в темнице во сне Ангел Божий и сказал:

— Мужайся о Боге, Никон, воин Христов, и веселись, ибо принял Христос Бог наш жертву — 199 учеников твоих в воню благоухания: они вошли в чертог, в котором почивает Небесный Жених.

После этих слов ангела святой Никон увидел пред собой деву, светлейшую солнечных лучей, одежда которой была из золота и сапфира [10]; в руках своих она имела белого, как снег, льва. Стояла та дева на восточной стороне реки Псимиф, с западной же стороны стояли два мужа необыкновенного роста, головы которых касались неба; в руках своих они имели огненные копья и вели с явившеюся девою такой разговор:

— Почему мы ныне стоим здесь праздными, будучи посланными Небесным Царем на брань против Квинтиана? Вот мы ожидаем его, а он не идет.

Светоносная дева сказала им:

— Вчера Квинтиан убил 199 мужей, рабов Христовых, кроме того он придумывает наиболее сильные муки учителю их, Никону, победившему все коварства диавольские; скоро он придет на место, куда вы против него посланы.

Сказав это, она выпустила к ним из рук своих льва, сказав: «Возьмите его, он поможет вам против мучителя». Пробудившись после видения, епископ Никон весьма обрадовался; воссылая хвалу Богу и прославляя Его, он рассказал о видении своему служке, по имени Херомену, который описал впоследствии его житие и страдание. Рассказывая о видении своему отроку, святой предсказывал вскоре лютую смерть Квинтиану. Наутро игемон Квинтиан повелел привести к себе на суд святого Никона и спросил его:

— Кто, откуда и какой веры ты, волшебством своим причинивший смерть такому множеству людей; вот они из-за твоего безумия не увидят больше ни сияния солнечного, ни света лунного.

Святой Никон отвечал ему:

— Нечестивец! Не только я сказал уже тебе, кто я и какой веры, но и другие говорили тебе; ты слышал об этом неоднократно от тех многих святых, которых умертвил вчера в ослеплении своего нечестия. Теперь же скажу тебе короче: я христианин, твердо и неуклонно надеюсь на Бога, Сотворившего небо и землю, который предаст тебя нестерпимым мукам за твое бесчеловечное мучительство и великое нечестие.

От этих слов мучитель, зарычав как лев, повелел обнажить святого и, протянув, привязать к четырем колесам за руки и ноги, а снизу поджигать его огнем. Святой Никон лежал на раскаленных угольях, как на цветах, так воспевая Богу:

— Ты, Господи, утверждение мое и прибежище мое, избавляющий меня от врагов, гневающихся на меня (Пс.17:3).

Слуги сказали мучителю:

— Владыка, игемон! Мы изнемогли: как мы ни разжигаем огонь и как ни опаляем Никона, ничто не вредит ему.

Прекратив это мучение, игемон велел привязать святого к борзым коням, чтобы влачить по земле и растерзать его; но святой, привязанный к коням, простер на них правую руку и осенил их крестным знамением, и кони тотчас сделались кроткими, как овцы, и стояли, как вкопанные, не двигаясь с места, сколько слуги ни били их, и ни понуждали вожжами и уздой. Видя это, мучитель разгневался и повелел перерезать у коней жилы на ногах, но, по Божьему повелению, они вдруг заговорили человеческим голосом, как некогда Валаамова ослица: «Бог наш на небесах; творит все, что хочет» (Пс.113:11). Ради святого Никона и мы предаемся смерти». Тогда игемон повелел оковать мученика железными цепями и сбросить его с высокой горы в глубокую пропасть. Но и после этого мученик остался невредим. Ангел Божий сохранил его во время падения и, освободив от оков, вывел его из пропасти. Святой явился опять на суд пред мучителем здоровым и невредимым. Увидев его, мучитель ужаснулся и потом сказал ему:

— Никон! Сколь велика забота о тебе наших богов! Не видишь ли ты, как они заботятся о тебе и не хотят погубить тела твоего? Познай же их милость: принеси им жертвы и будь их другом.

Святой отвечал:

— Да будет анафема тебе и богам твоим и всем надеющимся на них.

Тогда игемон повелел бить святого камнями по лицу, вытянуть клещами язык и отрезать его; потом отвести на место, называемое Гигиа, где он жил с учениками своими, и там отсечь ему голову. Так усечен был святой священномученик Никон на реке Асинос под певговым деревом [11] в царство Декия [12]. Тело его было оставлено без погребения и брошено на съедение зверям и птицам. В тот день, в который игемон Квинтиан осудил святого Никона на усечение, сам он отправился в город Панормус [13], чтобы взять себе имущество святой Агафии, которую замучил незадолго до того времени. И когда он переправлялся чрез помянутую реку Псимиф, бывшие с ним на перевозе кони вдруг рассвирепели. Бросившись на него, один грыз лицо его зубами и обезобразил его; другой так топтал, что сбросил его в реку. И утонул окаянный, окончив, по пророчеству святого Никона, в мучениях свою нечестивую жизнь. Когда честное тело мученика лежало без погребения на месте усечения, один пастух, одержимый злым духом, ходил на том месте и, найдя тело святого, тотчас упал лицом на землю, ибо нечистый дух, изгоняемый силою святого, поверг его на землю и вышел из него с громким воплем: «Горе мне, горе мне, куда мне бежать от лица Никонова?!» Исцеленный пастух пошел и поведал об этом чуде жителям той страны. Епископ города Мессины [14], узнав о том, отправился вместе с клиром своим за многострадальным телом священномученика и, найдя, взял его. Он нашел также и тела святых учеников его в бане целыми и неповрежденными от огня и с честью предал их всех погребению вместе с учителем их Никоном на знаменитом месте, во славу Христа Бога нашего со Отцом и Святым Духом прославляемого вовеки. Аминь.

Житие преподобного отца нашего Никона, игумена Печерского

Когда Господу угодно было насадить в России многоплодную ветвь иноческого жития, Он, прежде других, привел к искусному и трудолюбному первоначальнику российского монашества святому Антонию [1], подвизавшемуся в пещере, преподобного Никона, который был ему добрым сотрудником в подвижничестве. Ревностно проходя степени иноческих добродетелей, подражая во всем наставнику и учителю своему, преподобный Никон являл в себе достойного вождя иноков и надежного руководителя их в мысленный вертоград постнического жития. Когда приходили к Антонию лица, желающие принять равноангельский образ, он сам поучал их добродетелям, а преподобному Никону он повелевал постригать их. В деяниях этих двух подвижников можно было усматривать некоторый вид подобия Моисея и Аарона, ибо преподобный Антоний принес закон со св. Афонской горы [2], как Моисей с Синайской, преподобный же Никон действовал по повелению Антония, как Аарон, почтенный саном священства. Все дела свои Никон совершал с благопокорностью, испытывая не только одни радости, но с терпением переносил и скорби, благодаря за все Бога. Великой радости духовной сподобился он, когда постриг преподобного отца нашего Феодосия [3], оказавшегося вскоре великим наставником иноческого жития в России. Возрадовался духом и тогда, когда постриг именитого боярина, блаженного Варлаама [4], а также заведующего всем хозяйством у князя и любимца его блаженного Ефрема-евнуха [5]. Но за этих постриженников он потерпел и немалую скорбь. Ибо, узнав об их пострижении, князь Изяслав [6] сильно разгневался на преподобных, и повелел одного из них, именно совершившего пострижение, тотчас привести к себе. Слуги тотчас же отправились и привели к нему блаженного Никона.

Посмотрев с гневом на святого, князь спросил:

— Ты ли постриг боярина и евнуха без моего повеления?

Преподобный Никон ответил с мужеством:

— Я постриг их благодатью Божьею по повелению Небесного Царя Иисуса Христа, призвавшего их на таковой подвиг.

Князь разгневался еще более и сказал:

— Или убеди их возвратиться в дом свой, или я пошлю тебя и сущих с тобой в заточение, а пещеру вашу велю раскопать.

Блаженный Никон отвечал:

— Владыка! Делай все, что тебе угодно! Мне же не подобает отвращать воинов от Небесного Царя.

После этого святой Антоний и бывшие с ним вышли из пещеры, намереваясь, по причине княжеского гнева и укоризн на блаженного Никона, отправиться в другую область. Но вот один из отроков поведал об этом княгине. Она же, напоминая князю о гневе Божием, постигшем отечество ее, землю Ляхов [7], за изгнание отцом ее, Болеславом Храбрым [8], черноризцев, постригших Моисея Угрина [9], сказала ему:

— Послушай меня, господин, и не гневайся. В вашей стране также изгнаны были такие же черноризцы, и много пришлось потерпеть за них. Смотри, господин, чтобы не случилось того же и в области твоей.

Услыхав это, князь убоялся гнева Божия и отпустил блаженного, повелев ему возвратиться в пещеру; вместе с тем он послал с мольбою о возвращении в пещеру и к тем, которые удалились из нее. И только по истечении трех дней, вняв просьбе князя, они возвратились в пещеру, как об этом говорится в житии преподобного Антония. После такой напасти преподобный отец наш Никон проводил суровую жизнь в пещере; постом и молитвою он одержал много побед над злыми духами, показал себя единоправным с преподобными отцами Антонием и Феодосием; они были три светила, сияющие во мраке и разгоняющие тьму бесовскую. После значительного умножения братии в пещере, блаженный Никон пожелал уйти в уединение и безмолвствовать. Посоветовавшись с преподобным Антонием, поговорив с другим черноризцем, болгарином Святогорским [10] из монастыря Святого Мины, он отправился с последним. Придя к морю, они разлучились. Болгарин, отправляясь в Константинополь, нашел посреди моря остров, на котором и поселился. Прожив там много лет, терпя голод и холод, он с миром скончался; остров тот и доселе называется Болгаров. Великий же Никон ушел на остров Тмутараканский [11] и, обретши близ города незаселенное место, поселился там, безмолвствуя и служа Богу неленостно, прилагая труды к трудам и удивляя народ необычайным житием своим. Слава о нем распространялась повсюду; к преподобному стали стекаться многие люди из города и других мест; они дивились его жизни, так как не были еще утверждены в вере и о монашеской жизни ничего не слыхали. Но потом, наставляемые Богом, желая наследовать иноческое благонравие, они молили преподобного Никона постригать их. Святой поучал их и постригал и соорудил там церковь Пресвятой Богородицы. И вот, благодатью Божиею, по молитвам преподобного Никона, возросло место то, — возник славный монастырь, подобный монастырю Печерскому. По смерти Ростислава Владимировича [12], князя Тмутаракани, преподобный отец наш Никон умолен был жителями той страны идти к Святославу Ярославичу [13], князю черниговскому, и просить его, чтобы он отпустил им на престол Тмутараканский сына своего Глеба. Дойдя до города Чернигова и исполнив благополучно возложенное на него поручение, преподобный отправился в город Киев и пришел в монастырь Печерский к блаженному игумену Феодосию. Увидавшись, оба они пали вместе на землю и поклонились друг другу, а потом обнялись и много плакали от радости, так как долгое время не видались. После этого преподобный Феодосий умолял блаженного Никона, чтобы он не покидал его до тех пор, пока они живы.

Никон обещался ему, говоря:

— Я пойду и только управлю свой монастырь и потом, если Богу будет угодно, возвращусь опять.

Он так и поступил. Дойдя до острова Тмутараканского с князем Глебом Святославичем [14], занявшим престол, преподобный, согласно своему обещанию, управил монастырь и возвратился к Феодосию. Придя в Печерский монастырь, он предал всего себя преподобному Феодосию и со всякою радостью покорялся ему. Преподобный же Феодосий очень любил его и считал как бы отцом своим; поэтому, когда сам отлучался куда из монастыря, он поручал тогда братию блаженному Никону, как старейшему из всех, чтобы поучать и хранить их. Часто также преподобный Феодосий, сам наставляя братию духовным словом, повелевал делать то же и блаженному Никону, начитанному в книгах. Много раз, когда блаженный Никон сшивал и делал книги (так как был искусен в этом), сам преподобный Феодосий, садившись около него, приготовлял ему потребные для этого дела книги. Но вскоре блаженный безмолвник, преподобный Никон, пожелал снова возвратиться на свой остров. Среди князей российских возник раздор вследствие захвата Святославом, изгнавшим своего брата Изяслава из Киева, его престола. Он не мог выносить волнений, возбужденных этим событием, при которых немыслимо было соблюсти безмолвие духа. Преподобный же Феодосий умолял его, как и прежде, не покидать его, пока он жив; но блаженный Никон, испросив прощение (так как не мог терпеть мятежа, а привык к уединению), ушел с двумя черноризцами и прожил там несколько лет в обычном своем подвиге. По преставлению преподобного Феодосия и после принятия игуменства блаженным Стефаном, преподобный Никон, побуждаемый братолюбием, пришел снова для посещения преподобного Феодосия; он сожалел о том, что не нашел в живых любимого своего друга и решил остальное время своей жизни провести в его монастыре. Часто приходил он ко гробу святого, проливал здесь скорбно-радостные слезы, частью печалясь о разлучении любимого своего брата, частью благодаря Бога, что в России просиял равноангельским житием такой светильник, на которого он, Никон, своими руками возложил святой ангельский иноческий образ. После игуменства святого Стефана братия, считая Никона за старейшего из всех, так как и сам преподобный Феодосий принял от него иноческий постриг, по изволению Божию и по общему согласию, избрала его себе игуменом как единонравного по житию отцам Антонию и Феодосию. Они любезно повиновались ему во всем и почитали его, как отца и наставника, видя в нем одном подобие тех обоих. Много раз покушался враг и ненавистник добра диавол и сему преподобному, как и блаженному игумену Стефану, строить препятствия в деле попечения о душах врученного ему Богом стада, желая возмутить братию ненавистью против него, но никогда не успевал он в этом, оставался посрамлен и тьма его не покрывала света добрых дел преподобного Никона. Блаженный игумен Никон так угодил Богу, будучи для своего стада образцом добродетелей, что во время его игуменства была чудесно украшена святыми иконами созданная Богом святая Церковь Печерская; ибо к земным молитвам сего блаженного строителя приложились своими небесными молитвами его друзья, преподобные Антоний и Феодосий, и прислали к нему иконописцев из Константинополя, дав им за наем золота. Преподобный игумен Никон показал тем иконописцам образ любимых друзей своих, преподобных отцов Антония и Феодосия, скончавшихся 10 лет тому назад, и они тотчас же узнали в них тех, которые явились к ним, наняли их и послали к нему. При этом они рассказывали и другие дивные чудеса: так, когда они хотели возвратиться, явилась им святая церковь Печерская и икона Пресвятой Богородицы, от которой слышали запрещение возвращаться обратно, как они чудесно приплыли в горе против течения, хотя сами стремились плыть вниз, по течению. Пришедшие столь чудесно иконописцы при усердии и молитвах преподобного Никона старательно принялись за украшение святой Церкви Печерской, причем опять было немало чудес, ибо сама икона Пресвятой Богородицы в алтаре изобразилась чудесно мусиею [15] и из уст ее вылетел голубь, как об этом пишется в пространном сказании о Церкви Печерской [16]. Все это было по небесным молитвам преподобных отцов Антония и Феодосия и земным блаженного игумена Никона. Затем и сам приснопамятный игумен, преподобный отец наш Никон, украсив разнообразными подвигами своего равноангельского жития Печерскую обитель, после долговременных трудов, почил о Господе, от сотворения Мира в лето 6596-е, а от Рождества Христова — 1088-е, при великом князе киевском Всеволоде Ярославиче [17]. И тело его положено в той же обители Печерской, в родной ему пещере, где и доныне нетлением мощей своих он свидетельствует о своей святости, которою и по смерти чудотворно украшает свою святую обитель; духом же он переселился в небесные обители для неизреченного, вместе с единонравными своими друзьями, преподобным Антонием и Феодосием, лицезрения Божия, — уже не в образах, но лицом к лицу (1 Кор 13:12), и там, осияваемые верною славою, они, как три светильника, предстоят престолу Трисиятельного Божества и, как отцы, молятся о нас, своих детях, чтобы мы явились наследниками их благодати и славы праведною жизнью для Бога, Ему же слава, честь и поклонение, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Память святых мучеников Филита и Лидии

Сии святые мученики пострадали в царствование императора Адриана [1]. Из них святой Филит синклитик [2], его жена Лидия и сыновья их Македон и Феопрепий были христианами и всегда пребывали в служении истинному Богу. Посему они были схвачены и приведены к Адриану. На допросе император не в силах был противостоять мудрым ответам святых мучеников и отправил их для суда в Иллирию [3] к военачальнику Амфилохию. Последний немедленно повелел повесить всех их на дерево и ножами строгать тела их, а потом они были заключены в темницу вместе с коментарисием [4] Кронидом, который также веровал во Христа. Ночью, когда святые мученики молились и пели священные песнопения, явился им ангел и укреплял их на предстоящий подвиг. На следующее утро святые снова были приведены к мучителю, и он сказал им:

— Вам предстоит множество мучений и пыток!

После сего он повелел вскипятить в медном котле масло вместе с серою и бросить туда святых мучеников. Но когда они были брошены, котел тотчас же охладился. Пораженный таким чудом, Амфилохий сам уверовал во Христа и, решившись войти в котел, сказал:

— Господи, Иисусе Христе, помоги мне.

Тогда послышался голос, сказавший ему:

— Молитва твоя услышана, войди сюда.

Узнав обо всем этом, Адриан, дыша гневом и угрозами, прибыл из Рима в Иллирию и приказал нагревать наполненный маслом котел в течение семи дней и затем бросить туда всех святых мучеников. Но когда святых бросили в котел, они остались целыми и невредимыми. После этого посрамленный император возвратился в Рим, а святые мученики стали молиться и благодарить Бога и среди молитв предали души свои Господу, приняв от Него мученические венцы.

Память 24 марта

Память во святых отца нашего Артемона, епископа Селевкийского

Блаженный Артемон был родом из Писидийского [1] города Селевкии, в котором он и получил воспитание. Благочестивую свою жизнь он вёл во времена святых Апостолов, просвещавших мир Христовым учением. В то время, когда святой Апостол Павел пришел в этот город, Артемон из всех граждан оказался блистающим добрыми делами, подобно светильнику, которому нельзя было остаться скрытым. Его-то, как утвержденного в Христовой вере и преисполненного божественной премудрости, святой Апостол Павел назначил людям в качестве пастыря и учителя, рукоположив в сан первого епископа Селевкии Писидийской. Блаженный Артемон хорошо и богоугодно управлял врученной ему паствой, был для всех пристанищем спасения, для вдов, сирот и нищих был выдающимся попечителем, чудотворным целителем и души и тела, и, проведя всю свою жизнь благочестиво и богоугодно, скончался в глубокой старости.

Память преподобного отца нашего Иакова Исповедника

Когда нечестивый греческий царь Лев Армянин [1] возобновил иконоборную ересь [2], проклятую святыми отцами на седьмом вселенском соборе, и замучил многих за благоговейное почитание святых икон, — тогда пострадал и этот преподобный Иаков Исповедник, сведения о котором мы имеем от преподобного Феодора Студита [3]. Блаженный Иаков был из числа его учеников. После изгнания преподобного Феодора за святые иконы, многие из его учеников были взяты на мучение; блаженный Иаков тоже был захвачен и предан всевозможным терзаниям. Когда же нечестивый Лев Армянин был убит, святой Иаков, как и прочие исповедники Христовы, был освобожден из заключения, и, прибывши еле живым в свой Студийский монастырь, что в Царьграде, вскоре скончался и достойным образом был погребён. Об его смерти блаженный Ипатий, исполнявший обязанность игумена вместо своего наставника святого Феодора, уведомил письмом последнего, который уже возвращался из заточения и временно пребывал в Крискентовой обители. Преподобный Феодор в ответ ему написал следующее: «Не без сердечной болезни, но и не без душевной радости, сын мой, мы получили от тебя известие о кончине возлюбленного нашего брата, Христова исповедника Иакова. Мы сожалеем о нем, как о сыне, и притом о таком сыне, коего я сам по грехам моим не достоин называться сыном. Мы радуемся о достижении им вечной жизни, уготованной ему Господом. Не только радуемся мы, для кого он, как святой член, служит превосходным украшением, но о нем радуется и вся церковь. Подумай, за какого человека ты его принимал? Не за исповедника ли, не за мученика ли, не святого ли? Он мужественно боролся против чувственных побуждений, целомудренно сохраняя тело от похотей, и, употребляя при этом самую простую пищу, он тело подчинял разумной душе. Святой Иаков так мало спал, что для тех, кто его видел, казалось удивительным, как он еще оставался здоровым. Он подолгу, насколько позволяло ему время, любил возноситься мыслями к Богу, и в этом богомыслии он углублялся до восхищения ума. Когда же он приходил в себя, всё это вызывало в нем Божественную любовь. Пусть кто-нибудь не подумает, что я в угоду слушающим говорю неправду — у меня есть свидетели — Бог и наставник святого Иакова — Иоанн, который рассказывал мне о нем то, чего я сам иногда не знал. Всё это было простым способом приучить себя к постнической жизни; что же касается того, сколько времени он проводил в подвигах исповедничества, и сколь велики были эти подвиги, — это было на виду и у Ангелов, и у людей. О твёрдое и дорогое сердце! Свой подвиг он совершил без боязни, подобно Божьему воину. Слуги мучителей всю его кожу покрыли ранами, изранили также плечи и грудь, выпустили кровь, раздробили тело и оставили его брошенным на земле. Он не испустил ни одного нетерпеливого звука, но до конца переносил угодные Богу мучения во имя Сына Его Христа, Бога нашего; ибо страдать за святую Его икону значит страдать за Него Самого. Пусть кроткие услышат и возвеселятся, пусть радуются мучениколюбцы, а диавол пусть устыдится и пусть рассыплется полчище иконоборцев! Потому что, кроме сего святого Иакова, они измучили, убили, уморили голодом и причинили иные тому подобные мучения многим другим исповедникам Христа, как нашим, так и не нашим (больше нашим, так как мы представляем собою одно тело по отношению к Иисусу Христу, Который есть глава всех). В виду того, что от нестерпимых этих ран святой Иаков был расслаблен всеми членами, его тело, охваченное самыми тяжкими болезнями, было отдано на врачебное попечение. Каждый день, готовясь к смерти, он с благодарением и смирением окончил свою жизнь. Ты пишешь, что он предсказал свою смерть, — это было от страдальческих его подвигов. Ты прибавил еще о том, что на его погребении присутствовало много народу, в том числе людей очень знатного рода, — всё это произошло по непостижимой воле Божией, потому что к человеку незнаменитому (но не по духу) не стеклось бы такое множество людей, если бы то не угодно было Господу. Святой Иаков ушел на небеса и присоединился к своим сострадальцам; таким образом, увеличилось число исповедников и мучеников; поэтому небо веселится и радуется душе Иакова, молитвами которого мы, братья, спасемся. Он получил дар, достойный его трудов. Счастливы и истинно благочестивы те, которые сошлись на его достойное погребение; они — истинные мучениколюбцы, участь коих пусть будет одинаковой с участию того, кого они почтили. О его честных мощах, если будет угодно Богу, позабочусь, как я писал в правилах. Целуйте друг друга святым лобзанием; письмо же это прочтите всем братьям. Вас целует господин архиепископ патриарх Никифор [4], протопресвитер, иконном и прочие братья. Да будет с вами Господь. Аминь».

Вот письмо святого Феодора Студита, из которого видны жизнь и страдание этого преподобного Христова исповедника Иакова, коего молитвами да удостоит Господь и нас на веки участи Своих святых. Аминь.

Воспоминание о чуде, бывшем в Печерском монастыре

Два знатных киевских мужа Иоанн и Сергий жили между собою в большой дружбе. Как-то раз пришли они в созданную Богом Печерскую церковь [1] и увидели, что чудотворная икона Пресвятой Богородицы сияет светом ярче солнца. Перед этой святыней они заключили братский союз. Прошло много лет. Иоанн смертельно заболел. Он призвал печерского игумена блаженного Никона [2] и при нем роздал свое имущество нищим; ту же часть, которую он оставлял пятилетнему сыну своему Захарии — тысячу гривен [3] серебра и сто гривен золота — он отдал на хранение Сергию; ему же, как другу и верному брату, Иоанн поручил смотреть за сыном Захарией, прося его передать этому сыну серебро и золото, когда он вырастет. Устроив это, Иоанн вскоре скончался. Когда Захарии исполнилось пятнадцать лет, он хотел взять у Сергия свое серебро и золото. Соблазняемой диаволом, Сергий, думая разбогатеть, замыслил погибель души и тела. Он так ответил юноше:

— Твой отец всё имущество отдал Богу, у Него проси ты серебро и золото; Он должен тебе дать, если окажет милость. Я же, ни отцу твоему, ни тебе не должен ни одной монеты. Это всё наделал твой отец, по своему безумию раздав имущество в милостыню, а тебя оставив нищим и убогим.

Услышав это, юноша стал плакать о деньгах, которых он лишился. После этого он обратился к Сергию с такой просьбой:

— Если ты мне дашь половину моего наследства, то у тебя останется другая.

Сергий же грубо укорял его отца и его самого. Тогда Захария просил третью часть, потом десятую и, когда увидел, что он лишен всего, сказал Сергию:

— Если ты ничего себе не взял, то приходи и поклянись мне в том в Печерской церкви перед чудотворной иконой Пресвятой Богородицы, пред которой заключил ты братский союз с моим отцом.

Сергий не отказался, пошел в церковь и, став перед иконой Пресвятой Богородицы, поклялся в том, что он не брал ни тысячи гривен серебра, ни ста гривен золота. Когда же он хотел облобызать икону, то не мог приблизиться к ней. Потом, при выходе из дверей, он вдруг закричал:

— Преподобные Антоний и Феодосий! [4] Не допустите этому злому Ангелу погубить меня, но умолите Пресвятую Бегородицу, чтобы отогнала она от меня многих бесов, во власти коих я нахожусь. Пусть возьмут в моей комнате серебро и золото, запечатанное в сосуде!

Всеми овладел страх, и с тех пор никому уже не позволяли клясться перед иконой Пресвятой Богородицы. Посланные взяли запечатанный сосуд, и нашли в нем две тысячи гривен серебра и двести гривен золота: так Господь, Воздатель милостивым, вдвое увеличил деньги. Все деньги Захария отдал в полное распоряжение игумена Иоанна; сам же постригся в монахи и окончил жизнь в святом печерском монастыре. На эти деньги была построена церковь во имя Иоанна Предтечи, вблизи главной печерской церкви. Церковь эта поставлена в память вельможи Иоанна и сына его Захарии, которым принадлежали деньги, и во славу Христа Бога и Пресвятой Богородицы Девы, еще более прославляемой на этом месте, от коего да не отступит никогда чудесная Ее благодать. Аминь.

Память 25 марта

Слово на Благовещение Пресвятой Богородицы

Когда наступила полнота времени, и приближалось время избавления рода человеческого чрез Божественное вочеловечение, долженствовало, чтобы нашлась такая чистая, непорочная и святая дева, которая бы достойна была воплотить бесплотного Бога и послужить делу нашего спасения. И такая дева нашлась: дева — чистейшая всякой чистоты, пренепорочнейшая несравненно более всякого разумного создания, святейшая всякой святыни, пречистая и преблагословенная Дева Мария, отрасль святых, праведных Богоотцев Иоакима и Анны, плод родительских молитв и пощений, дочь от рода царского и архиерейского. Нашлась на месте святом, в церкви Соломоновой, Она — долженствовавшая Сама быть одушевленною церковью Божией. Внутри храма, в святилище, именовавшемся «Святая Святых», нашлась Та, Которая имела родить всех святых святейшее слово (Из цер. служб). Там, с высоты славы царствия Своего, призрел Господь на смирение рабы Своей и избрал Ее, предизбранную из всех родов, в Матерь Своему Предвечному Слову. Из достоверных повествований святых мы узнаем, что еще до архангельского благовещения Ей было таинственно предвозвещено воплощение от Нее Бога-Слова. Живя в храме около двенадцати лет, Пречистая Дева упражнялась не только в непрестанной богомысленной молитве и повседневном рукоделии, но и в чтении книг Божественных, поучаясь в законе Господнем день и ночь. Святой Епифаний [1] и Амвросий [2] пишут о Ней, что Она отличалась необыкновенным умом, любила учиться и прилежала к чтению Божественного Писания. Церковный историк Георгий Кедрин [3] повествует о Ней, что еще при жизни Своих родителей Она хорошо изучила еврейские книги. Читая часто, в пророчестве Исаии, слова: «Сам Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве приимет, и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил» (Ис.7:14) [4], Она воспламенялась горячею любовью не только к имеющему прийти ожидаемому Мессии, но и к оной Деве, Которая предназначена зачать и родить Его. Присем Она размышляла и о том, сколь велико достоинство соделаться Материю Еммануила [5], Сына Божия, и сколь неизреченно сие таинство, чтобы Дева была Матерью. Ведая из пророчеств, что время пришествия Мессии приблизилось, что скипетр уже взят от Иуды и седмицы Данииловы оканчивались, Она полагала, что должна уже родиться на свет Та, предвозвещенная Исаиею, Дева, и часто из глубины сердца воздыхала и молилась в Себе, дабы Бог сподобил Ее видеть сию Деву и, если бы было возможно, быть у Нее хотя бы последнею рабою. Однажды, когда по обыкновению Своему Она стояла на полунощной молитве и возносила к Богу таковые пламенные желания, внезапно свыше воссиял на Нее необыкновенный свет и облистал Ее. Из средины сего света раздался голос, говорящий Ей:

— Ты родишь Сына Моего!

Невозможно выразить словами ту радость, коею преисполнилась Пресвятая Дева, и того чувства, с коим Она поклонилась до земли, воздавая Богу Творцу Своему Свою благодарность. Так «призрел» Господь «на смирение рабы Своей» (Лк.1:48). Та, Которая, из любви к Богу, желала послужить чистой Матери Мессии, сподобилась Сама быть Ему Матерью и Госпожею всякого создания. Сие откровение было Ей на двенадцатом году Ее жизни, за два года до Ее обручения, и сей тайны Она никому не открывала до самого вознесения Господня. После сего откровения Ей стало известно, что в Ее девической утробе имеет быть таинство зачатия, и Она ждала времени, когда должно было совершиться событие сего таинства. Когда, по свидетельству святого Евода [6], исполнилось одиннадцать лет пребывания Пресвятой Девы в храме Соломоновом и наступил двенадцатый год, а по свидетельству Георгия Кедрина, Ей исполнилось четырнадцать лет от роду, архиерей и священники стали приказывать Ей, чтобы Она, по обычаю законному, переселясь из храма в дом, подобно другим девицам Ее лет, вышла замуж. Но Она им отвечала, что Она еще от пелен отдана родителями единому лишь Богу, и Ему обещала сохранить навсегда Свое девство, а потому и невозможно Ей сочетаться с человеком смертным, и ничто в свете не принудит Ее вступить в брак, так как Она посвятила девство Своему бессмертному Богу. Архиереи удивились новости сего обета, ибо не было еще на земле ни одной девицы, обещавшей Богу навсегда сохранить свое девство, и Она явилась в мире первою в сем отношении. Они стали советоваться между собою, как им поступить. Они не хотели, чтобы Она продолжала жить при храме, не хотели даже пускать Ее более в храм Господень за внутреннюю завесу, но в то же время не смели обручить мужу деву, обещавшуюся Богу, и недоумевали, как богоугодно устроить Ее безбрачную, девическую жизнь так, чтобы не прогневать Бога. Они почитали за великий грех и то, и другое: и принуждать к браку деву, обещавшую Богу вечное девство, и держать во «Святая Святых» деву, достигшую совершенного возраста. Святой Григорий Нисский [7] говорит о сем так: «пока Она была еще в юных летах, иереи соблюдали Ее, подобно тому, как Самуила во храме; Но когда Она достигла совершенного возраста, то они советовались между собою: что им далее с Нею делать, чтобы не прогневать Бога». Церковный историк Никифор Каллист [8] повествует о том же следующее:

«Когда святая Дева пришла в возраст, священники составили между собою совет, как Ее устроить, чтобы им не оказаться оскорбителями Ее святого тела, опасаясь, что совершат грех святотатства, если выдадут замуж и подчинят закону супружества Ту, Которая раз навсегда принадлежала лишь одному Богу; в то же время они говорили, что не подобает девице, достигшей такого возраста, пребывать во святилище, что сего закон не допускает, и сие недостойно и не приличествует святыне. И вот, приступив к кивоту завета и сотворив усердную молитву, они, как повествует блаж. Иероним [9], получили ответ от Господа, чтобы искали такого достойного мужа, коему бы могла быть вверена дева под видом и образом супружества для хранения непорочного девства. Относительно же того, как найти такого мужа, совет Господень был таков: из дома и племени Давидова избрать безбрачных мужей и положить их жезл в алтаре — чей жезл процветет, тому святая Дева и должна быть вверена. В то самое время наступил праздник Освящения храма, установленный Маккавеями [10]; начало праздника было 25 ноября, а отдание 3 декабря. И собралось тогда в храме из окрестных городов множество народа; пришли на праздник мужи и из рода Давида, родственники Девы Марии. Георгий Кедрин повествует, что святитель великий Захария, отец Предтечи Господня, собрав двенадцать безбрачных мужей из племени Давидова, между коими находился и святой Иосиф, муж праведный и уже преклонных лет, взял жезлы их и положил на ночь во святом алтаре, говоря: „Господи Боже, яви мужа, достойного обручиться с Девою!“ Наутро, когда священники вместе с двенадцатью теми мужами вошли в храм, жезл Иосифа был найден расцветшим, и на нем, как о том свидетельствует Иероним, сидела слетевшая свыше голубица. Тогда все познали благоизволение Божие, чтобы Дева была вручена на сохранение Иосифу. Некоторые думают, что и Пресвятой Деве, всячески избегавшей обручения и весьма заботившейся о чистоте Своего девства, как бы не было причинено Ей какое-либо оскорбление, было также особенное откровение, чтобы Она не усомнилась идти к родственнику Своему и обручнику Иосифу, мужу праведному, богоугодному и святому, не для плотского супружеского соединения, но на устроенное вышним промыслом соблюдение и хранение Ее девства. По совершении обручения, святой Иосиф взял Пречистую Деву из рук первосвященника из храма Господня для чистого и непорочного сожития, не повреждающего цвета девства. И был святой Иосиф только мнимым Ее мужем, а в действительности целомудренным хранителем Ее девства и служителем Ее девического жития, исполненного великой святыни». Живя в доме своего обрученника, Пречистая Дева не изменила прежнего образа жизни, какой Она имела во Святом Святых. Ни в чем ином Она не упражнялась, как только в богомысленной молитве, в чтении божественных книг и в обычном женском рукоделье. Дом Иосифа был для Нее как бы молитвенным храмом, из коего Она никуда не выходила, но всегда пребывала в нем в уединении, посте и молчании, беседуя только с Своими домашними, т.е. с дочерями Иосифа. Георгий Кедрин повествует о Ней: «Мария в доме Своего обрученника пребывала в посте и избегала выходить в народ, проводя время с двумя дочерями Иосифа; с ними только иногда разговаривала, когда Сие было необходимо, и то кратко». По свидетельству святого Евода, после четырехмесячного пребывания Ее в доме Иосифа наступил час воплощения Бога-Слова, час от веков вожделенный для всего мира, в который началось наше спасение. И послал Бог единого из небесных духов, наиболее близко предстоящих у престола Его, архангела Гавриила, с извещением о таинстве, сокровенном от века и неведомом самим ангелам, — благовестить Пречистой Деве дивное зачатие Сына Божия, превосходящее всякое разумение и естество человеческое. О сем благовестии святой Лука в Евангелии так пишет: «в месяц шестой послан был Ангел Гавриил от Бога» (Лк.1:26). То был шестой месяц после зачатия святого Иоанна Предтечи, и тот же ангел, который благовестил Захарии зачатие Иоанна, послан был благовестить Пречистой Деве о зачатии Христа; в шестой же месяц он послан был для того, чтобы шестимесячный Предтеча во чреве Матери взыгрался от радости, ощутив пришествие Матери Господней. «Послан был Ангел Гавриил в город Галилейский, называемый Назарет» (Лк.1:26). Галилея тогда была страной языческой, хотя отчасти была населена и израильтянами, почему и в писании говорится о ней: «Галилея языческая» (Ис 9:1). У израильтян же она считалась последнею областью и была презираема, потому что была заселена грешными и неверующими жителями; посему-то иудеи, уничижая ее, говорили: «разве из Галилеи Христос придет?» (Ин.7:41); «Рассмотри и увидишь, что из Галилеи не приходит пророк» (Ин.7:52). Посему и Назарет, город Галилейский, считался у них самым ничтожным, самым убогим и последним городом, так что они говорили: «из Назарета может ли быть что доброе?» (Ин.1:46). Но обратим внимание на Божие благоволение. Где Он восхотел иметь Пречистую Матерь Свою? Не в стране Иудейской, не в святом и великом граде Иерусалиме, но в считавшейся грешной Галилее, в убогом Назарете, чтобы с одной стороны показать, что Он пришел на землю ради грешных: «Я пришел, — говорил Он, — призвать не праведников, а грешников к покаянию» (Лк.5:32), и из неверных язычников создать Себе Церковь верную; с другой стороны — дабы явно было, что Он милостиво взирает на смиренных, отверженных и уничиженных, а не гордых и знатных. Ибо когда Бог-Слово восхотел сойти с небес к грешникам, то с высоты славы Своей взирал, где было более грешников, и в Иудее увидел Он иерусалимлян, считавших себя праведниками и оправдывавших себя пред людьми, а галилеян всеми презираемых и считавшихся грешными более всех других. Итак, миновав мнимо Святую Иудею, Господь сошел в мнимо грешную Галилею, миновав и Иерусалим, сей великий, почитаемый и славный город; Он сошел в Назарете, городок убогий и презираемый, избирая для Себя в сем мире последнее место и смиряясь даже до образа раба и грешника. Умален был Назарет, но какой великой благодати Он сподобился! Все прочие большие города израильские, до неба вознесшиеся, не могли сего удостоиться. В убогом Назарете — высшая всех святых ангелов Дева, чрево Которой невместимый Христос-Бог пространнее небес сотворил. Сюда архангел Гавриил посылается, здесь Дух Святой осеняет, здесь Бог-Слово воплощается; ибо где смирение, там и слава Божия воссияет. Города гордые не угодны были Христу, а смиренные приятны Ему. В бесславном городе Назарете Христос зачался, а в славном городе Иерусалиме Его распяли. В малом Вифлееме Он рождается, в великом Иерусалиме Его предали на смерть. В смиренных Господь является, а гордые гонят Его от себя. Святой Андрей Критский [11] о ниспослании архангела к Пречистой Деве говорит так: «Единому из первейших Своих Ангелов Бог повелевает возвестить тайну и, мановением Своего величия, как бы так вещает: «Гавриил! Иди в Назарет, город Галилейский: в нем живет Отроковица Дева Мария, обрученная мужу, по имени Иосифу». «Иди, — говорит Господь, — в Назарет». Ради чего же? Ради того, что Всевышний приемлет вожделеннейшую красоту девства, как благовоннейшую розу из страны тернистой. «Иди в Назарет», чтобы исполнилось пророчество: «он Назореем наречется» (Мф 2:23). Кто же наречется Назореем? Тот, Кого Нафанаил назовет впоследствии Сыном Божиим и Царем Израилевым. Посылается Гавриил, которому и прежде повелеваемо было возвещать божественные тайны, как о сем ясно сказано в книге пророка Даниила. «Иди в Назарет, город Галилейский», — говорит Бог Гавриилу и, пришедши туда, благовести Деве радость, которую некогда утратила Ева. Берегись, чтобы не смутить Ее; ибо сие приветствие твое — знак радости, а не печали, утешения, а не смущения. И может ли быть для человеческого рода радость высшая той, что естество человеческое соединится с естеством Божиим и, по причине сего соединения в Едином Лице, соделается единым с Богом! Может ли что быть изумительнее, как видеть Бога, смирившего Себя до того, чтобы быть носимым в утробе женской? О, поразительное чудо! Бог, Которому небо престол, а земля подножие ног [12], Бог, Которого не вмещают небеса, Который Един со Отцом разделяет престол вечности, — вмещается в девической утробе! Может ли что быть удивительнее, как видеть Бога во образе человеческом, не разлучающегося в то же время и с Своим Божеством, и естество человеческое видеть соединенным с естеством своего Создателя, дабы Бог явился совершенным и всецелым человеком? Гавриил, продолжает св. Андрей Критский, — выслушав Божественное вещание и приняв повеление, подтвержденное мановением Божиим, но превышающее силы его, находился между страхом и радостью. Не сознавая себя достойным к исполнению Божественного повеления, но не дерзая и ослушаться его, он, повинуясь гласу Божию, отлетел к Деве и, достигнув Назарета, остановился при входе в дом Иосифа. Недоумевая и размышляя сам в себе, он как бы так рассуждал: «Как приступить к исполнению повеления Божия? Войти ли сразу поспешно? Но тогда я могу возмутить спокойствие Девы. Войти ли медленнее? Но тогда Дева, ощутив мое присутствие, восхочет скрыться. Постучаться ли в дверь? Но сие несвойственно ангелам: ибо для бесплотных нет ничего запертого и возбраняющего вход. Отворить ли дверь? Но я могу войти и чрез затворенные двери. Назвать ли Деву по имени? Но сим могу испугать Ее. Войду лучше тихо и буду приветствовать Ее с кротостью, как и повелел мне Пославший меня. Но что я начну говорить Деве? Возвещу ли Ей прежде всего радость, или скажу, что Сам Бог имеет вместиться в Ней, что Дух Святой найдет на Нее, и сила Вышнего осенит Ее! Возвещу Ей прежде всего радость, а там поведаю и таинство чудесное. Приступлю к Ней и радостно воспою приветствие: «Радуйся! Веселись! Утешайся!» Сии слова будут самым приличным началом моей беседы с Девою. Она тогда уже не испугается, и помыслы не смутят Ее. Посему начну свое благовестие так: прежде всего принесу Ей весть радости и веселия, таковыми словами должно приветствовать Ее, как Царицу: ибо сие есть событие радости, время веселья, царство мира, совет Божий о спасении, начало утешения». Видите ли, с каким благоговением приходит Архангел к Богоотроковице, с сколь великим трепетным почтением приготовляется приступить к Владычице всего мира, как предварительно размышляет о тех, исполненных радости, словах благовещения, с коими должен обратиться к Ней. Достойно при сем обратить свое благоговейное внимание и на то, что он нашел Ее не вне дома и горницы своей, не на улицах городских посреди народа и мирских бесед, не суетящуюся дома в житейских попечениях, но упражняющуюся в безмолвии, молитве и чтении книг, как ею ясно показывает и иконное изображение Благовещения, представляя Деву Марию с положенною пред Нею и раскрытою книгою, в доказательство непрестанного упражнения Ее в чтении божественных книг и богомыслии. В то самое время, когда явился к Деве небесный благовестник, Она, как полагают богомудрые отцы Церкви, имела в уме слова пророка Исаии: «се, Дева во чреве зачнет» (Ис.7:14), и размышляла, каким образом и когда будет то странное и необычное для девического естества зачатие и рождение. Еще ранее сего времени Она, как выше уже было сказано по Георгию Кедрину, была извещена Божиим откровением, что не иная какая дева, но Она Сама послужит совершению таинства и родит желаемого Мессию. От сего извещения горела Она любовью серафимскою к Богу и Творцу Своему и молила Его милосердие, да исполнит Он скорее совершение Божественного обетования Своего и пророчества Исаии, и с пламенным желанием говорила Себе: «Когда же настанет для Меня оное вожделенное время, и Создатель Мой, благоизволив принять от Меня плоть человеческую, сойдет с небес и вселится в Меня? Когда достигну того благословенного блаженства, чтобы соделаться Матерью Бога Моего! А до того времени, когда не достигну сего, слезы мои будут мне пищею день и ночь. Для ожидающих столь вожделенного и короткое время кажется слишком длинным». Когда Пречистая Дева так размышляла и, в тайне сердца Своего возносила с пламенною, горячею любовью к Господу богомысленную молитву, вдруг тихо предстал пред Нею благовестник Архангел Гавриил. Тот же святой учитель, Андрей Критский, так о сем пишет:

«Архангел Гавриил вошел в дом и, приступив к внутреннему покою, в котором Дева обитала, тихо приблизился к дверям и, проникнув внутрь, кротким голосом начал с Нею беседовать. «Радуйся, — сказал он, — Благодатная, Господь с Тобою! Сущий прежде Тебя — ныне с Тобою и скоро из Тебя произойдет; Сущий прежде всей вечности — ныне будет под временем». О, безмерное человеколюбие (восклицает святой Андрей)! О, неисповедимое милосердие! Архангел не только благовествует радость, но радость обитания Творца в Деве. Ибо слова его «Господь с Тобою!» явно показывают присутствие Царя, хотя и принявшего от Нее плоть человеческую, но тем ни мало не отступившего от свойственной Ему славы! Радуйся, обрадованная, Господь с Тобою! Радуйся, всечестное орудие мира, коим горестный приговор, осудивший мир на проклятие, пременяется на радость! Призыв к блаженству! Радуйся, воистину Благословенная! Радуйся, Дева превосходнейшая! Радуйся, прекрасный храм небесной славы! Радуйся, освященная палата Царя! Радуйся, чертог, в коем Христос обручился и сочетался с человечеством! Благословенна Ты в женах, Ты, Которую Исаия провидел пророческими очами и наименовал Пророчицей, Девою, книгою запечатленною! Благословенна воистину Ты, нареченная Иезекиилем денницею и дверью затворенною, чрез Которую прошел Единый Бог! Благословенна воистину Ты, Единая, Которую муж желаний, Даниил, видел, как гору, и Которую чудный Аввакум назвал горою приосенненою, а царственный прародитель Твой, Давид, пророчески воспел горою Божиею, горою тучною, горою умащенною, горою, в коей благоволил вселиться Бог. Благословенна Ты в женах, Ты, Которую Захария, зритель Божественных Тайн, провидел, как превосходный светильник золотой, украшенный семью лампадами, означавшими семь даров Духа Святого. Воистину благоговейна Ты, вмещающая в Себе как бы рай и сад эдемский — Христа, Который, по Своему неизреченному всемогуществу, происшедши из Твоей утробы, как источник воды живой, напоил четырьмя евангельскими струями все лице земли!»

Услышав такое приветствие Ангела, Дева смутилась от слов его и размышляла: «Что бы это было за приветствие?» Она смутилась, но не испугалась, потому что такое посещение не было совсем новым, нечаянным и внезапным. Появление Ангела не могло испугать Ее, ибо для Нее обычно было дружественное общение с ангелами еще во время пребывания во Святое Святых, где, по свидетельству святого Германа [13], ежедневно принимала Она пищу из рук ангела. Но Она от удивления смутилась потому, что ангел прежде никогда не приходил к Ней в столь великой небесной славе, с столь радостным лицом и с такими преисполненными радости словами. Смутилась Она новостью всего этого, особенно слов ангела, что он приходит с необычным приветствием, говоря: «Благословенна ты в женах!» (Лк.1:28), чрез то полагая Ее, Деву, в числе жен. Она смутилась, как целомудренная, но не устрашилась, как мужественная, и, как одаренная духом благоразумия и мудрости, размышляла Сама с Собою: «Что бы это было за приветствие? Что хочет сказать Мне ангел сим приветствием? Не введет ли Меня опять в храм Господень, или не принес ли он Мне с неба какую-либо новую пищу? Или не возвестит ли он новой тайны от Бога? Не научит ли он Меня, так много размышляющую и не могущую понять, как «Дева во чреве зачнет и родит сына» (Ис.7:14)? Что же будет из сего приветствия?» Тогда ангел сказал Ей:

— Не бойся, Мария! Не сомневайся более о предреченной Исаией Деве. Ты Та Самая Дева, Которая обрела такую благодать, чтобы бессеменно зачать Еммануила и родить Его неизреченно, как Он Сам то ведает. Ты обрела благодать Божию премногими Твоими добродетелями, особенно же тремя высочайшими: Ты обрела благодать глубоким Твоим смирением, ибо смиренным дает Свою благодать Бог, глаголющий: «На кого Я призрю: на смиренного и молчаливого» (Ис.66:2). Ты обрела благодать девственною чистотою Твоею; ибо Бог, как чистейший по естеству Своему, желает родиться от Пречистой и нетленной Девы; Ты обрела благодать у Бога Твоею пламенною любовью к Нему, ибо Господь сказал: «Любящих Меня Я люблю, и ищущие Меня найдут благодать» (Притч.8:17). А поелику Ты возлюбила и взыскала Его всем сердцем, то посему и обрела благодать у Него, и родишь Сына, не простого смертного, но Сына Божественного, Сына Вышнего, Бога от Бога, прежде веков от Отца без матери рожденного, от Тебя же, Девы — Матери, без Отца произойти имеющего. Его имя будет чудное и неизреченное: Ты наречешь имя Ему — Иисус [14], что значит Спаситель, ибо Он спасет весь мир и воцарится, без сравнения, преславнее праотца Давида и всех прежде бывших царей из дома Иакова. Но царство Его будет не временное, а вечное, нескончаемое в бесконечные веки.

— Как будет сие, — вопросила Мария ангела, — когда Я мужа не знаю?

Пречистая Дева верила словам ангела, ибо по благодати Божией, которой Она была исполнена, знала о том, что Она родит Благовествуемого, о чем получила извещение во время пребывания в храме от Самого Бога; но Ей неизвестно только было: как это сбудется, каким образом Дева, не познавшая мужа, может родить? Потому Она и спросила ангела: «Как будет сие?» Рассуждая о сем, святой Григорий Нисский, от лица Ее, так говорит к ангелу: «О, ангел! Поведай Мне образ самого рождения! — И ты обрящешь сердце Мое готовым к совершению Божественного благоизволения: ибо я желаю Себе такового плода, но без нарушения девства». Святой Амвросий о том же рассуждает так: «хорошо вопросила Она ангела: «Как будет сие?» (Лк.1:34). Ибо Она, хотя и прежде читала, что Дева зачнет, но не знала о том, каким образом сие сбудется. Она действительно читала пророческое слово: «Се, дева зачнет», но как зачнет — о сем только ныне возвещает Ей ангел во время благовещения. И вот ангел открывает Деве и самый образ зачатия, что зачатие сие будет не по естеству человеческому и обычному порядку, но сверхъестественно, «идеже бо хощет Бог, побеждается естества чин» [15], что зачатие сие будет по действию Святого Духа: «Дух Святой найдет на Тебя, и сила Всевышнего осенит Тебя» (Лк.1:35). От Него приимешь во чреве Твоем, и Он совершит в Тебе недоведомое зачатие. Тот, Кто из бездушной земли мог создать Адама, не тем ли паче возможет от живой Девы произвести Живого Младенца? Если Богу возможно было из кости Адамовой создать жену, не тем ли более Он может сотворить человека во утробе девической? Вседействующий Дух Святой соделает то, что в Твоей, Пресвятая Дева, Пречистой утробе, от Твоей плоти, таинственно устроится плоть бесплотному Сыну Божию. Чрез Тебя, дверь, чистотою запечатленную и девством хранимую, пройдет Господь, как луч солнечный проходит через стекло и кристалл, освящая и просвещая Тебя Божественною Своею славою; так что Ты будешь истинной Матерью Божиею, родившей совершенного Бога и совершенного человека, и нетленною Девою как до рождества, так пребывающей ею и в рождестве и по рождестве: сие соделает в Тебе, наитием Святого Духа, сила Всевышнего. А что сие истинно, в удостоверение сего — да послужит тебе знамением то, что вот и родственница Твоя Елисавета, от юности бывшая бесплодной и уже состарившаяся, зачала сына, ибо так угодно Богу, Который и из невозможного творит возможное. Ибо между людей кажется невозможным как то, чтобы нетленная Дева зачала и родила без мужа, так и то, чтобы зачала и родила бесплодная и состарившаяся женщина; но у всемогущего Творца все возможно, ибо «у Бога не останется бессильным никакое слово» (Лк.1:37); по Его мановению и бесплодная старица зачала, и Ты, Дева, зачнешь. Услышав от ангела сие благовестие, Пречистая преклонилась пред волею Господа Своего и с глубочайшим смирением отвечала от исполненного любви к Богу сердца Своего: «Я — раба Господня, да будет Мне по слову Твоему» (Лк.1:38). И в то же мгновение, действием Святого Духа, совершилось во святой утробе Ее несказанное зачатие, без услаждения плотского, но не без восторга духовного. Тогда девическое сердце Ее особенно сильно растаявало Божественным желанием, и пламенем любви серафимской горел дух Ее, и весь ум Ее, как бы находясь вне себя, погружался в Боге, неизреченно услаждаясь благостью Его. В сем наслаждении Ее духа всесовершенным Боголюбием и ума — Боговидением и зачался Сын Божий, и «слово стало плотью и вселилось в нас» (Ин.1:14) вочеловечением. Ангел, совершив, по повелению Божию, свое благовестие и трепетно, благоговейным поклонением почтив Воплощающегося во утробе девической и Деву, воплощающую в Себе Бога, отошел от Нее к престолу Господа Саваофа, славя таинство вочеловечения Божия, со всеми небесными силами, в неисповедимой радости во веки. Аминь.

Тропарь, глас 4: Днесь спасения нашего главизна, и еже от века таинства явление: Сын Божий Сын Девы бывает, и Гавриил благодать благовествует. Темже и мы с ним Богородице возопиим: радуйся благодатная, Господь с Тобою.

Кондак, глас 8: Взбранной воеводе победительная, яко избавльшеся от злых, благодарственная восписуем ти раби Твои Богородице: но яко имущая державу непобедимую, от всяких нас бед свободи, да зовем ти: радуйся Невесто Неневестная.



Память 26 марта

Собор святого архангела Гавриила [1]

На другой день после Благовещения Пречистой Девы Богородицы Церковь издавна постановила иерусалимским уставом и уставом великой обители святого Саввы праздновать собор святого архангела Гавриила особым днем и песнопением, почитая сего радостного благовестника. И поистине, особого чествования достоин тот, кто послужил таинству нашего спасения, принес Пренепорочной Деве весть о воплощении Бога-Слова в пречистой утробе Ее. Если заслуженный посол и земного царя, принесший в какой-нибудь город царское милостивое слово, принят бывает всеми гражданами того города с особенною честью, то тем более должно почитать особым празднованием пречестнейшего посла Небесного Царя, величайшего князя ангельского, пришедшего ко всему роду человеческому с премногомилостивейшим словом, возвещающим вечное наше спасение. И как велик сей посланник, который сам прежде открыл достоинство свое святому Захарии: «Я Гавриил, предстоящий перед Богом» (Лк.1:19), т.е. стоящий ближе других ангелов к престолу Божию. Как в земном царстве приближеннейший к царю сановник, более осведомленный о тайнах царских, несравненно выше других сановников, более удаленных от царя, — подобно сему и в царстве небесном святые ангелы, ближе предстоящие пред Богом, яснее созерцающие тайны Божии, сияют большею честью и славою, чем другие ангелы низших чинов. Священное Писание повествует, что пред неприступною славою Божиею всегда предстоят семь ангелов высочайшего чина, начальствующих князей ангельских. В книге Товита пишется, что спутник юного Товии возвестил о себе, что он один из семи святых ангелов, предстоящих пред Богом. И святой Иоанн Богослов в книге Откровения своего воспоминает о сих семи начальствующих ангелах, говоря: «Благодать вам и мир от Того, Который есть и был и идет, и от семи духов, находящихся пред престолом Его» (Откр.1:4). В числе сих семи считается и Гавриил, вторым по числу, а после Михаила первым. Все они по именам исчисляются так: Михаил, Гавриил, Рафаил, Уриил, Селафиил, Иегудиил, Варахиил. Если же кто спросит: почему Бог не послал к Пречистой Деве первейшего по чину из своих ангелов — Михаила, но второго за ним Гавриила, — тому да будет известно, что сии семь высших ангелов все равны по своему достоинству, и Михаил есть первый между ними только по числу. Каждый из них имеет свое особенное служение. Михаил — победитель супостатов; Гавриил — вестник Тайн Божиих; Рафаил — врач недугов человеческих; Уриил, будучи сиянием огня божественного, есть просветитель потемненных; Селафиил — молитвенник, всегда молящийся Богу о людях и людей возбуждающий к молитве; Иегудиил — прославляет Бога: его служение в том, чтобы укреплять людей, трудящихся в чем-либо ради славы Божией и ходатайствовать о воздаянии за их подвиги; Варахиил — раздаятель благословений Божиих и ходатай, испрашивающий нам Божии благодеяния. Итак, Михаил не был послан с благовестием к Пресвятой Деве потому, что его служение другого рода: держать всегда обнаженный меч, ополчаться против врагов и прогонять их. Послан же Гавриил, потому что то свойственно его служению — извещать таинства Божии. Он возвещал святому пророку Даниилу об освобождении людей Божиих из плена Вавилонского и о времени пришествия Мессии; он же возвестил святому Захарии о рождении Иоанна Предтечи от матери неплодной. Он и святого пророка Моисея наставлял в пустыне при написании книги Бытия, передавая ему откровения Божии о первых родах и летах, начиная от создания Мира. Благочестивое предание свидетельствует, что он благовестил святым праведным Иоакиму и Анне о зачатии Пречистой Богородицы и был Пренепорочной Отроковице ангелом-хранителем от самого зачатия и рождения Ее, и пищу Ей приносил во святое святых; он же посему благовестил Ей и о зачатии Сына Божия. Кроме сего, Гавриил был послан с благовестием и потому, что в самом его имени заключен предмет благовествования. Имя Гавриил значит «крепость Божия», также «муж-Бог». Итак, самым именем своим благовестник означает, что Бог крепкий, Владыка во утробе Девы соделывается совершенным человеком (мужем), т.е. является совершенным Богом и совершенным человеком, — совершенным не по возрасту телесному, а по крепости и разуму. Другие младенцы, зачатые в утробах матерей, ничего не разумеют, и нет в них никакой крепости, — напротив Младенец, зачатый в девической утробе Преблагословенной Марии, с самого мгновения зачатия Своего обладал разумом неисповедным и крепостью непобедимою, и потому и в малом теле был мужем совершенным. Сие провидя, пророк говорит: «И приступил я к пророчице, и она зачала и родила сына. И сказал мне Господь: нареки ему имя: Магер-шелал-хаш-баз. Ибо, прежде нежели дитя будет уметь выговаривать: отец мой, мать моя, примет добычи Самарийские и богатства Дамаска» (Ис.8:3–4). Это значит, что Младенец, еще не могущий говорить, будет уже иметь великую силу и крепость побеждать врагов Своих. Прообразованием сего служило самое имя Гавриила, которое значит: Муж — Бог, Крепкий Бог. И сей Бог в самое время его благовещения, наитием Святого Духа, зачался в нетленной девственной утробе. Святой Прокл [2], патриарх Цареградский, так о сем рассуждает:

— Самое имя ангела чудесно по своему значению, ибо благовестивший Деве Марии называется Гавриилом. Этим именем он предвозвещал и прообразовал Богочеловека, имеющего прийти в Мир. Гавриил значит: Муж Крепкий, или Муж — Бог, происходит от слова Гавир, что значит: крепкий, или Бог, а в совокупности обоих речений это слово означает: Муж — Бог. Издревле еще предвозвестил сие Иеремия, говоря: «Господь сотворит на земле нечто новое: жена спасет мужа» (Иер.31:22). Итак, высок весьма сей посланник Божий и по значению своего имени, и по роду своего служения, а еще более по той тайне, от века сокровенной и ангелам недоведомой, которую ему первому открыл Бог и которую он принес Пречистой Деве. И чем величественнее была сия тайна вочеловечения Божия, чем выше она других тайн, чрез Гавриила же открытых прежде святым пророкам, тем большей чести с того времени, сподобился он в сонме самих ангелов почитаемый ими, как ближайший зритель внутреннейших и безвестнейших тайн Божиих.

Церковные учители, особенно Дионисий Ареопагит [3], согласно говорят о тех семи высших ангелах, что они всегда неотступно предстоят Богу. Другие ангелы посылаются на различные служения, а сии, как приближеннейшие к Богу, всегда пребывают у престола Божия. Для возвещения высочайших тайн Божних и для явления большей силы Божией, и они также посылаются, как говорит святой апостол Павел: «Не все ли они суть служебные духи, посылаемые на служение?» (Евр.1:14). Но какое же явление силы Божией больше и какая тайна выше, как не тайна воплощения Христова, недоведомого, непостижимого, несказанного. Итак, для возвещения такой великой тайны подобало быть посланным и ангелу великому, неотступному предстоятелю престола Божия, ближайшему зрителю тайн Божиих, каковым и был святой Гавриил. Достойно внимания и то, к какому из девяти чинов ангельских в трех иерархиях принадлежит святой Гавриил. Некоторые думают, что он находится в третьей, низшей иерархии, и есть чиноначальник среднего чина между началами и ангелами, т.е. архангельского, определенного на возвещение великих дел Божиих. Так думают частью потому, что он называется архангелом, частью потому, что, как говорит святой Дионисий, посылаются на служение не высшие ангелы, предстоящие близ престола Божия, но только низшие ангелы, на то приставленные. Но достовернее то мнение, что святой Гавриил принадлежит к самому высочайшему чину серафимскому, и не посылается в менее важных действиях воли Божией, но посылается для возвещения только величайших тайн Божиих, какова была тайна воплощения Божия, и архангелом он называется от того радостного благовестия, которое принес Пречистой Деве, и коим он исполнил радости не только Ее, но и всякое создание, не только дольнее (земное), но и горнее (небесное), как о сем воспевает святой Дамаскин [4]: едино бо торжество обоим возсия, егда безплотный радость тебе принесе [5]. А что святой Гавриил должен быть причтен к серафимскому чину, — узнаем из того, что никакой другой чин не восходит ближе серафимов к престолу неприступной славы Божией, по неложному свидетельству святого Дионисия. По особому Божию распоряжению всякий чин ангельский имеет свое место: иные чины ближе, другие далее, а серафимский чин всех ближе к Богу, как говорит о сем Исаия: «Видел Господа, сидящего на престоле высоком и превознесенном, вокруг него стояли серафимы, у каждого из них по шести крыл» (Ис.6:1–2). А как святой Гавриил есть один из семи ближайших ангелов, предстоящих Богу, то он и должен быть чина серафимского, второй между серафимами. Согласно с этим святой Андрей Критский называет его одним из числа первейших ангелов, говоря: «Одному из первейших ангелов Бог повелевает возвестить таинство. Если же он был из первейших, то, конечно, из семи духов, всегда предстоящих Богу; и если из семи духов, то из серафимов. Ибо кто из ангелов выше серафимов? Кто ближе их к престолу Божию? Итак, Гавриил есть серафим, высший в сем чине». Открывается сие еще и из того, что для великого дела Божия надлежало и послать великого ангела. А так как воплощение Слова было величайшим из дел Божиих, то и послан был для возвещения его высший из ангелов, святой Гавриил, как пишет о сем святой Григорий Двоеслов [6] «Для исполнения сего великого служения надлежало явиться и высочайшему из ангелов, ибо он возвещает несравненно высшее всех. Если некогда для прельщения Евы пришел главный князь тьмы, то надлежало также и к Пречистой Деве явиться для благовещения верховному князю небесного света, к пламенеющей серафимскою любовью к Богу Марии надлежало и быть посланным серафиму». Итак, будем усердно чтить Гавриила, как начальнейшего князя в ликах ангельских, как одного из ближайших к Богу семи серафимов, как всемирного архангела, возвестившего всему Миру спасение; будем чтить его благоговейным поклонением и молитвенным пением, радостно совершая его память и воздавая ему благодарение за столь великие благодеяния его роду человеческому, какие он прежде и ныне оказывает, непрестанно моля о нас воплотившегося Бога. Молитвами святого архангела Гавриила да получим мы все оставление грехов! О семи упомянутых здесь высших ангелах должно заметить, что только имена четырех из них означены в Священном Писании. Так, в книге Данииловой пишется, что святой Михаил помогает евреям, тогда еще благочестивым чтителям Бога (Дан.10:13); в послании Апостола Иуды говорится, что он, споря о теле Моисея с диаволом, сказал ему: «Да запретит тебе Господь» (Иуд.1:9); Иоанн же Богослов, в своем откровении пишет, что он сражался со змием. О святом Гаврииле известно также из книги Данииловой, что он открывал пророку, в будущем, сокровеннейшие тайны Божии (Дан.8:16), и в Евангелии святого Луки сказано, что Гавриил благовествовал Захарии о зачатии Предтечи (Господня), а Пречистой Деве Марии — о воплощении Бога-Слова (Лк.1). О святом Рафаиле упоминается в книге Товита, где сказано, что он защищал молодого Товию от нечаянных напастей в пути, отогнал беса от девицы Сарры и возвратил зрение Товиту (Тов.12:15). О святом Урииле пишется в третьей книге Ездры, что он предлагал Ездре взвесить «тяжесть огня» (3 Езд.4:5). О прочих же трех ангелах, хотя поименно и не упомянуто в Священном Писании, однако, по разумению некоторых богомысленных толковников Божественного Писания, можно думать, что Салафиил есть ангел, явившийся Агари в пустыне, когда она в глубокой скорби молилась; он сказал ей: «Услышал Бог голос отрока (Быт.21:17) и смиренную твою молитву». Имя Иегудиила усвояют тому ангелу, которого Господь обещал послать израильтянам в пустыне, чтобы он довел их до обетованной земли, воздавая тем награду хранящим заповеди Божии во славу Господа (Исх.23:22–23). О Варахииле думают, что он был в числе тех трех ангелов, которые явились Аврааму у дуба Маврийского, благословили Сарру разрешением ее утробы от неплодства и дарованием сына Исаака и прообразовали Святую Троицу: Отца, и Сына, и Святого Духа (Быт.18). Сии святые, высшие семь ангелов, из коих Михаил есть первый, а Гавриил второй, издревле были, по благочестивому разумению святой Церкви, изображаемы на иконах и почитаемы созиданием во имя их храмов. О сем церковная история повествует следующее: Нечестивый император Диоклитиан [7], жестокий гонитель христианства, строя для себя в древнем Риме каменные термы [8], повелел взять множество христиан и посылал их на ту работу, под строгою и немилосердою стражею, которая мучила и удручала святых. Там можно было видеть по несколько тысяч святых страдальцев, кои работали, обливаясь потом и кровью, и множество их там было погублено мечом и различными казнями за Христа. Таким образом, посредством сего тяжкого труда создалось здание столь огромное и прекрасное, как бы царские палаты. Когда же, по прошествии многих лет, эллинское нечестие вместе с царями своими погибло, а христианство, со вступлением на престол царей христианских, восторжествовало по всей вселенной — тогда верующие, жившие в Риме, взирая на прекрасные термы Диоклитиановы, вспомнили, что это здание построено руками христиан, и, очистив его от скверн языческих, обратили его в храм христианский во имя семи главных небесных духов, архангелов и архистратигов ангельских сил: Михаила, Гавриила, Рафаила, Уриила, Селафиила, Иегудиила и Варахиила. Риму стали подражать и другие города, как-то: Неаполь в Кампании [9] и Палермо в Сицилии [10], где также созданы были каменные церкви во имя сих семи начальствующих ангелов. Лица их изображены были на досках иконописью и мозаическою работою на стенах церковных, и каждый из них отличаем был от прочих особенными чертами, таинственно изображавшими их невидимое служение. Изображения ангелов были там следующие: Святой Михаил изображен был попирающим ногами Люцифера [11] и держащим в левой руке зеленую финиковую ветвь, а в правой — копье, на верху коей — белая хоругвь с вытканным на ней красным крестом [12]; Святой Гавриил изображен был держащим в правой руке фонарь с зажженною внутри свечою, а в левой — каменное зерцало из зеленого ясписа, по местам с красными крапинами [13]. Святой Рафаил изображен держащим в левой руке немного поднятый сосуд с врачебными средствами, правою же — ведущим отрока Товию, несущего пойманную в реке Тигре рыбу [14]. Святой Уриил изображен держащим против груди, в правой руке, обнаженный меч, а в левой, опущенной вниз, — пламень огненный [15]. Святой Селафиил изображен с лицом и очами, склоненными вниз, и с руками, прижатыми к груди, как то бывает у человека, умиленно молящегося. Святой Иегудиил изображен держащим в правой руке золотой венец, а в левой бич из трех черных веревок с тремя концами [16]. Святой Варахиил изображен несущим на груди своей на одежде белые розы [17].

Тропарь, глас 4: Небесных воинств Архистратиже, молим тя присно мы недостойнии, да твоими молитвами оградиши нас кровом крил невещественныя твоея славы, сохраняя нас припадающих прилежно, и вопиющих: от бед избави нас, яко чиноначальник вышних сил.

Кондак, глас 8: Пресветлыя и честныя, и вседетельныя, пренеизчетныя и страшныя Троицы, ты еси Архистратиже славный служителю, и молитвенниче: ныне непрестанно моли, избавитися нам от всяких бед и мук, да зовем ти: радуйся, покрове рабом твоим.



Страдание святого священномученика Иринея, епископа Сирмийского

В царствование нечестивых римских царей Диоклитиана и Максимиана [1], во время воздвигнутого ими на христиан жестокого гонения, верующие, подъемля на себя различные подвиги, с усердием принимали налагаемые на них за Христа мучителями страдания, взирая на вечное воздаяние. В сие время в Сирмии [2], городе Паннонии [3], епископом был муж молодых лет, но совершенный в православной вере и в законе Господнем. Имя ему было — Ириней. Ради любви ко Христу претерпевая множество гонений, он за исповедание Христово сподобился получить заслуженный венец победы. Захваченный в Сирмии воинами, Ириней был приведен в Паннонию к игемону [4] Пробу. Обратившись к нему, Проб сказал:

— Повинуясь законам царским, принеси жертву богам нашим.

Святой епископ Ириней отвечал:

— Тот, кто приносит жертву ложным богам, а не Единому истинному Богу, истребится из среды людей своих.

Игемон снова сказал:

— Всемилостивейшие цари всем повелели: или принести жертву богам, или быть подверженными мучениям.

— Мне заповедано, — отвечал святой, — скорее принять тягчайшие мучения, нежели, отвергшись истинного Бога, принести жертву бесам.

Игемон еще раз повторил:

— Или принеси жертвы богам, или немедленно повелю мучить тебя.

— Я возрадуюсь, — отвечал святой, — если ты сделаешь это со мною, ибо тогда и я буду причастником страданий Господа моего.

Тогда игемон тотчас же повелел воинам предать святого мучениям. Во время жестоких мучений игемон спросил его:

— Что скажешь, Ириней, — принесешь ли теперь жертву богам?

Святой на сие отвечал:

— Я приношу жертву добрым исповеданием Богу моему, Которому всегда и приносил.

Пришли родители святого и все его домашние и, увидев, что его беспощадно мучат, обнимая ноги его, умоляли пожалеть молодость свою и повиноваться царским повелениям. С одной стороны рыдали его отец и мать, с другой — все ближние, друзья и родственники громко плакали о нем, и все в один голос восклицали:

— Пожалей, Ириней, цветущую красоту твоей молодости.

Но святой, объятый высшим желанием к Богу и имея пред своим духовным взором Его заповедь, всем отвечал:

— Слова Господа моего Иисуса Христа таковы: «Кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я пред Отцом Моим Небесным» (Мф.10:33). Итак, знайте, возлюбленные, что ни мольбами вашими, ни царскими угрозами и никаким другим образом вы не в состоянии будете отвратить меня от Бога и от закона Его: я всею мыслию стремлюсь к надежде горнего [5] звания.

Проб, снова призвав к себе блаженного Иринея, убеждал его, говоря:

— Тронься хотя слезами скорбящих о тебе, и оставь свое безумие, и, щадя юность свою, принеси жертву богам.

На это святой отвечал:

— Я пощажу себя навеки, если не принесу такой жертвы.

Тогда игемон повелел отвести Иринея в темницу, пока он решит, как с ним поступить. Между тем святой, находясь в темнице в продолжение многих дней, от тяжести темничного заключения постигнут был различными болезнями. Но вот однажды в полночь областеначальник Проб приказал опять привести его к себе и сказал ему:

— Довольно с тебя уже и сих мучений, коим ты был в продолжение долгого времени подвергаем. Приступи лучше и принеси жертву богам нашим.

— Если ты решил, что делать со мною, — отвечал святой Ириней, — то делай скорее, не отлагая. Знай, что я остаюсь при том же исповедании имени Христова, при котором я до сих пор был; я и ныне есмь и пребуду до конца твердым и неизменным.

Тогда игемон, в гневе, повелел в продолжение долгого времени бить его палками. Он же среди мучений взывал:

— Я имею Бога, Которого от самых юных лет научился чтить: Ему я поклоняюсь, Ему и жертву приношу; но рукотворенным богам поклоняться не могу.

— Удовольствуйся уже и теми мучениями, — говорил ему Проб, — кои подъял на себя; не желай смерти.

Святой отвечал:

— Я и не умру, ибо мне принадлежит жизнь, и мук, кои ты причиняешь мне ради имени Господа моего Иисуса Христа, я не чувствую. Я скажу тебе даже гораздо более: чрез них надеюсь я получить не смерть, но жизнь вечную.

— Имеешь ли ты жену? — спросил Проб.

Святой отвечал, что не имеет. Тогда Проб еще спросил:

— Имеешь ли ты родителей?

— Не имею, — отвечал святой. Проб снова спросил:

— Имеешь ли ты сыновей или дочерей?

Святой и на это отвечал, что не имеет.

— Кто же, — спросил Проб, — были те, кои рыдали и плакали о тебе на суде?

Святой Ириней отвечал:

— Я исполняю заповеди Господа моего Иисуса Христа, Который сказал: если кто не отвержется родителей своих и не отречется от всего своего имения, «не может быть Моим учеником» (Лк.14:26), «и кто любит отца или мать, сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня» (Мф.10:37). Итак, кто воистину любит Бога и на Него одного уповает, тот презирает земную суету, и никого не исповедует отцом своим, кроме Бога.

— Но я слышал, — сказал Проб, — что ты имеешь сыновей: итак, хотя ради любви к ним принеси жертву богам, чтобы они не погубили в лице твоем отца.

Святой Ириней отвечал:

— Сыновья мои имеют отцом Бога, Которого и я имею отцом и поклоняюсь Ему, ибо Он может и их, и меня спасти. Посему мы на Него истинно и совершенно уповаем, и вручили Ему души наши для того, чтобы не погибнуть. Твори же то, что повелено тебе твоими царями.

— Пощади себя и родителей своих, — убеждал Проб, — принеси жертву богам и подчинись царским повелениям, иначе я посредством различных мучений предам тебя гибели.

— Я уже сказал тебе, — сказал Ириней, — чтобы ты делал со мною, что хочешь, ибо ты хорошо знаешь, что я никогда не принесу жертвы твоим скверным богам. И вот смотри, сколь великое терпение дал мне Господь мой Иисус Христос против твоих и диавольских козней, чрез каковые он уготовал мучения святым Божиим.

— Вот, я произнесу тебе смертный приговор, если ты не принесешь жертвы богам, — сказал Проб.

Святой Ириней отвечал:

— Этим ты сделаешь мне приятное, ибо смертный приговор приведет меня к вечному блаженству.

Тогда Проб изрек святому следующий смертный приговор:

— Иринея, не повинующегося указам царским, повелеваю бросить в реку.

Святой Ириней сказал на сие:

— А я ожидал от тебя многообразных и жесточайших мучений, дабы ты познал, как христиане, ради веры в Бога, привыкли презирать смерть. Но так как ты совсем не приговорил меня к ним, то я радуюсь, что хотя сей приговор ты изрек мне.

Игемон, раздраженный таким дерзновением блаженного мужа, повелел усечь мечом главу его, и потом тело его бросить в реку. Святой же, как бы получая другой венец победный, услыхав на сие таковой ответ, благодарил Бога, говоря:

— Благодарю Тебя, Господи Иисусе, за то, что Ты даровал мне такое непреоборимое терпение в исповедании святого Твоего имени, чтобы мне сподобиться быть причастником вечной Твоей славы.

Когда он еще говорил сие, его повели на мост, называвшийся «Артемис», построенный в честь скверной богини их Артемиды [6], с которого он долженствовал быть сброшенным. Там, сняв с себя одежды свои и воздев руки к небу, святой Ириней с умилением молился, говоря:

— Господи Иисусе Христе, изволивший пострадать для спасения мира! Да отверзутся небеса Твои для принятия души верного раба Твоего Иринея, который, ради имени Твоего святого, взят на страдание из православной Сирмийской церкви. Не отрекаюсь от приятия смерти. Но умоляю, Господи, Твое неизреченное милосердие, чтобы Ты сохранил и соблюл народ Твоей церкви Сирмийской от всяких прилучающихся бед и зол, и от врагов видимых и невидимых, и благоизволил утвердить его в вере Твоей святой.

По совершении молитвы, святой был усечен мечом во главу и сброшен в реку, называвшуюся Савой. Святой Ириней, епископ Сирмийский, был замучен 26 марта, во время управления Паннонией областеначальника Проба, в царствование же над нами Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава во веки веков. Аминь.

Житие преподобного отца нашего Малха

Преподобный Малх в юности своей был земледельцем села Маронийского, отстоявшего за тридцать стадий [1] от Антиохии Сирийской [2]. Он был один сын у родителей своих, и потому они, желая, чтобы он, как их отрасль, был наследником их рода, принуждали его к браку. Но на все их понуждения он отвечал одно:

— Я более желаю быть иноком, нежели мирянином.

Как только ни принуждали Малха к женитьбе — отец посредством различных угроз, мать посредством ласковых увещаний — он не послушался своих родителей и, наконец, тайно бежал, покидая для Бога дом, родителей и женитьбу. Он направился в пустынную местность, находившуюся между Иммой и Вирией. Там он нашел монастырь, иноки которого вели богоугодную жизнь. Предавши себя их наставлениям, Малх остался жить там, и стал совершенствоваться в иноческих подвигах, трудами и постничеством умерщвляя в себе плотские страсти. Спустя много лет пришла ему мысль: пойти в свое отечество, чтобы утешить мать свою, которая в это время овдовела, ибо он услышал, что отец его умер, и он думал продать свое наследственное имение и раздать вырученные за него деньги: частью нищим, частью на монастыри, и немногое оставить на свои нужды. Узнав о таковом намерении Малха, игумен начал выговаривать ему, убеждая, что это — диавольское искушение и коварство исконного врага рода человеческого, искусно скрытое под образом как будто доброго дела.

— Это, — говорил он, — будет то же самое, о чем Писание говорит: «Пес возвращается на свою блевотину» (2 Пет.2:22). Подобным образом многие монахи были прельщены, ибо диавол никогда явно ни с кем не ведет борьбы.

В доказательство игумен приводил Малху различные повести из книг, начиная с Адама и Евы, соблазненных диаволом надеждою получения божеского достоинства и за то лишенных рая. Когда же игумен оказался не в состоянии убедить его, то припал к его коленам, умоляя не оставлять своей духовной дружины, чтобы не погубить ему самому себя, да не озирается назад возложивший руку свою на плуг (Лк.9:62). Однако Малх нисколько не послушал игумена и ушел из монастыря. Прощаясь с Малхом, игумен провожал его со слезами, точно умершего на погребение.

— Вижу, чадо, — таково было последнее слово игумена к Малху, — что ты подпал власти сатаны. О причине твоего разлучения с нами я более спрашивать уже не буду и оправданий твоих не принимаю. Овца, вышедшая за ограду, тотчас же становится пищею волков [3].

Таким образом, они расстались, и Малх пошел в путь свой. Недалеко от той пустыни лежал большой общенародный путь из Вирии в Эдес [4]; на том пути на путников часто нападали сарацины [5]. Посему путники, предпринимая путешествие, собирались вместе в одну толпу, на случай нападения сарацин, чтобы иметь возможность сопротивляться им и избежать плена; Малх также присоединился к такой толпе путников, достигавшей числом до семидесяти человек, среди коих было и несколько женщин. Когда они шли вместе тою дорогою, вдруг внезапно, к их ужасу, явилось множество полунагих измаильтян, вооруженных как бы на битву. Окружив путников, они перехватали их всех до одного, вместе с Малхом, и отвели в плен. Тогда Малх понял суету прежнего своего намерения и обольщение вражеское и каялся, что не послушался увещания игумена, отделился от духовной общины и присоединился к обществу мирскому, и вместе с прочими попал в плен к иноплеменникам. Но раскаяние его было уже несвоевременно: желая прежде наследовать родительское имущество, он теперь сам стал собственностью сарацин. Когда пленники были разделены между варварами, инок Малх достался вместе с некоею женщиною одному арабу, который, посадив их обоих на верблюде, быстро отправился с ними в путь. Так как верблюд шел очень быстро, то Малх с женщиною тою, сидя на нем, крепко держались друга за друга, чтобы не упасть, и так продолжали свое путешествие; пищею же их в пути было недоваренное мясо и верблюжье молоко. Совершив продолжительный путь чрез Аравийскую пустыню и перешедши чрез одну большую реку, сарацины возвратились в свою страну. Господин Малха привел своих пленников к жене своей и велел им, согласно обычаю сарацинскому, поклониться его жене и детям. Малх должен был преклонить вместе с пленницей главу свою и поклонился своей госпоже, а та приставила Малха к домашней работе: носить воду, выметать сор и исполнять прочие, самые тяжелые работы. Так работал Малх за преслушание отца своего — игумена, изменив совсем вид инока, ходя, по обычаю той страны, нагим и, по причине солнечного зноя, прикрывая одеждой лишь те части тела, кои необходимо прикрывать. Потом ему повелено было пасти овец в пустыне, и здесь Малх имел одну лишь ту отраду и утешение в своих бедствиях, что редко видел своих господ и соработников и, в уединении, находясь с овцами, вспоминал святого Иакова (Быт.30:36) и Моисея (Исх.3:1), также некогда пасших стада в пустыне. Питался он сыром и молоком и, пася овец, усердно молился, воспевая псалмы, коим научился в монастыре, и в том находил в плену своем утешение, благодаря Бога, что то монашеское житие, которое он погубил в своем отечестве, он снова обрел теперь в пустыне. Но коварство диавола на всяком месте столь изощренно, что нельзя себе и представить: ибо и там, при таковом житии, Малх был найден своим злокозненным врагом. Сарацин, видя, что раб его Малх во всем служит ему усердно и верно и что скот его все приумножается, размышлял, какую бы дать ему награду за верную службу, и порешил дать Малху в супружество ту самую плененную женщину, которая была привезена вместе с ним на одном верблюде. Призвав Малха, он стал говорить ему о ней, чтобы он взял ее себе в супружество. Но Малх противился и говорил, что он — христианин, а по закону христианскому нельзя вступать в брак с женой, муж которой жив, ибо муж той женщины был отведен в плен другим сарацином. Тогда сарацин пришел в ярость и, извлекши меч, хотел умертвить Малха, и если бы тот не поспешил в знак своего согласия обнять шею той женщины, то господин его на том же месте пролил бы его кровь. Когда наступила ночь, монах взял с собою ту женщину в свою пещеру. О том, что происходило там между ними, сам блаженный Малх впоследствии рассказывал следующее:

— Вместо радости объяла меня скорбь, и вместо утешения — тоска. Мы гнушались друг другом и ничего не смели друг другу сказать. Тогда я совершенно познал всю тяготу моего плена и начал скорбеть о моем иночестве, столь неожиданно погубляемом. Для того ли я дошел, окаянный! — говорил я, рыдая. — До того ли грехи мои привели меня, чтобы мне уже в старости погубить девство мое и стать мужем чужой жены? Какую пользу принесло мне, что я и дом, и родителей, и женитьбу — все оставил в юности ради Бога, если я сделаю ныне то, что презрел с самого начала? Не за то ли я теперь терплю все это, что, живя некогда в монастыре, я пожелал снова возвратиться на свою родину. Что же мы сотворим, о душа моя? Погибнем ли или победим? Дождемся ли благодающей руки Божией или убьем себя своим мечом? Возврати внутрь себя меч твой, душа! Нам надлежит бояться более твоей смерти, нежели смерти тела; ибо и для целомудренного девства есть свое мученичество. Посему пусть я буду лучше лежать здесь в сей пустыне как мученик, мертвым, без погребения, и сам буду для себя мучителем и мучеником! С сими словами я поднялся от земли, извлек из ножен меч, который блестел в темноте, и, обратив его острым концом к груди, сказал женщине:

— Живи себе, жена! И лучше пусть я буду для тебя мертвым мучеником, нежели живым мужем.

Она же упала к моим ногам, восклицая ко мне:

— Господом нашим Иисусом Христом и сим тяжким часом заклинаю тебя и умоляю не проливать крови своей ради моей жизни. Если хочешь умереть, то прежде на меня обрати меч и вонзи его в меня и, убив сначала меня, убивай потом себя, чтобы таким образом нам соединиться друг с другом; ибо я уже решила в душе, хотя бы и муж мой был возвращен мне, сохранить до самой кончины своей чистоту, которой я научилась в сем плену, и я желаю лучше умереть, чем нарушить ее. Не потому ли ты хочешь умереть, чтобы не совокупляться со мною? Но и я желала бы умереть, если бы ты захотел сего. Итак, пусть я буду для тебя супругой целомудрия и между нами да будет общение духовное, а не телесное, так чтобы господа наши считали тебя моим мужем, Христос же будет знать, что ты мне — духовный брат. Тогда господа наши будут доверять нам, думая, что мы пребываем в плотском супружестве, если увидят между нами любовь.

— Я ужаснулся (говорил святой Малх) и удивился такому целомудрию этой женщины, и возлюбил ее, и мы заключили условие пребывать вместе в целомудрии. Но я никогда при этом не смотрел на ее тело, даже не касался ее рукою, боясь в совместной, согласной жизни с ней погубить девство мое, которое я соблюл в самом начале восставшей на меня, со стороны плоти, лютой брани (доселе слова блаженного Малха).

В таковом духовном супружестве преподобный Малх прожил с тою целомудренною женщиною продолжительное время. Они приобрели благорасположение своих господ, так что у них не было и никакой мысли о бегстве. Иногда Малх по целому месяцу не был в доме своего господина, как верный и усердный пастух его стада в пустыне. Однажды, спустя уже много времени после своего пленения, преподобный Малх находился один в пустыне и, никого не видя, кроме неба и земли, начал в своем уединении вспоминать свое прежнее совместное пребывание в монастыре с монахами, и особенно отца своего игумена, которым он был научен Божественному Писанию и иноческому житию. И стал он размышлять о словах его, коими он был увещаем не отлучаться из обители. Вспоминая и размышляя о сем, Малх заметил пред собою множество муравьев. Двигаясь на небольшом тесном пространстве, они носили на себе тяжести более самих себя: одни носили семена; другие — землю изнутри муравейников, устрояя себе некоторую защиту от дождя; третьи, заготовляя себе на зиму пищу, раздробляли своими жалами зерна, иные выносили трупы своих мертвецов. И что всего удивительнее — при столь великом множестве муравьев, они, выползая наружу и вползая в муравейники, не мешали один другому, не задерживали и не теснили друг друга; напротив, если замечали, что какой-либо из них несет слишком большую тяжесть, тотчас же другие помогали ему. Смотря на то, Малх вспомнил слова Соломона: «пойди к муравью, ленивец, и посмотри на действия его… он собирает во время жатвы пищу свою» (Притч.6:6–8). Притом ему пришло на мысль, что жизнь его в монастыре подобна муравейнику, где все вместе работают, и никто ничего своего собственного не имеет, но все общее, и начал сильно скорбеть о своем пленении, с сердечными воздыханиями, желая увидеть монастырь свой и жить в своей прежней келии. Когда он возвратился в имение господина своего и шел к своей хижине, его встретила жена, и, увидав его с печальным и смущенным лицом, спросила:





— Отчего ты так печален?

Малх рассказал ей о своих помышлениях. Она же стала уговаривать его бежать и при этом просила, чтобы он не оставлял ее, но взял бы с собою и отдал бы после в какой-нибудь женский монастырь. После долгого совещания о том, они начали приготовляться к бегству, перешептываясь друг с другом и колеблясь мыслями между чувствами надежды и страха. В стаде, которое пас Малх, были два больших козла. Убив их, он сделал из кож их два меха и приготовил в путь сушеное мясо, и однажды, поздно вечером, вместе с сестрою, возложив надежду на Бога, они вышли из дому и быстро пошли. Достигнув большой реки, отстоявшей от жилища сарацина на девять стадий, они надули меха, крепко завязав, сели на меха и поплыли по реке, управляя ногами, как веслами, и переплыли на другую сторону; мясо же, которое взяли в путь, намокнув в воде, потонуло, и осталось его только очень немного, так что с трудом могло хватить им на три дня. Удовлетворив достаточно жажду водою из реки, чтобы не жаждать в предлежащем бегстве, они пустились в путь, быстро поспешая, более ночью, нежели днем, частью из страха сарацин, частью же из-за солнечного зноя, весьма сильно там палящего; но иногда они шли и днем, хотя и были опаляемы зноем, и часто озирались назад, боясь, чтобы не погнался за ними господин их. На третий день, когда Малх и названная жена его на пути обернулись назад, то увидали издали двух сарацин, которые быстро гнались за ними на двух верблюдах, и тотчас же поняли, что это господин их гонится за ними по следам, оставленным ими на песке, и пришли в великий страх, и помертвели, ожидая, что они будут убиты сарацином. В это время, по промышлению Божию, они заметили направо от себя глубокую пещеру и вбежали в нее и стали налево при входе, но не входя в глубь самой пещеры, потому что боялись, избегнув смерти, снова подвергнуться ей, ибо в таких пещерах обыкновенно обитали дикие звери, или змеи, скорпионы и другие ядовитые гады. И так, боясь смерти с обеих сторон: и от гонящегося за ними господина и от скрывающихся в пещере, они стояли в страхе, как бы уже умершие; но при этом они помышляли и то, «если Бог поможет нам, бедным, то мы избавимся от смерти, а если Бог не снизойдет к нам, грешным, то пещера эта будет нам гробом». Между тем сарацин с рабом своим достиг пещеры. Связав верблюдов одного с другим, он остановился перед входом в пещеру с обнаженным мечом, раба же своего послал вывести Малха и его спутницу из пещеры, потому что сам хотел умертвить их. Когда раб вошел в пещеру на расстояние трех или четырех локтей [6], то прошел мимо их, ибо вошедшему в тень от солнечного света невозможно было увидеть близ стоявших, и они увидали раба того в спину. Раб же громко восклицал с сильными угрозами:

— Выходите, злодеи, выходите, чтобы быть убитыми! Чего вы медлите? Выходите, господин ожидает вас.

В то время, как он восклицал это, внезапно из глубины пещеры выбежала львица, схватила его за горло и, умертвив, повлекла в свое логовище. О преблагий Господи! Сколь велик Промысл Твой о рабах Твоих и сколь скора помощь Твоя в крайнем бедствии! Заметили то Малх и его жена, и были они в великой радости вместо боязни от того, что видели одного врага своего погибшим, ибо не знали про другого, угрожавшего им пред входом в пещеру. Сарацин, видя, что раб замедлил в пещере, и не слыша более его голоса, думал, что двое сопротивляются ему одному и, будучи не в состоянии от ярости более ждать, устремился в пещеру, как стоял, с обнаженным мечом, свирепо рыкая от злобы, как зверь. Но львица, услыхав его голос, выбежала навстречу ему и, когда он достиг беглецов, бросилась на него и умертвила его, волоча мимо их в свое логовище. Видя таковую чудесную и нечаянную Божию помощь и заступление, преподобный Малх с блаженною тою женщиной возблагодарили Бога за Его превеликое милосердие. Но и после сего радостного обстоятельства страх не оставлял их, ибо они думали, что львица умертвит и их; однако они желали лучше погибнуть от зверя, нежели впасть в руки бесчеловечных людей. Львица же, взяв в зубы своего детеныша, вышла из пещеры. Малх с названною женою своей долго молча стояли, но, увидав, что львица не возвращается, вышли из пещеры, когда день уже склонялся к закату. Увидев стоявших вблизи пещеры верблюдов с запасом пищи и воды, они стали есть и пить; потом, насытившись и подкрепившись, сели на верблюдов и радостно отправились в путь, благодаря Бога. По прошествии десяти дней они миновали ту пустыню и приблизились к полкам греко-римским. Они рассказали все относительно себя начальнику полка, а тот отослал их к месопотамскому воеводе Савину. Воевода, купив у них верблюдов и радушно напутствовав их, отослал в их отечество. Возвратившись на родину, Малх отдал блаженную женщину ту и свою сестру духовную в женский монастырь, а сам возвратился в свою обитель, из которой некогда ушел. Игумена и наставника своего духовного он уже не застал в живых. Тогда он поведал братии все случившееся с ним и поселился в монастыре безысходно, увещевая прочих иноков никогда не ослушиваться игумена и из монастыря не выходить. Богоугодно прожив остальное время своей жизни, Малх преставился ко Господу, оставив по себе образец целомудрия, чтобы последующие поколения ведали, что девственная чистота не побеждается ни мечом, ни пустынею, ни зверями; ибо предавший себя Христу, может умереть телом, но духом побежден быть не может, укрепляемый Самим Христом Богом, Которому слава во веки. Аминь.

Память 26-ти мучеников Готских [1]

Сии святые мученики пострадали при готском царе Унгерихе в царствование римских императоров Юлиана, Валентиниана и Грациана [2]. В то время, когда они, будучи христианами, совершали богослужение и прославляли Бога в храмах своих, Унгерих послал своих слуг, которые по его повелению подожгли храмы и сожгли всех, находившихся в них, числом 308 человек. После сего, если встречали христианина, несшего во храм приношение, то, схватив, его подвергали допросу и, если он исповедовал свою веру во Христа, то его тут же бросали в огонь, и, таким образом, вместо приношений приносились Христу тела христиан. Эти тела святых мучеников собирала супруга другого готского царя, по имени Алла, готка по происхождению и правоверная христианка [3]. Передав правление своему сыну [4] и взяв с собою пресвитеров, она переходила с места на место, пока не поселилась вместе с дочерью своею Дуклидою в стране Сирской [5]. После сего она призвала к себе сына своего и, когда тот пришел, она возвратилась с ним в Готию, а мощи святых отдала дочери своей, которая в царствование Валентиана и Феодосия пришла в Кизик [6] и отдала часть мощей в этом городе на освящение храма. Возвратившись в Готию, святая Алла была побита камнями вместе с Агафоном и, таким образом, приняла мученическую кончину, а Дуклида мирно скончалась, спустя несколько лет после смерти своей матери.

Житие преподобного отца нашего Василия Нового

В десятый год царствования благочестивых царей греческих, Льва Мудрого [1] и брата его Александра [2], сыновей императора Василия Македонянина [3], некие магистриане [4], возвращаясь из Асийской страны [5], куда они были посланы по царскому повелению, и, проходя мимо одной пустынной горы, увидели ходившего по ней человека, покрытого худым рубищем и видом весьма необычайного и даже страшного, потому что он вырос в пустыне, вдали от людей. Удивившись странному зраку его, магистриане погнались за ним и схватили его; потом, думая, что это лазутчик (между тем как, на самом деле, это был блаженный Василий, о житии которого мы повествуем), они связали сего дивного мужа и повели за собою в царствующий град — Константинополь. Представ пред царями, магистриане поведали им о схваченном в пути человеке. Тогда царь Лев, увидев святого, повелел подвергнуть его допросу и поручил некоему патрицию [6] Самону, агарянину [7] по происхождению, расследовать: кто он, откуда и как ему имя. Самон ввел человека Божия в свой дом. Затем, воссев на судилище, окруженный советниками, с подобающим его сану величием, он повелел представить ему блаженного Василия. Представ пред патрицием, святой не воздал ему чести и поклонения. Патриций же спросил его:

— Кто ты, и откуда, и как тебе имя?

Но блаженный «ответа не дал ему» (Ин.19:9) [8] и молча стоял, кроткими очами смотря на судью своего.

Тогда Самон снова спросил его:

— Возвести нам, откуда ты?

На это святой ответствовал:

— Лучше ты сам скажи, кто ты и откуда?

И сказал ему Самон:

— Спрашиваем мы тебя, и ты должен отвечать нам. А кто я, о том тебе не следует вопрошать. Впрочем, если ты так уже хочешь узнать обо мне, кто я такой, то я скажу тебе. Я — Самон, патриций и старейшина кувикулариев [9] ныне царствующих самодержцев. Теперь скажи ты мне: кто ты и откуда и чем занимаешься?

Блаженный ответил:

— Я один из пришлецов и странников, обитающих на земле.

— Итак, правильно говорят о тебе, что ты лазутчик, пришедший для осмотра греческой земли? — спросил святого Самон.

На это преподобный ничего не ответил ему. И многие из присутствовавших на допросе понуждали его к ответу, говоря:

— Кто ты?

Но святой и им не отвечал ничего. Тогда Самон повелел принести железные прутья, сухие воловьи жилы и другие, наводящие ужас, орудия пытки; и все это для устрашения святого разложили пред ним, в надежде, что он устрашится мук и расскажет о себе. Но преподобный, увидев все эти страшные орудия, не обмолвился ни единым словом. Тогда патриций повелел разложить блаженного Василия на земле и бить его воловьими жилами, вопрошая:

— Кто ты?

Испытывая жестокие удары, преподобный не нарушил своего молчания и терпеливо сносил все мучения. А истязатели били его до тех пор, пока им не показалось, что он должен скоро умереть; поэтому, взяв святого, как бревно, не могущее двигаться, они понесли его и вверили в темницу. На другой день патриций Самон — этот зверь неукротимый, воссев на судилище, повелел снова привести к себе узника. Посланные за блаженным Василием нашли его вполне здравым и невредимым, стоящим в ожидании их вне темницы, хотя двери темницы оставались запертыми. Удивленные, они стали спрашивать святого:

— Поведай нам, как ты вышел из темницы, двери которой накрепко заперты?

Но блаженный ответа не дал, и молча пошел за ними, чтобы предстать пред лицо патриция. Тогда некоторые из посланных за святым Василием пошли вперед и рассказали обо всем случившемся Самону: как нашли они блаженного вне темницы, хотя затворы ее были целы. Самон и все бывшие с ним удивились, услышав рассказ их, и не поверили им. Некоторые же говорили про святого, что он волхв и сотворил такое чудо силою волшебства. Между тем блаженный предстал пред патрицием Самоном, и Самон снова начал допрашивать его настойчиво и долго, всячески понуждая его сказать, кто он и откуда. Но преподобный продолжал хранить молчание и не давал патрицию ответа. Сильно разгневался на святого Самон и повелел снова растянуть его на земле и нещадно бить палками, доколе он не расскажет о себе и своем происхождении. И били они святого долго, так что сломали шесть жезлов, но не могли вынудить у него признания: блаженный Василий доблестно претерпевал все мучения, не нарушая своего молчания ни единым словом, так что все дивились неизреченному терпению и молчанию его. Патриций же Самон произнес при этом:

— Знаю, что этот соглядатай надеется впоследствии величаться и говорить: молчанием победил их. Но я готов поклясться жизнью самодержцев наших, что не попущу ему хвалиться и надругаться над нами.

Сказав это, Самон повелел снова отвести преподобного в темницу и в течение всей последующей недели бить его, налагая каждый день триста ударов плетьми и триста палками. Блаженный же Василий терпеливо сносил все мучения, скрывая втайне доблестные подвиги свои и не желая рассказывать другим о своей подвижнической жизни. Ибо от юности он стал иноком и поселился в пустыне, в которой скитался много лет, проводя в суровых пустыннических подвигах жизнь свою, питаясь только злаками и кореньями, ходя постоянно босым и покрываясь худым рубищем. О такой добродетельной и полной подвигов жизни святой не хотел никому рассказывать, и потому-то на все вопросы патриция Самона об образе жизни его отвечал молчанием, памятуя повеление Небесного Владыки, сказавшего: «Пусть левая рука не знает, что делает правая» (Мф.6:3). Ибо всякий, кто обнаруживает пред людьми добрые дела свои, приемлет на земле мзду свою в похвале от людей, а вечной и небесной славы лишается; кто же желает достигнуть вечной награды, тот должен утаивать от людей свою добродетель, и если, не оцененный людьми, он подвергнется от них поруганиям и даже истязаниям, то и в таком случае он должен молча и терпеливо сносить злобу людскую; тогда он воистину заслужит наименование мученика. Все это ведал преподобный Василий и, желая получить славу не у людей, но у Бога, терпеливо переносил причиняемые ему жестокие страдания, не желая выдавать своей тайны. По прошествии недели, в течение коей святой ежедневно был подвергаем ударам, патриций Самон, видя, что блаженный остается непоколебимым и не открывает своего имени и происхождения, снова воссел на судилище и повелел привести к себе преподобного. И когда тот предстал пред ним, Самон гневно посмотрел на него и сказал:

— Нечестивейший из людей, доколе ты будешь таиться от нас? Скажешь ли ты мне, кто ты и откуда?

В ответ на это святой сказал:

— Нечестивейшими подобает называть тех, кто, подобно тебе, творит втайне содомские дела [10].

При таком обличении от преподобного Самон смутился, испытывая великий стыд и срам пред всеми бывшими там; затем, возгоревшись неукротимою яростью и гневом на святого, повелел принести ремни, скрутить преподобному руки сзади, веревками крепко обвязать ребра его, притянуть к ним правую ногу святого и в одном крытом помещении повесить его на перекладине вниз головою. Двери же помещения того он запер и запечатал своим собственным перстнем и оставил преподобного висеть, пока не назовет своего имени и происхождения. Все бывшие там в душе сожалели о блаженном Василии и роптали на Самона, называя его окаянным и порицая его за причиняемые им мучения ни в чем не повинному человеку Божию. Три дня и три ночи висел на перекладине святой Василий. На четвертый день нечестивый мучитель Самон отворил двери храмины, в которой находился мученик, и, пришедши к нему, увидел, что лицо его спокойно и светло, как будто он не испытывал никаких мук. Удивленный патриций спросил блаженного:

— Что же ты не говоришь мне: кто ты и откуда? Разве страдания не вразумили тебя?

Преподобный и на этот раз ничего не ответил ему. Тогда мучитель повелел снять его и освободить от ремней и веревок, которыми он был связан. Будучи разрешен от всех пут, святой, благодатью Христовой, мгновенно исцелился от всех ран и повреждений своих и стал совершенно здоровым. Все видевшие это преславное чудо удивлялись и недоумевали. Нечестивый же Самон, также пораженный случившимся, в ослеплении воскликнул:

— Не говорил ли я, что человек этот волхв и волшебник? Ведь он, несмотря на все мучения, какие достойно воспринял от нас, остался здравым и невредимым. Но все-таки я скоро разрушу волшебную силу его: призовите ко мне надсмотрщика за зверями.

И когда тот пришел, Самон сказал ему:

— Выбери самого свирепого льва, и сегодня не давай ему обычной пищи, чтобы завтра утром он был голоден; тогда увидим мы, одолеет ли свирепого зверя этот волшебник.

На другой день утром множество народа собралось к назначенному зрелищу. И вот выпустили огромного и свирепого льва, громко рычащего от голода; привели туда и блаженного Василия и бросили ко льву на съедение. Но дикий зверь, увидев святого, затрепетал; затем, подошедши к нему, покорно лег у его ног и лежал, как незлобивый агнец, так что все дивились и в ужасе взывали:

— Господи помилуй!

Преподобный же, наклонившись к лежавшему у ног его льву, погладил его правою рукою, а потом, взяв его за ухо, вывел вон, громко возглашая:

— Вот агнец ваш, вот агнец!

Нечестивый иноплеменник Самон не был, однако, вразумлен этим дивным чудом и не захотел признать, что мучимый им человек есть святой угодник Божий. Продолжая упорствовать в своей ярости против блаженного и истощив все средства, дабы вынудить у него признание, Самон повелел слугам своим ночью потопить его в море. Те так и сделали. В третью стражу ночи они посадили мученика в ладью и, отплыв от берега, ввергли его в море, а сами возвратились назад. Но Бог, хранящий святых Своих, не попустил блаженному погибнуть в пучине морской. Когда только его ввергли в море, тотчас же два морские дельфина [11], по изволению Божию, подхватили преподобного на свои хребты и вынесли на берег, называемый Евдом, предместье Константинополя, где и посадили его на суше. При этом руки и ноги святого разрешились от пут, которыми они были связаны, и он беспрепятственно поднялся на ноги и пошел к городу. Но так как Золотые ворота города [12], к которым подошел святой, были еще не отворены, то он присел около них, намереваясь немного отдохнуть. В это время подошел к Золотым воротам один человек, по имени Иоанн, одержимый лихорадкою; стеная и трясясь от болезни, он сел близ святого Василия. Блаженный сжалился над ним, возложил на него руки и, помолившись Господу, исцелил его. Почувствовав себя исцеленным, человек тот пал к ногам преподобного и начал молить его, чтобы он пошел с ним в дом его. Святой Василий с радостью исполнил его просьбу, хотя исцеленный был из самых бедных и незначительных граждан Константинополя. У Иоанна была жена, по имени Елена. Вместе с нею он с любовью принял преподобного в дом свой; когда же настало время обеда, они предложили ему трапезу, и все ели с весельем. За трапезой Иоанн рассказал жене своей, как исцелил его блаженный призыванием имени Христова, и она сильно возрадовалась о таком госте. Ибо она была христолюбива и страннолюбива и проводила жизнь свою в страхе Божием; потому-то она и радовалась, что сподобилась принять в дом свой угодника Божия.

Иоанн и Елена начали умолять святого, чтобы он сказал им, кто он и откуда. Но святой ответил:

— Кто я и откуда, об этом пока не следует говорить. После вы узнаете об этом, а теперь отпустите меня помолиться в монастырь Нерукотворенной иконы Пресвятой Богородицы, изобразившейся сама собою.

Сказав это, он встал и, в сопровождении Иоанна, отправился в монастырь Пресвятой Богородицы на молитву; по окончании же молитвы, уступая настойчивым просьбам Иоанна, святой возвратился в дом его. Тут Иоанн и подруга его снова начали умолять блаженного, неотступно досаждая ему, чтобы он поведал им о себе. Тогда святой Василий сказал:

— Я — тот, кого патриций Самон ввергнул в глубину морскую. Господь мой Иисус Христос, Которому я служу от юности, извлек меня из глубины Ему Одному ведомым образом и сохранил невредимым.

При этом блаженный поведал, что он нарекается Василием, и по порядку рассказал обо всем, что претерпел он от нечестивого и жестокого мучителя Самона. Слушая рассказ блаженного Василия, Иоанн и Елена удивлялись и вместе с тем припоминали о святом все, что им известно было раньше; ибо слух о том, как мучил преподобного Самон и как он не мог сделать ему никакого зла, прошел по всему городу. Затем они стали умолять преподобного, чтобы он остался жить у них в доме, — и эта просьба была угодна блаженному Василию. Иоанн и Елена приготовили ему особую келию для молитвы, и в ней поставили светильник; и здесь святой стал воссылать Богу свои обычные моления. Кто может рассказать нам об этих молитвенных подвигах преподобного, о том, сколько слез он пролил в своих молениях к Небесному Владыке? Кто мог сосчитать все его коленопреклонения? Кто поведает нам о его всенощных бдениях, ибо он постоянно проводил ночи без сна? Кто изобразит нам добродетельную и полную подвигов жизнь его? Подобно столпу непоколебимому, преподобный был неуклонен в добродетели, никогда не гневался, кроток был, как Моисей [13] или Давид [14], тих и скромен, как Иаков [15], и милостив более Авраама [16]. Ибо Авраам раздавал милостыню от многих богатств своих, а блаженный Василий благодетельствовал нищим от своего убожества, переносимого ради Господа Бога, и все, что приносили ему христолюбцы, тотчас же раздавал неимущим. Во время обитания преподобного Василия у названного выше христолюбца Иоанна к нему начали, по прошествии немногого времени, приходить люди — одни ища душевной пользы, другие же приносили к нему недужных, чтобы он исцелил их. Преподобный, возлагая на больных руки свои и творя молитву, исцелял больных благодатью Христовой. С течением времени имя святого сделалось славно во всем царствующем граде, и многие приходили к нему не только из простого народа, но и от именитых граждан и вельмож. Наряду с даром чудотворения, святой имел также дар прозрения и провидел тайные дела всех приходящих к нему, как добрые, так и злые. Обличая наедине грешников, он многих наставил к покаянию. Предвидел преподобный и будущее и пророчески предсказывал о нем, что ясно будет видно из дальнейшего повествования. В 911 г. скончался византийский император Лев Мудрый, а следом за ним, в 912 г., умер и брат его, император Александр; по смерти их царство наследовал сын Льва, Константин, называемый Багрянородным [17], вместе с матерью своею Зоею. Так как новый царь, при своем вступлении на престол, был еще малолетним отроком, то охрана царства и управление им были поручены Цареградскому патриарху Николаю [18] и куропалату [19] Иоанну, прозванному Горида. Они-то и являлись действительными правителями царства до тех пор, пока юный царь не достигнет совершеннолетия. Между тем на страну Греческую напали варвары; захватывая область за областью, они подошли уже близко к Константинополю и опустошали земли вокруг него. И не находилось никого, кто бы мог собрать войско, вступить в битву с угрожающими столице варварами и остановить их опустошительное нашествие. Все царство Греческое пришло в великое смятение; народ же начал громко роптать на патриарха Николая, обвиняя его, что он недостаточно радеет о пользе вверенного ему царства. Тогда патриарх, посоветовавшись со всеми вельможами, написал письмо к восточному воеводе Константину Дуке, призывая его прийти в Царьград и разделить скипетр с молодым царем, чтобы в то время, когда Константин Багрянородный будет, как малолетний, воспитываться в царских палатах, Константин Дука, как муж сильный и храбрый в бранях, ополчался бы против врагов империи. Ибо муж тот воистину был весьма храбрым и непобедимым воином, которого страшно боялись все сражавшиеся с ним иноплеменники. По неоднократному свидетельству их, они часто видели огонь, исходящий от оружия Дуки и от ноздрей коня его, — огонь, который, устремляясь на них, опалял и прогонял их, так что невозможно было устоять против этого полководца, которому споборал Сам Бог. Сам Константин Дука тоже не таил благодати Божией, дарованной ему, и рассказывал про себя следующее:

— Однажды в моей юности, — говорил он, — когда я спал, предстала предо мною некая пресветлая Жена, одетая в царскую багряницу; при ней был огненный конь, а на коне находилось тоже огненное оружие. И убеждала меня Жена вооружиться тем огненным оружием и сесть на коня. Я сначала боялся и не хотел исполнить Ее просьбу, но потом послушался. И когда я сделал то, к чему Она побуждала меня, тогда Она сказала: «Пусть чувствуют пред тобою страх и трепет все враги Божии, и да растают яко воск от лица твоего хулители Сына Моего». Сказав это, светлая Жена отошла от меня.

Так рассказывал о себе муж тот, к которому патриарх отправил послание, призывая его на царство. Когда пришло к нему это патриаршее послание, он всячески стал отказываться от предлагаемой ему чести, считая себя недостойным такой высокой власти. Но от патриарха и от синклита [20] пришло к нему другое послание, призывающее его на царство. Тогда Константин Дука отписал к ним: «Не должно мне равняться с господином моим и помазанником Божиим, царем, хотя он и юн по возрасту. При том же боюсь я, нет ли в предложении вашем чего-нибудь коварного и не желаете ли вы погубить меня». Получив от него это письмо, патриарх и все вельможи отправили к нему третье послание, и в нем каждый из них написал особо от себя присягу, в которой клялся Древом Честного Животворящего Креста Господня, что без всякой лести и лукавства, но искренне и от сердца призывают его к соцарствованию с юным царем. Тогда, поверив клятве их, Константин Дука отправился со всеми домашними своими в Царьград, и был со славою встречен вельможами и всеми жителями города. Было раннее утро, когда воевода пришел в город, — только что поднялось и воссияло солнце, и вдруг явилось недоброе знамение, предвозвещающее Константину Дуке смерть от руки убийцы: при полном солнечном сиянии стал капать небольшой дождь, и капли от дождя, падающие на землю, имели кровавый вид. Между тем патриарх Николай и советники его, узнав о торжественной встрече, какую устроил славному воеводе Константину Дуке весь константинопольский народ, переменили свое первоначальное намерение и затворили пред ним ворота дворца царского, не желая допустить его к царю и его матери. Тогда Константин Дука поставил свой шатер на площади пред ипподромом [21], и сюда стали ежедневно приходить многие вельможи и граждане, поклоняясь славному воеводе, как своему царю и повелителю. При этом некоторые из преданных новому императору вельмож, знавшие блаженного Василия и питавшие к нему великую любовь, по одному приходили к нему и вопрошали:

— Чем кончится возникшее дело?

Святой с плачем возвестил их, что не пройдет и трех месяцев, как кровавая смерть постигнет и вновь избранного на царство императора Константина Дуку и всех приверженцев его. Возвещая такой исход дела, блаженный горько и неутешно рыдал до изнеможения. После такого ответа со стороны святого вопрошавшие его вельможи затворились в домах своих и безвыходно оставались в них, со страхом ожидая предсказанного конца. К святому же Василию опять пришли, с намерением узнать будущее, двое вельмож. Это были два единоутробные брата, оба носившие сан протоспафария [22]. Пришедши к блаженному, они спросили его:

— Что будет потом с нами, если мы сделаемся сторонниками новоизбранного царя и станем приходить к нему на ипподром?

— Не ходите туда, чада! — со слезами ответствовал им святой, — если вы присоединитесь к нему, то один из вас будет убит, усеченный мечом, а у другого отрежут нос и уши, и он на всю жизнь свою останется посмешищем для всех видящих его.

Но братья пренебрегли предсказанием святого: пошли на ипподром и присоединились к вновь призванному царю. По прошествии двух месяцев Константин Дука, увидя, что он обольщен и поруган патриархом и всем синклитом, стал совещаться с приверженцами своими, как бы добиться престола царского, на который он был призван. При этом добродетельный воевода не захотел употреблять в дело насилие. Как храбрый полководец, которому было привержено все войско и множество народа, он мог бы силою сокрушить все затворы и взойти на престол царский, или же мог обложить со своим войском стены города и не пропускать в него никаких съедобных припасов, чем заставил бы патриарха и весь синклит против воли признать себя царем и открыть доступ к царскому престолу. Но, будучи мужем благочестивым и богобоязненным, Константин не захотел, чтобы из-за него претерпел кто-нибудь бедствия голода, а также не желал добиваться трона кровавым путем. Поэтому, возлагая все упование свое на Бога и, продолжая еще верить клятве патриарха и вельмож, он повелел своим приверженцам, выломав только одни ворота, мирно и без всякого оружия отправиться вместе с ним в царские палаты. Благочестивый воевода говорил при этом:

— Если нас примут кротко, то значит, мы хорошо делаем, достигая своей цели без кровопролития и насилия. Если же нападут на нас и убьют, то они дадут за нас ответ пред Богом, так как сами они усиленными просьбами и клятвою прельстили нас, хотя мы и не добивались предложенного мне достоинства.

Сказав это, Константин Дука заставил приверженцев своих поклясться, что ни один из них не дерзнет вынуть меч из ножен или натянуть стрелу на луке против нападающих на них, «чтобы не пролилась из-за меня, — добавлял он, — ни единая капля христианской крови». Приверженцы Константина с клятвою обещались повиноваться этому повелению своего вождя и, выломав медные ворота дворца царского (так как иначе нельзя было проникнуть во двор его), мирно, без всякого оружия, пошли к царским палатам под предводительством благочестивого мужа сего Константина Дуки, который также был безоружен. В то время, как они безоружные шли, направляясь к палатам царским, нарочито поставленные патриархом стрельцы вдруг напали на них и, выпустив множество стрел, многих ранили. Одним из первых пострадал сам доблестный воевода Константин Дука, шедший впереди: он получил тяжелую рану в ребро пониже правой руки. Застонав от раны, Дука упал на землю. При виде этого, собранные в большом количестве дворцовые оруженосцы устремились с обнаженными мечами на входящих мирно и начали сечь их, как стебли растений. Таким образом, они убили Константина Дуку, сына его и многих других. Тех же, которые обратились в бегство, они схватили живыми и тотчас же казнили всех различным образом: одних рассекали пополам, других повесили на деревья пред городскими воротами, а у иных урезали носы и уши и подрезали жилы. Так погибли тогда с Константином Дукою до трех тысяч неповинных ни в чем мужей. Вместе с другими пострадали также и те два брата протоспафарии, которые приходили за советом к блаженному Василию, и притом так именно, как предсказал преподобный: один из них был усечен мечом, а у другого были урезаны нос и уши. Окончив кровопролитие, воины отсекли головы у убиенного Дуки и сына его и отнесли их к патриарху Николаю и его советникам. Патриарх щедро одарил убивших Константина и повелел носить на копье по всему городу главу убиенного, на поругание ей, а тела всех других пострадавших с ним выбросить в море. Такое беззаконное кровопролитие совершилось тогда в Константинополе. И осквернился город пролитием крови неповинноубиенных мужей, которая, как кровь Авеля [23], вопияла к Богу от земли. Ибо не от меча иноплеменных врагов, но от руки единоверных и единомысленных соплеменников, бывших друзей и братьев, погиб — сделавшись жертвою коварства — сильный воевода Константин Дука, нареченный царем, — этот прославившийся своею храбростью воин, угодный Богу и любимый народом. Но поруганный и осмеянный сильными мира сего, Константин Дука прославлен Богом: праведная душа его, а равно и души всех пострадавших с ним, были унесены ангелами в небесные обители и вселены на лоне Авраама. Об этом явно свидетельствует следующее чудесное знамение: пока тела повешенных сподвижников Константина висели на деревьях, по ночам видимы были звезды, сходившие на них и ярко сиявшие над головами их до самого солнечного восхода. Этим знамением явлено было, что все они пострадали неповинно и что души их, в награду за мученичество, водворены в селениях святых. Все это пересказали мы, чтобы представить пример пророческого предвидения преподобного отца нашего блаженного Василия; ибо все, что предвозвестил он, то и сбылось. Расскажем и о других событиях, при совершении коих обнаружился сей дар предвидения, свойственный преподобному. В соправители юному царю Константину Багрянородному избран был патриций Роман [24], которого и венчали на царство. Когда император Константин пришел в возраст, Роман дал ему в супружество дочь свою Елену. Помимо Константина у Романа был другой зять, некто Саронит, саном патриций, человек гордый и властолюбивый, величающийся богатством своим и знатностью своего рода. Он затаил в сердце своем лукавое намерение — погубить царя Константина и восхитить скипетр царский. Близ палат Саронита находился дом названного выше христолюбца Иоанна, у которого обитал преподобный Василий. Провидя прозорливыми очами лукавое помышление Саронита, преподобный сказал, как бы разговаривая сам с собою:

— Василий! Обрати внимание на сего окаянного нечестивца, который в сердце своем замышляет богопротивное. Но вот я пойду и обличу его: может быть, он покается и оставит свое безумное намерение.

И вот, когда однажды Саронит с обычною пышностью выехал на коне из дому, направляясь к царскому дворцу, святой стал на дороге и громко начал возглашать, обращаясь к патрицию:

— Зачем ты замыслил в сердце своем злое дело против помазанника Божия? Тебе нет доли в жребии царском. Итак, не трудись напрасно, чтобы не прогневался на тебя Господь и не отнял у тебя даже патрицианское достоинство, которое ты имеешь.

Слыша такое обличение от святого, Саронит распалился против него великою яростью. Устремившись на блаженного, он начал бить его по голове бичом, который держал в руках, и в то же время поносил его всевозможными ругательствами. Потом, нанеся ему немало ран и надругавшись над ним, он оставил преподобного, и стал продолжать свой путь. Блаженный Василий терпеливо перенес все ругательства и раны, а на другой день снова встретил Саронита, когда тот отправлялся во дворец, и такими же словами, как и прошлый раз, обличал его. Саронит в гневе повелел слугам своим схватить святого, отвести к нему в дом и задержать его, пока сам он не возвратится из дворца. Затем, возвратившись, он приказал принести прутья от терновника и представить к нему преподобного Василия.

Когда блаженного привели к нему, Саронит сказал:

— Отвечай мне, безумный старец, какой бес научил тебя дерзко встречать меня и говорить мне такие неподобные хульные речи? Или ты не знаешь, что я зять царя и первый из всех вельмож царских? Или тебе неизвестно, что богатство мое так же неисчетно, как песок на берегу морском? Ведь я имею громадное множество рабов, имений, сел и стад различного скота, а также бесчисленное количество золота и серебра. Кроме того я удостоился великой славы и чести, какие даны мне от Бога и от царей наших. Как же дерзнул ты, будучи худородным и нищим, предстать предо мною, в виду всего народа, с такими укоризнами и обличениями? Отвечай мне, пока я не предал тебя смерти.

Блаженный, в ответ на такие слова, произнес:

— Неужели ты думаешь, что твое лукавое и злое намерение, которое ты таишь в сердце твоем, останется в тайне? Нет, — Сам Бог открыл мне, что ты замыслил посягнуть на жизнь царя и сделаться похитителем царской власти. Оставь это нечестивое намерение и перестань злоумышлять против помазанника Господня. От лица Бога говорю тебе: если ты не откажешься от своего злого умысла, сильно прогневается на тебя Господь и вскоре сотрет с лица земли память о тебе.

Сильно разгневался от таких слов безумный Саронит, так что лицо его изменилось и пожелтело. Пылая гневом, он приказал слугам растянуть преподобного на земле и прутьями терновника беспощадно бить его.

— Бейте его сильнее, — говорил он, — бейте, пока не выйдет из него бес лжепророчества.

И они били его. Святой же был как дерево немое и бесчувственное: испытывая жестокие удары, он не только не стенал, но даже не произнес ни одного слова, даже и телом не двигался, так что, кроме звуков от ударов по телу палками, не слышно было ничего более. Когда мучили святого, ворота дома Саронитова были отворены. Мимо же ворот в это время проходила благочестивая Елена, супруга Иоаннова. Заглянув в ворота, она увидела, как истязали блаженного Василия. Быстро вошедши в дом тот, она прикрыла собою тело святого и с горькими слезами стала громко возглашать:

— Бейте меня, грешную, а сего светильника Божия, моего пастыря и отца духовного пощадите; убейте меня вместо него, его же отпустите.

Тогда Саронит, подобный жестоким нравом своим лютому зверю, сказал яростно слугам:

— Бейте и ее, так как она сама того желает; думаю, что она бесчестная и прелюбодейная сожительница этого нечестивца.

Исполняя приказание, слуги стали бить благочестивую жену, и били ее до тех пор, пока им не показалось, что она стала бездыханной. Тогда беззаконный Саронит повелел слугам, схватив ее за ноги, выбросить на улицу, как пса мертвого. А блаженного Василия он приказал, связавши, повесить и дать ему пятьсот ударов воловьими жилами. Претерпевая жестокие удары, блаженный Василий, при помощи Божией, доблестно сносил их. Слуги же, окончив истязание, заключили его в узы. Наступила ночь, и, когда Саронит спал, было ему во сне видение, предвозвещающее этому жестокому и злокозненному патрицию близкую кончину. Увидел он во сне высокий и ветвистый дуб, на вершине которого свил себе гнездо ворон. Хищная птица сидела в гнезде своем и крыльями прикрывала птенцов своих. Но вот подошли к дубу два человека с секирами, желая срубить его. При этом один из них сказал другому, указывая на верхушку дерева:

— Тут сидит ворон, который своим криком не дает царю уснуть спокойно.

Другой ответил:

— К тому же он причинил много зла возлюбленному угоднику Божию, блаженному Василию.

Сказав это, они начали рубить дерево. Когда оно упало на землю, подошли некие люди, одетые в ветхие рубища, которые начали отсекать у дерева ветви и бросать их в огонь. Среди них Саронит увидел и преподобного Василия: стоя около срубленного дерева, он говорил:

— «Всякое дерево, не приносящее доброго плода срубают и бросают в огонь» (Мф.3:10).

Затем, обернувшись к Сарониту, преподобный сказал:

— Не говорил ли я тебе, чтобы ты отказался от злого намерения твоего, так как в противном случае ты упадешь и с той высоты, на которой находишься?

Пробудившись от сна, Саронит почувствовал себя больным; когда же он размыслил о видении, бывшем во сне, то напал на него великий страх. В ужасе он встал и тотчас же послал слуг с повелением разрешить святого Василия от уз и отпустить его на свободу. Освобожденный из заключения, блаженный воротился на место своего обитания, в дом Иоаннов. Увидев преподобного, Иоанн возрадовался; когда же благочестивый муж узрел раны, причиненные святому жестоким истязанием, он заплакал. Также и все любящие блаженного Василия, услышав о его возвращении, стекались в дом Иоанна, радовались его приходу и плакали, видя язвы на теле его. Супруга же Иоанна, блаженная Елена, вскоре скончалась от ран, причиненных ей биением. Но и беззаконный Саронит также не восстал с одра болезни своей: по прошествии нескольких дней он умер, так что исполнилось над ним предсказание блаженного Василия и сбылся сон, виденный самим Саронитом. По прошествии некоторого времени благочестивый муж Иоанн, который служил преподобному Василию, в мире отошел к Господу, и преподобный остался один жить в доме почившего. Каждый день приходили к нему в большом количестве различные люди, принося или приводя с собою своих недужных. Блаженный исцелял их своею молитвою пред Богом. Стекалось к нему и множество нищих, так как преподобный раздавал им все, приносимое ему христолюбцами, и ничего не оставлял у себя до другого дня. В это время один благочестивый и боголюбивый гражданин Константин, прозванный Варваром [25], упросил преподобного перейти к нему и обитать в его доме, и устроил для него уединенную келию. В ней он приготовил для блаженного постель, стол, седалище и светильник, подобно тому как это сделала некогда сонамитянка [26] для пророка Елиссея (4 Цар.4:10) [27]. Затем поручил некоей добродетельной старице Феодоре, давно овдовевшей и много лет проводившей жизнь в богоугодном целомудрии, прислуживать человеку Божию. Блаженная старица, живя в горнице, находившейся недалеко от келии преподобного, усердно прислуживала ему, как ангелу Божию. Если кто-нибудь приходил, желая видеть святого Василия и беседовать с ним, Феодора извещала о нем преподобного, а тот приходил из своей келии в ее горницу и здесь принимал приходившего. Таким образом, он принимал всех в этой горнице, исцеляя больных, утешая скорбящих и подавая милостыню нуждающимся, — и в таких занятиях проходил у преподобного день. К вечеру же он уходил в свою келию и там совершал обычные моления Богу. Слава о богоугодной жизни блаженного Василия и о дивных делах его распространялась все далее и далее, и его почитали не только миряне, но также многие из духовных: иноки, иереи и святители нередко посещали святого и получали от него помощь душе и телу. Князья же и вельможи призывали его в дома свои, прося посетить недужных и помолиться о них. И когда блаженный приходил куда-нибудь к больным, то сейчас же с молитвою возлагал на них руки и исцелял их; бесов же прогонял единым словом. Заботился он и об исправлении нравов, наставляя многих в добродетели, и не только поучая людей сладкими, как мед, речами, но иногда и грозно обличая грешников; ибо все ему было открыто от Всевидящего Бога. Однажды, призванный в царские палаты, преподобный Василий, беседуя уединенно ото всех с царем Романом, обличил его в корыстолюбии, а также в преступной связи со многими женщинами, — и царь не только не прогневался на него, но кротко принял это обличение и обещал исправить жизнь свою. Точно так же блаженный обратил на путь покаяния одну знатнейшую патрицианку Анастасию, обличив ее в некоторых грехах, втайне соделанных ею, и предсказал кончину ее. Он же возвестил царице Елене, супруге царя Константина Багрянородного, что она родит сначала дочь, а потом сына, который, придя в возраст, воцарится, — что и исполнилось. Царица повелела дать ему золота, но преподобный не хотел даже прикоснуться к нему. Тогда царица стала заклинать его Святою Троицею, чтобы он взял, сколько хочет. Уступая настойчивым просьбам ее, преподобный взял три златницы [28] и отдал их прислуживавшей ему старице Феодоре, которая также находилась там. При виде этого, некоторые из предстоявших царице сказали святому:

— Дай, отче, побольше златниц старице той.

Святой ответил им на это:

— Дети, мы не хотим иметь в большом количестве терния, ибо оно колет наши руки.

Тогда царица сказала преподобному:

— Поистине Единого Бога возлюбил ты от всего сердца, честный отец, и чужд суетных благ мира сего. Но не забывай нас и поминай в богоугодных твоих молитвах.

Сказав это, она отпустила блаженного с миром. В это время к преподобному Василию пришел один мирянин, по имени Григорий, который сделался учеником святого и очевидцем многих чудес его и который впоследствии написал пространное житие его. Этот Григорий, когда пришел к блаженному в первый раз, был сильно поражен и приведен в смущение дивным даром прозрения, каким обладал преподобный, ибо, никогда не видав раньше Григория, святой муж, прямо по приходе его, назвал его по имени, а потом рассказал ему обо всем, что тот помышлял в себе. Вообще преподобный имел весьма изобильный дар прозорливости и провидел не только тайные дела людей, но даже и самые сокровенные помышления сердца человеческого. В жизни святого было не мало случаев, когда такой дар его обнаруживался пред всеми; но пересказать все эти случаи нам не хватило бы ни времени, ни места, а потому мы ограничиваемся только некоторыми примерами. Один пресвитер, пришедши к святому, принес ему в дар яблоки и, оставшись у него обедать, старался припомнить, сколько медниц [29] он издержал на яблоки. Но святой сказал ему:

— Что ты так задумался, брат, припоминая о том, сколько издержал на плоды? Не трудись даром и спроси у меня: ты заплатил за яблоки десять медниц.

Слыша это, пресвитер ужаснулся, удивляясь прозорливости старца и благословляя Бога, пославшего людям такого великого угодника. Некий знакомый святому виноторговец, когда пошатнулись дела его, пришел к преподобному и просил посетить его в доме, чтобы там помолиться вместе с ним и своею молитвою ниспослать на его дом благословение Божие. Когда блаженный пришел к нему, виноторговец созвал к обеду множество нищих. По окончании обеда он ввел святого в корчемницу, чтобы он благословил сосуды с вином. Благословляя сосуды, преподобный подошел к одному из них, вмещающему в себе около пятнадцати мер вина, и сказал виноторговцу:

— Вот я благословил именем Христовым все сосуды, кроме этого, — сей же надо разбить.

Но виноторговец стал умолять преподобного не делать этого.

— Не разбивай, отче, — говорил он, — но благослови и этот сосуд; ибо, если ты сокрушишь его, то оскудеют запасы мои, и я сделаюсь нищим, так как я много задолжал различным заимодавцам.

Святой ответил ему:

— Все это известно мне; но все-таки я намерен сокрушить сосуд сей, чтобы избавить тебя от великой беды. Для этого я и пришел сюда.

Тогда виноторговец сказал святому:

— Лучше разбей голову мою, но не этот сосуд.

Но святой, взяв находившееся тут же полено, стал разбивать сосуд. Когда он распался, вино в большом количестве пролилось на пол. Видя это, виноторговец сильно опечалился, а стоявшие вместе с ним начали негодовать на святого и про себя хулили его. Преподобный, провидя духом их помышления и хулы, взял трость, находившуюся там, вложил ее в разбитый сосуд, на дне которого оставалось немного вина, и извлек оттуда упившуюся вином мертвую змею, длиною в три локтя [30]. Затем, обратившись к присутствовавшим, он сказал:

— Зачем вы хулите меня в сердцах ваших, дети? Как будто я совершил что-нибудь дурное! Видите ли эту змею: сколько народу могло бы отравиться ядом ее, и в какую бы беду попал тогда хозяин? Разве вы того хотите? И не хорошо ли я сделал, разбив этот сосуд?

Сказав это, святой бросил змею на землю; виноторговец же припал к ногам блаженного и начал просить у него прощения. Блаженный простил его и преподал ему благословение. И молитвами святого Василия дом виноторговца был благословен у Господа и во всем получил изобилие. Одна жена, именем Феодотия, принесла к преподобному своего больного четырехлетнего сына и начала просить святого помолиться о здравии его. Все дети ее, едва достигая четырехлетнего возраста, умирали; поэтому она боялась, что умрет и это ее дитя, уже заболевшее. Когда она рассказывала так о своем горе преподобному, принесенный отрок начал плакать и просить хлеба. Преподобный, взяв ломоть хлеба, дал его отроку и, ласково улыбнувшись, сказал:

— Как тебя звать? Не Лев ли?

Потом, обернувшись к матери, он произнес:

— Ради твоего благочестия и особенно в награду за любовь к Пресвятой Богородице, проявившуюся в частых молениях твоих пред иконою Ее — Одигитрией [31], Господь сохранит сего сына твоего здравым и невредимым. Придя в возраст, он доставит тебе немало радостей, ибо будет добронравным, мудрым, честным и даже славным между людьми. Получив хорошее воспитание и наставленный в книжной премудрости, он сделается иноком, а потом клириком, и Господь будет хранить его. Другие же дети твои, которых ты родишь, умрут, подобно первым.

Тогда женщина та, поклонившись святому, ушла, и все, что предрек ей святой, исполнилось. Некоторый человек, хорошо известный преподобному, пришел с просьбою напутствовать его благословением, так как он отправлялся на Восток [32] с поручением от своего господина. Преподобный, внимательно посмотрев на лицо его и предвидя, что случится с ним в пути, сказал:

— Страшна и опасна река Хелидон, но все же она укротится по молитвам грешного раба Божия Василия.

Этих слов блаженного никто не понял. Человек же тот отправился в путь. И вот, когда он находился в восточных странах, ему пресекла путь одна река, которой он не знал, так как никогда не бывал в странах тех. Река эта имела в ширину около двадцати саженей, но при этом течение ее было столь быстрое, что только птица могла лететь так же быстро. Человек тот остановился на берегу и взорами стал искать мели, чтобы, сидя на коне, переправиться по ней на другой берег. Вдруг волна захлестнула его и, подхватив вместе с конем, увлекла на средину реки; течение понесло их к морю, и человеку тому уже грозила неминуемая гибель. В страхе он возопил ко Господу:

— Господи Боже! Молитвами преподобного отца нашего Василия, помоги мне грешному.

Едва он сказал это, тотчас же увидел святого Василия, который, укротив бурное волнение, взял под уздцы коня, вывел его на противоположный берег и стал невидим. Избавившись от потопления, человек тот возблагодарил Бога и угодника Его Василия; потом, пришедши в близлежащее селение и остановившись на ночлег, спросил о названии реки той. И ему рассказали, что она называется Хелидон, т.е. ласточка, так как по быстроте своего течения может равняться полету ласточки. Река эта очень опасна и уже погубила многих, не знающих, как переправляться чрез нее. Тогда вспомнил человек тот слова преподобного Василия, сказанные ему, когда он пришел к нему за благословением, и, обратившись с молитвою к Богу, воскликнул:

— Слава Тебе, Господи, слава Тебе! Одного прошу у Тебя, Владыка мой, сподоби меня паки узреть угодника Твоего и поклониться честным его сединам.

Возвратившись с путешествия, он пришел к преподобному и припал к ногам его, воздавая ему должную благодарность; потом он поведал блаженному, как Бог проявил на нем милость Свою, по его святым молитвам. Вышеупомянутый мирянин Григорий за свою добродетель быль весьма угоден святому Василию, так как он проводил жизнь свою в девстве, целомудрии и постничестве. Он часто приходил к преподобному и, поучаясь от богомудрых бесед его, сподобился назваться учеником его. При этом он имел особенную любовь и веру к святому первомученнику Стефану [33], часто ходил в его храм и со всяким благолепием украшал его. От скончавшихся родителей своих он получил в наследство дом в Константинополе и много имений. Среди этих имений был у него виноградник во Фракии [34], недалеко от города Рандиста. Намереваясь во время собирания плодов отправиться туда, он пришел к преподобному учителю своему и принял от него благословение; затем вошел в церковь первомученика Стефана и, помолившись пред иконою его с коленопреклонением, сказал:

— Вот предстоит мне далекий путь по земле и по морю. Посему молю тебя, святой первомучениче Стефане, — в этом пути сохрани меня от всякого зла, и как я послужил по силе моей святому храму твоему, так и ты, по данной тебе от Бога благодати, буди мне во всякой нужде покровитель, помощник и промыслитель.

Так помолившись первомученику Стефану, Григорий отправился в путь. Остановившись на ночь в одной гостинице, он нашел пояс, ценою в две златницы, который потеряла дочь хозяина гостиницы. Когда же хозяин и его домашние стали искать пояс и спрашивать о нем гостей, Григорий, по бесовскому наущению, утаил пояс, рассуждая:

— Потерявшие пояс — богатые люди; поэтому лучше будет, если я продам его и вырученные деньги раздам нищим.

Снова отправившись в путь, Григорий потерял свой пояс, ценою также в две златницы, и дорожный мешок, в котором было четыре златницы и немало пенязей [35]; скорбя о потере, он заснул и в сонном видении увидел преподобного Василия, который, указывая на разбитый горшок, сказал:

— Видишь ли сей разбитый и никуда не годный горшок?

— Вижу, господин мой, — отвечал Григорий.

— Если кто украдет даже это, — сказал блаженный, — тот наказан будет вчетверо, и отнимутся от укравшего блага нынешнего или будущего века. Если укравший будет богат, то от богатств его отнимется вчетверо более против украденного, а если беден, то вчетверо большее наказание он примет в будущей жизни.

Григорий сказал на это:

— Отче, я никогда ничего не крал.

Святой ответил:

— Ты утаил у себя найденный тобою пояс дочери хозяина гостиницы, а говоришь, что ничего не крал.

Григорий возразил ему:

— Я отче, не украл пояс, но нашел его.

Но святой сказал:

— Знай, чадо, что если кто найдет что-либо потерянное другим и не возвратит ему, хотя бы тот искал потерянное и спрашивал о нем, тот осудится как вор. Итак, тебе подобало возвратить потерянное. Но так как ты утаил чужое, то и у тебя отнято более, чем вчетверо против утаенного. Мало того, тебе надлежит остерегаться, как бы не пострадать и более.

Пробудившись от сна, Григорий был в великой печали, частью от раскаяния в своем грехе, частью от ожидания новой неизвестной беды, от которой предостерегал его преподобный. Печальным прибыл он в свое фракийское имение. Здесь, во время собирания плодов, он пережил искушение более сильное, чем первое, бывшее на пути. Один из наемников, работавших в винограднике Григория, по имени Александр, сочетался законным браком с некоей юной отроковицей Мелетинией, которая отличалась злонравием и была, сверх того, любодейкой и волшебницей. Она имела столь неудержимую страсть к прелюбодейству, что вскоре же после брака своего с Александром соблазнила к беззаконному сожитию с собой почти всех мужей из окрестных селений. При этом никто не мог обличить ее в ее беззаконии; ибо если она услышит, что кто-нибудь говорит про нее худое, тотчас волхованием наводила на того лютую болезнь. Так она поступила, между прочим, с мужем своим, который сначала, при виде ее беззаконий, часто бил ее: вызванными волшебною силою недугами она столь утомила и обессилила его, что он не мог отогнать даже мухи от себя. Поэтому он не мог сопротивляться ей, когда она, прогневавшись на него, била его палкою или веревкою и прогоняла из дому; до того он обессилен был болезнями, наведенными на него волшебством Мелетинии. О матери сей волшебницы рассказывают, что она своими волхованиями удерживала полет птиц, останавливала течение реки и творила много иного зла, о котором не пересказать человеку. Дочерью такой-то злой волшебницы и была Мелетиния, во всем подобная матери своей и даже превосходящая ее своими беззакониями, так как она предалась безмерному прелюбодейству. Многих мужей она соблазнила к греховной связи с собою; если же кто говорил к обличению ее хоть одно слово, тот делался расслабленным в течение двух или трех месяцев; а если кто ударял ее, тот умирал, едва выжив после того два дня. Увидев Григория, который был юн и отличался красотою, беззаконная волшебница прельстилась им и задумала соблазнить его к скверному сожитию с нею. Ежедневно без всякого стыда следуя за ним, куда бы он ни пошел, и вызывающе держась перед ним, она при содействии бесовской силы внушала ему по отношению к себе нечистые мысли, а по ночам насылала на него сны, и в сонных видениях являлась пред ним в бесстыдном виде, возбуждая в нем нечистую похоть. Григорий был в великом смущении, постоянно обуреваемый волнениями плотского вожделения, ибо в то время, как блудница видимо прельщала его на грех своими любодейными действиями, бес невидимо разжигал в нем огонь похоти. И если бы святой первомученник Стефан и блаженный Василий своими молитвами не помогли ему, то прошло бы еще немного времени, и он подчинился бы власти греха, и вселилась бы во ад душа его. Таким образом, с помощью святых угодников Божиих, молившихся о нем, он боролся с блудным помыслом своим днем и ночью, иногда изнемогал в этой борьбе, но потом снова укреплялся и твердо сопротивлялся нечистому желанию, не соглашаясь осквернить девственное тело свое, не познавшее женщины с самых юных лет. Многократно он порывался с бесчестием отогнать от себя бесстыдную блудницу, но боязнь сделаться жертвою ее волшебной силы, при посредстве коей она насылала болезни, удерживала его. И вспоминал он тогда слова преподобного Василия, сказанные ему во время сонного видения:

— Остерегайся, чтобы тебе не пострадать более.

Предупреждение это вполне оправдалась теперь. Ибо, что может быть тяжелее для целомудренного мужа, чем опасность потерять свое девство? Желая сохранить целомудрие и соглашаясь лучше умереть тысячью смертей, чем погубить девство, Григорий решился, наконец, на смелое дело: он устремился гневно на Мелетинию и палкою, а также поносными словами, отогнал бесстыдную блудницу от себя, восклицая:

— О бесстыдная дочь Веелзевула! [36] Если ты посмеешь еще подступать ко мне, то я разрублю на части скверное тело твое.

С тех пор блудница оставила Григория, а с нею вместе перестали беспокоить его и блудные помыслы. Но при этом он впал в другую беду. Бесчестная волшебница Мелетиния, мстя Григорию за свое посрамление, навела на него жестокую болезнь, от которой он непременно умер бы, если бы святой первомученик Стефан и преподобный Василий не явились к нему и не исцелили бы его. Об этом сам Григорий рассказывает следующее:

— В один воскресный день, наступивший вскоре после описанных происшествий, я (говорил Григорий) пошел к часовне во имя святого великомученика Георгия [37], находившейся посреди виноградника. Стояло жаркое утро, и я, совершив молитву, немного почил при часовне. И вот во сне вижу, что надвинулось черное, смердящее облако, которое упало на меня и показалось мне очень тяжелым и чрезвычайно холодным; из облака был слышен голос: «прими, что приготовила для тебя Мелетиния». Затем это облако вошло в меня. Проснувшись, я увидел, что одержим лютою болезнью, и познал, что она наведена на меня означенною выше волшебницею Мелетинией за то, что я противился ее нечистому желанию. С трудом поднялся я, пошел к дому, не имея сил удержаться от стонов, и лег на одре моем. День ото дня болезнь моя становилась тяжелее, и уже приближалась кончина моя. Внутренности мои все были воспалены жестоким огнем, который пожирал тело мое, как пожирает сухой тростник. Не имея сил переносить жар, я вставал и бегал, становился под сень деревьев, ища прохлады, и устремлялся к реке, чтобы в холодных струях ее остудить бывший во мне пламень. Неоднократно помышлял я утопиться и часто восклицал:

— О, горе, горе! Если таков огонь геенский, то лучше бы человеку не родиться.

Не мог я узнавать людей или с кем-либо беседовать, и ночь казалась мне продолжительнее сорока лет. Когда я совершенно изнемог от болезни, мне показалось, что я лежу в болоте, середина которого была весьма глубока, а края — на востоке и западе — возвышались. Находясь на западной стороне болота, я начал понемногу спускаться в бездонную пропасть. В страхе вспомнил я о своих молитвах к первомученику Стефану и, тяжко вздохнув, сказал:

— Святой первомучениче! Так ли ты услышал меня, когда я молился тебе в твоем храме, выходя из Царьграда? Вот я нисхожу в пропасть, и ты более не увидишь меня, — и не могу я больше служить тебе, как служил доселе, ибо я приблизился ко вратам смерти.

Тут я посмотрел на восточный конец трясины и там увидел как бы иной мир, который невозможно описать человеческими словами; оттуда шел ко мне святой первомученик Стефан в багряном стихаре и ласково говорил мне:

— Что нужно тебе, возлюбленный, и отчего ты страждешь? Ты сетуешь на меня; но я не был здесь, так как посещал храмы, созданные в честь меня, рассеянные по вселенной; теперь же я пришел сюда и помогу тебе. Но запомни отныне, как беззаконные волхвы могут вредить людям, по Божьему попущению.

Тогда я спросил святого:

— Что означает лежащая предо мною пропасть и возвышающиеся края ее?

Святой ответил:

— Западный конец пропасти, на котором ты находишься, означает близость смерти, пропасть же, которую ты видишь пред собою, — это область смерти, чрез которую умирающие проходят с великим трудом, пока не достигнут восточной страны; дойдя туда, они находят тропинку, ведущую в иной, загробный мир.

Услышав это, я снова спросил святого:

— Итак, господин мой, я уже умираю?

— Чего иного ты можешь ожидать, будучи приведен сюда? — ответил мне он.

Тогда, вздохнув из глубины сердечной, я с плачем сказал:

— Нет, господин мой, да не будет со мной того, ибо я еще не приготовился к смерти.

После таких слов моих святой взял меня за руку, провел чрез пропасть, поставил меня на восточной стороне трясины, на высоком месте, и сказал:

— Вот ты изведен из пропасти смертной.

Тотчас же я увидел себя ходящим в некотором дворе, дивном по красоте своей. Но так как от тяжкой болезни я с трудом ходил, то святой первомученик, от которого исходило весьма приятное благоухание, подставил мне свои плечи и сказал:

— Обойми меня сзади обеими руками, я поддержу тебя, и мы вместе пойдем далее.

Когда мы так переходили двор, увидел я большие, белые как снег, каменные сосуды, вмещающие в себя по сто, по двести и по триста мер; они были полны и запечатаны. Я спросил святого:

— Чей этот двор? Кому принадлежат эти сосуды и что в них находится?

Святой ответил:

— Все это принадлежит преподобному Василию, духовному отцу твоему. В сосудах же находится духовный елей, данный ему от Бога. Помазуя им приходящих к нему грешников, он очищает их от скверн их и соделывает их чадами Божиими, ибо он воспринял подвиг апостольства и многие души избавил от власти сатанинской.

И снова спросил я святого:

— Куда же мы идем, господин мой?

— К преподобному Василию, — ответил он.

Когда мы не кончили еще беседу, преподобный отец мой Василий вышел из одного дивного чертога к нам навстречу. Святой первомученик обратился к нему со словами:

— Как же ты, отче Василие, оставил Григория, возлюбленное чадо твое, в самое тяжелое для него время? И если бы я не явился помочь ему, он умер бы.

Преподобный ответил:

— Я видел, что с ним находишься ты, блаженный первомучениче, и потому не шел к нему. Теперь же, если это будет угодно Господу, сотворим ему более великую милость, чем какая проявилась на нем прежде.

После таких слов святые пошли вместе, а за ними последовал и я. Так мы дошли до одного весьма мрачного места и увидели там змея, весьма большого и страшного. И сказал преподобный Василий:

— Сей змей едва не уморил чада моего Григория.

Сказав это, он взял большой камень, бросил его в змея и убил его. После того мы оказались в Царьграде около храма святого первомученика и услышали раздававшиеся внутри храма весьма приятные голоса юношей, прославляющих Господа. Тогда первомученик Стефан сказал мне:

— Вот ты, благодатью Христовою, стал здрав: войди же теперь в церковь и воспой благодарственную песнь Владыке всех — Богу, явившему тебе великую милость.

Поклонившись защитникам своим, святому первомученику Стефану и преподобному Василию, я вошел в церковь, воспевая:

— «Господь — свет мой и спасение мое: кого мне бояться?» (Пс.26:1).

И далее весь псалом до конца. Тогда те прекраснейшие юноши, увидев меня, возрадовались и стали говорить мне:

— Приди, возлюбленный наш, прими участие в веселии нашем.

После этих слов видение прекратилось, и я, пришедши в себя, с удивлением почувствовал себя здоровым. Приняв немного пищи, я подкрепился сном, потом встал и начал ходить. По прошествии же немногого времени, поправившись совершенно, я сел на корабль и отправился в Царьград, рассказав всем о случившемся со мною, как я молитвами святых Стефана и Василия, избавился от смерти. Этим оканчивается повествование о себе Григория. Почти одновременно с описанными событиями блаженная Феодора, которая прислуживала преподобному Василию, приняв иноческий чин, преставилась ко Господу. Все почитатели преподобного, узнав об этом, опечалились, так как блаженная жена была пред святым старцем ходатаицей за всех приходящих к нему. Она всех с любовью принимала, всех утешала своими кроткими речами, была милостива, христолюбива и целомудренна, а также исполнена духовной премудрости. Григорий возымел сильное желание узнать, где находится, по преставлении своем Феодора, на десной или на левой стороне [38], с праведниками или с грешниками, и сподобилась ли она получить от Бога милость или какую-нибудь отраду за свою усердную службу старцу. Помышляя об этом, он часто молил преподобного Василия, прося его поведать о душе почившей Феодоры, ибо Григорий веровал, что святому угоднику Божию открыто все о почившей. Досаждаемый частыми просьбами, святой старец, не желая отказом опечалить своего духовного сына, помолился к Господу, прося Его открыть Григорию в видении о том, что стало с душою Феодоры, по преставлении ее. В следовавшую затем ночь Григорий в сонном видении сподобился увидеть блаженную Феодору в светлой обители, которая была уготована Богом преподобному Василию. В сей-то обители, небесною славою озаренной и неизреченных благ исполненной, блаженная Феодора, молитвами угодника Божия, и была водворена. Таким образом, кому она усердно и трудолюбиво служила в сем Мире, в обители того сподобилась пребывать в жизни вечной, по его святым молитвам. Увидев ее, Григорий возрадовался и насладился продолжительною беседою с нею, как будто бы он говорил с нею наяву. Григорий спросил Феодору, как она разлучилась от тела, как претерпела смертные страдания, что видела по своей кончине и как миновала воздушных духов [39]. Она же начала передавать ему следующее:

— Чадо Григорий! О страшной вещи спрашиваешь ты меня, о которой даже ужасно и вспоминать. Видела я лица, которые никогда не видала ни раньше, ни после, слышала речения, которых никогда не слыхала до того. И что я расскажу тебе? Тогда предо мною предстало все то лютое и греховное из дел моих, о чем я позабыла было, но, молитвами и помощью отца нашего, преподобного Василия, все это не было вменено мне и не удержало меня от входа в эту обитель. И что я скажу тебе, чадо, о болезни телесной, о жесточайших страданиях, которые претерпевают умирающие? Подобно тому, как если кто-нибудь брошенный в сильный пламень, горя, как бы истаевает и обращается в пепел, так и болезнь смертная разрушает человека. Воистину люта смерть для подобных мне грешников, ибо истину говорю тебе, что и я была делательницею грешных дел, праведных же дел своих я совершенно не помню. Когда я приблизилась к концу жизни моей, и настал час разлучения души от тела, увидела я множество эфиопов [40], стоявших вокруг одра моего; лица их были черные, как сажа и смола, очи горели как угли огненные, и весь вид их был столь же страшен, как вид огненной геенны. И начали они производить шум и смятение: одни ревели, как скоты и звери, другие лаяли, как псы, некоторые выли, как волки; при этом все они, с яростью смотря на меня, грозили мне, набрасывались на меня, скрежеща зубами, и хотели тут же поглотить меня. Приготовляли они и хартии [41] как бы в ожидании судьи некоего, имеющего прийти туда, и развертывали свитки [42], на которых были написаны все злые дела мои. И была убогая душа моя в великом страхе и трепете. Тогда претерпевала я не только муки смертные, происходившие от разлучения души с телом, но также жесточайшие страдания от видения тех страшных эфиопов и грозной ярости их, и это было для меня как бы другою смертью, более тяжкою и лютою. Я старалась отвращать взор мой от видения то в одну сторону, то в другую, чтобы не видеть мне страшных эфиопов, ни слышать голосов их, — но никак не могла избавиться от них, — ибо везде было их бесчисленное множество, и не было никого, кто бы помог мне. Уже изнемогая совершенно от таких страданий, я вдруг узрела двух светоносных ангелов Божиих, которые явились ко мне в образе прекрасных юношей, красоты коих описать невозможно. Лица их были светлее солнца, очи ласково взирали на меня, волосы на головах были белы, как снег, вокруг голов разливалось златовидное сияние, одежда у них блистала, как молния, и была на груди крестообразно опоясана золотыми поясами. Приблизившись к одру моему, они стали направо от меня, тихо беседуя друг с другом. При виде их я возрадовалась и смотрела на них с умилением сердечным. Черные же эфиопы, увидев их, содрогнулись и отступили подальше. И вот один светоносный юноша гневно сказал им:

— О бесстыдные, проклятые, мрачные и злобные враги рода человеческого! Зачем вы всегда поспешаете преждевременно к умирающим, и своим бесстыдным шумом устрашаете и смущаете всякую душу, разлучающуюся с телом? Но теперь прекратите свою радость, так как здесь вы не приобретете ничего. Вам нет какой-либо части в сей душе, потому что с нею Божие милосердие.

При таких словах светлого юноши эфиопы тотчас же взволновались и начали с криками показывать написания злых дел моих, соделанных от юности.

— Как так мы не имеем в ней части? А эти грехи чьи? Не она ли соделала это и это?

Так говоря, они стояли в ожидании смерти. И вот пришла смерть, рыкая как лев; вид ее был очень страшен, она имела некоторое подобие человека, но тела совсем не имела и была составлена из одних только обнаженных костей человеческих. С собою она несла различные орудия мучений: мечи, стрелы, копья, косы, серпы, железные рога, пилы, секиры, тесла [43] и иные орудия неизвестные. Увидев все это, смиренная душа моя затрепетала от страха; святые же ангелы сказали смерти:

— Что медлишь? Разреши душу сию от уз плотских, скоро и тихо разреши, ибо она не имеет много греховных тяжестей.

Тотчас же смерть приступила ко мне, взяв секиру, отсекла сперва ноги мои, потом руки, затем при посредстве другого орудия все остальные части моего тела разрушила, и члены от составов отделила. И не имела я ни рук, ни ног, и все тело мое омертвело. Смерть же взяла и отсекла голову мою, так что я не могла повернуть головою, и она была мне чужою. После всего смерть сделала раствор в чаше и приподнеся его к моим устам, напоила меня. И столь горек был раствор тот, что душа моя, не имея сил стерпеть горечи, содрогнулась и вышла из тела, как бы насильно оторванная от него. Святые ангелы тотчас же приняли ее на руки свои. Взглянув назад, я увидела тело мое, лежащее бездушным, бесчувственным и недвижным. Совлекши его, как совлекают одежду, я смотрела на него с безмерным удивлением [44]. В это время бесы, явившиеся в образе эфиопов, обступили ангелов, державших меня, и начали вопить, показывая написания грехов моих:

— Множество грехов имеет душа эта, — поэтому пусть даст она ответ пред нами.

Святые ангелы начали тогда отыскивать в жизни моей добрые дела и, с помощью Господа Бога, благодатью Коего я творила добро, обрели их. Они приводили на память все, что только я творила доброго, — когда давала милостыню убогим, когда накормила алчущего, или напоила жаждущего, или одела нагого, или приводила в дом странника и упокоивала его, или служила святым, — когда я посещала больного или заключенного в темницу и помогала им; они припоминали, когда я с усердием приходила в церковь, и с умилением и сердечным сокрушением молилась там, слушая со вниманием пение и чтение церковных молитв и песнопений, когда приносила в церковь фимиам и свечи или иное какое-нибудь приношение, или вливала деревянное масло в лампады, чтобы они теплились пред иконами, и с благоговением лобызала самые честные иконы: они приводили на память, когда я воздержанно проводила время и когда по средам и пятницам и во все святые посты постилась, и сколько творила поклонов и простаивала нощных бдений; они указывали на то, как я сокрушенно стенала о грехах своих и плакала иногда о них по целым ночам, как исповедовала грехи свои Богу и с сокрушением каялась в них пред духовным отцом своим, удовлетворяя своим сокрушением и сердечным раскаянием Правде Божией; они припоминали все, что я творила доброго ближним моим, как я на враждующих против меня не гневалась, как терпеливо сносила всякую досаду и укоризну себе, не помнила зла и воздавала за зло добром, как я при нападках людей на меня смирялась, как я болела сердцем и скорбела о чужой беде, как подавала кому-нибудь руку помощи или споспешествовала кому-либо в добром деле, или отвращала его от зла; припоминали они, что я отвращала очи свои от суеты, удерживала язык свой от клятвы, лжи, клеветы и всяких суетных слов; все это и все другие малейшие добрые дела мои святые ангелы собирали, готовясь положить их на весы против моих злых дел. Эфиопы же, видя это, скрежетали на меня зубами, желая похитить меня из рук ангельских и низвести на самое дно ада.

В это время неожиданно явился там преподобный отец наш Василий и сказал святым ангелам:

— Властелины мои, сия душа много послужила мне, угождая моей старости: я молился Богу о даровании мне ее, и Господь ниспослал мне сию душу.

Сказав это, он вынул из-под одежды своей мешок, чем-то наполненный (думаю, что в нем было одно чистое золото), и дал его святым ангелам, сказав при этом:

— Когда вы будете проходить воздушные мытарства [45] и лукавые духи начнут истязать душу сию, вы искупите ее этим от долгов ее. Благодатью Божьею, я богат и много собрал сокровищ трудами и потом своим, — и вот я дарю мешок душе сей, послужившей мне.

После этих слов он отошел. Лукавые же бесы, видя это, пришли в недоумение, а затем, огласив воздух плачем, скрылись. Между тем угодник Божий Василий снова пришел и принес с собою много сосудов чистого елея и мира многоценного; открывая сосуды один за другим, он возливал елей и миро на меня, так что я исполнилась духовного благоухания и вместе с тем изменилась и стала светлым существом.

Преподобный же Василий снова сказал святым ангелам:

— Владыки мои, после того как совершите все необходимое для души сей, введите ее в уготованную мне от Господа обитель, и пусть она пребывает там.

Сказав это, святой стал невидим; ангелы же взяли меня и понесли по воздуху на восток [46]. Когда мы поднимались от земли к высоте небесной, нас встретили сначала воздушные духи первого мытарства, на котором судят за грехи языка, за всякое слово праздное, бранное, бесчинное скверное. Тут мы остановились, и бесы вынесли к нам свитки, на которых были написаны все легкомысленные слова, сказанные мною от юности, — все, что я говорила неразумного и скверного, особенно же кощунствованные и смехотворные речи, которые я допускала произносить в юности, как это бывает у многих. Предстали предо мною там все мирские бесстыдные песни, которые я пела когда-то, все бесчинные восклицания мои, все мои легкомысленные речи, и бесы обличали меня всем тем, указывая времена, места и лица, когда, где и с кем я предавалась суетным беседам и прогневляла словами моими Бога, не вменяя себе того в грех и не исповедываясь в том пред отцом духовным. Видя все это я молчала, как безгласная, потому что не имела что-либо сказать лукавым духам: они обличали меня вполне справедливо, и я удивлялась, как они ничего не забыли; ибо много лет прошло с тех пор, как все эти грехи были соделаны мною, и я давно забыла о них, и никогда не помышляла о содеянном в уме своем; они же приводили все слова мои, как будто они были только что произнесены мною, все подробно и до тонкостей припоминая, как оно и было в действительности. И когда я со стыдом молчала, в то же время трепеща от страха, святые ангелы в противовес тем грехам моим представили нечто из моих добрых дел, содеянных в последние годы жизни моей, а так как они не могли перевесить тяжести грехов моих, то недостаток восполнили из того, что было даровано преподобным отцом моим Василием. Так они искупили меня и понесли выше. Тут мы приблизились к другому мытарству, называемому мытарством лжи, на которой истязуются всякое ложное слово, особенно клятвопреступления, призывания имени Божия всуе, лжесвидетельства, нарушение обетов, данных Богу, неполное исповедание грехов и тому подобное. Духи этого мытарства весьма яры и свирепы, — они испытывали меня весьма настойчиво, не упуская ни одной подробности. И была я обличена от них в двух грехах: именно в том, что иногда в некоторых малых вещах допускала себе лгать, не вменяя того во грех, а также и в том, что многократно, стыдясь грехов своих, приносила духовному отцу своему неполную исповедь. Что же касается клятвопреступления и лжесвидетельства, то этих грехов, благодатно Христовою, не нашлось у меня. Все же бесы торжествовали по поводу найденных во мне грехов лжи и уже хотели меня похитить из рук ведших меня ангелов, но те, положив нечто из моих добрых дел против грехов тех, а недостающее восполнив из дарованного преподобным Василием, выкупили меня и беспрепятственно понесли выше. После того достигли мы третьего мытарства, которое называется мытарством осуждения и клеветы. Удержанная там, я увидела, сколь тяжек грех оклеветать кого-либо, обесславить, похулить, а также надсмеяться над чужими пороками, забывая о своих. Всех, кто предается власти этого греха, жестоко истязают злые духи, как своего рода антихристов, предвосхитивших власть Христа, имеющего прийти судить людей, и сотворивших себя судьями ближних своих, в то время как сами они более достойны осуждения. Но во мне, благодатью Христовою, немного могли найти что-либо из таких грехов, ибо я строго блюла себя во все дни жизни моей, заботясь о том, чтобы ни осудить, ни оклеветать кого-либо, ни посмеяться над кем, ни похулить кого; и если иногда приходилось мне слышать, как кто-нибудь осуждал другого, то я мало внимала осуждающему, и если прибавляла что от себя в этом разговоре, то только такое, что не могло послужить ближнему в вящую обиду, да и тогда тотчас же останавливалась, зазирая себя за это немногое. Однако и такие провинности были истязателями поставлены во грех мне. Но святые ангелы искупили меня дарованным от святого Василия и стали подниматься со мною выше. И дошли мы до четвертого мытарства, называемого мытарством чревоугодия. Злые духи этого мытарства тотчас же выбежали к нам навстречу, радуясь, как будто приобрели что-либо. Они были весьма отвратительны видом своим, изображая собою всю мерзость чревоугодия и пьянства; при этом одни из них держали блюда и сковороды с яствами, другие же — чаши и кружки с питьем, — и я увидела, что пища та и питье были подобны смердящему гною и нечистым испражнениям. Бесы же, держащие то и другое, имели вид пресыщенных и пьяных; они скакали с различными гудками и делали все то, что обычно творят пьяницы и пирующие, ругаясь над душами приводимых к ним грешников. Преградив нам путь и обойдя нас, как псы, они тотчас же выставили на вид все мои прошлые грехи чревоугодия, когда я предавалась излишеству в пище и питии, и ела чрез силу и без всякой нужды, когда я, как свинья, приступала утром к еде без молитвы и крестного знамения, или же когда постом садилась за стол раньше, чем это дозволяли правила церковного устава. Представили они также чаши и сосуды, на коих я упивалась, предаваясь пьянству, и даже указывали число выпитых чаш, говоря:

— Столько чаш испила она на таком-то пиру и с такими-то людьми; в другое же время и в другом месте столькими-то чашами упилась она до беспамятства; сверх того она столько-то раз пировала при звуке свирелей и других музыкальных орудий, предаваясь пляске и песням, и после таких пиров ее с трудом приводили домой; так она изнемогала от безмерного пьянства.

Представляя все такие и подобные им чревоугодия, бесы торжествовали и радовались, как будто уже имели меня в своих руках, и уже готовились схватить меня и низвести на дно ада. Я же трепетала, видя себя обличаемой ими, и не имея что ответить им. Но святые ангелы, взяв немало от дарованного преподобным Василием, положили за меня выкуп. Бесы, увидев это, пришли в смятение и возопили:

— Горе нам, ибо погиб труд наш, погибла надежда наша.

С этими словами они стали бросать в воздух хартии, в которых были написаны мои грехи. Я же, видя это, веселилась и беспрепятственно шла оттуда. Поднимаясь со мною выше, ангелы стали так беседовать друг с другом:

— Поистине великую помощь имеет душа эта от угодника Божия Василия: если бы его труды и молитвы не помогали ей, великую нужду претерпела бы она, переходя чрез воздушные мытарства.

Тогда, возымев дерзновение, я сказала святым ангелам:

— Владыки мои, думаю я, что никто из живущих на земле не знает, что бывает здесь и что ожидает грешную душу после ее смерти.

Святые ангелы ответили мне:

— Разве не свидетельствуют о всем, что здесь бывает, божественные писания, постоянно читаемые в святых церквах устами священнослужителей? Но пристрастившиеся к земной суете пренебрегают всем этим, поставляя всю сладость жизни в вседневном объедении и пьянстве: каждый день они едят без меры и упиваются, отложив страх Божий; и имея у себя чрево вместо Бога, они совершенно не помышляют о будущей жизни и не помнят Слова Божия, которое говорит: Горе вам, пресыщенные ныне, ибо будете голодны. «Горе вам, смеющиеся ныне, ибо восплачете и возрыдаете» (Лк 6:25). Они маловерно думают, что все, что говорится в Божественном писании, суть басни, и пренебрегают написанным, «пируя с тимпанами» [47], подобно евангельскому богачу, «и каждый день пиршествовали блистательно» (Лк.16:19). Впрочем, те из них, которые милосердны к бедным, благодетельствуют нищим и убогим и помогают требующим помощи, те получают от Бога прощение грехов своих и беспрепятственно проходят мытарства, ради своей милости, ибо священное писание говорит: «милостыня от смерти избавляет» (Тов.4:10). Таким образом, творящие милостыню получают жизнь вечную; тем же, кто не старается милосердием очистить грехи свои, невозможно избегнуть сих испытаний, и их похищают мрачные мытари, которых ты видела; подвергая сии души жестоким мучениям, они низводят их в самые преисподние места ада и держат там в узах до страшного суда Христова. Тебе также трудно было бы избегнуть этой участи, если бы ты не получила искупления от дарованного тебе преподобным Василием.

Так беседуя, мы достигли пятого мытарства, называемого мытарством лености, в котором испытываются все дни и часы, проводимые в праздности, и истязаются тунеядцы, живущие чужим трудом, сами же ничего не делающие, а также наемники, получающие вознаграждение за дело, которое как следует не исполняют. В этом же мытарстве подвергаются истязаниям и те, которые не воздают хвалу Богу и ленятся в праздничные и воскресные дни ходить к утрене, к литургии и к иным службам Божиим. Испытуется там также уныние и небрежение о душе своей, и всякое проявление того и другого строго взыскивается, так что весьма многие люди мирского и духовного чина низвергаются с этого мытарства в пропасть. На этом мытарстве и я подвергнута была многим испытаниям, и невозможно мне было бы быть свободной от долгов его, если бы скудость моя не была исполнена дарованным от преподобного Василия, чем я была искуплена и чрез это получила свободу. После того шли мы мытарством татьбы. На нем мы также были остановлены, но, дав там немногое, скоро миновали его, ибо не нашлось на мне никакого греха татьбы, кроме совершенного мною небольшого проступка в детстве по неразумию. Оттуда мы пришли в мытарство сребролюбия и скупости, но и то скоро миновали. Ибо, при содействии Господа Бога, я не радела о многом стяжании и не была сребролюбивой, но довольствовалась тем, что посылал мне Господь, не была я также и скупой, но, что имела, усердно подавала нуждающимся. Поднимаясь выше, встретили мы мытарство лихвы, где испытываются всевозможные лихоимцы и грабители, а также все дающие серебро свое в лихву и приобретающие богатства беззаконными средствами. Злые духи этого мытарства, усердно исследовав все обо мне, ничего не нашли, в чем бы я была повинна, и от ярости скрежетали на меня зубами своими. Мы же пошли выше, благодаря Господа Бога. После того мы достигли мытарства неправды, на котором подвергаются истязаниям все неправедные судьи, берущие мзду и оправдывающие виновных, невинных же осуждающие. Там же истязуются: удержание платы наемным рабочим, всякая неправильность в весах у торговцев и взыскивается всякая неправда. Но мы, благодатью Христовою, прошли то мытарство без особых препятствий, мало что давши мытарям. Также благополучно миновали мы следовавшее затем мытарство зависти, ничего не дав там, потому что я никому не завидовала. На этом мытарстве испытывали также грехи вражды и ненависти, но я, благодатью Христовою, и в этих грехах оказалась неповинною. Видя это, бесы пришли в ярость и скрежетали на меня, но я не боялась их и с радостью поднималась выше. Подобным же образом прошла я и мытарство гордости, где надменногордые духи взыскивают грехи тщеславия, самомнения и величания. Там прилежно истязуется и то, не оказывал ли кто непочтения и неповиновения родителям, или старейшинам, получившим власть от Бога, а также прочие грехи гордости и самомнения. Там мы положили очень немногое из дарованного преподобным Василием, и я сделалась свободною. Тогда достигли мы мытарства гнева и ярости, но и там, хотя и свирепы были воздушные истязатели, однако не много от нас получили, и мы пошли дальше, радуясь о Господе Боге, спасающем мою грешную душу молитвами преподобного отца моего святого Василия. После того дошли мы до мытарства злобы, на котором немилосердно истязуются держащие злобу на ближнего, и воздающие злом за зло, и затем низводятся злобными духами в тартар [48]. Но милосердие Божие и там помогло мне; ибо я не держала злобы ни на кого, не помнила зла по поводу содеянных мне неприятностей, но имела ко всем враждующим ко мне незлобие и по силе моей проявляла любовь к ним, побеждая благим злое. Таким образом, никакого греха злобы не нашли на мне на этом мытарстве, так что бесы от ярости рыдали, видя, что душа моя свободно отходит от них; мы же стали подниматься дальше, радуясь о Господе. Восходя выше и выше, я спросила ведших меня святых ангелов:

— Умоляю вас, владыки мои, скажите мне: откуда известно страшным воздушным властям о каждом злом деле всех людей, живущих в мире, как напр. о моих злых делах, и притом не только о тех, которые явно сотворены, но даже и о тех, которые содеяны тайно?

И сказали мне святые ангелы:

— Всякий христианин от святого крещения приемлет от Бога данного ему ангела-хранителя, который, невидимо храня человека, днем и ночью наставляет его на всякое благое дело во все время жизни его до самого смертного часа, и записывает все добрые дела его, в течение всей жизни творимые, чтобы в награду за них человек мог получить от Бога милость и вечное воздаяние в небесном царствии. Точно также и князь тьмы, желающий привлечь человеческий род к своей погибели, приставляет к человеку одного из лукавых духов, который постоянно следуя за человеком, следит за всеми злыми делами его, творимыми от юности, своими кознями соблазняет его на преступные деяния и записывает все, что человек сотворил злое. Затем, отходя к мытарствам, сей лукавый дух вписывает каждый грех в соответственное ему мытарство, почему и осведомлены воздушные мытари о всех грехах, творимых людьми. И вот когда душа какого-либо человека разлучится от тела и станет отходить к Создателю Своему в небесные селения, то лукавые духи, стоящие при мытарствах, преграждают ей путь, показывая все записанные грехи ее. И если в ней найдется более добрых дел, чем грехов, то бесы не будут в силах удержать ее. Если же в ней более отыщется грехов, нежели добрых дел, то бесы на время удерживают ее и заключают как бы в темнице, где, по попущению Божию, и мучают ее, пока душа та воспримет искупление от мук их, по молитвам церкви и чрез милостыню, творимую в память ее ближними ее. Если же какая-либо душа окажется столь грешна и мерзостна пред Богом, что у нее не будет никакой надежды на спасение и будет ожидать ее вечная погибель, то такую душу бесы тотчас же низвергают в бездну, в которой уготовано место вечных мучений и для них самих, и в этой бездне держат ее до второго пришествия Господня, после коего она должна мучиться вечно в геенне огненной [49] вместе с телом.

Нужно еще и то заметить, что сим путем восходят и такие истязания принимают только те, кто просвещены верою и святым крещением. Неверные же язычники, сарацины [50] и все вообще иноверцы этим путем не идут. Еще будучи живы телом, они душою уже мертвы, погребены во аде; потому, когда они умирают, бесы тотчас же, без великого испытания, берут души их, как по праву принадлежащие им, и низводят в пропасти ада. Когда ангелы все это возвещали мне, мы вошли в мытарство убийства, в котором испытывается не только разбой, но и всякая рана, всякий удар, нанесенный куда-либо, по плечам или по главе, а также всякие заушения или толчки, сделанные во гневе. Все это на мытарстве том тщательно испытывается и на весы полагается; но мы благополучно миновали его, немного положив для выкупа. Также миновали мы и мытарство чарований, отравлений наговорными травами и призываний бесов с целью волшебства. Духи этого мытарства были подобны четвероногим гадам, скорпионам [51], змеям, ехиднам [52] и жабам, и зрак их был весьма страшен и мерзок. Но там, благодатию Христовою, не нашлось на мне никакого греха, и мы тотчас прошли мытарство, ничего не дав злым мытарям. В ярости они кричали на меня и говорили:

— Вот ты придешь на мытарство блуда. Посмотрим, как ты избегнешь его?

Когда же мы поднимались выше, то я спросила ведших меня святых ангелов:

— Владыки мои, все ли христиане проходят эти мытарства, и нельзя ли человеку пройти их без всякого истязания и страшных мучений?

Святые ангелы ответили мне:

— Для душ верных иного пути, возводящего к небу, нет, и все грядут этим путем, но не все подвергаются таким истязаниям, каким подвергалась ты, но только подобные тебе грешники, которые несовершенную исповедь грехов своих совершали пред духовным отцом, стыдясь беззаконных дел своих и утаивая многие из них. Если же кто искренно и по правде, не утаивая ничего, исповедует все дела свои, и с сердечным сокрушением кается во всех соделанных им прегрешениях, то грехи такого человека, по милосердию Божию, невидимо изглаждаются, и когда душа его грядет по мытарствам, воздушные истязатели, разогнув свои книги, не находят в них никаких рукописаний ее грехов, и не могут сделать ей никакого зла, так что душа та беспрепятственно и в веселии восходит к престолу благодати. И ты, если бы сотворила совершенную исповедь и покаялась бы во всех грехах твоих, не претерпела бы таких грозных истязаний на мытарствах. Но теперь тебе помогло то, что ты давно уже перестала творить смертные грехи и добродетельно проводила последние годы жизни твоей, особенно же помогли тебе молитвы преподобного отца твоего Василия, которому ты долго и усердно служила.

Так беседуя, дошли мы до мытарства блуда, на котором истязуется всякое любодеяние, всякая блудная мысль и мечтание, а также страстные прикосновения и любострастные осязания. Князь этого мытарства восседал на престоле своем, облаченный в одежду скверную и смрадную, окропленную кровавою пеною, и множество бесов предстояло ему. Видев меня, дошедшею до них, они много дивились, а затем, вынеся написания блудных дел моих, обличали меня, указывая, с кем, когда и где я грешила во время юности моей. И не имела я ничего, чтобы возразить им, и от страха трепетала, исполнившись стыда. Тогда ангелы сказали бесам:

— Но ведь она уже много лет не творила блудных дел и постнически, в чистоте и воздержании, прожила все последние годы своей жизни.

Бесы ответили им:

— Знаем, что она давно уже отстала от блудного греха, но все же она принадлежит нам, потому что не совершенно и не вполне искренно каялась пред своим духовных отцом в содеянных раньше грехах, многое утаивая от него; а потому или оставьте ее нам, или выкупите ее добрыми делами.

Ангелы положили им многое от добрых дел моих и еще больше от дарования преподобного Василия, и, едва избавившись от лютой беды, я была унесена оттуда. После того мы достигли мытарства прелюбодеяния, в котором истязуются грехи живущих в супружестве и не соблюдающих супружеской верности, но оскверняющих свое ложе, а также всевозможные похищения девственниц с целью растления их и всякие блудодейственные насилия. Здесь же истязуются падения и тех, кто посвятил себе Богу и дал обет соблюдать жизнь свою в чистоте и девстве, но потом не сдержал этого обета. На этом мытарстве и я была обличена как прелюбодеица и не имела ничего, чтобы сказать в свое оправдание, так что немилосердные истязатели, скверные и нечистые духи уже намеревались похитить меня из рук ангельских и низвести на дно ада. Но святые ангелы вступили в спор с ними и представили все последующие труды мои и подвиги; и таким образом искупили меня всеми оставшимися добрыми делами моими, которые положили там все до последнего, оставив вместе с тем и весьма многое из дарованного преподобным Василием. Все это они возложили на весы против моих беззаконий и, взяв меня, понесли далее. Тут мы приблизились к мытарству содомских грехов, на котором истязуют противоестественные грехи мужчин и женщин, мужеложство и скотоложство, кровосмешение и иные тайные грехи, о которых стыдно и вспоминать. Князь этого мытарства имел весьма скверный и безобразный вид и весь был покрыт смрадным гноем; слуги его во всем были подобны ему: смрад их был весьма нестерпимый, вид мерзкий и страшный, ярость и лютость чрезмерная. Увидев нас, они поспешно вышли навстречу и обступили нас, но не найдя во мне, по милости Божией, ничего, за что бы могли привлечь к суду своему, со стыдом отбежали; мы же с радостью пошли далее. Поднимаясь выше, ангелы сказали мне:

— Вот ты, Феодора, видела страшные и мерзкие мытарства блудных дел. Знай, что немногие души проходят эти мытарства беспрепятственно, так как мир во зле лежит [53], люди же весьма слабы и от юности пристрастны к любодейным грехам. Мало, очень мало людей, умерщвляющих свои плотские похоти, и посему редко кто эти мытарства проходит свободно и беспрепятственно; напротив, весьма много таких людей, которые, дошедши до этого мытарства, здесь погибают, ибо истязатели блудных дел похищают пристрастных к любодеянию людей и низвергают во ад, подвергая их жесточайшим мукам. Князи блудных мытарств даже похваляются, говоря: «Мы одни более всех других мытарей воздушных пополняем число низвергнутых на дно ада, которые таким образом как бы вступают в родство с нами, подвергаясь одинаковой с нами участи». Посему, Феодора, ты возблагодари Бога за то, что, молитвами преподобного отца твоего Василия, миновала эти мытарства и больше не испытаешь какого-либо зла и не будешь знать страха.

Между тем мы подошли к мытарству ересей, где истязуются неправые мудрования о вере, отступления от православного исповедания веры, неверие, сомнения в истинах богооткровенного учения, хулы на святыню и тому подобные грехи. Это мытарство я миновала без всякого испытания и была уже недалеко от врат в небесное царствие. Наконец, встретили нас злобные духи последнего мытарства, называемого мытарством жестокосердия. Истязатели этого мытарства весьма жестоки и люты, но особенно лют князь их, имеющий весьма унылый и скорбный вид, дышащий огнем ярости и немилосердия. На мытарстве том без всякой милости испытываются души немилосердных. И если кто-нибудь, хотя и совершит многие подвиги, будет постоянно соблюдать посты и усердно молиться, а также сохранит неоскверненною чистоту свою, но при этом окажется немилостивым и затворит сердце свое для ближнего, тот низвергается оттуда в ад и заключается в бездне, и таким образом сам остается лишенным милости [54]. Но мы и это мытарство, благодатью Христовою, миновали без особых препятствий, благодаря молитвам преподобного Василия, даровавшего нам от своих добрых дел многое для моего искупления. Так миновав все страшные мытарства, мы с радостью великою приблизились к самым вратам небесного царствия. Были эти врата подобны светлому кристаллу, и от них исходило неизреченное сияние; у врат стояли световидные юноши, которые, видя меня несомою руками ангельскими, исполнились веселия, радуясь, что я избавилась воздушных мытарств, и, с любовью встретив нас, ввели чрез врата внутрь небесного царствия. И что я там видела и слышала, о чадо Григорие, — продолжала блаженная Феодора, — о том невозможно рассказать подробно! Видела я, что «око человеческое не видело, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человека» (1 Кор.2:9). Наконец, предстала я пред престолом Божественной славы, окруженным серафимами, херувимами и множеством небесных воинов, неизреченными песнями всегда славящих Господа. Тут я, падши, поклонилась невидимому и неведомому Богу. И воспели небесные силы сладкозвучную песнь, прославляя Божественное милосердие, которое не могут препобедить никакие грехи человеческие. От престола же славы Божией в это время раздался глас, повелевающий ведшим меня святым ангелам показать мне все райские обители святых и все мучения грешников и потом водворить меня в обитель преподобного Василия. И водили меня святые ангелы всюду, так что я видела множество прекрасных селений и обителей, исполненных славы и благодати, — обителей, которые были уготованы любящим Бога. Видела я там обители апостольские, пророческие, мученические, преподобнические и другие, особые для каждого чина святых. Каждая обитель была неизреченной красоты, широтою и длиною равнялась, сказала бы я, Царьграду, но при этом отличались несравненно большею красотою, имея много светлых палат нерукотворных. Всюду в обителях тех раздавался глас радости и веселья духовного и видны были лики веселящихся праведников, которые, видя меня, радовались о моем спасении, с любовью встречали меня и лобызали, восхваляя Господа, избавившего меня от сетей вражьих. Окончив обхождение райских обителей, я низведена была в преисподние земли [55] и видела страшные и нестерпимые муки, во аде грешникам уготованные. Показывая их, святые ангелы говорили мне:

— Смотри, Феодора, сколь жестоких мук избавил тебя Господь, молитвами святого угодника Своего Василия.

Обходя пропасти ада, я слышала и видела там плач, вопль и горькое рыдание пребывающих в тех муках. Одни из них вопияли: «о, горе нам»; другие воздыхали: «увы, как тяжко нам!»; третьи проклинали день рождения своего. После всего ведшие меня ангелы привели меня в обитель преподобного Василия, которую ты видишь, и водворили меня здесь, сказав:

— Ныне преподобный Василий память о тебе творит.

И поняла я, что пришла в это место успокоения в сороковой день по разлучении моем от тела [56]. Все это преподобная Феодора поведала Григорию в сонном видении и показала ему красоту обители, в которой она находилась, и все духовные богатства ее, собранные многими трудами, и потом блаженного отца Василия. Здесь окончилось видение. По окончании его Григорий воспрянул от сна и много размышлял, удивляясь виденному и слышанному от блаженной Феодоры. Поутру же он пошел к преподобному Василию, чтобы получить от него обычное благословение. Преподобный спросил его:

— Чадо Григорий, где ты был в эту ночь?

Он же, как будто ничего не ведая, ответил:

— Спал, отче, на постели моей.

Старец сказал на это:

— Знаю, что телом ты почивал на постели, духом же ты был в ином месте. Или ты забыл, что открыл тебе Бог этою ночью в сонном видении? Вот ты получил, что так сильно желал: видел Феодору, слышал о переходе ее в будущую жизнь от нее самой и был в обители моей, которая, по благодати Христовой, уготована мне ради малых трудов моих. Таким образом, ты созерцал все, что желал знать.

Услышав такие слова, Григорий познал, что сон его был не ложным мечтанием, но действительным откровением от Бога, исходатайствованным молитвами преподобного; тогда, возблагодарив Бога, он поклонился духовному отцу своему, после чего получил от него приличное случаю наставление. Тот же Григорий в другое время впал попущением Божиим в некое сомнение о вере. Прилежно читая книги Ветхого Завета, он возымел помышление в уме своем, что евреи право веруют, и пребывал в этом помысле довольно долго. Уразумев духом, что Григорий впал в искушение, прозорливый старец обличил его и, после многого увещания, снова испросил ему откровение от Бога. И вот Григорий опять увидел дивное видение, в котором пред его духовными очами предстал образ совершения страшного суда Божия. Увидел он вечного Судию, на престоле сидящего, праведников, одесную Судии стоящих, и грешников, находящихся ошуюю и судимых по делам их. Были там и иудеи, и язычники, причем Григорий увидел иудеев, осужденных вместе с язычниками и низвергнутых в геенну. Вместе с осуждением грешников Григорий узрел и прославление праведников, и все сие описал впоследствии весьма пространно. Это описание можно найти в Великой Четьи-Минее [57], где подробно изображена жизнь блаженного отца нашего Василия и все видения ученика его Григория; нам же надлежит окончить свое повествование, предложенное в сокращенном виде. Среди трудов и подвигов продолжительной жизни, исполненной чудотворений и пророчеств, преподобный отец наш Василий приблизился ко времени своего отшествия на небо. Кончина его наступила в преклонных летах. Ибо в Царьград он был приведен уже тогда, когда ему было немало лет, да и в Царьграде он прожил около пятидесяти лет, — так что всего он прожил около ста лет, по истечении коих и пришел в вечную жизнь, и лета Твои не кончатся (Евр.1:12) [58]. Кончину свою преподобный Василий удостоился предвидеть и предсказал о ней возлюбленному ученику своему Григорию. Это было при таких обстоятельствах. Григорий имел обычай на всю святую четыредесятницу затворяться в доме своем и безвыходно находиться в нем, пребывая в посте и молитвах, полагая множество поклонов и проводя все ночи без сна. И вот однажды, ввиду приближения четыредесятницы, Григорий пришел к преподобному принять от него, по обычаю, благословение на предлежащий постнический подвиг в затворе. Преподобный, наставив его в продолжительной беседе о душе и подав ему свое благословение, напоследок сказал:

— Иди, чадо, с миром в дом твой; меня же телесными очами более не увидишь в жизни сей.

И обняв Григория, преподобный с любовью облобызал его. Григорий, припав к ногам святого, омочил их слезами своими, плача и рыдая по поводу своего разлучения с ним; затем пошел к себе и, по своему обыкновению, затворился на весь пост. Преподобный же Василий в седмицу средопостную [59], марта 25, в самый день Благовещения пресвятой Богородицы, предал святую душу свою в руки Божии [60]; а честное тело его было погребено в монастыре святых мучеников Флора и Лавра [61]. После того было видение одному благочестивому мужу, жившему в Царьграде. Он увидел дом великий и прекрасный, у которого врата были украшены золотом и драгоценными камнями, а над ними находилась надпись, гласившая: «Обитель и вечный покой блаженного Василия Нового». Прочитав эту надпись, муж тот стал удивляться красоте здания. Тогда из него вышел прекрасный юноша и сказал благочестивому цареградцу:

— Чему ты так удивляешься? Вот ты увидишь нечто, еще более дивное.

С этими словами он отверз врата здания, и глазам удивленного мужа предстали палаты весьма высокие и прекрасные, красота коих превосходит все, что только можно вообразить. В одной из палат он увидел преподобного Василия, сидящего среди великой славы на царском престоле и окруженного многими светлыми мужами и юношами. Видны были там и сады прекрасные, преисполненные всем, что только может радовать и веселить сердце человеческое. При этом был слышан глас, исходящий извнутри: «Такое воздаяние приемлют по преставлении все возлюбившие Бога и усердно послужившие Ему». Сие видение муж тот поведал многим, и все слышавшие прославляли Бога, почитая память угодника Божия преподобного отца нашего Василия Нового. Да сподобимся же участи любящих Бога и мы, по молитвам святого Василия, благодатию Господа нашего Иисуса Христа, Коему со Отцом и Святым Духом, честь и слава во веки. Аминь.

Память 27 марта

Житие преподобного отца нашего Иоанна Прозорливого, пустынника и затворника Египетского

В египетском городе Ликополе [1] жил некоторый муж, по имени Иоанн, с юных лет занимавшийся плотничеством. Когда Иоанну исполнилось двадцать пять лет, он решил отречься от мира; после этого пятнадцать лет он подвизался в иноческих трудах в различных монастырях; потом, ища уединенного места для подвигов пустынного жития, он ушел на гору, называвшуюся Волчьею и находившуюся недалеко от Ликополя. Здесь он выстроил себе три келии с одною кровлею, расположенных одна около другой, и затворился в них для подвигов поста и молитвы, причем в одной келии он молился, в другой занимался рукоделием, третья же служила ему для пищи и для сна. В таком уединении святой пробыл пятьдесят лет, до самого конца жизни своей, никогда не выходя из келии, но принимая пищу и беседуя с приходившими к нему людьми чрез оконце. Когда истекло тридцать лет пребывания святого Иоанна в этом затворе, он сподобился от Господа получить дар пророческий. Святой предсказал очень многое императору Феодосию [2] — именно, что он победит гонителя христиан Максима и завладеет Галлиею [3], что он победит также гонителя христиан Евгения и потом окончит жизнь свою и передаст царствование своим сыновьям. Благодаря такой прозорливости святого, о нем всюду распространялась слава, как о святом муже, и сам император Феодосий почитал его за пророка. При начале пустыннических подвигов Иоанна, пришел к нему некоторый воевода, который спросил святого, победит ли он эфиопов, пришедших к городу Сиене [4]. Преподобный Иоанн повелел ему небоязненно идти на эфиопов и сказал, что он победит их и будет награжден за это почестями от царя. Все случилось так, как предсказал святой Иоанн. После этого происшествия царь узнал о святом и всегда, когда отправлялся в поход на врагов, просил у святого молитв и предсказания об успехе похода. Святой Иоанн имел великую благодать прорицания, как это сообщали отцы, подвизавшиеся вместе с ним (замечает Палладий [5], описатель жития преподобного); святая, преисполненная добродетелей жизнь этих отцов уверяет нас в истине слов их. Вот несколько примеров дивной прозорливости святого. Один трибун [6], придя ко святому, просил у него позволения прийти к нему жене его, очень хотевшей его видеть. Святой же Иоанн не давал ему согласия на это, не желая ни видеть женщин, ни быть видимым женщинами, так как и с мужчинами беседовал лишь через оконце. Но когда трибун долго и неотступно просил святого об этом, то святой, видя веру его жены, обещая явить себя ей в сонном видении, и сказал трибуну:

— В эту же ночь я явлюсь ей, чтобы она не упрашивала меня более показаться ее телесным очам.

Трибун передал жене своей слова преподобного. Действительно жена трибуна увидела ночью во сне святого, который подошел к ней и сказал:

— «Что мне и тебе, жено?» (Ин.2:4). Для чего ты хотела видеть лицо мое? Разве я пророк? Разве я святой человек? Я человек грешный, подобострастный всем прочим людям. Но я умолил Бога, чтобы было по вере твоей и по вере твоего мужа.

Сказав это, святой отошел от женщины той. Когда жена трибуна проснулась, то передала мужу слова, которые сказал ей во сне святой, и описала мужу лицо святого и его одежду и потом просила мужа поблагодарить святого за милость, оказанную ей. Когда же муж той женщины пришел к келии преподобного, то не успел он еще сказать святому и одного слова, как сей последний сказал ему:

— Вот я исполнил твою просьбу и явился во сне жене твоей, дабы она не упрашивала меня более показаться ее телесным очам.

В другой раз некоторый военачальник, имевший жену беременную, которой приближалось время родить, пришел к святому Иоанну и просил его помолиться о нем и жене его. Случилось, что в то самое время, когда военачальник пришел к святому, жена его была в больших муках по случаю родов и уже приближалась к смерти. Преподобный же Иоанн сказал человеку тому:

— Если бы ты знал милость Бога, дарующего тебе сына, то ты прославил бы Бога, но мать младенца находится недалеко от смерти. Отойдя от меня, ты найдешь младенца уже семидневного [7]. Назови его Иоанном и когда ему исполнится семь лет, пошли его в пустыню к монахам для подвигов.

Такие и подобные предсказания давал святой Иоанн многим людям, приходившим к нему из далеких мест. Точно так же преподобный предсказывал многое, имеющее совершиться в будущем, и своим согражданам, жителям города Ликополя, постоянно приходившим к нему ради душевной пользы своей. Он открывал им как то, что должно было совершиться в будущем, так и то, что было кем-либо сделано тайно от других. Преподобный Иоанн предсказывал, например, о разливе реки Нила [8], о годах плодородных; точно также святой предсказывал и имеющие совершиться казни Божии и обличал тех, которые навлекали на страну своими грехами гнев Божий. Хотя святой Иоанн и не творил сам лично исцелений, но подавал больным освященный елей, помазуясь которым, они исцелялись от болезней своих. Так, например, жена одного римского сенатора, потерявшая зрение и имевшая бельмы на глазах своих, просила мужа своего, чтобы он привел ее к преподобному для исцеления. Но муж сказал ей, что к святому Иоанну не приходила еще ни одна женщина, и что женщины вообще не могут видеть святого Иоанна. Однако женщина та упрашивала мужа хотя бы только передать святому ее просьбу помолиться о ней Богу. Муж исполнил просьбу жены своей. После этого святой Иоанн послал к женщине той немного елея освященного, которым три раза в день она помазывала глаза свои. На третий день после этого женщина та прозрела и прославила Бога. В Нитрийской пустыне [9] было семь пустынножителей; я (повествует описатель жития святого Иоанна — Палладий) и ученики Евагрия, Алвиана и Аммона [10]. Все они пожелали узнать подробнее о добродетельной жизни святого Иоанна, причем Евагрий сказал:

— Я пойду первый, и узнаю от кого-либо о жизни святого Иоанна. Но если и ничего не узнаю о нем, то не пойду далее горы Ликопольской.

Услышав это, — повествует Палладий, — я отдохнул один день, а на другой, ничего никому не сказав, положившись на Бога, пошел в Фиваиду [11]. Когда я дошел до горы и келии Иоанновой, то ученики его сказали мне, что от воскресенья и до субботы преподобный не принимает для беседы никого из приходящих. Поэтому мне пришлось дожидаться субботы. В субботу же во втором часу дня я отправился к келии святого и нашел его сидящим у окна и беседующим с приходившими к нему людьми. Сказав мне приветствие, преподобный спросил меня через одного из своих учеников:

— Откуда и зачем ты пришел? Мне кажется, что ты из монастыря Евагрия.

Во время нашей беседы пришел к преподобному военачальник той страны, по имени Алимпий; Иоанн прервал беседу со мною, и я отошел несколько от него, чтобы не препятствовать беседе его с военачальником. Вследствие того, что преподобный беседовал с военачальником довольно продолжительное время, я оскорбился и стал в мыслях осуждать честного старца, который, презрев меня, оказывал честь военачальнику. Дойдя до крайней степени нетерпения, я уже собирался, не простившись, отойти от преподобного. Но святой Иоанн, уразумев помышления мои, подозвал к себе своего ученика, по имени Феодора, и сказал ему:

— Поди и скажи брату тому, чтобы он не гневался, потому что я сейчас отпущу воеводу и буду с ним беседовать.

Когда эти слова были переданы мне, я весьма удивился тому, что преподобный Иоанн узнал мои мысли и убедился в том, что это был муж святой и прозорливый. Когда военачальник отошел от Иоанна, святой позвал меня и сказал мне:

— Для чего ты разгневался на меня? Разве ты нашел во мне что-либо оскорбительное для тебя? Для чего ты подумал обо мне то, чего и в помысле не должно иметь ни мне, ни тебе? Разве ты не читал, что сказано в святом Писании: «не здоровые имеют нужду во враче, но больные» (Мф.9:12). Тебя я могу найти всегда, когда захочу; и ты меня найдешь всегда, когда захочешь; да если бы я тебя и не утешил, то тебя утешили бы другие братия и отцы: военачальник же, отдавшись мирским заботам и находясь во власти диавола, только на небольшое время пришел в познание истины и подобно рабу, спасающемуся от жестокого господина, пришел ко мне, спасаясь от диавола, дабы получить от меня пользу для души своей. С моей стороны было бы несправедливо, не обратив внимания на него, продолжать беседовать с тобою, так как ты всегда сам заботишься о спасении своем.

Выслушав это, я (повествует Палладий) окончательно убедился, что это был муж святой, и начал просить его помолиться обо мне. Он же, ласково беседуя со мною, и своею правою рукою касаясь слегка моей левой щеки, сказал мне:

— Многие скорби ожидают тебя впереди и трудную брань уже ты перенес, борясь с своим желанием оставить пустыню; ты не исполнил этого желания, несмотря на то, что диавол выставлял тебе благовидный предлог для оставления пустыни, напоминая тебе о любви к тебе отца и брата. Я тебе возвещу радостную весть: и отец и брат твой оба здравствуют и отреклись от мира; отец твой проживет еще семь лет. И ты, вооружившись мужеством, продолжай подвизаться в пустыне и не думай возвращаться отсюда в свое отечество, так как написано: «Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад не благонадежен для Царствия Божия» (Лк.9:62).

Слушая слова святого и укрепившись ими к подвигам, я (говорит Палладий) возблагодарил Бога за то, что Он при посредстве святого мужа этого раскрыл мне козни диавола и помог мне победить их. В другой раз преподобный, ласково беседуя со мною, спросил меня:

— Хочешь быть епископом?

Я же отвечал ему:

— Нет, потому что я уже епископ.





Святой же спросил меня:

— В каком же городе ты епископ?

Я отвечал ему:

— Я надзираю [12] за кухней, трапезой, палатками, кадками; пробую, например, вино, и если оно кислое, то прохожу мимо него, если же сладкое, то пью его; смотрю также в котлы с пищею, и если где недостает соли или других приправ, то я добавляю к пище эти приправы и потом поедаю пищу, сделавшуюся от приправы вкусною. Так же поступаю и в других случаях, везде выбирая для себя самое лучшее. Вот это мое епископство, на которое поставило меня сластолюбие.

Преподобный, улыбнувшись, сказал мне:

— Перестань шутить, потому что ты действительно будешь епископом и должен будешь перенести многие труды и скорби; если ты хочешь избежать этих трудов и скорбей, то ты не уходи из пустыни, потому что здесь, в пустыне, тебя никто не может поставить епископом.

Оставив преподобного, я (повествует Палладий) отправился в свою пустыню на место своего постоянного жительства и рассказал всей братии о честном и святом муже, преподобном Иоанне. Но я, грешный, потом забыл слова, сказанные святым Иоанном относительно меня: спустя три года после этого я заболел желудком и отправился, по совету братии, в Александрию [13], ко врачам. Но так как болезнь моя не проходила, а развивалась все более, то александрийские врачи советовали мне идти в Палестину, так как там теплый и здоровый климат. Отправившись в Палестину, я пробыл там немного и, несколько поправившись от болезни своей, пошел оттуда в Вифинию [14] и здесь, уже не помню каким образом — человеческою ли волею, или Божиим изволением, — Бог знает как, был сподоблен сана епископского. После этого я впал в печаль, так как сан сей был сверх моей силы. Тогда я вспомнил пророчество преподобного Иоанна о мне, но в это время преподобный уже скончался. Я вспомнил тогда, что сказал мне преподобный, увещевая меня остаться в пустыне:

— Сорок лет я пребываю в этой келии и за все это время я не видел ни лица женского, ни какой-либо монеты, ни кого-либо ядущим или пьющим; равным образом и меня никто не видал ядущим или пьющим.

После той беседы со святым Иоанном, когда я возвратился (повествует Палладий) на свое обычное место, и когда я рассказал братиям и отцам все, что видел и слышал у святого, все мы, числом семь, спустя два месяца после того отправились к преподобному. Когда мы пришли к обители преподобного Иоанна, он принял нас ласково, приветствуя с улыбкою на лице каждого из нас в отдельности. Тотчас же, как пришли, мы начали упрашивать святого помолиться о нас, как это в обычае у подвижников египетских. Но он спросил нас:

— Нет ли среди вас клирика?

Мы все сказали ему:

— Нет никого.

Посмотрев внимательно на каждого из нас, святой узнал среди нас одного утаившегося клирика, так как один из нас был диаконом, и никто из нас не знал, что он был диаконом, кроме одного брата; но тот клирик, из смирения утаивший свой сан, и знавшему его сан брату запретил говорить об нем, что он диакон, потому что, стремясь уподобиться святым подвижникам, брат тот считал себя недостойным носить и имя христианина. Преподобный Иоанн, указав рукою этого брата, сказал:

— Этот диакон.

Но когда этот брат отрицался от того, что он имеет сан диакона, святой Иоанн, простерши руку свою из оконца, через которого беседовал с нами, взял брата диакона за правую руку, облобызал ее и сказал ему:

— Не отвергай благодати Божией. Не лги, брат, сокрыв дар Божий, потому что ложь должна быть чужда христианам; нельзя похвалить ее и в тебе, — велика ли она будет или мала, потому что, как говорит Спаситель, ложь от диавола: диавол ложь есть и отец лжи (Ин.8:44).

Диакон, обличенный преподобным, молчал, слушая со вниманием наставления святого. Когда же мы все совершили молитву (рассказывает Палладий), один из братьев, страдавший лихорадкою, просил преподобного Иоанна исцелить его. Преподобный сказал брату тому, что болезнь эта полезна для души его, но все-таки повелел помазать того брата освященным елеем, желая уврачевать не столько болезнь его, сколько маловерие. Вскоре после этого брат тот стал совершенно здоровым. Сподобились мы видеть преподобного Иоанна (повествует Палладий) и тогда, когда ему исполнилось девяносто лет; тело его было столь истощено подвигами поста, что у него не росла даже борода, он ничего не вкушал, кроме плодов древесных, и то по захождении солнца; от юных лет привыкши к постничеству, он в старости никогда не вкушал ни хлеба, ни какой другой приготовленной на огне пищи. Когда он предложил нам сесть, мы возблагодарили Бога, сподобившего нас видеть преподобного и беседовать с ним. Он же, приняв нас как возлюбленных чад своих, сказал нам, с улыбкою на лице:

— Откуда вы пришли, чада? Из какой страны вы пришли ко мне, человеку грешному и смиренному?

Мы же, назвав место нашей родины и указав постоянное наше местопребывание в Нитрийской пустыне, сказали, что пришли из Иерусалима именно для того, чтобы видеть ради душевной пользы святого, о котором много слыхали от других. Блаженный же Иоанн сказал нам:

— Любезные чада! Что чудесное надеялись вы видеть, когда предпринимали столь трудный путь! Какая вам польза будет от того, что вы увидите человека грешного, смиренного, который не имеет ничего достойного удивления. Есть достойные удивления и восхваления святые пророки и апостолы, писания которых читаются в церквах; им удивляться и им подражать следует, но не мне. Я весьма удивился, видя ваше усердие, которое побудило вас прийти к нам ради душевной пользы издалека, пренебрегая опасностями столь трудного пути. Мы же, по своей лености, не выходим даже и из келий своих. Однако же помните, что, если бы дело ваше и было достойно похвалы и одобрения, вы сами не должны считать себя людьми, сделавшими что-либо благое и достохвальное; подражайте по мере сил ваших добродетельной жизни отцов, и если исполните все (что, впрочем, едва ли часто бывает), то на себя не уповайте и собою не хвалитесь. Есть много таких людей, которые, достигнув совершенства в добродетели и возгордившись, ниспали с высоты в пропасть. Тщательно наблюдайте: усердны ли ваши молитвы, не нарушена ли чистота сердца вашего, не занят ли ум ваш посторонними мыслями во время молитвы; наблюдайте, всею ли душою своею вы отверглись от мира, не ходите ли наблюдать за чужими добродетелями, тщеславясь в то же время своими собственными добродетелями, заботитесь ли о том, чтобы представить собою добрый пример прочим людям; смотрите, не возомните себя праведными, не возгордитесь каким-либо своим добрым делом; смотрите, чтобы во время молитвы вам не приходили в голову мысли о вещах мирских, потому что нет ничего безрассуднее, как устами беседовать с Богом, мыслию же быть далеко от Него. Это часто случается с теми, которые не столько отрекаются от мира, сколько заботятся о том, чтобы угодить миру. Человек, помышляющий о многих вещах, предается попечениям о мирском и тленном; но, предаваясь попечению о мирском, человек не может уже духовными очами своими видеть Бога. Человеку, всегда помышляющему о Боге, должны быть чужды мысли о всем мирском и суетном, согласно тому, как написано в святом Писании: «Остановитесь и познайте, что Я Бог» (Пс.45:11). Тому же человеку, который достиг некоторого познания Бога (полного познания Бога никто не может достигнуть), открываются тайны Божии, и он видит будущее, как настоящее и, подобно святым, творит чудеса и получает по молитве своей все, чего ни попросит от Бога.

Это и многое другое говорил преподобный Иоанн пришедшим к нему братьям, утешая и наставляя их, как отец детей. Потом он предложил им несколько рассказов о людях, возгордившихся и возмечтавших о себе; между прочим, он предложил им следующую повесть:

— Некоторый инок подвизался во внешней пустыне [15] в пещере, питаясь трудами рук своих, непрестанно молясь Богу и преуспевая в добродетелях. Сознавая себя человеком, проводящим жизнь чистую и добродетельную, инок тот возгордился, стал считать себя человеком праведным и святым и думал сам о себе, что он никогда уже более не впадет в грех. По Божию попущению, к иноку тому пришел однажды поздно вечером демон, принявший на себя вид красивой женщины, как бы заблудившейся в пустыне; мнимая женщина та, найдя двери пещеры открытыми, вошла в нее и, пав к ногам инока, умоляла его пустить ее в пещеру, указывая на то, что уже настала ночь. Инок, сжалившись над женщиною тою, пустил ее в свою пещеру, не боясь соблазна, так как сильно надеялся на свои силы. Инок спросил пришедшую, откуда она идет и каким образом заблудилась в пустыне. Демон же, приняв образ жены, много беседовал с иноком, вызывая его на грех. Инок, слушавший со вниманием, уже начал склоняться ко греху; после многих любодейственных разговоров и взаимного смеха, инок все более и более смущался мыслями; пламя любодеяния разжигалось в нем все более и более и он уже хотел совершить беззаконие, как вдруг жена та, громко закричав, исчезла как тень из рук его и стала невидима; тотчас после этого в воздухе был слышен голос многих бесов, смеявшихся над иноком и укорявших его такими словами:

— Возносящий себя будет низвержен; ты до небес вознес себя, и потому теперь низвержен до ада.

Видя себя осмеянным, инок тот впал в отчаяние и, оставив свою келию и пустыню, возвратился в мир: до такого падения низвело его высокое мнение о себе. Поучая же покаянию и рассуждая о том, что, подобно тому как бесы доводят нас до отчаяния и погибели, так и мы можем побеждать их, так что они уже не в состоянии будут одолеть нас, — преподобный Иоанн предложил такой рассказ:

— В одном городе жил юноша, сотворивший много самых тяжелых грехов, но потом юноша этот, под влиянием страха Божия, раскаялся. Для того чтобы оплакать свою прежнюю греховную жизнь, он отправился на кладбище и здесь пал на землю, не смея ни призывать Бога, ни молиться по причине множества грехов своих. Потом юноша вошел во гроб и заключил себя здесь, рыдая и сокрушаясь о грехах своих. Когда юноша пробыл во гробу семь дней, бесы, прежде увлекавшие его ко греху, пришли к нему и громко вопияли:

— Горе тебе, скверный, нечестивый, пресытившийся блудодеянием, так неожиданно для нас ставший теперь добродетельным человеком и нашим врагом! Чего доброго ты ожидаешь для себя после того, как ты преисполнился скверн наших? Почему ты не встаешь из гроба и не отправляешься вместе с нами на обычные дела твои, ведь тебя с нетерпением ждут блудники и пьяницы! Почему ты не идешь удовлетворить своей похоти, так как тебе теперь нечего уже надеяться на спасение? Теперь ты наш, потому что ты творил всякое греховное дело, и напрасно ты хочешь спастись от нас: ты не избавишься теперь уже от рук наших!

Юноша тот ничего не отвечал бесам, не желая и слушать их, но все время плакал о грехах своих. Бесы долгое время говорили эти и подобные им слова юноше, увлекая его ко греху; но когда увидели, что он их не страшится и не думает бежать с кладбища, начали сильно бить его и хотели уже было совсем умертвить его, если бы это было попущено им от Бога. Потом бесы ушли от юноши, оставив его едва живым. Он же, пролежав долгое время на земле как мертвый, как только пришел в чувство, снова начал плакать и рыдать о грехах своих. Когда родственники его, искавшие его по всем местам, нашли его на кладбище, то умоляли его возвратиться домой; но он не хотел и слушать их, говоря, что согласен лучше умереть, нежели возвратиться к прежней жизни. На следующую ночь к юноше снова приступили бесы, говоря то же самое, что и в первый раз, и снова истязуя его; потом бесы отошли от юноши. И в третью ночь бесы сделали попытку победить непобедимого, но, отчаявшись в успехе, бежали от него, будучи гонимы его терпением; при этом во время бегства своего бесы взывали:

— Победил, победил, победил ты нас!

Таким образом, покаяние, соединенное со смирением, и терпение, соединенное с мужеством, привело бесов в отчаяние и они уже не могли сделать юноше никакого зла. Юноша тот остальное время жизни своей провел в подвигах добродетели и явил собою многим грешникам, отчаивающимся в спасении своем, образец истинного покаяния. Рассуждая же о высокомудрствовании, низводящем человека в бездну погибели и лишающем его благодати Божией, и смиренномудрии, возносящем человека к Богу, преподобный Иоанн предложил такой рассказ:

— Был один монах, живший во внутренней пустыне, в добродетели проведший многие годы своей жизни, но в старости подвергшийся искушению, по коварству демонов, и едва не погибший по причине своего высокомудрствования. Инок тот подвизался в великом безмолвии, проводя все дни и ночи в молитвах, пении псалмов и богомыслии. За свою добродетельную жизнь он удостоился даже видений божественных, причем одни из них имел в бодрственном состоянии, а другие во сне (впрочем, сон его был очень непродолжителен и тонок, так что его едва можно и назвать сном). Инок этот столь усердно стремился к жизни бестелесной, что нисколько не заботился о пище для тела, так что не обрабатывал земли и не возращал садовых деревьев; всецело надеясь на Бога, он с тех пор, как поселился в пустыне, никогда не имел заботы о том, как и чем питать свое тело. Оставив все привязанности земные, он горел желанием приблизиться к Богу, с нетерпением ожидая отшествия от тленного мира сего. Постоянно помышляя о вещах невидимых и небесных, инок тот проводил многое время добродетельную жизнь, причем тело его никогда не изнемогало от его подвижнического жития, и душа его никогда не была смущаема трудностью подвигов. Его жизнь расположилась как бы в некоей удобной середине между плотским и бесплотным бытием; инок тот был как бы ни вполне бесплотным, ни вполне плотяным человеком. За свою добродетельную жизнь инок тот был награжден от Бога тем, что ему приносился хлеб невидимою рукою: входя в свою пещеру, он находил у себя на столе чистый хлеб в количестве, достаточном для двух или трех дней. Когда инок тот чувствовал потребность в подкреплении себя пищею, то, помолившись Богу, он вкушал хлеба того, а затем песнопением насыщал свою душу, постоянно пребывая в молитве и богомыслии, совершенствуясь день ото дня и предаваясь всецело упованию благ будущих. И уже он стал помышлять о возмездии своем и вознаграждении от Бога за свою добродетельную жизнь, причем представлял это возмездие, как бы имеющимся в его руках, но это-то и было причиною его падения. Ему пришла в голову мысль, что он достойнее других пред Богом, и более всех других людей имеет права на получение от Бога благодати и благ небесных; в то же время он помышлял в себе, что он ни в каком случае уж не может впасть в грех и оставить столь высокую добродетельную жизнь. Когда инок так помышлял о себе, в нем зародилось вскоре сначала незначительное уныние, потом начала развиваться леность и уже вскоре вполне развились в нем уныние и леность, он начал вставать от сна и петь псалмы с каждым днем все позднее и позднее, молитвы его становились с каждым днем короче. Помысел его говорил ему: немного отдохнуть необходимо, и он соизволял помыслу своему и смущался сердцем; сделав усилие, он побеждал леность и смущение помыслов, но потом снова предавался прежнему смущению и лености. После обычных молитв, войдя однажды в пещеру, он по-прежнему нашел на столе невидимо посылаемый ему от Бога хлеб, но уже не столь чистый, как ранее. Подкрепив тело свое хлебом, инок тот не отверг от себя нечистых мыслей, не сознал того, что он вредит ими своей душе и не постарался найти уврачевания этой своей первой язвы, считая пустяком привычку содержать греховные мысли и услаждаться ими. На другой день после обычных молитв и псалмопений, вечером, придя в свою пещеру для того, чтобы подкрепиться здесь пищею, он по-прежнему нашел хлеб, но уже грязный и нечистый, чему он много удивлялся и о чем много скорбел; однако, взяв хлеб, он вкусил его и подкрепил им свои силы. Когда наступила третья ночь, к одному злу он прибавил еще и другое: нечистые мысли смущали его все более и более, и он был настолько смущен похотью любодеяния, что представлял себя лежащим около женщины. Когда окончилась ночь, утром инок тот совершил свое обычное молитвенное правило, уже сильно смущаясь нечистыми мыслями. Вечером же он вошел в келию для того, чтобы вкусить хлеба, но нашел его не только нечистым, но и как бы изглоданным мышами и псами, так как только остатки хлеба валялись по полу. Тогда инок вздохнул и прослезился, но не настолько сокрушился в сердце своем, сколько нужно было бы для препобеждения нечистых мыслей и похоти прелюбодеяния. Подняв валявшиеся на полу крупицы хлеба, он вкусил небольшую часть их; не насытившись ими, лег спать. Тотчас голова его наполнилась множеством нечистых и суетных мыслей, влекших его из пустыни в мирскую жизнь; вместе в тем в нем сильно возгорелась похоть плотская, и он уже не мог более бороться с собою. По попущению Бога (соизволившего так на время для отвращения инока от высокоумия), инок тот встал с постели и ночью отправился в пустыню, надеясь где-нибудь встретить какое-либо мирское селение. Когда наступил день, и солнце стало палить невыносимо, старец тот утомился от пути, так как был уже не молод, а между тем путь, намеченный им, был далек еще до конца. Поэтому он смотрел по сторонам, нет ли где монастыря, в котором он мог бы отдохнуть. Случилось, что, по усмотрению Божию, на пути его встретился некоторый монастырь. Когда старец вошел в него, то братия монастыря того весьма ласково и с честью приняли его как бы какого великого подвижника, умыли ему лицо и омыли ноги и, сотворив молитву, предложили ему вкусить ради любви что-либо из предложенного ему. Когда старец несколько подкрепился, братия стали просить его сказать им слово наставления о том, каким образом они могут избавляться от козней диавола и как можно препобеждать нечистые помыслы. Старец начал их учить, наставляя их, как отец детей, и увещевая их быть твердыми и мужественными в подвигах, так как не по долгом времени они будут успокоены от трудов своих в обителях Христовых; много и другое говорил старец инокам, поучая их быть твердыми в подвигах постничества. Когда же старец окончил свою беседу, и лег отдохнуть на некоторое время в месте уединенном, он стал размышлять о том, почему он других поучает, а о себе самом не заботится нисколько, другим предлагает беседу для пользы душевной, а себя соблазняет, других наставляет на путь спасения, а сам отдаляется все более и более от спасения и увлекается к погибели. Размышляя так, старец сознал себя побежденным нечистыми помыслами, после чего снова возвратился в пустыню, уже не тихо шествуя, но как бы бежа к прежнему месту своего обитания, плача о падении своем и говоря: «Если бы не Господь был мне помощником, вскоре вселилась бы в ад душа моя» (Пс.93:17). И сбылось на иноке том сказанное Премудрым: «брат от брата помогаем, яко град тверд и высок, укрепляется же якоже основанное царство» (Прит.18:19). С тех пор инок тот совершенно исправился и очистился от греха своего; затворившись в пещере своей, он пал на землю, посыпая главу свою землею, плача и рыдая многие дни, и не вставал старец тот до тех пор, пока не был извещен ангелом о том, что Бог принял его покаяние. Но несмотря на то, что покаяние старца было принято, он уже не получал более хлеба, посылаемого раньше Богом, и должен был питаться от трудов рук своих. Так высокоумие смиряет человека! Когда преподобный Иоанн окончил рассказ этот, то он сказал братиям, пришедшим к нему:

— Будьте всегда смиренными, чада, как в великих, так и в малых вещах, потому что это первая заповедь Спасителя, говорящего: «блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное» (Мф.5:3); быть «нищим духом» и значит быть смиренным, не прельщайтесь бесами, увлекающими вас ко греху помыслами и привидениями. Кто бы к вам ни пришел, брат ли, друг ли, женщина ли, муж или учитель, мать или сестра, прежде всего, поднимите руки ваши для молитвы, — если это было привидение от демонов, то оно исчезнет из глаз ваших. Если кто-либо будет хвалить вас, демон или человек, не слушайте того, и не превозноситесь умом своим, потому что и меня часто ночью искушали бесы, не давая мне ни молиться спокойно, ни уснуть, представляя глазам моим разного рода привидения в течение всей ночи; с наступлением же утра бесы кланялись с бранью пред мною до земли, говоря мне:

— Прости нас, авва [16], за то, что мы утруждали тебя всю ночь!

Но я говорил им:

— Отойдите от меня, делатели беззакония! Не искушайте раба Божия!

Поэтому, чада, любите безмолвие, пребывая всегда в богомыслии и моля всегда Бога о том, чтобы Он даровал вам ум чистый, свободный от греховных помыслов. Достоин похвалы, конечно, и тот подвижник, который, живя в мире, упражняется в добродетели, оказывая странноприимство или подавая милостыню, или помогая в трудах другим, или пребывая постоянно без гнева; такой человек достоин похвалы, потому что пребывает в добродетели, исполняет заповеди Господни, не оставляя и земных дел. Но лучше этого и достоин большей похвалы будет тот, кто, пребывая постоянно в богомыслии, от вещественного восходит к невещественному, предоставляя вещественное попечению и заботе других, сам же стремясь к небесному, постоянно предстоя пред Богом, отрешившись от всего мирского и уже не привязываясь снова к миру попечениями о земном: такой человек близок к Богу, Которого он прославляет непрестанно в молитвах и псалмопениях своих. Я знаю одного человека, подвизавшегося в пустыне, который в течение десяти лет совершенно не вкушал пищи земной, но ангел Божий через два дня на третий приносил ему небесную пищу, и это было ему и пищею, и питием (преподобный Иоанн, по-видимому, говорил о каком-либо другом подвижнике, но это был он сам). Знаю также, — говорил он, — и то, что человеку тому диаволы представили однажды в привидении полки ангелов, колесницу огненную и многих оруженосцев как бы некоего царя, который сказал ему:

— О человек! Ты праведно и добродетельно провел жизнь свою: теперь поклонись мне и я вознесу тебя, как Илию [17].

Но монах тот сказал сам в себе:

— Все дни жизни своей я поклонялся Царю моему, Иисусу Христу. Если бы это был Он, то не стал бы требовать от меня поклонения.

Потом монах тот сказал диаволу:

— Я имею Владыку и Царя своего Бога, Которому всегда поклоняюсь; ты же не царь мой.

Тотчас после этого бесы исчезли. Такими и подобными этим наставлениями и рассказами преподобный Иоанн поучал всех, являя всем образец равноангельской жизни своим собственным примером. Посему Иоанн весьма много способствовал душевному спасению многих людей. Угодив Богу своею святою жизнью, преподобный Иоанн приблизился к кончине своей. На девятидесятом году жизни своей он повелел ученикам своим не приходить к нему в течение трех дней. Когда же братия пришли к преподобному по истечении трех дней, то нашли его коленопреклоненным, стоящим как бы на молитве, душою же отошедшим ко Господу [18] для того, чтобы предстать вместе с прочими святыми престолу Бога Отца, и Сына, и Святого Духа, в Троице славимого, которому воссылается слава во веки. Аминь.

Память святой мученицы Матроны Солунской

Святая Матрона была рабыней одной иудеянки, по имени Павтила, жены солунского [1] воеводы. С юности она была просвещена христианской верой. Госпожа ее принуждала ее к отступничеству и обращению в свое языческое зловерие, и так как она не повиновалась, то госпожа сильно мучила ее. Святая часто принимала от нее многие раны; но с усердием претерпевала все ради Христа и тайно от госпожи своей ходила в церковь. Однажды Павтила, узнав, что Матрона была в церкви христианской, сказала ей:

— Почему ты не пошла в нашу синагогу, но ходила в церковь христианскую?

Блаженная Матрона с дерзновением отвечала:

— Потому что в христианской Церкви присутствует Бог, от синагоги же иудейской Он отступил. Потому я и хожу не в синагогу, но в церковь.

Тогда Павтила пришла еще в больший гнев, без пощады била святую Матрону и, связав, заключила ее в темной каморке. Но наутро святая была найдена силой Божьею разрешенной от уз и славословящей Христа. И снова госпожа била ее жесткими жилами едва не до смерти; потом связала ее еще крепче, снова заключила ее в той каморке и запечатала двери, чтобы никто не мог войти к ней и доставить ей какое-либо облегчение. В таковом заключении святая, укрепляемая Богом, пребывала без пищи и питья четыре дня. После сего Павтила, сняв печати и отворив двери, нашла Матрону опять разрешенной от уз и стоящей на молитве. Тогда, пришедши в страшную ярость, она беспощадно стала бить Матрону толстыми палками, и, когда святая уже едва дышала, заключила ее в том же помещении, где святая и скончалась, предав дух свой Богу. Тело святой Матроны жестокосердая женщина сбросила вниз; жилище же ее было высоко. Христиане, подняв многострадальное тело святой мученицы Матроны, с честью погребли его. Впоследствии Александр, епископ Солунский, создал церковь во имя святой, где и положил честные ее мощи [2]. Мучительницу же Павтилу вскоре постиг заслуженный ею суд Божий. На том самом месте, где она свергла вниз с высокой стены тело святой Матроны, она сама потом, случайно поскользнувшись, упала и, разбившись, бедственно извергла окаянную свою душу из тела [3].

Память святых мучеников Мануила и Феодосия

Святые мученики Мануил и Феодосий были родом из стран восточных. Видя, как язычники ежедневно предают смерти христиан, они, сговорившись между собою, решились умереть за Христа, чтобы унаследовать царство небесное. Приняв такое решение, они отправились к правителю своей страны и на пути многих спрашивали, зачем он предает смерти христиан, а когда предстали пред правителем, то смело исповедали Христа, назвав себя христианами. Такою своею смелостью и мужеством они привели в изумление не только бывших при правителе, но и его самого. Правитель велел взять их и заключить в темницу, причем темничному стражу было приказано строго охранять их. По прошествии нескольких дней правитель повелел привести святых из темницы к себе и стал убеждать их отречься от Христа и принести жертву идолам, но они и слушать его не хотели, а, напротив, сами старались отклонить его от почитания идолов. Тогда он повелел сперва повесить их на дерево и строгать по ребрам, потом приказал снять их с дерева и положить на отточенные трезубцы и, наконец, после всех этих мучений дал повеление отсечь им головы. Так и скончались святые мученики, предав праведные души свои в руки Господа.

Память 28 марта

Житие и страдание преподобного отца нашего Евстратия Печерского

Святой Евстратий показал себя мужественным воином Христовым, ратовавшим под знамением креста как именем своим, так и жизнью своею. Он явился подражателем Самого избранного Воеводы своего — Иисуса Христа и, приняв то же страдание, от тех же людей и в то же время, мог бы воистину похвалиться, сказав: «Я язвы Господа Иисуса на теле моем ношу» (Гал.6:17). Сей доблестный воин Христов, Евстратий, был родом из Киева. Он пожелал «облечься во всеоружие Божие» (Еф.6:11), что принадлежит иноческому образу. Зная, что «никакой воин не связывает себя делами житейскими, чтоб угодить военачальннку» (2 Тим.2:4), он роздал имение свое нищим, причем часть оставил родным, чтобы они раздали после него. Итак, обнищав после богатства, он стал иноком Печерского монастыря. И начал он богоугодно подвизаться под знамением Принявшего ради нас уничижение Воеводы — Христа, побеждая мечом духовным, т. е. силою молитвы и гладом великого воздержания, не только плоть свою, но и врагов невидимых, смиряя их и порабощая своею кротостью и послушанием. Святой Евстратий помышлял о том, как Подвигоположник его, Сам Иисус Христос, усердно молился, постился сорок дней, смирил Себя послушанием; потому и он вооружил себя теми же добродетелями. Но зная, прежде всего, что человек был побежден первым грехом чрез невоздержание, святой преуспевал в воздержании и великом пощении, и потому назван был постником. Когда же, попущением Божиим, напал на русскую землю со множеством половцев злочестивый Боняк [1] и пленил ее, тогда и блаженный Евстратий, при вторжении поганых в Печерский монастырь, где многие были посечены их мечами, был захвачен вместе с другими в плен и продан в греческую землю, в город Корсунь [2] одному еврею, вместе с другими христианами — тридцатью монастырскими рабочими и двадцатью киевлянами. Богопротивный еврей начал принуждать пленников своих отречься от Христа и угрожал противящимся уморить их голодом в оковах. Но мужественный инок Евстратий, молясь, укреплял и поучал всех и наставлял такими словами:

— Братие! Кто из вас крестился и уверовал во Христа, пусть тот не изменяет обету, данному при крещении. Христос возродил нас водою и духом, искупил нас от клятвы закона Своею кровью и сделал нас наследниками Своего Царствия. Если живем — будем жить для Господа; если умрем — умрем в Господе и временною смертью обрящем вечную жизнь. Будем подражать тому, кто сказал: «Для меня жизнь — Христос, и смерть — приобретение» (Флп.1:21).

Укрепляемые словами преподобного, пленники предпочли лучше умереть от недостатка временной пищи и пития, нежели отречься Христа, Который есть пища и питие вечной жизни. Итак, через некоторое время, истощившись от голода и жажды, все пятьдесят человек умерли: одни чрез три дня, другие чрез четыре, некоторые — чрез семь, более же крепкие — чрез десять. Только один Евстратий остался жив; томимый голодом уже четырнадцать дней, он все-таки оставался жив и невредим, ибо от юности привык к посту. Нечестивый еврей, видя, что черноризец был причиною пропажи его денег, заплаченных за пленных, которых он надеялся перевести в свое зловерие, задумал отомстить ему. Приближался тогда день Воскресения Христова. Жидовин начал праздновать свою пасху и ругался над святым Евстратием так же, как отцы его над самим Господом нашим Иисусом Христом. И как в древности евреи распяли Христа, так и сей праведник был пригвожден ко кресту окаянным жидовином и друзьями его. Евстратий, будучи распят, благодарил Бога за то, что Он сподобил его жить без пищи и питья уже пятнадцатый день. Жидовин и прочие его друзья поносили распятого и говорили ему:

— Безумный! Вкуси ныне законной пасхи, чтобы остаться тебе живым и избегнуть проклятия. Ибо Моисей [3] передал нам закон, который принял от Бога и сказал в книгах своих: «проклят всякий, повешенный на дереве» (Втор.21:23).

Преподобный отвечал на это:

— Великой благодати сподобил меня ныне Господь. Он даровал мне милость пострадать за имя Его на кресте по образу Его страданий. Надеюсь, что и мне скажет Он, как некогда разбойнику: «Ныне же будешь со Мною в раю» (Лк.23:43). Не нужна мне пасха ваша, не боюсь я клятвы, ибо «Пасха наша, Христос, заклан за нас» (1 Кор.5:7), Который уничтожил положенное на нас за преступление закона проклятие и даровал нам жизнь вечную древом крестным, на котором был пригвожден, будучи жизнью всех, как пророчествовал о том и Моисей: «и будет жизнь твоя висеть пред тобою» (Втор.28:66). О празднике же пасхи Давид [4] говорит: «Этот день сотворил Господь: возрадуемся и возвесилимся в оный!» (Пс.117:24). Но ты, распявши меня, и все прочие твои единомышленники, восплачете и возрыдаете, ибо постигнет вас отмщение за кровь мою и кровь других, купленных вами христиан. Ненавидит Господь субботы ваши и преложит праздники ваши в сетование, и уже приблизилось время убиения начальника вашего беззакония. Услышав это, жидовин распалился гневом, схватил копье и пронзил пригвожденного [5]. И видна была тогда огненная колесница и огненные кони, которые понесли на небо душу ликующего мученика, и был слышен голос, говоривший: «Вот доблестный гражданин небесного града!» Тело святого мученика жидовин, сняв со креста, ввергнул в море, где совершилось после этого много чудес. Верные прилежно искали там святых мощей, но не нашли их. По промышлению Божию они были обретены в пещере, где и доныне почивают нетленно. Предсказание же святого страдальца о том, что кровь его будет отомщена, исполнилось немедленно после его страдания. Ибо в тот день пришло повеление от царя греческого изгнать из области его всех евреев, отняв у них имущество, а старейшин их избить за мучение христиан. Одним из первых был убит, по пророчеству блаженного Евстратия, епарх [6], возбудивший евреев против христиан. А произошло это таким образом. Крестился один богатый и славный еврей, и потому царь, желая отличить его, чрез несколько дней сделал его епархом; он же, получив этот сан, втайне сделался отступником от Христа и Его веры и дал разрешение евреям по всему пространству греческого царства покупать христиан и обращать их в рабов. Когда этот нечестивый епарх был обличен в злой своей хитрости, царь повелел умертвить его, а также и всех евреев, живших в земле греческой. И в то время, когда избивали евреев, живущих в греческом городе Корсуни, того нечестивого еврея, которым был убит преподобный Евстратий, повесили на дереве, и так «обратилась болезнь его на главу его» (Пс.7:17), и он разделил участь Иуды.

Прочие же евреи, видя страшные чудеса по кончине преподобного, уверовали во Христа, и приняли крещение. А поработивший их Христу, и по смерти своей добрый воин Его и победоносец святой Евстратий сподобился с бессмертным воинством небесным воспевать победную песнь и царствовать с Самим победителем смерти Христом, с Которым он воинствовал, прославляя Его и благодаря с Безначальным Его Отцом и Животворящим Духом в бесконечные веки. Аминь.

Память святых мучеников Ионы и Варахисия

Сии святые мученики были родом из Персии и жили в царствование персидского царя Сапора [1] в одном селении, носившем название Ясы. Однажды, оставив место своего жительства, они отправились в город Варавох и, нашедши там святых мучеников Запифана, Лазаря, Маруфана, Нарсина, Илию, Марина, Авива, Сивенфина и Савву, которые были заключены в темницу, стали укреплять их, убеждая оставаться твердыми в христианской вере и в исповедании ее и не изменять ей даже в том случае, если бы пришлось и умереть за нее. Посему они были схвачены и приведены к трем князьям: Масдрафу, Сирофу и Мармисию — и претерпели от них многочисленные муки и истязания за то, что не захотели поклониться солнцу, огню и воде [2]. Сперва подвержен был мучениям святой Иона. Его связали тем особым способом, какой был в обычае у персов. Обыкновенно того, кого надо было подвергнуть мучениям, персы клали на землю и привязывали руки и ноги его к одному куску дерева, почему привязанный был неподвижен, как камень, и его можно было бить с обеих сторон, так как, будучи крепко привязан к дереву, он не мог уклоняться от ударов. Связав таким образом святого Иону, мучители долго били его с двух сторон толстыми палками, потом привязав к телу его веревку, стали волочить его по льду замерзшего озера, заставляя его страдать от холода, и, наконец, на всю ночь оставили его связанным на месте мучения. После сего отрезали ему пальцы на руках и ногах, содрали с головы кожу, отрезали ему язык и бросили в котел, наполненный кипящею смолою. Но так как святой мученик вышел из котла невредимым, то его сдавили тисками, отчего раздробились кости его. После всего этого перепилили его пополам и бросили в глубокую яму, где он и скончался. Варахисию же по повелению князей наложили под руки раскаленные оковы и вслед затем стали лить ему на веки, в ноздри, уши и рот расплавленное олово и, наконец, привязав к ногам его веревку, повесили в темнице. После таких истязаний сняли с святого Варахисия одежду и, связав, стали влачить его по колючим растениям, искололи его затем заостренными палками, положили в вертящееся колесо, чем растерзали все тело его, и, наконец, влили ему в рот кипящую смолу, отчего святой мученик предал Богу дух свой. Тела святых Ионы и Варахисия вместе с телами вышеназванных святых мучеников были погребены одним благочестивым мужем, по имени Авдисотом. Святые мученики Иона и Варахисий скончались в 28-й, а прочие в 27-й день марта месяца [3].

Память преподобного отца нашего Илариона Нового [1]

Преподобный Иларион от юности возложил на себя иго иноческого жития: последуя распятому Христу, он нес крест свой, побеждая страсти плотские воздержанием; уйдя в затвор и много лет пробыв в безмолвии, он, просветившись бесстрастием, превзошел добродетельною жизнью всех монахов, за что сподобился пресвитерского сана, и впоследствии был игуменом монастыря, называемого Пеликит, находящегося в Азии, близ Геллеспонта [2]. Преподобный Иларион совершил много дивных чудес. Словом своим он отгонял от нив и виноградников животных, вредящих растениям; молитвою остановил сильный град, и низвел на землю дождь во время засухи; подобно пророку Елисею [3], разделил реку, исцелил сухорукого, даровал зрение слепому, избавлял от увечья хромых, изгонял бесов и наполнил множеством рыбы сети рыбаков при неудачном лове. Преподобный Иосиф Песнописец [4] в тропаре 8-й песни канона, написанного им в честь святого, сообщает, что святой Иларион претерпел от мучителей за почитание честной иконы Спасителя гонения и оскорбления, за что и называет его мучеником. По одним известиям, преподобный Иларион жил в царствование Льва Армянина, ругавшегося святым иконам, другие же считают временем его жизни царствование Льва Исаврянина и сына его Копронима [5], бывших задолго до Льва Армянина, что кажется, более справедливо. За святые же иконы он пострадал в то время, когда в Великий Четверток воевода Копронима Лахондракон неожиданно напал с воинами на Пеликитский монастырь: во время божественной службы он дерзко вошел в церковь, а затем в алтарь, приказал прекратить пение и поверг на землю Святые и Животворящие Тайны Христовы; потом, схватив, он заковал в железные цепи сорок двух избранных иноков; из остальной же братии одним нанес раны, терзая их тело, других же опалил, сначала обмазав им бороды и лица смолою, третьим обрезал носы; и, наконец, зажег монастырь с церковью. А избранных отцов, святых в числе сорока двух, он послал в заточение на окраину ефесской области, и там, затворив их в одной старой бане, предал насильственной смерти. Полагают, что в это время пострадал и преподобный Иларион, как старший по сану игумена среди помянутых отцов [6].

Память преподобного отца нашего Стефана исповедника

Преподобный Стефан, исповедник Христов, жил при царе Льве Армянине [1]. С детства возлюбив постническое житие и украсивши себя добродетельною жизнью, он был впоследствии игуменом Триглийского монастыря [2], приняв сан игумена вследствие усиленных просьб братии; учением своим он увещевал многих богоугодно и в чистоте проводить жизнь. Но вот нечестивый царь Лев Армянин воздвиг лютое гонение на христиан, уничтожая святые иконы. Тогда он призвал преподобного Стефана и начал принуждать его изменить православной вере, отказаться от поклонения святым иконам и собственноручно подписать свое отречение от православия. Преподобный же не только отказался сделать это, но укорял царя за его нечестие. За свою твердость в православии преподобный Стефан принял многие муки и темничные узы; потом был сослан в заточение, и здесь, дойдя до крайнего истощения от страданий и болезней, преподобный Стефан отошел ко Христу Богу [3], ради Которого претерпел многие муки и принял смерть.

Повесть о Таксиоте воине

В Карфагене [1] жил один муж, по имени Таксиот, воин, проводивший жизнь свою в великих грехах. Однажды город Карфаген постигла заразная болезнь, от которой умирало много людей; Таксиот пришел в страх, обратился к Богу и покаялся в грехах своих. Оставив город, он с женою своею удалился в одно селение, где и пребывал, проводя время в богомыслии. Спустя некоторое время, по действу диавола, он впал в грех прелюбодеяния с женой земледельца, жившего с ним в соседстве; но, по прошествии нескольких дней по совершении греха того, он был ужален змеею и умер. На расстоянии одного поприща [2] от того места стоял монастырь; жена Таксиота отправилась в этот монастырь и упросила монахов прийти взять тело умершего и похоронить в церкви: и похоронили его в третий час дня. Когда же наступил девятый час, из могилы послышался громкий крик: «Помилуйте, помилуйте меня!» Подойдя к могиле и слыша крик погребенного, монахи тотчас разрыли ее и нашли Таксиота живым; в ужасе они удивлялись и спрашивали его, желая узнать, что с ним случилось, и как он ожил? Но тот от сильного плача и рыдания не мог ничего рассказать им и только просил отвести его к епископу Тарасию; и он был отведен к нему. Епископ три дня упрашивал его рассказать ему, что он видел там, но только на четвертый день погребенный стал разговаривать.

С великими слезами он рассказал следующее:

— Когда я умирал, увидел некоторых эфиопов, стоящих предо мною; вид их был очень страшен, и душа моя смутилась. Потом увидел я двух юношей очень красивых; душа моя устремилась к ним, и тотчас, как бы возлетая от земли, мы стали подниматься к небу, встречая на пути мытарства [3], удерживающие душу всякого человека и каждое истязующее ее об особом грехе: одно обо лжи, другое о зависти, третье о гордости; так каждый грех в воздухе имеет своих испытателей. И вот увидел я в ковчеге, держимом ангелами, все мои добрые дела, которые ангелы сравнили с моими злыми делами. Так мы миновали эти мытарства. Когда же мы, приближаясь к вратам небесным, пришли на мытарство блуда, стражи задержали меня там и начали показывать все мои блудные плотские дела, совершенные мною с детства моего до смерти, и ангелы, ведущие меня, сказали мне: «Все телесные грехи, которые содеял ты, находясь в городе, простил тебе Бог, так как ты покаялся в них». Но противные духи сказали мне: «Но когда ты ушел из города, ты на поле соблудил с женой земледельца твоего». Услыхав это, ангелы не нашли доброго дела, которое можно было бы противопоставить греху тому и, оставив меня, ушли. Тогда злые духи, взяв меня, начали бить, и свели затем вниз; земля расступилась, и я, будучи веден узкими входами чрез тесные и смрадные скважины, сошел до самой глубины темниц адовых, где во тьме вечной заключены души грешников, где нет жизни людям, а одна вечная мука, неутешный плач и несказанный скрежет зубов. Там всегда раздается отчаянный крик: «Горе, горе нам! Увы, увы!» И невозможно передать всех тамошних страданий, нельзя пересказать всех мук и болезней, которые я видел. Стонут из глубины души, и никто о них не милосердствует; плачут, и нет утешающего; молят, и нет внимающего им и избавляющего их. И я был заключен в тех мрачных, полных ужасной скорби местах, и плакал я и горько рыдал от третьего часа до девятого. Потом увидел я малый свет и пришедших туда двух ангелов; я прилежно стал умолять их о том, чтобы они извели меня из того бедственного места для раскаяния пред Богом.

Ангелы сказали мне:

— Напрасно ты молишься: никто не исходит отсюда, пока не настанет время всеобщего воскресения.

Но так как я продолжал усиленно просить и умолять их и обещался раскаяться в грехах, то один ангел сказал другому:

— Поручаешься ли за него в том, что он покается. И притом от всего сердца, как обещается?

Другой сказал:

— Поручаюсь!

Потом он подал ему руку. Тогда вывели меня оттуда на землю и привели к гробу, где лежало тело мое и сказали мне:

— Войди в то, с чем ты разлучился.

И вот я увидел, что душа моя светится как бисер, а мертвое тело как грязь черно и издает зловоние, и потому я не хотел войти в него. Ангелы сказали мне:

— Невозможно тебе покаяться без тела, которым совершал грехи.

Но я умолял их о том, чтобы мне не входить в тело.

— Войди, — сказали ангелы, — а иначе мы опять отведем туда, откуда взяли.

Тогда я вошел, ожил и начал кричать: «Помилуйте меня!»

Святитель Тарасий сказал ему тогда:

— Вкуси пищи.

Он же не хотел вкушать, но ходя от церкви до церкви, падал ниц и со слезами и глубоким воздыханием исповедывал грехи свои и говорил всем:

— Горе грешникам: их ожидает вечная мука; горе не приносящим покаяния, пока имеют время; горе осквернителям тела своего!

По воскрешении своем Таксиот прожил сорок дней и очистил себя покаянием; за три дня он провидел свою кончину и отошел к Милосердому и Человеколюбивому Богу, низводящему во ад и всем спасение подающему. Которому слава во веки. Аминь.

Память 29 марта

Страдание преподобного отца нашего Марка, епископа Арефусийского

О страдании преподобного Марка, епископа Арефусийского [1] святой Григорий Нисский [2] в своем первом слове на богомерзского отступника Юлиана [3] пишет так:

— Кто не знает, что случилось с чудным Марком Арефусийским? И повествованием, посвященным его памяти, кто его не вспомнит? Он в царствование Константина Великого [4], пользуясь дарованными тогда христианам правами, разрушил одно языческое капище и многих людей из языческого заблуждения наставил на правый путь спасения, как назидательною беседою, так и примером непорочной жизни. Арефусиане-язычники издавна ненавидели его; когда же пала христианская власть и начало возрастать и разгораться языческое нечестие, он не избежал в то трудное время рук мучителей. Так народная толпа, если и сдерживает до времени свой гнев и пожелания подобно тому, как огонь таится в печи, или река удерживается плотиной, но в известное время она все-таки обнаружит свою неукротимую ярость, — это ей свойственно так же, как огню разгораться и реке стремительно прорывать плотину.

Святой Марк, видя, что народ восстал против него и замышляет что-то недоброе, решился тотчас бежать не столько из-за страха, сколько из послушания заповеди Господней, которою повелевается перебегать из города в город, уступая место гонителям. А христианам, хотя бы мужественным и твердым в терпении, должно не только заботиться о своем спасении, но жалеть также и гонителей, чтобы они не увеличивали себе погибель враждебной злобой, которою они исполнены. Но когда добродетельный Марк увидел, что из-за него злые мучители многих забирают, предают мучениям и разным пыткам, а другие, видя это, болеют душою, он не стерпел, чтобы из-за его бегства и самосохранения страдали другие; приняв доброе и мудрое намерение, он возвратился из бегства, добровольно предался народу, и ополчился на брань против ярости мучителей. Какого только не было там зверства! Каких только мук не изобреталось! Когда каждый из мучителей старался к множеству различных мучений прибавить свой, особо придуманный род мучения, то ничем они так не раздражались, как мужественным терпением святого; они особенно были озлоблены, считая его возвращение не столько проявлением мужества в муках, сколько презрением и бесчестием по отношению к ним. Святителя-старца, принявшего добровольный подвиг мученичества, вели чрез город, где он пользовался особенным уважением от всех, кроме гонителей и мучителей, за свои почтенные годы, а главное за свою добродетельную жизнь. Его сопровождали многие, без различия возраста и чина; все одинаково подвергали оскорблениям: тут были мужчины в женщины, молодые и старые, были также городские власти и люди именитые; у всех было одно стремление: как бы превзойти друг друга яростью и зверством; все без исключения почитали за что-то великое предать как можно большим мучениям и победить непоколебимого старца-подвижника, противостоящего всему городу. Святого, влекши по дорогам, посадили в болото; при этом он, кроме мучений, терпел бесчестные поругания: его по очереди дети терзали за волоса и прочие части тела; потом он был повешен на позорном месте, причем колебавшееся тело доблестного страдальца резали ножами и прокалывали острою тростью, и при этом достойном слез зрелище громко смеялись и играли. Какими-то особыми орудиями его голени сжимали до костей; очень тонкими и чрезвычайно крепкими льняными нитками обрезывали ему уши. Потом, намазав его медом и жиром, посадили его в корзину и подняли в полдень во время страшной солнечной жары на высоту, где его жалили пчелы и осы. И чем более солнечного жара таял жир и мед на блаженном (не могу назвать его страстным) теле святого, тем более страдал он от укусов ос и пчел. Святой Марк, будучи стар годами, показал себя в своем страдальческом подвиге полным сил; он не изменял светлости лица своего, а испытывал от тех мучений даже некоторое наслаждение и порицал мучителей. О нем повествуется еще следующее, достойное памяти: видя себя поднятым на высоту, а мучителей стоящих внизу под ним, святой Марк в это время чувствовал себя так далеко от мучителей, что не замечал боли, как будто другой кто, а не он, терпел страдания, которые при этом считал для себя славою, а не бесчестием. Такое зрелище не привело ли бы в умиление того, в ком была бы хотя капля милосердия и человеколюбия?! Но это было невозможно вследствие угрозы мучениями и гнева царя, вменявшего городам и игемонам мучения по отношению к христианам в обязанность; впрочем, многие, не зная скрытой в царе злобы и его коварства, думали о нем иначе. Все мучения святой Марк претерпел за то, что разрушил языческое капище, за которое он не отдал мучителям ни одной златницы; ясно, что он страдал ради своего благочестия. Когда арефусияне требовали, чтобы он или сполна заплатил за разоренное капище назначенную ими довольно значительную цену или опять построил бы его вновь, святой Марк противился более из благочестия, нежели потому, что не имел возможности удовлетворить язычников. Преодолевая их своим терпением и мало-помалу убавляя назначенную ими цену, он довел их до того, что они требовали с него немного денег, которые легко можно было бы уплатить. Итак, с обеих сторон шло прение: мучители старались принудить святого, а он оставался непреклонен, то есть, они хотели, чтобы святой все-таки заплатил сколько-нибудь деньгами, а он не хотел им дать ни одного пенязя [5], (хотя было много таких людей, из которых одни, по милосердию своему, а другие, тронутые его твердым и непобедимым терпением, готовы были внести за него большие деньги); отсюда ясно, что он принял мученический подвиг не из сребролюбия, но за благоверие. Святой Марк был из числа скрывших царя Юлиана — еще юного отрока, — когда истреблялся безнравственный и нечестивый род этого императора. И думают, что справедливо за этот свой поступок святой Марк претерпел такие жестокие страдания; он был достоин даже больших мучений, потому что, правда, по неведению, избавил от смерти столь великое зло для всей вселенной. Повествуется также, что епарх [6] арефусийский, хотя был нечестивый и язычник, однако не мог вынести зрелища различных страданий святого Марка и смело сказал царю:

— Царь! Не стыдно ли нам пред всеми христианами, что не могли мы победить даже одного старца? Хотя и победа-то над ним не была бы славна и честна, а уж самим нам отойти от него побежденными — это прямо великий срам!

Так мужество христиан постыжало тщеславных епархов и царей. А мучение арефусиян было таково, что мала бы была лютость Эхета [7] и Фаларида [8], если бы сравнить ее с их лютостью; они своею злобою превосходили даже самого изобретателя злобы и их наустителя диавола. Вот повествование святого Григория Нисского о святом Марке. Феодорит [9] же повествует, что арефусияне, видя несокрушимую крепость дивного старца, святого Марка, сделались кроткими, удивляясь его великому терпению; они выпустили его на свободу. Потом, послушавши его поучения, обратились к святой вере и все сделались христианами. О святом же Кирилле диаконе тот же Феодорит повествует так:

— Кто может без слез воспомянутъ злобу, содеявшую в Финикии язычниками? Ибо в городе Илиополе, сопредельном Ливану, те богомерзские идолопоклонники, вспомнив о диаконе Кирилле, который в царствование Константина, разжегшись ревностью, уничтожил многие, почитаемые в городе идолы, его не только убили, но, рассекши чрево, начали в ярости зубами кусать его внутренности. Но это не утаилось от всеведущего Бога, и они приняли за свою злобу достойное наказание. Те, которые дерзнули делать то, что выше сказано, прежде всего, лишились своих зубов: все до одного они выпали; потом они потеряли языки свои: они загноились, сгнили и выпали изо рта. Наконец они ослепли; такими наказаниями воочию подтверждалась сила истинного благочестия.

В Аскалоне и Газе, городах палестинских, сначала у мужей, облеченных в священный сан, потом у жен и дев, посвященных Богу, мучители, рассекши чрева, насыпали в них ячменя и бросили на съедение свиньям; так бесчеловечно издевались мучители. За то святым мученикам уготовались победные венцы в Царствии Христовом, а мучителям вечная во аде мука, которая ожидает их, как праведное возмездие от Истинного Бога нашего Иисуса Христа, Ему же слава вовеки. Аминь [10].

Память преподобного отца нашего Иоанна пустынника

Жила некогда одна богатая, весьма красивая и богобоязненная жена, по имени Иулиания [1]. В молодых годах она потеряла мужа и осталась вдовою с двумя малолетними детьми, Иоанном и Фимистиею. После того как было объявлено повеление предавать смерти христиан [2], она, взяв с собою Иоанна, пришедшего уже в отроческий возраст, укрывалась с ним в одном нежилом помещении и воспитывала его в наставлении Господнем (Еф 6:4), постоянно обучая его чтению книг и молитве. Отрок, оставляя мать, приходил иногда в ближнюю иноческую обитель и, наедине тайно помолившись там, снова возвращался назад, так как в то время все христиане из опасения язычников скрывались. Когда он по обычаю пришел однажды в обитель, то его встретил тут один благочестивый человек и дал ему совет ходить для молитвенных подвигов лучше в пустынные места, нежели, совершая их в обители, быть всегда в опасности отдать себя во власть мучителей. Приняв этот совет, отрок сказал своей матери:

— Госпожа мать моя, один благочестивый человек пригласил меня прийти к нему, и я думаю, что это произошло больше всего по молитвам твоим.

Иулиания отпустила своего сына, думая, что он скоро же вернется назад. Но Иоанн, простившись с матерью и сестрою, пошел в пустыню к одному египетскому пустыннику, некоему Фармуфию, и, приняв от него молитвенное напутствие, отправился в глубину пустыни. Здесь он нашел пустой колодец, наполненный змеями, скорпионами и гадами, и, помолившись, бросился в него. Колодец имел в глубину двадцать локтей [3], но ангел Господень поддержал Иоанна, и он остался невредим. Став на дне колодца, он с крестообразно простертыми руками без сна, пищи и питья провел сорок дней в молитве, и все гады вышли из колодца. После сего ангел, всегда приносивший пищу Фармуфию, принес хлеб и для Иоанна и при этом сказал преподобному:

— Вот этот хлеб послал тебе Господь, чтобы ты снес его к колодцу авве [4] Иоанну.

Сам же ангел не хотел носить ему хлеба, чтобы он, будучи в юном возрасте, от этого не возгордился. Фармуфий отправился к Иоанну и отдал ему хлеб. Преподобный, приняв хлеб и возблагодарив Бога, стал есть его. С этих пор в течение долгого времени он ежедневно получал пищу от Фармуфия и прославлял за это Господа. Между тем диавол, не перенося богоугодных подвигов преподобного Иоанна, принял однажды вид одного из бывших слуг его и, пришедши к Фармуфию, обольстил его, и тот привел его к колодцу, где подвизался преподобный. Но когда бес сказал Иоанну нечто неподобающее, то Иоанн вывел из заблуждения Фармуфия, и посрамив беса, отогнал его от себя. После сего диавол, собрав множество бесов, велел им принять вид матери и сестры Иоанна, родственников и соседей его, его слуг, служанок и знакомых, и все они пришли к колодцу, со слезами умоляя его показаться им, так как они будто бы желают его видеть, но преподобный, совершая в это время на дне колодца свою обычную молитву, сказал им: «Отойдите от меня», и все бесы стали невидимы. Проживши в колодце десять лет, совершив всякие иноческие подвиги и доблестно угодивши Господу, преподобный Иоанн отошел в вечные обители. Для его погребения по наставлению ангела пришел некий инок, в течение тридцати лет подвизавшийся в пустыне, по имени Хрисихий. Три дня он просил преподобного выйти из колодца, причем силою Божиею заклинал его ничего не утаить из жития своего, но рассказать все по порядку, ибо так угодно Богу. И совершилось дивное чудо, приводящее в изумление всякий слух и взор: земля на дне колодца сама собою поднялась на двадцать локтей и преподобные сошлись вместе. В силу заклинания инока Хрисихия Иоанн ничего не скрыл, но все поведал о себе Хрисихию, и последний благодарил его за это братским целованием. После этого преподобный Иоанн сам приготовил себя к погребению и снова отошел ко Господу. Тогда Хрисихий покрыл тело его своею мантиею, так что она легла концами своими на края колодца, и, отпев обычные псалмы, посадил на месте погребения финик. Немедленно же финик дал корни, вырос до высоты большого дуба, расцвел и покрылся множеством плодов. Видя это, инок Хрисихий вознес благодарение Богу, сказав про себя:

— Слава Тебе, Владыка, ибо Ты Сам открываешь любящих Тебя и делаешь их наследниками царствия Твоего.

И в то время, когда он молился и размышлял об этом, ангел немедленно же восхитил его и отнес на место, где он пребывал. После сего, призвав одного благочестивого мужа, Хрисихий попросил его записать все, что видел и слышал [5].

Память преподобного отца нашего Евстафия исповедника, епископа Вифинийского [1]

Святой отец наш и исповедник Евстафий, отрекшись от благ мира сего, как от тяжкого бремени, и с усердием исполняя заповеди Божии, предался иноческой жизни. Впоследствии времени, нося на плечах своих это иго Христово и заботясь о спасении души своей, он стал священником. В этом сане он испытал много духовных радостей, за что непрестанно благодарил Господа. Имея великую веру в Бога и нелицемерную ко всем любовь, он был смиренным, кротким и милостивым наставником и ревностным совершителем добрых дел. Избранный затем по суду Божию епископом Вифинийским, он много лет управлял церковью, согласно с учением и преданием Божественных Апостолов. Когда во всех церквах Божиих возникли волнения по поводу иконоборческой ереси, то он, наставив себя в Божественном Писании, мечом слова своего поражал всех, угрожавших церквам Божиим. Посему некоторые из поборников ереси донесли на него царствовавшему тогда нечестивому императору. И как описать все то, что претерпел преподобный за почитание и поклонение святым и всечестным иконам? Его подвергали угрозам, оплеванию, побоям, темничным заключениям, тревогам, смятениям и избиению палками. Исколов, наконец, заостренными палками, его лишили кафедры и сослали в изгнание. Прожив в изгнании много лет, преподобный Евстафий среди оскорблений, озлоблений, лишений, в голоде, жажде и наготе, благодаря Бога, отошел в вечные обители.

Память 30 марта

Житие преподобного отца нашего Иоанна Лествичника [1]

Преподобный Иоанн Лествичник подвизался на горе Синае, столь известной по ветхозаветным сказаниям (Исх.19:20, 24 и 34; Лев.7; Числ.10:33; Пс.67:8). Священная гора Синай служила убежищем для христианских подвижников с половины III века, укрывавшихся здесь от гонений; других сюда уводили в плен сарацины. В IV веке, когда гонения на христиан кончились, иночество здесь утвердилось окончательно. Отшельников привлекали сюда и священные воспоминания о великих ветхозаветных событиях, явленных здесь, и пустынность Синая. Путешественники говорят, что они не встречали места более пустынного, чем Синайский полуостров. Даже дикие звери не остаются здесь долго жить, а, зашедши сюда случайно из пустыни Аравийской, спешат удалиться в места, оживленные присутствием животных. В окрестностях горы Синая находились особенно пустынные места, которые были весьма удобны для уединенного подвижничества, и в одном из них (Фола) много лет подвизался Иоанн Лествичник. До вступления на престол Юстиниана I, подвижники Синайские не имели монастыря, — у них были только одна крепкая башня и близ нее небольшой храм, построенные равноапостольной Еленою. В 557 году, при императоре Юстиниане, по просьбе иноков, здесь был воздвигнут монастырь. Святой Иоанн пришел на Синай 16-ти лет, привлеченный сюда славою иноческого жития Синайских пустынников. О месте происхождения Иоанна не знали даже его современники — жизнеописатели [2]. Инок Даниил прямо говорит: «Какой город и страна возрастили и воспитали сего доблественного подвижника, до его подвижничества, точно и достоверно сказать не могу». И дальше продолжает: «а какой город ныне имеет обитателем и питает нетленною пищею сего всечудного мужа, — то мне не вовсе неизвестно. Ибо и он пребывает ныне в том городе, о котором говорит доброгласный певец — святой апостол Павел: «Наше жительство — на небесах» (Флп.3:20). Там он пребывает, насыщаясь невещественным чувством неисчерпаемых благ, приняв достойное воздаяние за подвиги и награду за свои труды, унаследовав небесное царство с теми, которых нога стоит уже на прямом пути (Пс.25:12). А как Иоанн, ради сего невещественного блаженства, трудился в воинственном теле, об этом, — продолжает Даниил, — я расскажу со всею ясностью.

— Сей блаженный Иоанн, когда ему минуло 16 лет возраста телесного, — совершенством же ума он и тогда уже уподоблялся тысячелетнему, — предал себя Великому Архиерею-Богу, как непорочную и добровольную жертву. Тело свое вознес он на Синайскую гору, а душу — на гору небесную; видимо восшед на гору, он приблизился к небесной высоте, умом созерцая Бога невидимого. Устранившись мира, он с самого начала возлюбил украшенную смирением кротость, как начальницу «мысленных отроковицы» [3], как учительницу добродетелей. Он отсек вольность и гордыню и, восприяв на себя благолепное смиренномудрие, при самом вступлении в иноческую жизнь внимательным рассмотрением отгнал от себя сего обманщика — самоугодие и самоуверенность. Подклонив свою выю, он вверился искусному духовному наставнику [4], желая под его руководством безбедно прейти опасную пучину страстей. Отрешившись от мирского жития, Иоанн стал вести себя между иноками, как малолетний, не умеющий говорить, отрок, как будто душа его не имела ни своего разума, ни своей воли, но совершенно лишена была естественных ей свойств. А что всего удивительнее — при обширной своей учености Иоанн оставался смиренным иноком, возлюбив небесную простоту и не превозносился своим любомудрием, смиряя себя для Бога.

Наставником и руководителем преподобного Иоанна — как говорит о том Синхрон [5] — был авва Мартирий. Когда на 20-м году его жизни Мартирий постриг Иоанна в иноческий образ, то авва Стратигий [6] в этот день предсказал о нем, что он будет великим светилом вселенной — что потом и сбылось. Однажды авва Мартирий, с учеником своим Иоанном, пришел к великому Анастасию Синаиту [7]; увидев их, Анастасий сказал авве Мартирию:

— Скажи мне, Мартирий, откуда у тебя ученик сей, и кто постриг его в иночество?

— Раб он твой, отче, и я постриг его, — отвечал Мартирий.

И сказал Анастасий с удивлением:

— О авва Мартирий! Ты постриг игумена Синайской горы.

В другое время, также взяв с собою сего Иоанна, наставник его авва Мартирий пошел к великому старцу Иоанну Савваиту [8], который жил тогда в пустыне Гуддийской. Как скоро увидел их старец, встал, налил воды, умыл ноги Иоанну и облобызал руку его; авве же Мартирию не умыл ног. Когда после этого ученик старца Савваита Стефан спросил старца:

— Почему ты так сделал, отче? Не учителю, но ученику умыл ноги и руку того целовал?

На это старец ответил:

— Поверь мне, чадо, что я не знал, кто этот юный инок; принимал же я игумена Синайского, и игумену умыл ноги.

Таковы были пророчества святых Синайских отцов о преподобном Иоанне, когда он еще был юным иноком, и они потом сбылись в свое время. В продолжение 19-ти лет преподобный Иоанн совершал подвиг своего спасения в послушании своему духовному отцу, после чего принужден был оставить этот спасительный путь, так как духовный отец его отошел в загробную жизнь. Предпослав его как бы ходатаем и заступником за себя к Небесному Царю, — как пишет о том инок Даниил, — Иоанн ушел на поприще безмолвия, вооружившись молитвами своего наставника, как оружием сильным на разрушение твердынь (2 Кор.10:4). Для своего уединенного подвижничества Иоанн избрал одно весьма пустынное место, называемое Фола, которое находилось в восьми верстах от храма. Оставлял он свое уединение только по праздникам, в которые отправлялся в храм на богослужение. В пустыне своей преподобный провел сорок лет [9] в трудах, горя Божественною любовью, непрестанно распаляемый ее огнем. Но кто в состоянии передать словами или описать подробно подвиги преподобного Иоанна, которые он там проходил тайно? Впрочем, как от малых вещей познаются великие, так и по некоторым начаткам его дел узнаем богатое добродетелями житие сего преподобного. Вкушал он все, что не возбранено иноческим обетом, но вкушал в крайне малой мере. И вкушением всего премудро сокрушал он кичливость, ибо он все ел, чтобы ум не превозносился постничеством, а малостью вкушаемого смирял госпожу и мать сластолюбивых страстей, т.е. объедение, самою скудостью трапезы взывая ей: «Умолкни, перестань» (Мк.4:39). Пустынножитием же и удалением от сопребывания с людьми преподобный угашал пламень пищи плотской, так что, наконец, он покрылся пеплом и совершенно угас. Сребролюбия, которое святой апостол Павел называет идолопоклонством (Еф.5:5), сей доблестный подвижник мужественно избегал, раздавая милостыню и отказывая себе в самом необходимом. Праздность и леность, которая расслабляет и умерщвляет душу, он возбуждал к бодрости и труду, как бы жалом, памятью смертною. Сети и узы всякого пристрастия и всяких чувственных похотей он разрешал, связав себя невещественными узами печали и слез; а раздражительность еще прежде умерщвлена была в нем послушанием. Редко посещая кого-либо, а еще реже говоря что-либо, он этим самым умертвил, подобную паутине, пиявицу-тщеславие. Что же скажу, — продолжает инок Даниил, — о его победе над гордостью? Что скажу о великой чистоте сердца, начало которой положил сей новый Веселиил [10] послушанием и которую довершил Господь, Царь небесного Иерусалима, посетив его присутствием Своим, ибо без Его присутствия не могут быть низложены диавол и его полчище. Но где помещу в венке этом, — продолжает Даниил, — который соплетаем преподобному Иоанну из похвальных слов, источник слез его, какой видим не у многих. И доныне известно сокровенное место, где источались слезы сии: это весьма тесная пещера в некотором уединении и подгории, находившаяся в таком расстоянии от келии Иоанна и от других келий, какого было достаточно, чтобы не быть услышану людьми и заградить путь тщеславию. Эта келия, в которую часто приходил Иоанн, сделалась близкою к небу от воплей, рыданий и призываний Бога, подобные которым можно услышать разве у тех, кого режут ножами или жгут раскаленным железом или лишают очей [11]. Спал он в такой мере, чтобы только чрезмерным бодрствованием не погубить ума. Перед сном долго молился и писал книги, — как, например, составил книгу, нареченную «Лествицей», от которой и сам впоследствии прозван был Лествичником. Писание книг служило для Иоанна средством к прогнанию уныния. Да и вся жизнь его была непрестанная молитва и беспримерная любовь к Богу; ибо днем и ночью созерцая Его как в зеркале, в чистоте и непорочности, не хотел или, точнее сказать, не мог он насытиться сим созерцанием. Некоторый инок, по имени Моисей, ревнуя добродетельному житию преподобного Иоанна, умолял принять его к себе учеником, чтобы научиться у него истинному любомудрию. В подкрепление своей просьбы, Моисей просил ходатайствовать о нем и некоторых честных старцев; и они умолили преподобного Иоанна принять Моисея к себе в ученики. Однажды преподобный Иоанн велел Моисею с одного места наносить земли для удобрения гряд под овощи. Моисей, пришедши на указанное место, усердно исполнял приказанное. В полдень же, когда настала сильная жара, Моисей, утомившись, лег отдохнуть под один огромный камень и заснул. Но Господь, Которому не угодно, чтобы рабы Его подвергались в чем-либо скорби, по Своему благоутробию сохранил Моисея от внезапной смерти, святого же Иоанна избавил от печали. В то время преподобный Иоанн находился в своей келии, — и вот на него нападает легкая дремота: во сне он видит некоего благолепного мужа, который с упреком сказал Иоанну:

— Вот ты, Иоанн, спокойно спишь здесь, а между тем Моисей находится в опасности.

Преподобный тотчас встал и начал усердно молиться за своего ученика. Когда затем настал вечер и ученик возвратился с своей работы, то Иоанн спросил его:

— Не случилось ли с тобой чего-либо неблагоприятного или неожиданного?

Тот ответил:

— Когда я в полдень спал под одним большим камнем, то он внезапно упал и задавил бы и меня, если бы я не отбежал поспешно от того места, так как в это самое мгновение мне представилось, что ты, отче, зовешь меня.

Смиренномудрый Иоанн прославил благого Бога за это чудесное спасение ученика от смерти, но о видении своем ничего не сказал Моисею. Преподобный Иоанн был образцом добродетели для всех и врачом невидимых болезней. Однажды некоторый брат, по имени Исаакий, был сильно угнетаем блудным бесом. Находясь в глубокой печали, брат тот поспешил прибегнуть к сему великому Иоанну и с горьким плачем и рыданием поведал ему о своей борьбе. Иоанн на это сказал Исаакию:

— Станем, друг, оба на молитву!

И еще не кончили они своей молитвы, и страждущий брат лежал еще, поникши лицом на землю, как уже Бог совершил по желанию угодника Своего, ибо блудный бес отбежал от Исаакия, прогоняемый как бы бичом, молитвами святого Иоанна. Так исполнились слова псалма Давидова: «желание боящихся Его Он исполняет, и молитву их услышит» (Пс 144:19). А болевший, видя себя здоровым и совершенно освободившимся от страсти, весьма удивился, причем благодарил и Бога, прославившего раба Своего Иоанна, прославляющего своими чудесами Господа. Некоторые из недоброжелателей Иоанна, движимые завистью, называли Иоанна пустословом и лжецом. Он же, образумив их, самым делом всем доказал, что все может (не только словом, но и молчанием пользовать) «в укрепляющем» всех (Иисусе) «Христе» (Флп.4:13). И он соблюдал молчание в продолжение целого года, не сказав им одного слова, так что порицатели его обратились в просителей: ибо они познали, что не следует заграждать присно текущий источник пользы и, пришедши к нему, умоляли его опять отверзть свои богоглаголивые уста. Иоанн, не любя прекословить, повиновался им и снова начал держаться прежнего своего правила. Потом все, дивясь его преуспеянию во всем, как некоего новоявленного Моисея, силою возвели Иоанна в должность начальника обители, поставив, таким образом, сей светильник на начальственном свещнике. Приняв игуменство Синайской горы, хотя и против своего желания, Иоанн духом приблизился к горе Божией, воспринял непостижимости Божии, и приблизился к Богу чрез восхождение ума, и получил Богоначертанный закон; отверз уста свои для принятия слова Божия; привлек к себе дух (Пс.118:131) и из благого сокровища сердца своего (Мф.12:35) излил благие слова спасения. Итак, после сорокалетних иноческих подвигов, Иоанн, будучи 75 лет от рождения своего, избран был игуменом горы Синайской. «И не обманулись добрые ценители, поставив сей светильник на начальственном свещнице», — замечает инок Даниил. Господу угодно было это избрание, что и открылось особым чудесным событием. Один из жизнеописателей, неизвестный по имени, рассказывает, что немного спустя после поставления Иоанна в игумены, пришло к ним в обитель около 600 странников. Когда все странники с синайской братией сели за стол, явился неизвестный распорядитель, одетый в белую тунику, подобную еврейской, и повелительно раздавал приказания служащим при столе. Когда же гости разошлись и сели за трапезу служители, чудного распорядителя уже не было видно. Недоумевающим инокам преподобный Иоанн сказал:

— Перестаньте искать: то святой пророк и законодавец Моисей [12] послужил в этом, ему принадлежащем, месте.

В одно лето в странах палестинских было бездождие и великая засуха. Окрестные жители пришли к преподобному Иоанну, прося его помолиться Богу о ниспослании дождя. И как только помолился преподобный Иоанн, тотчас пошел обильный дождь и, напоив иссохшую землю, сделал ее плодоносной. Когда же приблизилось время кончины святого Иоанна, он благочестно наставил всю братию Синайской обители — этих своих духовных израильтян. В одном только не сделался Иоанн подобным Моисею, ибо преподобный Иоанн вошел душою в горний Иерусалим, тогда как Моисей не достиг телом дольнего Иерусалима [13]. Когда же сей новый Моисей, преподобнейший игумен Иоанн, отходил ко Господу, тогда брат его, авва Георгий [14], стоял перед ним, проливая слезы и говоря:

— Вот оставляешь ты меня и отходишь. А я молился, чтобы ты меня предпослал; потому что без тебя, господин мой, не станет и сил моих пасти твою святую дружину: и вот, напротив того, я предпосылаю тебя.

И сказал на это святой авва Иоанн:

— Не печалься и не тужи: если обрету дерзновение у Господа, то не допущу и года скончать тебе после меня.

Сие и сбылось. Ибо в 10-й месяц по преставлении блаженного Иоанна, и авва Георгий, брат его, отошел ко Господу, предстоять Ему вместе с братом своим преподобным Иоанном во славе святых, прославляя Отца и Сына и Святого Духа во веки. Аминь [15]. Святою обителью Синая преподобный Иоанн управлял недолго, не более четырех лет. Но кратковременное управление его Синаем ознаменовалось весьма важным обстоятельством: к этому именно времени относится написание им столь известного и столь замечательного творения, называемого «Лествицей», [16] от которой и сам Иоанн получил название Лествичника. Повод написания «Лествицы» был следующий [17]. В расстоянии двух дней пути от Синая находился Раифский монастырь, расположенный в весьма живописном заливе Чермного моря. В то время, когда Синайскою обителью управлял преподобный Иоанн Лествичник, игуменом Раифской обители был также святой Иоанн [18]. Много наслышавшись о духовных дарованиях игумена Синайского, о его глубокой мудрости в деле управления вверенных ему для спасения душ, игумен Раифский написал Лествичнику послание [19], в котором от своего имени и от лица всех иноков его обители просил его написать для них руководство в духовно-нравственной подвижнической жизни. «Зная твое о Господе во всем беспрекословное и всеми добродетелями украшенное послушание, — писал святой Иоанн Раифский Иоанну Лествичнику, — мы, маломощные, обращаясь к тебе, как к общему всех отцу, как к старейшему пред всеми и подвижничеством, и силою ума, и как к превосходному учителю, сим нашим посланием умоляем высоту добродетелей твоих… не откажись неленостно о Господе в наше спасение явственно начертать, что потребно и прилично монашескому житию, как истинно великий вождь всех избравших тоже ангельское житие, не почитая сказанного нами за какую-либо угодливость или лесть. Ибо известно тебе, священная подлинно глава, что лесть нам чужда и что повторяем только утверждаемое всеми. Потому и уверяем себя о Господе, что скоро получим и облобызаем ожидаемые нами досточестные начертания на скрижалях, в истинное руководство для последующих неуклонно, и как бы лестница стоит на земле (Быт.28:12), которая желающих возводит до небесных врат целыми и невредимыми, так что невозбранно минуют они и духов злобы, и миродержителей тьмы, и князей воздушных. Ибо если Иаков, пастырь бессловесных овец, видел такое странное видение в лествице (Быт.28:12), то не тем ли паче предстоятель словесных овец покажет всем не только видение, но и на самом деле и в самой истине непогрешительное восхождение к Богу? Возмогай о Господе, досточестнейший отец!» Преподобный Иоанн имел настолько скромное о себе мнение, что это послание Раифского игумена смутило его. Преподобный ответил ему также посланием [20]:

— Получил я, — писал Лествичник, — ко мне, бедному и нищему добродетелями, посланное тобою почтенное твое писание, лучше же сказать предписание и повеление, превышающее силы мои; и я скажу, что если бы не было страха и великой опасности свергнуть с себя иго послушания — этой матери всех добродетелей, то не отважился бы я неразумно на дело, превышающее силы мои. Тебе, чудный отец, надлежало спрашивать о сем и учиться сему у тех, которые хорошо знают это дело; а я состою еще в чине учащихся. Но поелику богоносные отцы наши и истинного ведения таинники поставляют послушание в том, чтобы в делах, превышающих наши силы, несомненно покоряться повелевающим, то смиренно решаюсь на то, что выше меня; со страхом и усердием приступаю к исполнению святого твоего повеления; тебе же, началовождь и чиноначальник учителей, предоставляю украсить, уяснить его очертание и, как исполнителю скрижалей духовного закона, восполнить недостаточное. Ради тебя приступаю к делу сему, умоляя всех читателей, если, кто увидит в труде моем что-либо полезное, плод сего с благодарностью вменить превосходному нашему начальнику, а мне испросить у Бога воздаяние за одно исполнение труда, потому что и Бог вознаграждает не за множество даров и трудов, а за многое усердие.

По сему-то поводу и явилось творение преподобного Иоанна, называемое «Лествицею». Сочинение преподобного Иоанна названо «Лествицею» потому, что святой Иоанн Раифский желал получить именно такое руководство в духовной жизни, которое представляло бы как бы лествицу утверждений, которая желающих возводит до небесных врат целыми и невредимыми, так и по мысли самого ее составителя. «По мере скудного ведения, какое дано мне, — пишет святой Иоанн, — соорудил я лествицу восхождения. После этого пусть каждый смотрит сам, на какой он стал ступени» [21]. В предисловии к «Лествице» смысл этого названия объясняется так: «стремящимся к тому, чтобы имена их были написаны в книге жизни, настоящая книга показывает наилучший путь их течению. Ибо шествуя сим путем, найдем, что книга сия непогрешительно, как бы за руку, ведет следующих ей и несомненно представляет утверждену лестницу от земного во святая, и показывает на вершине ее утверждающегося Бога… Подлинно, весьма превосходно рассудил устроивший нам восхождение равночисленное Господню возрасту по плоти; ибо в образе тридцати лет Господня совершеннолетия, знаменательно соорудил лествицу из 30 степеней, по которой, достигнув Господня возраста [22], окажемся праведными и безопасными от падения». Таким образом, творение преподобного Иоанна названо «Лествицею» потому, что оно имеет целью представить путь постепенного восхождения к нравственному совершенству и есть верное и надежное руководство в духовной жизни для ревнующих о благочестии и спасении своей души. «Лествица», хотя и написана собственно для иноков и потому всегда была настольною книгою для иноков, живущих в общежитии, и отцы иноческой жизни, между прочим, Феодор Студит, Иосиф Волоколамский и другие, ссылались в своих наставлениях на «Лествицу», как на лучшую книгу, — тем не менее в ней может найти спасительное руководство и христианин, живущий в мире. Первою ступенью лествицы поставляется отречение от земных пристрастий, а на самой высоте ее указывается союз трех добродетелей — веры, надежды и любви. Чтобы ознакомиться с наставлениями Иоанна Лествичника, выслушаем наставление его о тщеславии [23].

— Тщеславие выказывается при каждой добродетели. Когда, например, храню пост — тщеславлюсь, и когда, скрывая пост от других, разрешаю на пищу, опять тщеславлюсь, — благоразумием. Одевшись в светлую одежду, побуждаюсь любочестием, и переодевшись в худую, тщеславлюсь. Говорить ли стану? Попадаю во власть тщеславия. Молчать ли захочу? Опять предаюсь ему. Куда ни поверни это терние, оно все станет спицами кверху. Тщеславный есть идолопоклонник христианский. На взгляд он чтит Бога, а на деле более старается угодить людям, чем Богу… «Ублажающий нас прельщает нас», — говорит пророк (Ис.3:12). Люди высокого духа сносят обиду благодушно и охотно; а слушать похвалы и не ощущать никакой приятности могут только святые и непорочные… Когда услышишь, что ближний или друг твой бранит тебя заочно или и в глаза; тогда покажи любовь, похвалив его… Не тот показывает смирение, кто сам себя бранит (как быть несносным самому себе?), но кто, обесчещенный другим, не уменьшает своей любви к нему… Кто превозносится природными дарованиями — тонким умом, высокою образованностью, чтением своим, приятным произношением и другими подобными качествами, которые легко приобретаются, тот никогда не достигнет сверхъестественных благ. Ибо кто в малом неверен, тот и во многом будет неверен и тщеславен (Лк.16:10). Часто случается, что Сам Бог смиряет тщеславных, насылая неожиданное бесчестие… Если молитва не истребит тщеславного помысла, приведем на мысль исход души из этой жизни. Если и это не поможет, устрашим его позором страшного суда. «Возносящийся смирится» (Лк.14:11) даже здесь, прежде будущего века. Когда хвалители, или, лучше сказать, обольстители наши, начнут хвалить нас, немедленно приведем себе на память множество беззаконий своих и найдем, что недостойны мы того, что о нас говорят, или что для нас делают [24]. Вообще «Лествица» святого Иоанна отличается глубокой духовной опытностью, с которой соединено глубокое знание священного писания. Редкую мысль высказывает Лествичник без того, чтобы не осветить ее прямым или косвенным указанием на святое Писание. Сочинение Иоанна написано языком простым, но чистым и живым, — в немногих словах выражает многое, и потому полно силы [25]. Потому-то «Лествица» святого Иоанна и была всегда настольною книгою для иноков, живущих в общежитии [26].

Тропарь, глас 8: Слез твоих теченьми пустыни безплодное возделал еси, и иже из глубины воздыханьми во сто трудов уплодоносил еси, и был еси светильник вселенне, сияя чудесы, Иоанне отче наш. Моли Христа Бога, спастися душам нашым.



Память святого пророка Иоада

Святой пророк Иоад происходил из Самарии. После того как он обличил Иеровоама [1] за постановление в царстве Израильском тельцов, которым сам же приносил жертвы, его растерзал лев, отчего он и умер. Произошло это так. Господь повелел Иоаду пойти к Иеровоаму и обличить его, причем не есть там хлеба и не пить вина, и немедленно же возвратиться назад. Пророк нашел Иеровоама приносящим жертву идолам и, обратившись к нему, сказал:

— Так говорит Господь: вот родится в доме Иудином сын, имя ему Иосия, и заколет на жертвеннике священников этих высот [2].

Иеровоам протянул руку, чтобы схватили пророка, но рука его стала сухою. Тогда царь умолил пророка сделать его руку здоровою, как прежде. После сего, возвращаясь назад, Иоад был соблазнен одним лжепророком, по имени Емве, и ел с ним. За такое непослушание Господь попустил льву умертвить его, но не есть его тела. Умерщвленный Иоад был погребен вблизи жилища пророка, соблазнившего его [3].

В тот же день память преподобного отца нашего Зосимы, епископа Сиракусского.

В тот же день память святой Еввулы, матери св. Пантелеимона, жившей в III в. и скончавшейся ранее мучений своего сына (до 305 года).

Повесть об иноке, никого не осудившем

В тот же день преставился ко Господу инок, никого не осудивший. Преподобный Анастасий Синаит [1] повествует о нем следующее. Некоторый инок, живя в монастыре, проводил беспечно дни свои, не заботясь о спасении своем, но предаваясь всю жизнь праздности. Дожив до преклонных лет, он приближался уже к смерти. Когда же он заболел тяжким недугом и был уже при последнем издыхании, то нисколько не боялся смерти, но приготовлялся разлучиться от тела с весельем, хваля и прославляя Бога. Окружавшие его братия и игумен того монастыря сказали ему:

— Мы видели, что ты, брат, в праздности проводил жизнь свою. Почему же в этот страшный час смерти ты так беспечален и радостен? Укрепляемый силою Божиею, встань и объясни нам это, чтобы и мы прославили Бога.

Брат, приподнявшись немного с постели, сказал им:

— Это правда, честные отцы, что я беспечно проводил жизнь свою. Вот сейчас ангелы Божии принесли ко мне и прочитали предо мною рукописание, на котором были отмечены все дурные дела мои. Прочитавши рукописание, ангелы спросили меня: «Знаешь ли ты это?» Я отвечал: «Да, знаю». Но так как я отрекся от мира, принял пострижение в иноческий чин, никого никогда не осуждал, и ни на кого никогда не гневался, то я молю Бога, чтобы на мне исполнились слова Христа, который сказал: «Не судите, да не судимы будете; если будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец Ваш Небесный» (Мф.7:1; 6:14). И как только я сказал это, тотчас святые ангелы разорвали рукописание грехов моих. Поэтому-то я с радостью и весельем отхожу к Богу.

Сказав это, брат тот с миром предал душу свою Господу.

Память 31 марта

Память святого священномученика Ипатия чудотворца, епископа Гангрского

Святой великий угодник Божий Ипатий, епископ города Гангры, в Пафлагонии [1], был один из триста восемнадцати святых отцов, участвовавших на I Вселенском Соборе, собранном в царствование Константина Великого [2] в городе Никее [3]. Здесь он с прочими святыми отцами, исполненный Святого Духа и одушевленный ревностью к православию, изобличил Ария в ереси и предал его анафеме. Святой Ипатий имел от Бога великий дар чудотворения; он исцелял различные недуги и изгонял бесов. В одном селении он претворил текущий с гор источник горькой воды в сладкий; а в другом месте, по его молитве, потек из земли источник теплой воды, имеющий целебные свойства. Однажды в темную ночь он ходил возле реки, и вот из воды появлялись огни, указывавшие ему дорогу, чтобы он не сбился с нее и не попал в реку. Он умертвил также страшного змея. При Констанции [4], воцарившемся по смерти брата своего Константина [5], к царскому дворцу неизвестно откуда приполз очень большой змей. Окружив царскую сокровищницу, где лежало много золота и другого богатства, он положил голову при входе в эту комнату и никому не давал войти в нее. Царь Констанций пришел от этого в ужас и послал сказать святителю Божию Ипатию, чтобы он пришел в Царьград, ибо имя святого было славно благодаря чудесам, совершаемым им благодатию Христовою. Царь с честью встретил святого, поклонился ему до земли и просил его своею молитвою прогнать от царской сокровищницы змея, которого не могла изгнать никакая сила человеческая, — так как даже многие духовные лица, вооружившись молитвою, пытались изгнать его, но без всякого успеха; некоторые же из них при этом даже пострадали. Святой же сказал на это царю:

— Царь! Если наша молитва и будет бессильна, то не тщетна будет твоя вера пред Богом.

Затем, пав на землю, он молился довольно долго. Потом, поднявшись, Ипатий сказал царю:

— Среди конского ристалища [6], где находится статуя твоего отца, вели поставить печь и накалить ее как можно сильнее, в ожидании когда я приду туда.

Тотчас же приготовили и разожгли печь; тогда святой Ипатий, взяв святительский жезл, подошел к царскому дворцу, открыл ворота сокровищницы и долго бил жезлом змея. Народ и царь, объятые страхом и трепетом, смотрели издалека, и, видя, что змей не уползает (а день уже склонялся к вечеру), все думали, что змей умертвил святого, как это случилось ранее с некоторыми иереями. Святитель же Ипатий, подняв очи к небу и призвав на помощь Господа, вложил в пасть змею жезл со словами:

— Во имя Господа моего Иисуса Христа следуй за мною.

Змей, взявшись зубами за жезл, точно связанный пленник, последовал за святым. И действительно, его связал Божиею силою великий чудотворец. Потом святой Ипатий отошел от царской сокровищницы, обошел все конское ристалище и торговую площадь, водя змея. Народ, видя змея, держащегося за край жезла и влекомого святым, ужасался и удивлялся. А змей был весьма страшен, длина его равнялась шестидесяти локтям [7]. Приблизившись к огненной печи, горящей великим пламенем, святой сказал змею:

— Во Имя Христа, Которого я, недостойный, проповедую, повелеваю тебе войти в средину того огня!

Тогда страшный змей тот, перегнувшись, бросился стремительно в огненную печь, посредине которой и сгорел. Все, смотревшие на это с ужасом, прославляли Бога за то, что Он при их жизни явил миру такого светильника и чудотворца, святого Ипатия. Тогда царь воздал великое благодарение Богу и угоднику Его, святому Ипатию, которого почитал, как отца своего. Он повелел на доске сделать изображение лица его и поставил это изображение в своей царской сокровищнице на прогнание бесов; а святого, наградив дарами и любезно облобызав, отпустил в дом его. Когда святой возвращался на свой святительский престол, злые люди, последователи учения Новата [8], будучи разжигаемы великою завистью на святителя Божия, устроили ему засаду на пути в узком проходе, на краю горной пропасти и на берегу болота, вооружившись мечами и кольями. Как только он подошел к тому месту, они напали на него внезапно, устремившись, подобно диким зверям, и, сильно изранив его, сбросили с высокого берега в болотную топь. Святой, оставшись едва живым, простер руки немного кверху и, возведя очи на небо, как некогда святой первомученик Стефан [9], молился за убийц своих, говоря: «Господи! Не вмени им греха этого» (Деян.7:60). И когда он так молился, одна злая женщина, держащаяся Ариевой ереси, взяв увесистый камень, ударила им святого сильно по голове и убила его. Святая душа Ипатия, тотчас отрешившись от тела, отошла ко Господу [10]. Убийцы, взяв тело святого, скрыли его в находящейся близ того места пещере и ушли. Но их за пролитие неповинной крови не замедлило постигнуть Божие наказание. Так, прежде всего, на женщину ту и на том же месте напал дух нечистый и мучил ее. Она непрестанно била себя в грудь тем самым камнем; потом и все те мучители сделались бесноватыми и сильно страдали. После того земледелец некий, которому принадлежала та пещера (где он хранил солому), ничего не зная о совершенном неправедном убийстве, пришел взять оттуда солому для скота своего и, слыша голоса поющих ангелов, удивлялся и пришел в ужас. И когда он, начав брать солому, нашел мертвое тело, покрытое все ранами, при этом еще более ужаснулся; узнав же в мертвом своего святого епископа Ипатия, он побежал к своим односельчанам, и они скоро рассказали обо всем этом в городе. Жители города Гангр, тотчас собравшись, пришли с великим плачем на то место и, взяв честное тело святого отца и пастыря своего, погребли его с великою честью. Женщина же убийца следовала за телом святого, несомого к погребению, и на пути била себя тем самым камнем, которым убила Божия архиерея и исповедала во всеуслышание грех свой. Когда тело святого было погребено, та женщина исцелилась от беснования; исцелились также и все другие, бывшие ранее бесноватыми, сообщники убийства святого, при гробе святого, который и по смерти благодетельствовал врагам своим, по незлобию своему. Много и других чудес и исцелений совершилось там над людьми, с верою приходящими ко гробу святого Ипатия, по его молитвам к Богу.

Память преподобного отца нашего Ипатия, в Руфинах [1]

Сей преподобный родился во Фригии [2]. Будучи восемнадцати лет от роду, он был однажды избит своим отцом и, бежав от него, пришел во Фракию [3]. Поступив в один из бывших монастырей, он предался подвигам монашеской жизни и вскоре стал известен своими добродетелями. Он никогда не пил вина и, вступив однажды в борьбу с плотскою страстью, провел в посте пятьдесят дней, совсем не прикасаясь ни к пище, ни к питью. Когда узнал об этом настоятель монастыря, то во время вечери в присутствии братии сам, своею рукою, подал Ипатию сосуд вина и с ним хлеб, после чего он немедленно же освободился от томившей его страсти и возблагодарил Господа и своего наставника. Отправившись спустя некоторое время по совету своего духовного отца в Константинополь, чтобы оказать помощь одному человеку, подвергшемуся искушению плоти, он помог и своему отцу, пришедшему сюда. Отправив затем отца своего в его отечество, Ипатий с двумя иноками пошел в Халкидон и поселился в обители Руфина, которая имела в это время странный и некрасивый вид: она была совершенно пустынна и наводила на всех страх. Этот Руфин, будучи мирянином [4], построил некогда прекрасную обитель и поселил в ней египетских иноков, которые и подвизались в ней, прославляя Бога. Но когда Руфин умер, то жившие в его обители иноки разошлись каждый в свою страну, и обитель после этого стала необитаемою. Она заросла колючими растениями, которые свились в непроходимые кустарники и сделали ее безобразною, а затем вошли и поселились в ней нечистые духи, отчего она и стала домом, внушавшим всем страх, так что никто не хотел проходить мимо ее. Нашедши обитель в таком виде, преподобный Ипатий изгнал из нее бесов и, очистив ее от безобразивших ее кустарников, привел в прежний благолепный вид, после чего поселился в ней вместе с пришедшими с ним двумя иноками. Сам он стал делать власяницы [5], а бывшие с ним иноки, один занялся посевом, а другой — устройством сада. Спустя несколько лет после этого Ипатий отправился во Фракию и поселился в том монастыре, где подвизался раньше, но иноки обители Руфина вскоре пришли в этот монастырь и просили его быть их игуменом. Преподобный согласился, и с этого времени стал совершать великие подвиги. Многие из иноков, подражая ему, достигли высокого совершенства в богоугодной жизни. За свои подвиги божественный Ипатий удостоился получить от Бога дар чудотворений и совершил множество чудесных исцелений. Так, он врачевал бесноватых, слепых, иссохших, страждущих водяною болезнью и жен кровоточивых. Немалое число неплодных жен он сделал способными к деторождению, а другим женам, имевшим сухие и неспособные к кормлению груди, возвратил молоко. Много раз молитвою он пополнял воду, хлеб и другую пищу, умножая их в нужное время, и прогонял всякие недуги от людей и домашнего скота. Пищею преподобному служило вареное зерно, овощи и небольшое количество хлеба, да и эту скудную пищу он принимал только поздним вечером, причем для поддержания старческих сил своих вкушал немного вина. Прожил преподобный восемьдесят лет, так что волосы на голове и бороде его стали белы, как снег, и в такой глубокой старости и по виду и по делам своим он остался таким же почтенным, как и прежде. Сорок лет он провел в звании священноначальника иноков, возвеличил священство и, послав ко Господу сперва восемьдесят учеников своих, вскоре после них и сам мирно скончался, прославляя Господа [6].

Память преподобного Аполлония

Святой отец наш Аполлоний, будучи пятнадцати лет от роду, отрекся от мира и, предавшись иноческой жизни, поселился во внутренней пустыне [1], где и прожил в одной горе сорок лет. Приобрев с детства навык к добродетельной жизни, он совершил великие подвиги и за это удостоился такой благодати, что однажды услышал голос Божий, сказавший ему:

— Аполлоний, иди теперь в места населенные, ибо надлежит тебе родить для Меня избранных людей.

После сего он немедленно же отправился в ближнюю пустыню и, нашедши там в нижней части горы небольшую пещеру, поселился в ней. Тут он занимался тем, что, преклонив колена, в течение целых дней молился Богу. Питался же он тою пищею, которую посылал ему Бог и которую получал от ангела, приходившего к нему в пустыню. Пустыня эта была расположена вблизи населенных мест, и, посещая по внушению Святого Духа эти места, преподобный собрал около себя большое общество иноков, числом около пятисот человек, и наставил их в различных подвигах иноческой жизни. Так, вместе с ними он принимал пищу только по воскресным дням, а во все прочие дни не вкушал ничего: ни хлеба, ни сочива [2], ни другого чего-либо, что приготовляется на огне, но питался одними только дикорастущими злаками. Преподобный Аполлоний ввел в своей обители такое правило, что иноки, подвизавшиеся с ним, не прежде вкушали пищу, как причастившись сперва святых Христовых Таин. Обычно это совершалось ежедневно в девятом часу утра, а потом иноки садились за трапезу, во время которой каждый день слушали поучения. Остальное время дня все они проводили в полезных занятиях и тем изгоняли из помыслов своих лукавые внушения диавола. Наставив многих иноков в такой жизни и дожив до глубокой старости, святой Аполлоний переселился к Богу для вечной жизни.

Память святых мучеников Авды и Вениамина

Святой священномученик Авда жил в царствование императора Феодосия Младшего [1] и был епископом в Персии. Он разрушил храм огнепоклонников [2] и за это был схвачен и приведен к царю [3]. Царь сперва кротко велел ему восстановить разрушенный храм, но когда он ответил, что сделать этого не может, то послал воинов разрушить все христианские храмы. После сего гонители стали преследовать христиан и, не разбирая возраста, различными способами стали предавать их смерти. Первым из них после разнообразных мучений был усечен мечом священномученик Авда, а спустя тридцать дней после сего были казнены смертью и другие святые мученики и между ними святой диакон Вениамин [4]. Ему мучители воткнули сперва под ногти пальцев на руках и на ногах заостренные спицы и потом посадили его на кол, от чего он и предал дух свой в руки Господа [5].

Преставление святого отца нашего Ионы, митрополита Киевского и всея России

Святой Иона был родом из города Галича, который находится около Казанской земли [1]. Он родился от благочестивого отца, по имени Феодора, и в двенадцатилетнем возрасте в одном из монастырей Галичской земли облекся во иноческий образ; затем он пришел в город Москву, в Симонов монастырь [2], где долго трудился в монастырских послушаниях. В то время в Москве митрополитом был Фотий [3]. Придя однажды в Симонов монастырь, Фотий отслужил там молебен в церкви Пресвятой Богородицы и, преподав благословение архимандриту с братией, пожелал видеть также монастырских послушников и благословить их. Он зашел в пекарню и увидал там блаженного Иону, уснувшего после усиленных трудов; правая рука его была согнута так, как будто он благословлял ею; Фотий не велел будить его, но, благословив спящего, предсказал бывшим с ним, что сей монах будет святителем в странах Российских и наставит многих на путь спасения. Пророчество святителя Божия впоследствии исполнилось. Чрез несколько лет, по Божию изволению, по избранию освященного собора и желанию царя, блаженный Иона был поставлен епископом города Рязани и Мурома, где он обратил к Богу и крестил многих неверных [4]. Когда преставился ко Господу блаженный митрополит Фотий, великий князь Василий Васильевич [5] созвал архиепископов и епископов Российской земли и весь освященный собор и повелел им избрать достойного мужа на великий престол Российской митрополии; по согласию и желанию всех был избран тогда Иона, епископ Рязанский [6]: все знали его за мужа добродетельного и святого. Он отправился с посланием великого князя в Царьград к царю Иоанну Палеологу [7] и к святейшему патриарху Иосифу [8] принять поставление на митрополию. Но еще до его прибытия в Царьград зломудренный Исидор, из Фессалоник родом [9], уже принял посвящение на митрополию Российскую и был отпущен из Царьграда в Россию. По отъезде его, прибыл в Царьград и святой Иона и вручил царю и патриарху послания великого князя. Прочитав их, они весьма сожалели о том, что поспешили поставить Исидора, которого уже отпустили в Россию и сказали святому Ионе:

— Что мы можем теперь сделать тебе? Ты опоздал своим приходом к нам; мы уже поставили на Российскую митрополию Исидора и не можем изменить этого: Исидор уже теперь митрополит Российский. Возвратись на свою кафедру и жди, что устроит Бог о Исидоре. Когда он умрет или по какому-либо случаю его станут заменять, тогда, по благословению от Константинопольского патриаршего престола, ты будешь поставлен митрополитом Киева и всея России.

Итак они отпустили святого Иону домой. Исидор же сначала прибыл в Киев; потом он отправился в Москву весною, и, прожив там всю рабочую пору до осени, отправился на запад, на Флорентийский собор, как бы для утверждения православной веры. Пробыв там три года, он возвратился в Киев отступником от Восточной церкви, но не был принят там; тогда он отправился в Москву, чтобы распространять свое отступническое учение. Великий же князь Василий Васильевич, узнав о его отступничестве, созвал для рассмотрения сего архиереев и весь духовный чин Российской митрополии. Сошедшись и рассмотрев святые правила, они увидели, что Исидор принес с Флорентийского собора чуждое и противное православию учение и не захотели его иметь своим митрополитом. А великий князь повелел ему жить в одном монастыре, пока не донесет об этом в Царьград святейшему патриарху. Исидор, видя, что его отпадение раскрыто, устыдился и, не дожидаясь ничего, тайно бежал в Рим, где был принят и обласкан папою. А на Российскую митрополию был избран опять святой Иона [10]. По благословению святейшего патриарха Цареградского Григория Мелиссины [11] он был посвящен своими архиереями в Москве в соборной церкви. Итак, он был первый митрополит, посвященный архиереями российскими, по благословению от апостольского Константинопольского престола. Вступив на престол Российской митрополии, святой Иона еще более усилил свои подвиги, прилагая труды к трудам и, главное, заботясь о том, чтобы повсюду утвердить благочестие; одушевленный этою целью, он непрестанно поучал пасомых, посылая послания; как истинный пастырь, он утверждал православную веру, что особенно ясно видно из его посланий [12]; вообще он имел великую заботу о том, чтобы соблюсти невредимою врученную ему Богом паству. Святой Иона сподобился получить от Бога дар чудотворения: исцелять недуги и предсказывать будущее. Так, молитвою своею, он воздвиг от одра болезни дочь великого князя, бывшую при смерти. Видя это чудо, один неверный, по наущению диавольскому, стал говорить святому, что великая княжна исцелилась от болезни не по его молитве, а что болезнь прошла сама по себе. Тогда блаженный Иона, призвав человека того, поучал его не хулить благодати Святого Духа и говорил ему:

— Сын мой! Не сомневайся ни в чем, ибо «невозможное людям возможно Богу» (Лк.18:27); Бог даровал жизнь отроковице по вере, а, главное, — надежде ее державных родителей.

Но тот не поверил святому и начал произносить еще более хульные слова. Тогда святой Иона сказал ему:

— Пусть свяжется язык твой, пусть заградятся хульные уста твои; вместо той девицы, бывшей при смерти, умрешь ты!

И тотчас богохульник упал на землю безгласным: отнялся язык его, он только поводил глазами и чрез некоторое время испустил дух свой за то, что осмелился хулить дар Святого Духа, находящийся в том великом святителе. У святого митрополита был один инок, по имени Пимен, заведовавший погребом, которому поручено было поить приходящих немощных нищих. Однажды пришла к нему убогая вдова и просила его дать ей немного меду, вследствие ее болезни. Но инок тот со злобою сказал ей:

— Уйди, теперь еще не время давать пить.

Вдова ушла со скорбью. Узнав о том, святитель Божий призвал Пимена и сказал ему:

— Брат! Не знаешь, какую оскорбил ты вдову; она — угодница Божия; за это Бог наказывает тебя смертью; пойди, покайся в грехах своих, так как настало время тебе умереть.

И повелел святой Иона духовнику своему постричь Пимена в схиму, и в самый день пострижения он скончался, по слову святителя Божия. В другой раз, святой дал одному из послушников своих много денег для раздачи бедным; но тот часть денег роздал, а часть утаил себе. Случилось, что однажды пришла к святому бедная вдова с жалобою на послушника и говорила:

— Святитель Божий! Твой послушник ничего не дал мне из завещанных тобою денег.

Святитель, призвав послушника, спросил его:

— Зачем ты оскорбил эту вдову и не дал ей ничего?

Он отвечал:

— Я дал ей много, но она бесстыдно просит большего.

Вдова же отрицала то и настойчиво утверждала, что не получала от него ничего.

Послушник воскликнул с гневом:

— Уходи! Ты умрешь, потому что лжешь!

Тогда святой сказал ему:

— Не будет так: вдова эта говорит правду, а ты крадешь и лжешь; она будет жива, а ты умрешь.

Тотчас же послушник заболел горячкою и умер. Один боярин, по имени Василий, а по прозванию Кутуз, не имел веры в чудотворную силу святого Ионы, никогда не приходил к нему и не хотел принимать от него благословения. Однажды он заболел сильною зубною болью, от которой очень страдал и не мог никак излечиться. Случилось боярину тому, у которого болели зубы, быть в соборной церкви, когда в ней совершал божественную литургию святитель Божий Иона; по окончании литургии святой, подозвав к себе того боярина, благословил его, дал ему просфору и, преподав ему назидание от Божественного Писания, внезапно ударил рукою своею ему по щеке так, что многим был слышен звук удара. Василий сильно закричал:

— Ой, больно мне: ты выбил мне последние зубы!

И тотчас больной почувствовал облегчение, и зубная боль его прошла. Он отправился домой, радуясь, благодаря Бога и похваляя угодника Его святителя Иону. В 1451-м году за грехи предков наших, по попущению Божию, произошло нашествие безбожных агарян на русскую землю. Один ордынский князь со множеством татар неожиданно подступил к Москве, пожег окрестности ее и начал со всех сторон теснить самый город. Блаженный митрополит Иона со всем клиром своим пошел с крестным ходом и с пением молебных песен по стенам города, со многими слезами вознося горячую молитву к Богу о граде и людях. Увидав одного престарелого старца, инока Чудова монастыря, но имени Антония, который отличался добродетельным житием и которого он знал, святой Иона обратился к нему с такими словами:

— Сын и брат мой Антоний! Помолись милостивому Богу и Пречистой Богородице об избавлении города и всех православных христиан от безбожных агарян.

Антоний сказал ему:

— Великий святитель! Благодарим Бога и Пречистую Его Матерь, крепкую и скорую помощницу нашу: услышала Она молитвы твои и умолила Сына Своего, Господа нашего Иисуса Христа, да спасен будет ради тебя город сей и все православные христиане. Враги агаряне скоро будут побеждены и прогнаны невидимою силою; только мне одному суждено от Господа быть убитому до смерти врагами.

Едва старец сказал это, вдруг прострелила его пущенная татарами стрела, от которой он вскоре умер, после чего он с честью был погребен митрополитом Ионою со всем собором. Когда же наступил праздник положения ризы Пресвятой Богородицы, июля 2 дня, произошло смятение у татар: внезапно напал на них страх и ужас, и они обратились в бегство, будучи гонимы от города невидимою силою. Святой митрополит Иона повелел как можно скорее соорудить на своем дворе церковь положения ризы Пресвятой Богородицы, в память избавления по Ее молитвам от агарян, ибо в тот день они сняли осаду с города. Потом по прошествии многих лет, достигнув до глубокой старости, святой Иона пред честною своею кончиною сподобился следующего откровения о ней от Бога. Церковный сторож соборной церкви, по имени Максим, ходя в одну ночь, по долгу службы своей, вокруг церкви, нашел ее отпертой и увидел, что в ней горят свечи и поют священники. Он очень испугался и побежал сказать о том ключарю, иерею Иакову. Тот поспешно отправился, но нашел церковь запертою, как и была, но изнутри был виден свет. Он отпер двери, вошел в храм и не нашел там никого, но свечи горели. Он устрашился и услыхал голос из алтаря, говорящий:

— Иаков! Пойди, скажи рабу моему, митрополиту Ионе, так как он просит у меня ради своего душевного спасения болезни телесной, — я услышал его просьбу: пошлю ему на ногу язву, от которой он умрет; пусть, ввиду скорого преставления, не медлит окончить дела, возлагаемые обязанностью архипастыря.

Услыхав тот голос, Иаков исполнился страха и ужаса, недоумевал и никому не рассказал своего видения, даже самому святителю Ионе. Утром, на рассвете дня, святой Иона, призвав в себе Иакова, спросил его:

— Где ты был ночью, Иаков? Что ты видел и слышал? Почему ты не возвестил мне того, что было тебе открыто обо мне?

Иаков устрашился, упал к ногам святителя и сказал:

— Владыка, прости меня! Я не смел сказать тебе об этом, но я вижу, что тебе открыл об этом Святой Дух.

Святитель сказал:

— Бог да простит тебе, сын мой; но скажу тебе, что Бог отнимет у тебя супругу твою. Пойди же позаботься поскорее о душе ее, чтобы скончаться ей в покаянии.

До этого времени жена ключаря была совершенно здорова. Когда же он возвратился домой, то нашел ее уже больною, а чрез три дня она умерла, исполнив, как подобает, свой христианский долг покаянием и причащением Святых Христовых Таин. Недолго пожил после того и сам великий святитель Иона. Исполненный благодати Святого Духа и добрых дел и «совершив святыню в страхе Божием» (2 Кор.7:1), он в преклонных летах сподобился блаженной кончины. Святитель заболел язвою на ноге и, ослабев телом, не ослабел духом, продолжая и в болезни посещать церковь Божию. Готовясь предать святую душу свою в руки Божии, он благословил великого князя, его потомство и весь народ и, с молитвою на устах, отошел ко Господу в 1461-м году, марта в 31-й день [13]; он пас церковь Божию двенадцать с половиною лет. Через несколько лет по смерти святого Ионы скончался и великий князь Василий Васильевич; ему наследовал сын его великий князь Иоанн Васильевич, самодержец земли Российской [14]. По изволению Божию и по благословению преосвященного митрополита Геронтия [15], он пожелал построить новую соборную церковь (которая существует и теперь) вместо прежней, ветхой. Взявши честные мощи святителя и чудотворца Петра митрополита [16], перенесли их на время в другую церковь. И вот, когда разобрана была старая церковь [17] и стали копать рвы для закладки фундамента новой великой церкви, найдены были мощи прочих митрополитов: Феогноста [18], Киприана [19], Фотия, а также и святого чудотворца Ионы. Когда во время обретения сих честных мощей стали совершать соборные панихиды, был принесен туда один семилетний отрок, по имени Симеон, расслабленный со дня рождения своего. Он был сын священника Петра, служившего при храме святого Иоанна Лествичника, что в колокольне. Соборный пресвитер Алексий, подняв на руки того расслабленного отрока, поставил в ногах у раки святителя Ионы и, держа его, велел ему молиться. Отрок, поддерживаемый тем иереем, молясь, крикнул громко:

— Дождь идет!

День был ведреный, на небе не было видно ни одного облака: тотчас тот отрок сделался здоровым и уже без посторонней помощи пошел сам домой. Все дивились сему чуду и прославляли Бога и его угодника святого Иону. Когда окончена была постройка соборной церкви Успения Пресвятой Богородицы в 1479 году, она была торжественно освящена и в нее перенесены были честные мощи святых митрополитов: во-первых, святого чудотворца Петра, потом Феогноста, Киприана, Фотия и сего угодника Христова, Ионы. А так как мощи его оказались целыми и нетленными, то их положили в раку и поставили открыто в соборной церкви, как они почивают и теперь и сподобляют многих верующих, приходящих к ним с молитвою, просимой благодати [20]. Один человек, по имени Иоанн, будучи немым и не могущим ничего говорить, пришел однажды к раке святого и приложился к честным его мощам, поцеловав его святую руку. Неизвестно, как ему, Божиим смотрением, показалось, что святитель протянул руку свою, схватил его за язык и крепко держал. Он начал громко кричать. Священники и народ, бывшие тогда в церкви, поспешили к нему на крик и недоумевали, почему кричит немой. Увидав, что святой выпустил из рук язык, и перестал кричать, Иоанн начал тотчас ясно говорить и рассказывать всем о том, как чудесно разрешился от немоты язык его. Все, бывшие там, пришли в ужас от того дивного чуда и, прославляя дела Божии, величали и великого чудотворца святителя Иону. Много и других чудес происходило и ныне происходит от честных мощей святого митрополита Московского Ионы всем, приходящим к ним с верою, во славу Христа, Бога нашего, со Отцом и Святым Духом славимого, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Житие святого праведного Иосифа Прекрасного

Прекрасный и душой и телом блаженный Иосиф [1] был сыном ветхозаветного патриарха Иакова, внуком Исаака и правнуком Авраама [2]. Он родился от второй жены Иакова Рахили, которая была неплодной до тех пор, пока Бог не услышал ее и не открыл ее чрева для рождения детей. Первым Рахиль родила отрока Иосифа, который у Иакова был одиннадцатым сыном. Вторым сыном Рахили был Вениамин, двенадцатый сын Израиля. По рождении Вениамина Рахиль умерла и была погребена [3] в Ефрафе, то есть в Вифлееме [4]. Сыновья Рахили, Иосиф и Вениамин, были очень дороги Иакову, потому что Бог послал их ему на склоне его дней, и притом они напоминали ему возлюбленную его супругу Рахиль, смерть которой очень огорчила его. Иаков так сильно любил ее, что ради нее в течение четырнадцати лет работал у тестя своего Лавана. К тому же, оба сына Рахили были добронравными, целомудренными и достойными любви, в особенности же блаженный Иосиф, в котором с юных лет поселилась благодать Святого Духа. Когда Иосифу исполнилось семнадцать лет, он стал пасти стада своего отца вместе с братьями, рожденными от других матерей. Видя греховные дела своих братьев, Иосиф гнушался принимать в них участие. Напротив, любя своих братьев и желая спасти их души, Иосиф о некоторых их беззакониях доводил до сведения отца своего Иакова, чтобы тот отечески наказал их и, таким образом, отвлек от своего дома гнев Божий. Иаков, видя в Иосифе такой разум, соединенный с целомудрием и страхом перед Богом, полюбил его еще более и сшил ему разноцветную одежду. Братья же сильно возненавидели Иосифа: одни за то, что он не принимал участия в их греховных делах и давал знать о них отцу; другие за то, что отец любил его больше, чем их. Они не могли дружелюбно разговаривать с Иосифом, взводили на него злые обвинения и клеветали отцу. Однако Иаков, хорошо зная невинность Иосифа, не верил им. В то время Святой Дух, живший в Иосифе, в сновидениях начал открывать ему, как пророку, все, что касалось будущей его жизни. Ничего не скрывая, Иосиф рассказывал об этом отцу и братьям:

— Выслушайте, — сказал он однажды, — сон, который я видел. Мне снилось, что посреди поля мы вяжем снопы; мой сноп встал прямо, ваши же снопы, стоящие кругом, поклонились моему снопу.

На это братья сказали ему:

— Неужели ты будешь царствовать над нами, и владеть нами?

И стали они еще более ненавидеть его за такой сон. Потом Иосиф увидел другой сон и тоже рассказал его отцу и братьям:

— Я видел, — сказал он, — как солнце, месяц и одиннадцать звезд поклонились мне.

Услышав это, отец побранил Иосифа со словами:

— Что означает этот сон? Неужели я и мать твоя (мачеха Лия) с твоими братьями придем и поклонимся тебе до земли?

Отец побранил его для виду. Этим он хотел спасти сына от еще большего гнева его братьев. В действительности же сон этот глубоко запал в душу Иакова. Он думал про себя: «Что это может быть? Мне кажется, что Господь на сем добродетельном отроке хочет удивить всех своею милостью». И в душе он радовался этому. Братья же еще сильнее возненавидели Иосифа и задумали причинить ему зло. Как-то раз, когда братья пасли овец в Сихеме [5], Иосиф с отцом находился в долине Хеврона. Чадолюбивый отец, заботясь о сыновьях, бывших в Сихеме, сказал возлюбленному сыну своему Иосифу:

— Пойди, дитя, к твоим братьям, посмотри, здоровы ли они и целы ли стада, и поскорее возвратись ко мне.

Исполняя приказание, Иосиф отправился к братьям, чтобы передать им приветствие отца; а Вениамин, будучи еще малым отроком, остался с отцом. Иосиф блуждал по сихемской пустыне и никак не мог найти своих братьев. Он уж стал беспокоиться о судьбе их, как встретился ему какой-то человек, который спросил его:

— Чего ищешь, юноша?

Он отвечал:

— Я ищу своих братьев; скажи мне, если знаешь, где они пасут стада?

Тогда этот человек сказал ему:

— Они ушли отсюда, ибо я слышал, как они говорили: «Пойдем в Дофаим!» [6]

И он показал Иосифу путь. Иосиф пошел вслед за своими братьями и нашел их в Дофаиме. Когда он издалека увидел их, то сильно им обрадовался, потому что любил их. Те тоже увидели его издалека, и не успел он приблизиться к ним, как они уж разъярились на него, как дикие звери, и стали советоваться о том, как бы убить его. Они сказали друг другу:

— Вот идет тот сновидец. Давайте теперь убьем его и сбросим в ров. После же скажем, что зверь съел его. Посмотрим тогда, как сбудутся его сны.

Самый старший брат Рувим слышал это и, желая спасти Иосифа от убийственных рук братьев, сказал им:

— Не убивайте его, не проливайте крови брата вашего: лучше бросьте его в тот ров, который находится в пустыне. Пусть умрет он там в одиночестве, но вы не налагайте на него рук своих!

Этим Рувим думал спасти невинного юношу от смерти. Он хотел тайно вытащить его изо рва и отпустить к отцу. Кроткий, как овца, Иосиф ничего не знал о злобе своих братьев. Он подошел к ним и дружески поцеловал их, приветствуя от имени отца. Братья же, как звери, накинулись на него и стащили бывшую на нем разноцветную одежду. Они скрежетали на него зубами, как бы желая съесть его живым. Они били Иосифа кулаками и причиняли ему всякие обиды. В этой злобе братья казались ему свирепыми и беспощадными. Иосиф уж не надеялся на то, чтобы кто-нибудь заступился за него. Поэтому он возвысил голос и со слезами и рыданьями начал умолять братьев о пощаде:

— За что вы гневаетесь? Я прошу вас несколько освободить меня и выслушать мою просьбу. Братья! Вы сами знаете, что отец каждый день плачет о кончине моей матери. Неужели же вы решитесь нанести ему новую рану, когда старая еще не зажила. Я умоляю вас, не разлучайте меня с отцом, иначе с горя он сойдет в могилу. Я заклинаю вас Богом отцов наших, Авраама, Исаака и Иакова (Мк.12:26), — Богом, Который повелел Аврааму уйти из земли и дома отца своего и поселиться в земле Обетованной (Быт.12:1–3), — Богом, Который обещал сделать потомство Авраама таким же бесчисленным, как звезды на небе (Быт.15:5) или песок на берегу моря (Быт.28:14). Я заклинаю вас Вышним Богом, даровавшим Аврааму силу воли при жертвоприношении сына его Исаака и пославшим агнца для заклания его вместо сына (Быт.23:1–19). Я заклинаю вас Святым Богом, Который благословил отца нашего Иакова устами Исаака (Быт.27:27–29), отца его, и, Который не покидал Иакова и в Харране, что в Месопотамии (Быт.28:10–19) [7], откуда вышел Авраам: здесь Бог избавил Иакова от несчастия! Всем этим я заклинаю вас и прошу не разлучать меня с Иаковом, как смерть разлучила его с Рахилью. Иначе Иаков будет плакать обо мне так же, как плачет о Рахили, и закроются глаза его, не дождавшись моего возвращения. Сжальтесь надо мной и отпустите меня к отцу!

Так Иосиф умолял братьев Богом отцов своих. Жестокие же братья нисколько не смилостивились над ним и, не боясь Бога, повлекли Иосифа в ров. Он хватал их за ноги, плакал и говорил:

— Братья! Простите меня!

Но они бросили его в ров. Этот ров когда-то был глубоким и темным колодцем, который впоследствии высох. Сидя в этом рву, Иосиф плакал горькими слезами, и призывал к себе отца:

— Посмотри, отец, что сталось с твоим сыном! Меня, как мертвого, бросили в ров. Ты ждешь моего возвращения, а я, как разбойник, лежу теперь во рву. Ты сам, отец, сказал мне: «Иди, посмотри братьев твоих и стада и поскорей возвратись ко мне». Братья же обошлись со мной, как свирепые волки, и с гневом разлучили меня с тобой. Добрый отец! Ты не можешь уже видеть меня и слышать мой голос, я же не могу быть утешением твоей старости. Я не увижу больше твоих седин, ибо меня погребли и, притом, хуже, чем мертвеца. Плачь, отец, о твоем ребенке, как твой ребенок плачет о тебе, отце своем! Ведь меня разлучили с тобой в таких молодых летах! Кто бы мне дал голубку, владеющую человеческою речью, чтобы она полетела и рассказала тебе о моем горе? Нет у меня больше слез и от стонов я потерял уже голос. Нет ничего, что могло бы помочь моему горю! О, земля! Земля! Ты, как говорят наши отцы, обратилась к Богу с заступничеством за несправедливо убитого Авеля — «яко же и земля возопи за кровь праведнаго» (Быт.4:10). Обратись же теперь за меня к отцу моему Иакову, расскажи ему все, что сделали со мной мои братья!

Так Иосиф до изнеможения рыдал во рву, и некому было его утешить. А жестокие братья, бросив Иосифа в ров, с радостью стали есть и пить. Они так весело и торжественно возлежали, как будто победили неприятеля, или захватили город. Во время этого веселья они заметили приближающихся к ним измаильтянских купцов [8], едущих из Галаада в Египет. С купцами шли верблюды, несшие на себе фимиам, ладан и другие ароматы. Тогда Иуда, четвертый сын Иакова, сказал своим братьям:

— Что пользы, если мы убьем брата и скроем его кровь? Лучше продать его этим измаильтянам, пусть они заведут его подальше. Иосиф умрет в чужой стране, и мы не будем убийцами нашего единокровного брата.

Остальные братья согласились с Иудой. Они пошли и вытащили Иосифа изо рва. Прошедшие мимо измаильтяне дали за Иосифа тридцать золотых монет. Во время этой продажи Рувима не было: он куда-то уходил. По возвращении, Рувим пошел ко рву, но не нашел там Иосифа. Тогда он разодрал на себе одежды, возвратился к братьям и сказал:

— Во рву нет отрока! Куда я денусь? Как я перенесу рыдания по нем отца нашего?

Рувиму жалко было Иосифа. Купцы, взявшие Иосифа, дошли в своем пути до того места в Ефрафе, где находилась могила Рахили: здесь она умерла, когда Иаков возвращался из Месопотамии. Как только Иосиф увидел могилу матери своей Рахили, он тотчас же подбежал и припал к ней. Затем, громко и с горькими слезами он проговорил:

— Рахиль, мать моя! Встань из земли и посмотри на Иосифа, которого ты любила! Посмотри, что сталось со мной: вот иноплеменники уводят меня в Египет. К ним в рабство продали меня братья, и притом продали нагим, как злодея. Иаков не знает того, что меня продали. Открой мне гроб свой, мать моя, и прими меня к себе! Пусть гроб твой будет одним смертным ложем для нас обоих! О, Рахиль! Возьми сына своего, чтобы на чужой стороне он не ждал уже смерти. Рахиль, возьми меня к себе! Разлука моя с Иаковом была так же неожиданна, как и разлука с тобой, мать моя. Пусть дойдут до слуха твоего рыдания и терзания моего сердца, чтобы ты взяла меня в гроб свой. Я не могу уже больше плакать: нет слез, и душа моя изнемогла от плача и рыданий. О, Рахиль, Рахиль! Неужели ты не услышишь просьбы сына твоего Иосифа? Твоего сына силою уводят от тебя, а ты не хочешь удержать его. Я призывал Иакова — он не услышал моего голоса. Теперь я призываю тебя, и ты не хочешь услышать меня. Пусть умру я здесь над гробом твоим, но не пойду, как злодей, в чужую землю!

Когда измаильтяне, купившие Иосифа, увидели, как он припал к могиле, они сказали друга другу:

— Этот юноша при помощи колдовства хочет убежать от нас. Давайте свяжем его покрепче, чтобы он не причинил нам какой-нибудь неприятности!

Подойдя к нему, они злобно проговорили:

— Встань, довольно колдовать, а не то мы убьем тебя на этой могиле. Мы не хотим терять деньги, заплаченные за тебя!

Когда же Иосиф встал, то измаильтяне увидели, что все лицо его опухло от горьких слез. И каждый из них участливо начал расспрашивать его:





— Отчего ты так горько заплакал, как увидел эту могилу? Не бойся и скажи нам, кто ты такой и за что тебя продали? Пастухи, которые продали тебя, сказали нам: «Смотрите за ним, чтобы дорогой он не убежал от вас; если же убежит, то это не наша вина: мы предупредили вас». Скажи же нам правду: чей ты раб? Тех ли пастухов или кого-нибудь другого? И объясни, почему ты с такой любовью припал к этой могиле? Мы твои господа, потому что мы купили тебя. Как раб, ты все расскажи нам. Если же что-нибудь от нас утаишь, то кому же другому ты можешь поведать свое горе? Ведь ты раб наш? Те пастухи сказали нам, что ты можешь убежать от нас, — это беспокоит нас. Успокойся же и откровенно скажи нам, кто ты такой! Ты нам кажешься господином, и мы хотим видеть в тебе не раба, а нашего любимого брата. Твоя прекрасная внешность и твой склад ума показывают нам, что ты достоин предстать пред царем, и пользоваться почетом наряду с другими вельможами. Все твои совершенства говорят, что ты достигнешь большой власти. Будь же нам другом и там, куда мы приведем тебя. Кто может не полюбить такого умного, благородного и прекрасного юношу?!

Вздохнув, Иосиф отвечал им:

— Хотя меня и продали вам, но я не был ни рабом, ни вором, ни чародеем и вообще не совершил никакого преступления. Я — любимый сын отца моего, и был любимым сыном матери, когда она была еще жива. Те пастухи — мои братья. К ним послал отец справиться об их здоровье. Они долго не возвращались с гор, оттого чадолюбивый отец, беспокоясь, послал меня проведать их. Они же схватили меня и продали вам в рабство. Братья мои не могли смотреть без зависти на любовь ко мне отца моего, и это было причиной того, что они разлучили меня с ним. Находящийся же здесь гроб есть гроб моей матери. Когда отец мой Иаков переселялся из Харрана на то место, где он жил раньше, то моя мать умерла здесь и была погребена в этой могиле.

Услышав это, измаильтяне с сочувствием сказали:

— Не бойся, юноша! Великий почет ожидает тебя в Египте. Твоя внешность служит доказательством твоего благородства. Ты не печалься, напротив, будь доволен, что ты далеко теперь от твоих завистливых братьев, которые без причины ненавидели тебя.

Братья же Иосифа, когда продали его, привели козла, закололи его и вымарали кровью одежду Иосифа, которую и послали отцу Иакову с такими словами:

— Эту одежду мы нашли лежащей в горах и признали в ней одежду нашего брата Иосифа, что всех нас опечалило. Мы не нашли самого Иосифа и послали к тебе его разноцветную одежду. Посмотри, твоего ли она сына или нет. Мы все признали, что это одежда Иосифа.

Узнав одежду своего сына, Иаков с плачем и горьким рыданием сказал:

— Это — одежда моего сына, хищный зверь съел его!

И разодрал Иаков свои одежды. Надев на себя рубище, он с рыданиями произнес:

— Зачем не я был съеден вместо тебя, сын мой?! Зачем не меня встретил тот зверь, чтобы насытиться мною, а тебя оставить в целости? Зачем не меня растерзал тот зверь? О, зачем же не я был его пищей? Горе мне, горе! Мое сердце сильно скорбит по Иосифу! Горе мне, горе мне! Где убит мой сын, чтобы я мог пойти и растерзать свои седины над красотой его? Я не хочу больше жить без Иосифа! Дитя! Я — виновник твоей смерти! Я убил тебя, послав в пустыню проведать братьев твоих и стада! О, дитя! Я буду плакать и горевать до тех пор, пока не сойду в преисподнюю! Вместо мертвого тела твоего я со слезами кладу перед собой одежду твою. Но она приводит меня в уныние еще по другой причине. Вся она цела, и я думаю, что не зверь съел тело твое, а человеческие руки схватили и убили тебя. Если бы тебя действительно съел зверь, как говорили братья твои, то платье твое было бы разодрано на части, потому что зверь не станет раньше стаскивать одежду, а уж потом поедать тело. Если же он сперва стащил платье, а уж после съел тебя, то платье не было бы замарано кровью. На этом платье нет следов ни от когтей, ни от зубов, — откуда же тогда кровь на нем? Если бы в пустыне были одни только звери и не было разбойников, я горевал бы о том, что тебя съели звери, и не мог бы предполагать того, что разбойники убили тебя. Я унываю об Иосифе, и его одежда приводит меня еще в другое, не меньшее уныние. Итак, у меня два несчастия: с плачем я буду думать о том, каким образом была снята его одежда, и о том, каким образом было убито или съедено его тело? Я умру, Иосиф, мой свет и подпора, и одежда твоя пусть сойдет в преисподнюю вместе со мной. Без тебя, Иосиф, я не хочу видеть этот свет!

И много дней Иаков оплакивал Иосифа. Все сыновья и дочери Иакова собрались вместе утешать его, но он не хотел утешиться и сказал:

— С печалью я сойду в преисподнюю к сыну моему!

Тем временем, измаильтяне поспешно вели Иосифа в Египет [9], надеясь получить за его красоту много золота от какого-либо вельможи. Когда они шли по египетскому городу, их встретил царедворец фараона [10] Пентефрий. Он увидел Иосифа и обратился к измаильтянам с такими словами:

— Купцы, скажите мне, откуда у вас этот юноша? Он нисколько не похож на вас, потому что среди вас, измаильтян, нельзя найти такого красивого юношу.

Они ему отвечали:

— Этот отрок очень умен и принадлежит к знатному роду.

Пентефрий охотно купил у них Иосифа и заплатил столько, сколько им было угодно. Царедворец ввел его в свой дом и всячески старался узнать его прежнюю жизнь. Потомок праведных Авраама, Исаака и Иакова жил у Пентефрия в добродетели и большой кротости, и Господь был с ним. Иосиф вел честную и непорочную жизнь. По лицу и словам его было видно, что он целомудрен и боится Бога: он никогда не забывал Всевидящего Бога отцов своих, Который избавил его от смерти во рву и от ненавистных братьев. Иосиф горевал только об отце своем Иакове. Живя у Пентефрия, Иосиф снискал к себе его благоволение и понравился ему. Пентефрий, видя, что с Иосифом находится Господь, Который успешно устраивает все в его руках, поставил его начальником над всем домом и отдал в его руки все имущество: имения, села, рабов и домашнее хозяйство. Сам Пентефрий при Иосифе не знал ни о чем, кроме той пищи, которую ел за своим столом: он ясно видел, что Иосиф честен и что имущество в руках его растет все больше и больше. Ради Иосифа Бог благословил дом египтянина. Все рабы и рабыни были очень довольны Иосифом, потому что при нем им жилось хорошо и вполне безбедно, во всяком довольстве. Иосиф имел хорошую внешность и красивое лицо. Супруга Пентефрия была поражена красотой его, и сердце ее загорелось к нему сатанинскою любовью. Она всячески старалась соблазнить невинного Иосифа и сильно желала побыть с ним. Чтобы прельстить Иосифа, жена Пентефрия прибегала ко многим хитростям: каждый час переменяла одежды, умывала и намазывала лицо и навешивала на шею ожерелья. Кроме того, она обольщала праведную душу Иосифа разными телодвижениями, мерзким смехом и прелюбодейными словами. Но всеми этими хитростями она губила только себя. Иосиф не смотрел на ее украшения и не думал грешить с ней. Мысль о Боге и страх перед Ним защищали его от всяких искушений. Когда же жена Пентефрия увидела, что все ее украшения не действуют, она еще больше воспылала огнем прелюбодеяния и не знала, чем бы ей еще подействовать на целомудренного юношу. После она еще раз задумала совратить его на грех своими бесстыдными словами; змеиный яд, находящийся в ней, открыл ее уста, и она сказала Иосифу:

— Побудь со мной и ничего не бойся; напротив, будь посмелей со мной, чтобы я могла насладиться твоей красотой, а ты моей добротой. Ты никого не бойся, потому что все слуги подчинены нам, и ты владеешь всем домом; никто не войдет к нам и не узнает ни о наших разговорах, ни о наших отношениях. Если ты потому не соглашаешься на мои предложения, что боишься мужа, то я могу отравить его.

Невинный же юноша продолжал сохранять себя от порока. Его тело и душа были непобедимы. Иосиф не погиб в этой буре. Боясь Бога, он отверг все предложения госпожи своей. Оставаясь целомудренным, он ответил ей так:

— Госпожа моя, я не могу согрешить с тобой, ибо боюсь Бога. Мой господин поручил мне все, как домашнее, так и сельское хозяйство, и нет ничего, на что не простиралась бы моя власть, разве только кроме тебя, госпожа моя. Грешно же мне отвергать такую любовь господина моего и заниматься в дому его столь недостойными делами, этим я прогневаю Бога, Которому известны все человеческие тайны.

Вот такими и им подобными словами Иосиф наставлял госпожу свою. Змея же эта ничего не хотела слушать и еще больше возбуждалась сладострастием. Желая принудить Иосифа ко греху, она искала только на то удобный час и случай. Иосиф, видя, как госпожа хочет прельстить его, часто обращался с молитвой к Богу отцов своих, говоря:

— Бог отцов моих, Авраама, Исаака и Иакова, избавь меня от этого несчастия! Ты Сам видишь, Господи, как эта сумасшедшая женщина незаметно хочет погубить меня своим злодеянием. Ты, Владыка, избавил меня от убийственных рук моих братьев. Теперь избавь меня от этого хищного зверя, иначе я буду отчужден от отцов моих, которые так сильно возлюбили Тебя, Господи.

В молитве Иосиф обращался также и к Иакову:

— Отец мой Иаков, помолись усердно за меня Богу! Помолись за меня, потому что враг хочет разлучить меня с Богом. Греховная смерть от женщины еще ужаснее смерти от рук братьев. Та смерть хотела уничтожить тело мое, эта же душу мою хочет разлучить с Богом. Отец! Благодаря твоим молитвам к Богу я избавился от смерти во рву. Теперь еще помолись пред Вышним об избавлении меня от греховного рва, куда толкает меня эта женщина, не имеющая ни стыда, ни страха перед Богом. Когда я пришел к моим братьям, они зверски поступили со мной и, как свирепые волки, разлучили меня с тобой. Здесь же меня встретил еще более свирепый зверь. Помолись же, преподобный, за меня, сына твоего Иосифа, чтоб мне не умереть душою перед Богом нашим.

Иосиф оставался непобедимым, а госпожа его продолжала искать удобного случая, чтобы привлечь его к себе. Случилось в один день, что Иосиф по какому-то делу вошел в дом. Никого из домашних в нем не было. Вдруг Иосифа схватила госпожа и повлекла на постель. Обнажившись, она стала принуждать его к прелюбодеянию. Целомудренный и святой юноша, видя ее наглость, отвернулся от наготы ее и, вырвавшись силою, выбежал вон. Верхняя одежда его осталась в руках госпожи. Так Иосиф порвал все сети диавола. Орел, когда увидит охотника, взлетает еще выше. Так поступил и Иосиф. Он убежал от женщины, потому что не хотел, чтобы ее сети вовлекли его во грех. Жена же Пентефрия, видя, что Иосиф избежал ее рук, сильно испугалась; ею овладел великий страх. К тому же, ей стало стыдно. Она стала придумывать, как бы получше оклеветать юношу, чтобы муж рассердился на него и из ревности убил его. Она подумала:

— Лучше будет, если Иосиф умрет. Его смерть облегчит меня. Я не могу видеть такой красоты без того, чтобы не насладиться ею. Меня же он только презирает.

После того она, громко призвала рабов и рабынь и сказала им:

— Посмотрите, что сделал со мной этот раб еврей! Мой муж дал ему власть над всем домом, он же самым бесстыдным образом захотел изнасиловать меня. Ему мало владеть домом, он пожелал и меня отнять от мужа моего. Он пришел ко мне и сказал: «Ложись со мной», — на это я, как вы сами слышали, громко закричала. Иосиф испугался этого крика и убежал вон, оставив одежду свою у меня.

Все слушающие удивлялись происшедшему, потому что никто из них не ожидал, чтобы Иосиф был настолько наглым. Когда Пентефрий явился из царских палат, супруга его взяла Иосифову одежду и показала ему. Затем, как целомудренная, она начала жаловаться на Иосифа и сказала:

— Ты привел этого еврея для того, чтобы он надругался над нами. Неужели ты научил его так оскорбить и обидеть меня? Он нашел в доме меня одну и хотел изнасиловать меня. Если бы я не закричала, а домашние не подоспели на мой крик, то он совершил бы насилие, ибо я, слабая, не могла бы вырваться из рук его, более сильного. Когда он услышал, что я закричала и что на мой крик бегут домашние, он убежал из дому, оставив у меня свою одежду.

Пентефрий тотчас же поверил этим ложным словам и сильно разгневался на Иосифа. Он приказал сковать Иосифа и отправить в тюрьму. Пентефрий забыл про то благоустроение в домашнем и сельском хозяйстве, которое Бог послал ради Иосифа. Не проверив слов жены своей, Пентефрий осудил невинного Иосифа. Бог же Авраама, Исаака и Иакова, испытывающий сердца людей, не покидал Иосифа и не оставлял его своею милостью: Иосиф снискал благоволение начальника тюрьмы и жил как на воле. Господь Бог не оставляет боящихся Его. И жил Иосиф у начальника тюрьмы так же, как и у Пентефрия. Видя Иосифа во всем себе верным, начальник сделал его смотрителем над всей тюрьмой. Как-то раз после этого два царедворца фараона египетского, главный хлебодар и главный виночерпий, провинились перед своим господином. Фараон разгневался и посадил их в ту же тюрьму, куда был посажен и Иосиф. Прошло несколько дней, как они жили в тюрьме. Иосиф во всем помогал им, потому что они были честными людьми. Вот однажды каждому из них в одну и ту же ночь приснился сон, предзнаменовавший близкое будущее. Иосиф по обычаю пришел к ним поутру и нашел их смущенными и печальными. Он спросил их:

— Отчего сегодня у вас печальные лица?

Они сказали ему:

— В эту ночь каждый из нас видел сон, и мы потому печальны, что некому истолковать их.

Тогда Иосиф сказал им:

— Один Бог, как Всеведущий, может, если захочет, открыть значение сна людям, боящимся Его. Расскажите каждый свой сон. Бог откроет вам через меня их значение.

Главный виночерпий рассказал ему такой сон:

— Я видел пред собою виноградник, а в нем виноградную лозу. На лозе выросли три молодые ветви, которые дали зрелые ягоды. У меня в руках была чаша фараона. Я взял и подал ее в руки фараона.

На это Иосиф ответил ему:

— Вот что значит твой сон: три ветви — это три дня. Через три дня фараон вспомнит о тебе, смилуется над тобой и, освободив отсюда, снова назначит тебя на прежнюю должность. Тогда, как и прежде, ты подашь чашу фараону. Вспомни же обо мне, господин мой, когда тебе будет хорошо, и окажи мне благодеяние. Я прошу упомянуть про меня фараону и освободить меня отсюда. Ведь меня украли из земли Еврейской. В вашей же стороне я тоже не совершал никакого преступления, и если меня посадили в тюрьму, то только по злобе.

Когда главный хлебодар увидел, что Иосиф так хорошо истолковал сон его другу, он сказал Иосифу:

— Я также видел сон: мне снилось, что на голове у меня находятся три корзинки со всякой пищей. Прилетали птицы и клевали пищу с головы моей.

Иосиф ответил ему:

— Вот что значит твой сон: три корзины — это три дня. Через три дня фараон снимет с тебя голову и повесит тебя на дереве; и птицы будут клевать тело твое.

На третий день, день своего рождения, фараон устроил пир для всех вельмож своих и слуг. На этом пиру он вспомнил про главного виночерпия и главного хлебодара и приказал привести их обоих. Расследовав их дело, фараон велел главного хлебодара повесить, а главного виночерпия возвратить на прежнюю почетную должность. Этот же виночерпий совершенно забыл про Иосифа и не упомянул об нем фараону. Два года спустя фараону приснился удивительный сон. Он видел, будто стоит у реки, и вот из нее вышли семь сытых коров, хороших на вид и тучных телом. Эти коровы стали пастись на речном берегу. После них из реки вышли семь других коров, худых на вид и тощих телом. Они стали пастись подле первых. Вдруг эти семь худых коров пожрали семь других тучных. Несмотря на это, они не насытились и остались такими же худыми, какими и были. На этом фараон проснулся. Уснув снова, он увидел другой сон: на одном стебле поднялись семь полных и хороших колосьев; после них выросли семь других колосьев, тощих и иссушенных ветром. Эти тощие колосья пожрали семь полных. Сон ужасно смутил проснувшегося фараона. Он призвал всех волхвов и мудрецов Египта и рассказал им сон. Ни один из них не мог растолковать этого сна: разве могут служащие бесам волхвы понять непостижимые тайны Небесного Бога? Этим фараон был сильно опечален. Тогда главный виночерпий вспомнил об Иосифе, растолковавшем ему сон в тюрьме, и сказал фараону:

— Теперь только, господин мой, я вспомнил о своем грехе. Когда ты разгневался на нас, рабов твоих, и посадил меня и главного хлебодара в тюрьму, так каждый из нас в одну ночь увидел сон, касающийся его будущей жизни. Там же жил с нами молодой еврей, раб Пентефрия. Ему мы рассказали наши сны, и он истолковал их. Как он сказал, так и сбылось: меня ты, царь, помиловал и назначил на прежнюю должность, его же приказал предать смерти.

Услышав это, фараон обрадовался и приказал поспешно привести Иосифа из тюрьмы. Его остригли и переменили ему одежду, потому что, как узник, он очень оброс и одет был в рубища. Иосиф предстал пред фараоном и его вельможами. Фараон сказал ему:

— Я слышал, что ты весьма мудр и смышлен и умеешь толковать сны. Я видел сон, который никто не может объяснить мне. Объясни же ты его.

Иосиф отвечал:

— Вышний Бог может, если захочет, открыть людям непостижимые тайны. Без Бога невозможно узнать ни о каком благом предзнаменовании.

Тогда фараон при всех вельможах начал рассказывать Иосифу свой сон о тучных и худых коровах, о полных и тощих колосьях, о том, как худые пожрали тучных и тощие полных, о чем уже сказано выше. Иосиф, преисполненный пророческого духа, стал толковать сон и предсказывать будущее, как в течение семи лет будет богатство и изобилие плодов по всей Египетской земле, на что указывают семь сытых коров и семь полных колосьев. По истечении этих лет, будет сильный голод, на что указывают худые коровы, съевшие тучных, и семь тощих колосьев, которые пожрали полных и не насытились. Про прежнее изобилие везде забудется, и голод истощит всю землю. Земного плодородия не будет и в помине вследствие голода, который наступит через семь лет, — и этот голод будет очень тяжел. А что это сбудется непременно, видно из того, что Бог одно и то же открыл тебе, царь, в двух снах: о коровах и колосьях. Теперь прими совет убогого раба твоего: выбери мудрого и разумного человека и поставь его начальником над всей Египетской землей. В течение этих наступающих семи плодородных лет нужно собирать пятую часть всех произведений Египетской земли. Пшеницу и всякий хлеб нужно складывать в царские кладовые. Точно также и по всем городам пусть собирают и хранят хлеб, чтобы запасти пищу на семь лет голода, иначе весь Египет погибнет от него. Фараон и его вельможи удивились пророческим словам Иосифа и мудрому совету его. И сказал фараон своим вельможам:

— Можем ли мы найти такого, как он, человека, в котором был бы Дух Божий?

Потом фараон обратился к Иосифу:

— Так как все это Бог открыл тебе, то нет человека более разумного и мудрого, чем ты. В моем дворце и во всем моем царстве ты будешь первым после меня. Твоих приказаний будет слушаться вся Египетская земля. Разве только престолом я буду выше тебя.

Фараон снял с руки перстень и надел его на руку Иосифа. Потом он надел на Иосифа багряную одежду и повесил на шею его золотую цепь. При этом он сказал:

— Сегодня я назначаю тебя вторым царем всего Египта. Без тебя я не подниму руки своей, и никто во всей Египетской земле не осмелится что-либо сделать без твоего приказания.

Фараон дал Иосифу египетское имя Псонфомфаних, то есть «Спаситель мира». По приказанию фараона Иосифа посадили на вторую из царских колесниц и повезли по городу, а глашатаи кричали, что над Египтом поставлен второй царь. Все царские вельможи шли, окружая колесницу, и воздавали второму царю такие же почести, как и самому фараону. О, замечательная перемена, происшедшая в один час с праведным юношей, благодаря покровительству Бога, Который знает, как возвысить и прославить, чтобы посадить его с царями и вельможами! О, праведный суд Твой, Боже! Так, Господи, Ты очистил от клеветы невинного Иосифа. Так успокоил Ты оскорбленного сего праведника и еще на этом свете воздал ему столь славную награду за чистоту его и терпение! Тем более воздашь Ты в будущей жизни святым угодникам Твоим! Когда вельможа Пентефрий, тот самый, который посадил в тюрьму Иосифа, узнал про чудесный случай, как Иосиф с великой славой воссел на колесницу фараона, он страшно испугался. Со страхом и трепетом он пришел домой и сказал жене своей:

— О жена, ты не знаешь, какое невероятное событие произошло в Египте! Для нас оно очень страшно! Наш раб Иосиф теперь стал господином не только над нами, но и над всей египетской землей. Прославляемый всеми, он восседает теперь на колеснице фараона. От страха и трепета я не мог показаться ему на глаза и незаметно ушел от вельмож.

Узнав об этом, жена Пентефрия сказала своему мужу:

— Ничего не бойся. Теперь я признаюсь тебе в своем грехе. Я безумно любила Иосифа. Все время я прихорашивалась и прельщала его, чтобы иметь возможность побыть с ним и насладиться красотой его. Но я не могла достигнуть этого. Ввиду того, что он не соглашался на мои предложения, я силою заставляла его лечь со мной. Целомудренный же Иосиф убежал от меня и оставил одежду свою, которую я и показала тебе. Я наклеветала на него, будто он хотел изнасиловать меня. Таким образом, выходит, что через меня он достиг царской власти и такой большой славы. Ведь если бы я не любила Иосифа и он жил не в тюрьме, а у нас дома, то его добродетель и мудрость оставались бы под спудом и не были бы прославлены. Он должен быть доволен мной за то, что я явилась виновницей такой славы его и почета. Не будем же бояться этого праведного и преподобного Иосифа. Он никому не рассказал о случившемся между нами и, наверное, по своему незлобию, простит нас. Пойдем и вместе с другими вельможами поклонимся ему.

Они пошли и в смущении поклонились Иосифу. Тот нисколько не озлобился на них и никому не рассказал о том, что было между ними. Фараон женил Иосифа на Асенефе, дочери Пентефрия, но не того Пентефрия, у которого работал Иосиф, а другого: тот был царедворцем, этот же — жрецом в городе Илиополе [11], то есть Солнечном городе. Иосифу было тридцать лет, когда он начал царствовать в Египте. Согласно его пророчеству, земля в течение семи лет действительно приносила обильный урожай. В это время Иосиф проходил по всему Египту, собирал пшеницу и всякие земные плоды и складывал их по городам. Он скопил пшеницы так же много, как песку морского, так что потом не мог даже вымерить ее, ибо ее было без числа. Еще до наступления семи лет голода, у Иосифа от Асенефы родились два сына, первый по имени Манассия, второй — Ефрем. Но вот прошли семь лет изобилия, и наступили семь лет голода. День ото дня голод усиливался во всей стране. Во всей египетской земле нигде не стало хлеба, кроме царских хлебных запасов. Весь Египет почувствовал голод. Народ начал просить у фараона хлеба. Фараон отсылал их к Иосифу. Последний открыл царские житницы и стал продавать хлеб всем египтянам. И из всех стран приходили в Египет покупать хлеб у Иосифа, ибо голод захватил всю землю. Великий голод достиг также земли Ханаанской, где жил Иаков. Старец и сыновья его стали изнемогать от голода. Узнав о том, что в Египте есть много хлеба, Иаков сказал сыновьям своим:

— Что вы не позаботитесь? Вот я слышал, что в Египте продается много пшеницы. Идите туда и купите там немного хлеба, чтобы вам не умереть с голоду.

Десять братьев Иосифа отправились в Египет. Самый младший брат, Вениамин, остался с отцом, потому что Иаков не пустил его в дорогу с братьями, Иаков сказал:

— Еще случится с ним дорогой такая же беда, как и с его братом Иосифом!

Сыны Израилевы пришли в Египет. Вместе с ними явилось много других пришельцев с тою же целью — купить пшеницы, которую продавал всем Иосиф, князь египетской земли. Братья подошли к Иосифу и поклонились ему до земли. Когда Иосиф увидел братьев своих, он тотчас же узнал их. Он сурово, как бы гневаясь, спросил их:

— Откуда вы пришли?

Они отвечали:

— Мы пришли из земли Ханаанской [12] купить хлеба.

Иосиф вспомнил свои сны и увидел, что они начинают сбываться. Поэтому он прославлял Бога в сердце своем. Потом, как бы сердясь, он снова сказал им:

— Вы — шпионы, соглядатаи. Вы пришли высмотреть пути этой страны?

Они же сказали:

— Нет, господин. Мы, рабы твои, люди честные и пришли купить пищи. Все мы — дети одного человека и вовсе не шпионы и не соглядатаи.

Иосиф сердитым голосом сказал им на это:

— Нет, вы пришли высмотреть пути этой страны.

Братья сильно испугались и в доказательство своей невинности стали говорить о доме своем и об отце.

— В Ханаанской земле у нас есть праведный отец. Раньше нас было двенадцать братьев, а теперь стало одиннадцать. Здесь нас десять человек. Один из наших братьев, съеденный зверями, умер в пустыне. Отец до сих пор плачет о нем, потому что очень любил его. Другой брат, самый младший, остался дома утешать отца.

Иосиф сказал им на это:

— Вот я правду говорил, что вы — шпионы и соглядатаи, ибо вы сами же себя выдаете. Клянусь жизнью фараона, что вы не уйдете отсюда, пока не придет сюда младший брат ваш. Пошлите одного из вас привести брата вашего, вы же будете задержаны. Тогда откроется, правду ли вы говорите или нет. Если вы не приведете сюда младшего брата, то вы действительно — шпионы и соглядатаи.

Так Иосиф сказал им и отдал их под стражу на три дня. На третий день он привел их к себе и сказал:

— Только из-за боязни Бога я не прибегаю к жестоким пыткам. Если вы действительно люди честные, а не шпионы и соглядатаи, и хотите остаться в живых, то вы должны сделать вот что. Один из вас пусть останется здесь в тюрьме. Остальные отправляйтесь домой, и захватите купленную пшеницу отцу вашему; младшего же брата вашего, о котором вы говорите, приведите оттуда ко мне. Тогда оправдаются ваши слова. Если вы на это не согласитесь, то будете умерщвлены.

Они согласились на это и сказали друг другу по-еврейски:

— Мы заслужили эту напасть. Мы наказываемся за грех против брата нашего, потому что оставили без внимания страдание души его, когда он умолял нас. Мы не слушали его. За то и постигло нас это горе.

Старейший брат Рувим сказал им:

— Не говорил ли я вам тогда: не обижайте отрока? Вы не послушали меня. Теперь кровь его взыскивается с нас.

Беседуя меж собою, братья не знали, что Иосиф понимает их речь. Иосиф же отошел от них и прослезился. Потом, подойдя к ним, он приказал взять из среды их Симеона и связать его перед ними. Этот Симеон больше всех ненавидел Иосифа и больше всех показал свою злобу, когда Иосифа бросали в ров и продавали измаильтянам. Связанного Симеона Иосиф приказал посадить в тюрьму. Относительно прочих братьев он сделал распоряжение наполнить мешки их хлебом, тайно возвратить серебро в мешок каждого и дать им запасов на дорогу. После этого Иосиф отпустил своих братьев. Те положили хлеб на ослов своих, и отправились в путь к земле Ханаанской. Как-то раз они остановились на отдых. Один из братьев, желая дать корм своему ослу, открыл мешок и в отверстие его увидел свое серебро. Он сказал братьям:

— Мне возвратили серебро, оно нашлось в мешке моем.

Братья были смущены этим и сказали друг другу:

— Что это Бог сотворил нам?!

Приехав к отцу, они рассказали ему о всем случившемся с ними в Египте. Высыпая пшеницу из мешка своего, каждый брат находил в нем и свое серебро. Это еще больше испугало их. Выслушав сыновей, отец печально сказал им.

— Вы лишили меня детей. Иосифа нет, Симеона нет; неужели вы хотите взять от меня и голову?

Рувим сказал отцу:

— Убей обоих сыновей моих, если я не приведу его к тебе. Отпусти его на мои руки.

Иаков отвечал:

— Сын мой не пойдет с вами, потому что брат его умер, и он остался у меня один. Я боюсь, что на пути, когда он уйдет от меня, случится с ним такое же несчастье, как и с братом его Иосифом. Тогда вы сведете старость мою с печалью в могилу.

Голод в Ханаанской земле продолжал свирепствовать. Когда весь купленный в Египте хлеб был съеден, Иаков сказал сыновьям своим:

— Пойдите опять в Египет, купите там немного хлеба, чтобы нам не умереть с голоду.

На это Иуда сказал ему:

— Господин той земли решительно объявил нам: «Не показывайтесь мне на лицо, если младшего брата вашего не будет с вами». Если пустишь с нами Вениамина, то мы пойдем в Египет и купим тебе хлеба. Если же не пустишь, то не пойдем. Тот господин сказал нам: «Вы не увидите меня, если младший брат ваш не придет с вами».

Иаков сказал:

— Зачем вы причинили мне зло, сказав египетскому господину, что имеете еще брата?

Сыновья отвечали ему:

— Тот господин спрашивал нас о нашем роде: «Жив ли еще отец ваш? Есть ли у вас брат?» Мы ответили ему на все вопросы. Могли ли мы знать, что он скажет: «Приведите брата вашего!»

Потом Иуда снова обратился к отцу своему:

— Отпусти отрока со мной, пусть пойдет он с нами. Тогда и ты, и мы, и весь род наш не умрем, но останемся живы. Я беру отрока на свое попечение, и из моих рук ты потребуешь его. Если я не приведу его к тебе и не поставлю его пред лицом твоим, то навсегда останусь виновным пред тобою. Если бы мы не промешкались из-за Вениамина, то уж дважды бы могли привезти хлеба из Египта.

Иаков сказал сыновьям:

— Если так, то делайте, как хотите. Возьмите с собой плодов нашей земли, как-то: бальзаму, меду, фимиаму, ладану, фисташков и других орехов и отнесите в дар египетскому господину. Кроме того, возьмите с собой двойное количество серебра, чтобы возвратить то, которое нашли вы в мешках своих. Возьмите с собой Вениамина и отправляйтесь в путь. Пусть Всемогущий Бог даст вам возможность снискать благоволение того человека, чтобы он отпустил с вами и Симеона и Вениамина. Я же, пока вы не возвратитесь, буду считать себя бездетным.

Сыновья Иакова взяли с тобою дары, двойное количество серебра и Вениамина и пошли в Египет. Они предстали пред Иосифом. Когда Иосиф увидел с ними Вениамина, он сказал начальнику дома своего:

— Введи этих людей в дом. Потом заколи что-нибудь из скота и приготовь обед. В полдень я буду есть вместе с ними.

Начальник исполнил приказание Иосифа и ввел братьев его в дом. Когда их ввели в дом Иосифа, они сказали друг другу:

— Нас ввели сюда из-за серебра, которое возвратили нам в мешки наши, чтобы оклеветать нас и захватить в рабство.

И сказали они начальнику дома:

— Господин, послушай нас, мы умоляем тебя. Мы приходили уже сюда покупать пшеницу. Случилось так, что, когда мы пришли на стоянку и открыли наши мешки, серебро каждого нашлось в мешке его. Мы не знаем, кто положил его туда. Теперь мы принесли двойное количество серебра, чтобы одну половину возвратить, как найденное в мешке, а другую заплатить за пшеницу.

Начальник дома сказал им:

— Будьте спокойны, не бойтесь. Это сокровище послал вам Бог ваш и Бог отца вашего.

Затем начальник привел к ним Симеона и принес воды, чтобы они омыли свои ноги; ослам их он дал корму. Братья приготовили дары и ждали прихода Иосифа, ибо слышали, что у него сготовлен для них обед. Когда Иосиф пришел в дом, братья поклонились ему до земли и поднесли привезенные из дому дары. Иосиф спросил их:

— Здоровы ли вы и здоров ли старец отец ваш, о котором вы говорили, жив ли еще он?

Они отвечали:

— Здоров раб твой, отец, жив еще.

На это Иосиф сказал:

— Человек тот благословен от Бога.

Братья снова поклонились ему. Подняв глаза, Иосиф увидел единоутробного брата своего Вениамина и спросил:

— Это тот самый ваш брат, о котором вы говорили мне?

Они отвечали:

— Да, господин.

Иосиф сказал Вениамину:

— Да будет милость Божия на тебе, сын мой!

При этом он взволновался. Он готов был заплакать. Поэтому он вышел во внутреннюю комнату и там заплакал, вспоминая об отце своем Иакове, Иосиф проговорил:

— Добрый отец, счастливы те, кто постоянно живет с тобою! Все мое царство не достойно тебя, любезного Богу! Мне захотелось спросить Вениамина, помнишь ли ты меня и любишь ли так, как я люблю тебя. Поэтому я заставил братьев моих привести с собой и Вениамина. Я не верил словам их, что отец мой здоров и брат жив. Я думал, что из зависти они погубили и этого (младшего) сына твоего возлюбленного — Вениамина. Так как он единоутробный брат мой, то братья возненавидели его так же, как и меня. Я знаю, отец, что ты сильно скорбишь о нас. Я умножил печаль твою. Мне понятна эта печаль: никого из нас не осталось с тобою. О, отец! Не довольно ли с тебя и одного горя, которое говорило обо мне. Теперь к нему прибавилось еще другое. Я причина всех твоих страданий, потому что приказал привести сюда Вениамина. Этот мой поступок бессердечен. Так поступить заставил меня слух о тебе. Мне хотелось узнать, действительно ли жив ты, мой добрый отец. О, если б кто дал мне возможность снова увидеть ангельский твой образ!

Так Иосиф тихо плакал в своей комнате. Затем он умыл лицо, чтобы не было заметно, что он плакал и, удерживая себя от слез, вышел к братьям. Он приказал подавать обед себе, евреям и египтянам, каждый отдельно, ибо египтяне не могли есть вместе с евреями: всякий пастух овец вызывал в египтянах чувство отвращения. Перед самым обедом Иосиф велел братьям садиться по старшинству, кто раньше рожден. При этом он стал называть их по именам, как бы гадая имеющейся в руках его серебряной чашей. Он взял чашу в левую руку и, ударяя пальцем правой, извлекал звук. Ударив в первый раз, он громко сказал стоящим перед ним:

— Самому старшему брату имя Рувим, пусть сядет он первым!

Ударив вторично, Иосиф сказал:

— После него родился Симеон.

И тоже велел сесть. Ударив снова, он приказал сесть третьему, и, называя дальше каждого по имени, он приказывал ему садиться по его возрасту. Этим чудом Иосиф нагнал на всех такой страх, что все подумали: «Этот человек действительно все знает». Желая уменьшить их страх, Иосиф поспешил послать им со стола своего кушанья, причем Вениамину послал в пять раз больше, чем другим. Все ели, пили и вполне насытились. Иосиф приказал начальнику своего дома наполнить бесплатно пшеницей мешок каждого брата, причем в мешок Вениамина тайно вложить ту чашу, которою он, Иосиф, гадал, после же всего этого отпустить их. Утром братья радостно вышли из города. Они были еще недалеко, как их нагнал начальник Иосифова дома. Он угрожающе стал бранить их и называть ворами и недостойными оказанной чести, заплатившими за добро злом и укравшими чашу египетского господина, из которой тот пьет и с помощью коей гадает. Братья сказали:

— Если мы вторично принесли серебро, найденное у нас в мешках, то могли ли мы украсть чашу господина твоего? У кого из рабов твоих найдется чаша, тому смерть, и мы будем рабами господину нашему.

Начальник изъявил согласие:

— Пусть будет так, как вы говорите. Положите на землю мешки ваши, — я поищу.

Они поспешно стащили с ослов мешки свои. Начальник искал чашу, начиная со старшего и кончая младшим, и неожиданно для всех чаша нашлась в мешке Вениамина. Увидев это, братья разорвали на себе одежды. Каждый из них с угрозой поносил и Вениамина и Рахиль:

— Иосиф хотел царствовать над нами, и по заслугам был съеден зверями. С другой стороны ты задумал украсть царскую чашу и привел это в исполнение. Не вы ли сыновья Рахили, которая похитила отцовские идолы и не призналась в этом, сказав: «Я ничего не украла».

Вениамин зарыдал и в слезах проговорил:

— Сам Бог отца моего, взявший, как было Ему угодно, из живых Рахиль и узнавший причину смерти брата моего, Бог, Который утешает Иакова, горюющего о Рахили и детях ее, и Который видит теперь всех нас и познает сердца наши, — Сам Он знает, что я не воровал чаши, как говорите вы, и даже не думал об этом. Клянусь тем, что не увижу седин Иакова и не услышу голоса Его; клянусь всем этим, что я не украл чаши! Горе мне! Горе мне, Рахиль! Что стало с твоими детьми! Иосиф, как говорят, съеден зверями, а я оказался вором на чужой стороне, и меня оставят здесь в рабство; Иосиф не нашел себе помощи в пустыне, когда звери поедали его; так и я, мать моя, тщетно обращаюсь к братьям своим, и никто не верит мне, сыну твоему!

Не зная, что ответить начальнику, братья взяли Вениамина и возвратились в город. Они пришли к Иосифу и пали пред ним на землю. Иосиф сердито сказал им:

— Так-то вы отплачиваете за мое благодеяние? Разве затем я почтил вас, чтобы вы украли чашу мою, которой я гадаю? Не правду ли я говорил, что вы не честные люди, а шпионы и соглядатаи?

Иуда сказал на это:

— Мы не знаем, что отвечать нашему господину, что говорить, чем оправдываться. Бог открыл грехи наши и за то наказывает нас. Поэтому все мы, господин наш, будем рабами твоими — и мы, и тот, у кого нашлась чаша.

Иосиф отвечал:

— Нет, я не поступлю так, как говоришь ты, ибо боюсь Бога. Тот юноша, у которого нашлась чаша, останется рабом, а вы в целости идите к отцу своему.

Иуда же, подойдя к Иосифу, припал к ногам его и стал просить:

— Господин, не прогневайся на меня, если я скажу тебе. Господин, ты спрашивал рабов твоих: «Есть ли у вас отец или брат?» Мы ответили: «У отца было два сына, которых он любил больше нас. Одного из них разорвал в горах зверь, и отец до сих пор плачет о нем; другого же сына отец постоянно держит при себе, и этот сын служит утешением ему в старости». По твоему приказанию, господин, мы привели к тебе младшего брата нашего. Теперь мы неожиданно провинились пред тобою. Я умоляю тебя, владыка, оставить меня рабом вместо отрока, чтобы только он мог возвратиться к отцу. Ведь я взял его на свои поруки. Поэтому я не могу возвратиться домой. Я не хочу видеть горькой смерти отца нашего, который тотчас же умрет от безмерный печали, как только не увидит меж нас младшего сына своего.

Иосиф слышал эти жалостные слова и видел, что все стоят пред ним в смущении и страхе. Он также видел, как Вениамин в разодранной одежде и с плачем припадал к ногам стоящих тут братьев, умоляя их, чтобы они просили за него Иосифа отпустить его вместе с ними. При виде всего этого Иосиф взволновался и не мог больше сдержать себя. Всем египтянам он приказал удалиться. Когда все вышли и остались одни только братья, Иосиф заплакал и на еврейском языке сказал им:

— Я — Иосиф, брат ваш. Жив ли еще отец мой?

Но братья не могли отвечать на слова Иосифа, ибо испугались его. Иосиф же сказал им:

— Я — Иосиф, брат ваш, которого продали вы в Египет. Я не был съеден зверями, как сказали вы отцу, но был продан вами измаильтянам. Я хватал тогда всех вас за ноги и умолял вас, но никто не помиловал меня. Теперь, братья мои, вы не печальтесь, не бойтесь и не тужите; наоборот, вы должны радоваться, что я царствую. Подобно тому, как раньше вы сказали отцу, что я съеден в горах, теперь идите и с радостью скажите ему: «Жив сын твой Иосиф. Он сидит на царском престоле и держит в руках скипетр Египетского царства».

Когда Иосиф говорил это, братья, от страха и трепета, стояли перед ним, как мертвые, и думали о том, как много сделали ему зла. Иосиф снова сказал им:

— Теперь не бойтесь того, что продали меня. Бог послал меня сюда пред вами для сохранения вашей жизни, для того, чтобы я прокормил вас во время голода. Теперь второй голодный год на земле. Осталось еще пять лет, в которые не будут ни пахать, ни сеять, ни жать. Не вы послали меня сюда, а Бог, который сделал меня отцом фараону, господином над всем домом его и князем всей Египетской земли. Идите же скорей к отцу моему, расскажите ему все обо мне. Передайте ему также о славе моей и скорее приведите его сюда со всем домом. Здесь все вы будете сыты.

После этих слов Иосиф пал на шею Вениамина и плакал от радости. Вениамин тоже плакал, обняв шею Иосифа. Потом Иосиф подошел к братьям и также стал целовать их. Он не сердился на них и, как незлобивый, по-прежнему любил их. До фараона и его приближенных дошел слух, что пришли в Иосифу братья его. Фараон приказал Иосифу перевести весь род свой в Египет, обещая дать самую лучшую землю. Иосиф одарил братьев богатыми подарками, золотом, серебром красными одеждами, дал им колесницы, коней и ослов, на коих они могли бы со всем домом переправиться в Египет, и снарядил их, при всем этом, путевым запасом. Кроме того, Иосиф послал дорогие подарки и отцу своему и радостно отпустил к нему братьев, сказав им:

— Не ссорьтесь по дороге, но мирно идите скорей к отцу и скажите ему: «Сын твой Иосиф просил нас передать тебе следующее: Бог сделал меня господином над этой Египетской землей; поэтому радуйся, отец, и приди сюда, чтобы я мог видеть ангельское лицо твое».

Они быстро пошли, достигли Ханаанской земли, рассказали отцу своему про Иосифа и передали ему слова его. Услышав имя Иосифа, Иаков вздохнул, прослезился и с печалью сказал:

— Зачем вы смущаете душу мою? Не затем ли, чтобы я снова вспомнил о красоте милого сына моего Иосифа? Зачем вы хотите снова зажечь угашенную печаль души моей?

Иаков не верил словам их. Тогда подошел к нему Вениамин, поцеловал колена его и сказал:

— Эти слова суть истинная правда.

Причем показал отцу подарки и письма, присланные Иосифом. Иаков поверил этому и удивился. Дух его ожил. Он сказал:

— Я счастлив, жив еще сын мой Иосиф, и, прежде чем умирать, я пойду и посмотрю на него.

Иаков радостно и поспешно отправился в Египет к сыну своему Иосифу. Когда Иосиф услышал о приближении Иакова, запряг царскую колесницу и выехал встречать отца. Иаков увидел едущего Иосифа и, несмотря на свою старость, слез с колесницы и пошел пешком навстречу ему. Иосиф тоже слез с колесницы и также отправился пешком, как сам, так и все вельможи его. Когда Иосиф приблизился к отцу своему, он опустил на землю имеющийся в руках его царский жезл, как бы не желая держать его. Потом, делая вид, что он преклоняется пред этим жезлом, он поклонился таким образом отцу своему Иакову и подал ему жезл. Это он сделал для того, чтобы египтяне не обиделись, что, будучи в царской багрянице, он поклонился Израилю. Иаков первым подошел к Иосифу, обнял шею его и долго рыдал на ней. Иосиф тоже плакал, обнимая и целуя седины отца. И сказал Иаков Иосифу:

— Теперь я могу умереть, ибо увидел тебя, дитя мое.

Со всевозможными почестями Иосиф ввел Иакова в царственный египетский город и представил его фараону. Иаков благословил фараона. Последний спросил его:

— Сколько тебе лет?

Иаков отвечал:

— Мне сто тридцать лет. Эти лета мои малы и несчастны и не достигли тех, сколько прожили отцы мои.

Фараон велел Иосифу поселить отца его и братьев на лучшей земле. Прожив в Египетской стране семнадцать лет, Иаков умер и присоединился к отцам своим. Иосиф припал к лицу отца, горько плакал о нем и целовал его. Умирая, Иаков завещал Иосифу не хоронить его в Египте, а снести останки его в землю Ханаанскую и положить в гробнице отцов. Поэтому Иосиф сказал вельможам фараона:

— Если вы ко мне благоволите, то ступайте и передайте фараону, что отец мой заклинал меня похоронить его в могиле, которую выкопал он в земле Ханаанской. Теперь я хотел бы пойти похоронить отца моего и возвратиться обратно. Фараон разрешил это. Иосиф отправился в дорогу. С ним отправились все отроки фараона, старейшины дома его, все старейшины Египетской земли, весь дом Иосифа, братья его и весь дом отца его, так что народу было очень много. Они пришли к месту Атад, которое находится по другую сторону реки Иордана. Семь дней они горько рыдали здесь по Иакове и погребли его в двойной пещере, приобретенной Авраамом для устройства гробниц. Похоронив отца, Иосиф с братьями своими и со всеми, ходившими с ним, возвратился в Египет. После погребения отца братья сказали друг другу:

— Что если Иосиф вспомнит нашу злобу и отплатит нам за все зло, которое причинили мы ему?

Они пришли к Иосифу и сказали:

— Отец твой пред смертью завещал тебе: «Прости вину и грех братьев твоих, прости им, что они коварно поступили с тобой». Теперь мы сами просим тебя простить нас за зло, сделанное тебе.

Иосиф плакал, когда говорили ему это. Братья же снова сказали ему:

— Мы — рабы твои, владыка.

Иосиф ответил им:

— Не бойтесь, братья, ибо я тоже боюсь Бога. Вы замышляли против меня зло, но Бог обратил его в добро. Итак, не бойтесь. Я буду кормить вас и ваши семейства.

Эти слова Иосифа были очень приятны сердцу братьев его, и они успокоились. Так Иосиф, братья его и весь дом отца его поселились в Египте. Иосиф прожил сто десять лет. Он видел детей не только у Ефрема, но и у Махира, сына Манассии. Пред смертью Иосиф сказал братьям своим:

— Я умираю. Но когда Бог посетит вас и выведет из земли сей в землю, которую обещал отцам нашим Аврааму, Исааку и Иакову, тогда вынесите с собой отсюда кости мои.

Иосиф умер ста десяти лет. Его положили в раку в Египте.

В заключение же всего мы прославляем изображенного Иосифом Господа нашего Иисуса Христа [13], со Отцом и Святым Духом славимого, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Примечания

Житие и страдание святой преподобной мученицы Евдокии

[1] Римский император Траян царствовал с 98 по 117 г. по P. X.

[2] Илиополь — Илиополис — город солнца.

[3] Келесирия — «углубленная Сирия» — низменная полоса земли в Ливанских горах на севере Палестины.

[4] Финикия Ливанская — восточная часть Финикии, примыкающая к Ливанским горам, а самая Финикия занимает северо-западную часть Палестины, примыкающую к Средиземному морю. Главные ее города — Тир, Сидон, Сарепта — упоминаются в Евангелии.

[5] Самария — средняя часть Палестины, граничащая на севере с Галилеей и Финикией, на юге с Иудеей и примыкающая к Средиземному морю. Население ее составляли десять колен израилевых, кроме колен Иудина и Вениаминова. Вера самарянская — самарянский раскол. Первоначально обитатели Самарии ничем не отличались от иудеев, следуя тому же Моисееву закону. Потом, вследствие сношений с язычниками-инородцами, они утратили чистоту иудейской религии и мало-помалу разошлись с иудеями, так что около 335 г. до Рождества Христова построили даже особый от иудеев храм на горе Гаризим и учредили в нем особое богослужение, имевшее нечто общее с богослужением иерусалимского храма. С этого времени главным пунктом вероучения, разделявшим иудеев и самарян, было учение о месте истинного богослужения (Ин 4:19–20). Кроме того, из всех книг Ветхого Завета они признавали священным только одно пятикнижие Моисеево, которое притом было по местам изменено против подлинника. Все остальные книги Ветхого Завета они отвергали, хотя и имели какую-то свою летопись, под названием «книга Иисуса» — переделка книги Иисуса Навина.

[6] Литра — мера веса, равная 72 золотникам. В серебре стоила до 42 рублей, в золоте — до 506 рублей.

[7] Пусть читающему и слушающему, — говорится в Минеях-Четьих, — не представляется удивительным и невероятным то, что жена грешница посредством любодеяния приобрела столь большое богатство, как рассказано, потому что у греков, еще не познавших истинного Бога и кланявшихся идолам, блудниц не только не презирали, но даже очень почитали, как например, Афродиту, которую они причисляли даже к своим суетным богам. О богатствах же эллинских блудниц у древних историков мы находим следующее. Фрина, афинская блудница, по разорении Александром Великим каменных стен знаменитого эллинского города Фебе или Фивы предлагала на свой счет возобновить эти стены и устроить город лучше прежнего, только чтобы на стенах этих было написано: «Александр разрушил, а Фрина блудница выстроила». Лаиса, блудница коринфская, была столь богата и знаменита, что, по уверению некоторых, одно время вся земля греческая лежала при ее дверях. Фаис, другая афинская блудница, была так красива, знаменита и богата, что Птолемей, первый после Александра Великого царь египетский, не постыдился сделать ее своей законной женой. Родопе из Фракии, египетская блудница, имела такое богатство, что, подражая славе царей египетских, сама для своего прославления воздвигла пирамиду, нисколько не худшую пирамид царских. И Евдокия была подобна им по жизни и по богатству, но когда она оставила это, обнищала духом и телом и угодила Богу покаянием, то стала подобна девам святым, вступила в общение с ангелами и сделалась наследницей богатств вечных, которых и око не видело.

[8] Киновия — монастырь с общежительным уставом, где все живут вместе, имея общее содержание от обители.

[9] Язычники наделяли своих богов и богинь всеми человеческими качествами, и даже недостатками, только в превосходной степени. Поэтому и в дар им они приносили то, что считалось самым ценным и лучшим в человеческой жизни: изысканные яства, дорогие напитки, благовонные вещества и пр. Отсюда Евдокия, утопавшая в роскоши, красивая, всегда богато одетая и благоухающая, действительно, могла казаться современникам чем-то вроде богини.

[10] Комитом назывался особый чиновник, заведующий сбором царских даней. Этим же именем назывались вообще градоначальники.

[11] Трибун — представитель военной власти, командир небольшого отряда, вроде современного полковника.

Страдание святых мучеников Нестора и Тривимия

[1] Римский император Декий царствовал с 249 до 251 года и был жестоким гонителем христиан.

[2] Город Пергия находился в малоазийской области Памфилии, расположенной в южной части Малой Азии на берегу Средиземного моря.

Страдание святой мученицы Антонины

[1] Город Никея находился в малоазийской области Вифинии, лежавшей в северной части Малой Азии по берегам Мраморного и Черного морей. Известен в истории тем, что в нем происходили I и VII Вселенские Соборы.

[2] В 284 г. Римская империя разделилась на восточную, которою правил Диоклитиан, и западную, с 285 г. находившуюся под властью августа Максимиана Геркула. Но здесь надо разуметь не Максимиана Геркула, а Максимиана Галерия, бывшего соправителем Диоклитиана на востоке, зятя и впоследствии преемника его (306–311 гг.). Хотя открытое гонение на христиан началось с 303 г., но еще за несколько лет до этого Галерий преследовал христиан частным образом.

Страдание святого священномученика Феодота, епископа Киринийского

[1] Галатия, иначе Галло-Греция, малоазийская область, получившая свое название от галлов, обитателей нынешней Франции, переселенных в Азию в III веке до Р. Х. Христианство насаждено в Галатии Ап. Павлом во время первого и второго его путешествий.

[2] Остров Кипр лежит в северо-восточной части Средиземного моря, в углу между берегами Киликии и Сирии. Здесь проповедовал евангелие св. ап. Павел.

[3] Ликиний царствовал с 311 по 324 г.

[4] Русск. перев. «на хребте моем орали оратаи, проводили длинные борозды свои». Блаж. Феодорит объясняет: «пророческое слово разумеет бичи и язвы, какие злочестивыми наложены на победоносных мучеников».

Житие святого отца нашего Арсения, епископа Тверского

[1] Древнее житие святого Арсения написано в конце XV в. иноком Феодосием. Чудеса святителя описаны во второй половине XVI и в XVII стол.

[2] Св. Киприан поставлен митрополитом Киевским и всея Руси 2 декабря 1375 г. В Киев он приехал в следующем, 1376 году, и проживал здесь до утверждения на Московской кафедре в мае 1381 г.

[3] Другими словами: митр. Киприан сделал св. Арсения своим секретарем.

[4] Евфимий (по прозванию Вислень) поставлен епископом Тверским 9 марта 1374 года.

[5] Михаил Александрович был великим князем тверским с 1366 по 1399 г. Пред смертью он принял иночество с именем Матфея.

[6] Слово «Патерик» значит «Отечник», т.е. книга об отцах. Книга Патерик представляет собрание кратких рассказов о подвижниках или их изречении. В состав Печерского Патерика, списанного по повелению святого Арсения, входят: Житие преп. Феодосия Печерского, написанное преп. Нестором, Сказание летописи об основании Печерского монастыря; Собрание сказаний Симона, епископа Владимирского, и Поликарпа, инока Печерского, о печерских подвижниках.

[7] «Сборным воскресеньем» (или короче — «сбор», «честной сбор») в древности называлось воскресенье после первой седмицы великого поста, неделя православия и это потому, что в этот день ежегодно съезжались к епископу священники и составляли епархиальный собор.

[8] Иоанн Михайлович был великим князем тверским с 1399 по 1425 г. Пред кончиной принял иноческое пострижение с именем Иова.

[9] Епископ Вассиан (в мире князь Стригин-Оболенский) управлял Тверской епархией с 1477 по 1508 г.

[10] Епископ Акакий управлял Тверской епархией с 1522 по 1567 г.

[11] Архимандритов с именем Савватия известно два: первый поступил в 1566 г., второй упоминается в 1650 г. Здесь разумеется второй.

[12] Архиепископ Иоасаф управлял Тверской епархией с 1657 по 1676 г.

[13] После обретения мощи святого Арсения лежали в белокаменной гробнице, вытесанной его руками; потом при патриархе Никоне в 1655 г. они были переложены в раку святого Филиппа и на этот праздник составлена была служба. В 1734 году тверские граждане Иван и Максим Янковские и Василий Волчанинов устроили для мощей чудотворца серебряную раку, в которой они почивают и доныне.

Страдание святых мучеников Евтропия, Клеоника и Василиска

[1] Память его празднуется 17 февраля.

[2] Город этот находится в Малой Азии, на берегу Черного моря.

[3] Римский император в 285–310 гг., соправитель императора Диоклитиана.

[4] Литр (лат. libra) равняется 2/3 русского фунта. Следовательно, 150 литров серебра составляют 100 фунтов серебра или при теперешней цене на серебро около 2200 рублей.

[5] Стадия, греческая мера длины, равна приблизительно 74 саженям. Следовательно, 18 стадий — несколько более 2,5 верст.

Житие преподобного отца нашего Герасима, жившего на Иордане

[1] Ликия — область, находившаяся в южной части Малой Азии.

[2] Феодосий II, в житии названный «юнейшим», был внук Феодосия Великого. Родился в 400 году, в 408 году наследовал после отца своего Аркадия Восточную Римскую империю. Воспитанный в строгой набожности, Феодосий старался искоренить последние следы язычества в Империи. Скончался в 450 году.

[3] Император Восточной Римской империи в 450–457 году. Женат был на сестре своего предшественника, Феодосия II, Пульхерии, которая принимала близкое участие в религиозных спорах своего времени. — IV Вселенский собор был созван в 451 году.

[4] Несторий, епископ константинопольский, учил, что Иисус Христос не есть истинный Бог, а только простой человек, сын Иосифа и Марии, удостоенный за святость жизни особенной благодати Божией. По учению Нестория, Иисус Христос спасает нас не Своими искупительными заслугами, а примером доброй жизни. Учение Нестория было осуждено на III Вселенском соборе, бывшем в 431 г.

[5] Память его 20 января.

[6] Епископ Иерусалимский с 351 по 386 г., т. е. раньше деятельности преподобного Герасима. В житии, по-видимому, автор указан неправильно; может быть, надо читать Кирилл Александрийский (архиепископ в 412–444 г.), много писавший против еретиков.

[7] Лимонарь («Луг Духовный») — сочинение греческого инока Иоанна Мосха; написано в начале VII века и содержит в себе краткие сказания о жизни и подвигах святых.

[8] Мех — кожанный мешок, служивший мерою жидкостей.

[9] В 475 году.

Страдание святых мучеников Павла и сестры его Иулиании и прочих с ними

[1] Царствовал с 270 по 275 г.

[2] Птолемаида — город в Финикии, к югу от Тира, на север от горы Кармила. Здесь Ап. Павел останавливался во время своего последнего путешествия в Иерусалим и целый день провёл среди христиан (Д. ап. гл. 21, ст. 7).

[3] Св. Писание различает в ангелах различные чины или степени, которых указывает девять (Быт. 3:24; Ис.6:2; Колос. 1:16; Ефес. 1:20–21; Римл. 8:38; 1 Фес. 4:16; Иуды 4 ст.). В «Небесной иерархии» св. Дионисия Ареопагита первое место среди чинов ангельских занимают серафимы.

[4] Зевс или Юпитер — греко-римский бог, почитавшийся язычниками властителем неба и земли, отцом всех богов и людей. По сказаниям языческих писателей, Зевс, для обольщения какой-либо женщины прибегал к подобным превращениям: так, к Данае он сошел в виде золотого дождя, Леду прельстил, приняв вид лебедя, Европу похитил, обернувшись белым быком. Аполлон — бог древних греков и римлян, почитался богом света, в особенности солнечного, также умственного просвещения, поэзии и музыки, богом прорицателем, врачевателем болезней и хранителем всякого гражданского порядка. Латона — по сказанию мифологии до Геры жена Зевса, с которым она прижила Аполлона и Артемиду (или у римлян Диану — богиню родов, охоты и луны); она является любимою Зевсом и в то время, когда он был женат на Гере и преследуется ревнивой Герой по всей земле, пока не родила на Делисе у горы Кинфа Аполлона. Дионис или Вакх — бог винограда и виноделия. Мать его Семела, дочь Кадма, отец 3евс; рождение Диониса святой называет прелюбодеянием, так как, по сказанию мифологии, Зевс прижил его от Семелы, когда имел жену — Геру. Юнона, — римское название греческ. Геры — жены Зевса. Этого рода сказания язычников о Зевсе показывают, насколько языческая религиозная мысль уклонилась с истинного пути богопознания, дойдя до обоготворения в лице своих богов поступков, которое осуждает здоровое, естественное нравственное чувство даже в человеке.

Житие преподобного отца нашего Иакова Постника

[1] Финикия — страна, лежавшая по побережье Средиземного моря. Главными городами её были Тир и Сидон.

[2] Порфирион — город в Финикии около Кармила. Собственно это был посад или большое село.

[3] Пещера эта находилась в Палестине, близ горы Кармильской.

Житие и страдание святого мученика Конона Исаврийского

[1] Святому Апостолу Павлу усвоено название «Апостола языков» за его великие проповеднические труды, во время которых он пронёс Евангелие от глубины Азии до Рима и даже, по преданию, до Испании и Британии.

[2] После своего обращения из гонителя христиан в самоотверженного последователя Христова, святой Апостол Павел всю жизнь свою провел в миссионерских трудах. Свое первое путешествие с проповедью Евангелия Апостол начал из Антиохии, где он вместе с Варнавою был вызван на великое дело благовестия Святым Духом (Деян. 13:1–3): взяв с собою Иоанна Марка, Апостолы, посетив Кипр, пришли в Малую Азию, и здесь, в Антиохии Писидийской, в Иконии и Ликаонских городах Листре и Дервии многих просветили учением Христовым, подвергаясь непрестанным гонениям со стороны иудеев (Деян. 13:4:52; гл. 14). Второе путешествие святой Ап. Павед предпринял вместе с Силою после апостольского собора (51 г.) в Иерусалиме (Деян. гл. 15): посетив основанные ранее церкви, Ап. Павел с успехом проповедывал в Македонии и Греции, основав знаменитые церкви в Филиппах, Солуне, Берии, Афинах и Коринфе; в последнем он пробыл полтора года. (Деян. 15:36–41; гл. 16 17 и 18). Третье путешествие Ап. опять начал из Антиохии: снова посетив устроенные им церкви, Ап. прибыл в Ефес, где проповедывал более 2 лет; затем он опять прошел Македонию и Грецию и возвратился в Иерусалим. Здесь был схвачен и после двухлетнего томления под стражей в Кесарии отправлен был в Рим, где жил два года, невозбранно проповедуя Царствие Божие (Деян. гл. 18–22). Предание говорит, что Ап., оправдавшись пред судом Кесаря, снова отправился в четвёртое путешествие с проповедью Евангелия, дойдя до границ Запада (Евсевий и Климент Римский) и, по вторичных узах в Риме, мученически скончался в царствование Нерона.

[3] Исаврия — небольшая скрытая в горах местность древней Малой Азии, граничившая на восток с Ликаонией, на север с частью Фригии, на запад с Писидиею и на юг с гористой Киликиею.

[4] Стадия — древняя мера расстояния около 80 или немного более сажени.

[5] Аполлон — бог древних греков и римлян, почитался богом света, в особенности солнечного, также умственного просвещения, поэзии, музыки, — богом-прорицателем, врачевателем болезней и хранителем гражданского порядка.

[6] Геенна — есть греческое воспроизведение еврейского слова, означающего: долина Еннома или «сынов Еннома»; под этой долиной разумеется глубокая, узкая горловина, где иудеи некогда приносили своих детей в жертву Молоху (4 Цар.24:10; Иерем.7:11). В позднейшие времена она служила местом свалки для всякого рода нечистот, причем для уничтожения последних здесь постоянно поддерживался огонь: поэтому долина Еннома сделалась символом места вечных мучений. В этом именно смысле, в смысле ада, и употребляется слово геенна в Новом Завете (Мф. 5:24–40; 10:28; 18:9; 23:15; Лк. 9:43, 45; Лк. 12:5; Иак.3:6).

Память преподобного Исихия Постника

[1] Адрапа (или Антрапа) — город в одинаковом расстоянии от Анкиры Галатийской и Амафии, иначе Клавдиополь. Адрания — приморский город (по-турецки Едренос) в Вифинии.

[2] Кончина святого последовала около 790 г.

[3] Амасия находится в северной части Малой Азии, на берегу Черного моря.

[4] Константин VI Порфирородный, император Византийский, царствовал с 780 по 797 г., а Ирина с 797 по 803 г.

Память преподобного Марка Постника

[1] Преподобный Марк изучил слово Божие так совершенно, что знал все Священное Писание наизусть, был слушателем св. Иоанна Златоустого и написал много поучительных слов. Слова эти изданы в русском переводе в 1868 году.

[2] Полагают, что преп. Марк принял иночество, будучи 40 лет от роду и 60 лет подвизался в иноческой жизни. Местом подвигов его была Нитрийская гора, расположенная в нижнем Египте в 70 верстах к югу от Александрии и на запад от реки Нила, близ Ливийской пустыни.

[3] Преподобный скончался около половины V века.

Страдание святого преподономученика Конона и сына его Конона, в Иконии пострадавших

[1] Аврелиан, римский император, царствовал с 270 по 275 г.

[2] Икония — город в Малой Азии, ныне Кония.

Страдание святых 42 мучеников

[1] Феофил, император Византийский, царствовал с 829 по 842 г.

[2] Амморея — город во Фригии, в Малой Азии.

[3] Тарс — главной город Киликии, области в Малой Азии.

[4] Друнгариями собственно назывались начальники военных кораблей.

[5] Т. е. сенатора.

[6] Кратир (хратис) — могущественный, сильный.

[7] Протоспафарий — первый из меченосцев, — почётное звание при дворе Византийских императоров.

[8] Турмархи, — то же, что и друнгарии.

[9] Кентенарий — род золотой монеты большой ценности.

[10] Протосимвол — первый советник.

[11] Гимнософисты — философы, отказывавшиеся от пользования всеми жизненными благами и ходившие наги.

[12] Т.е. секретарем.

[13] Т.е. Бога — виновника как добра, так и зла.

Память преподобного Аркадия

[1] Константин Великий царствовал с 306 г. по 337 г., Юлиан Отступник — с 361 г. по 363 г.

[2] Свв. Иулиан и Еввул пострадали около 361 года; память их вместе с преп. Аркадием.

Страдание святых священномучеников Ефрема, Василия, Евгения, Елпидия, Агафодора, Еферия и Капитона, бывших в различные времена епископами в Херсоне

[1] Римский император Диоклитиан царствовал с 285 по 305 год. В течение 18 лет своего царствования он дозволял христианам открытое исповедание веры, а с 303 года стал преследовать их, и притом с особой жестокостью.

[2] Стадия — греческая мера расстояния, в разное время имевшая разное значение. В III веке по Р. Хр. мера стадия была 184,97 метра или 87 саж.

[3] Константин Великий царствовал с 306 по 337 год.

[4] Омофор — удлиненный плат с изображением четырех крестов, возлагаемый на плечи и спускаемой спереди и сзади; без омофора епископ не может совершать священных действий. В символическом значении — заблудшая овца (человечество), спасенная от гибели Господином овец (Господом). Еванг. от Луки гл. 16:6.

[5] О чудесном спасении Анании, Азарии и Мисаила из огня — в книге пр. Дан. гл. 3.

[6] Фелонь — одеяние епископа и священника, круглое, без рукавов.

[7] Первый Вселенский собор был в 325 г. и состоял из 318 епископов. Он осудил ересь Ария, учившего, что Сын Божий не равен Богу Отцу; на этом же соборе было точно определено время празднование Св. Пасхи.

[8] Имена их: Михаил, Гавриил, Рафаил, Уриил, Салафиил, Иегудиил и Иеремиил.

Память преподобного Павла исповедника

[1] Город Плусиада, до VII века Прусиас, основанный Аннибалом, находался в Вифинии, римской провинции, расположенной в северо-западной части Малой Азии.

[2] Преподобный Павел скончался около 860 года.

Повесть о затворнике, которому Бог открыл об участи принимающих милостыню

[1] Сребреник — серебряная монета, имевшая в разное время различную ценность. Сребреник времен Спасителя равнялся приблизительно 80 коп.

[2] Златница — вообще золотая монета неопределенной ценности.

[3] Постелью древних пустынников и подвижников обыкновенно служила рогожа, делавшаяся чаще всего из тростника.

[4] Лк. 11:41; Тов.12:9; Сир.3:30.

Страдание святого священномученика Феодорита, пресвитера Антиохийского

[1] Деян. 8:2. Слова ап. Петра к Симону волхву, желавшему приобрести за деньги дар Духа Святого.

[2] Юлиан был поражен стрелою, пущенною одним персом. Чувствуя приближение смерти, он приложил руку к ране, взял несколько крови, бросил ее в воздух и сказал, как бы видя пред собою Христа, Которого преследовал: «ты победил, Галилеянин!» (363 г.)

Память преподобного Феофилакта исповедника, епископа Никомидийского

[1] Иконоборство в греческой империи началось при Льве III Исаврянине (717–741) и окончилось при императрице Феодоре (842). За это время царствовали: Константин V (по 775 г.) Лев IV (по 780 г.), Константин VI и Ирина (по 802 г.) Никифор I (по 811), Ставрикий и Михаил I (по 813), Лев V армянин (по 820), Михаил II (по 829), Феофил (по 840), Феодора и Михаил III (по 867). Патриарший Константинопольский престол при этих императорах занимали: Анастасий иконоборец (753), Константин II иконоборец (766), Никита иконоборец (780), св. Павел, память его 1 августа (784), св. Тарасий, память его 25 февраля, при нем VII Вселенский собор 787 г. (806), св. Никифор (815), Феодор иконоборец (821), Антоний иконоборец (832), Иоанн VII иконоборец (842) и св. Мефодий (846).

[2] Прозвание Копроним производят от греческого «копрос» — навоз.

[3] Царствовал с 775–780. — Лев IV Хозар, хотя и был приверженец иконоборства, но относился уступчивее к его противникам: он разрешил возвратиться бежавшим при его отце монахам — заступникам иконопочитания и даже допускал их до занятия епископских кафедр; так на патриарший престол был возведен тайный приверженец иконопочитания Павел Кипрский. Иконы оказались даже во дворце в комнатах императрицы Ирины, тайно от мужа поддерживавшей иконопочитателей. Когда это открылось, Лев удалил Ирину из дворца, но вскоре умер.

[4] Этот собор происходил в 787 г. Подвергнув анафеме иконоборцев, собор установил иконопочитание в том смысле, что не должно оказывать иконам поклонение, приличествующего только Богу, но их должно чтить так же, как и святой животворящий крест (почитание которого не отвергали иконоборцы).

[5] Проконнис — остров в Проконниде (ныне Мраморное море) к северо-западу от Кизики; был известен своими мраморными ломками.

[6] Киверреоты или Кария — юго-западная область Малой Азии.

Страдание святых сорока мучеников, в армянской Севастии

[1] Ликиний, зять Константина Великого, императора западной половины Римской империи, был императором восточной половины — с 307 по 323 год. В 313 году обоими императорами был издан указ, коим христианская религия была объявлена государственною, — уравнена с древней языческою. Но Ликиний — язычник, враждуя против Константина, ставшего решительно покровителем христианства, и приготовляясь к войне с ним, по обольщению оракула, обещавшего ему победу, решился уничтожить христианство в пределах своей империи, особенно же по опасению измены в среде своих войск.

[2] Армения с городом Севастией — северо-восточная часть Малой Азии, — входила в состав восточной Римской империи.

[3] Каппадокийская область — восточная часть Малой Азии; ее главный город, Кесария, славился образованием.

[4] «Агриос» — дикий, свирепый; «колакс» — льстец.

[5] Так и св. Ап. Павел, страдая за Христа, требовал от судей, чтобы они, проявляя свою злобу, не попирали законов человеческих, государственных, — не подвергали его — римского гражданина — истязаниям по своему произволу. (Деян. апост. гл. 16, ст. 37; 22, 26–30.)

[6] Число сорок — 40 — почиталось всегда как знаменательное, священное: 40 дней и ночей шел дождь при Ное и земля очистилась от допотопной людской плотяности — Быт. гл. 7, ст. 12; 40 лет странствовали Евреи в пустыне и только тогда вступили в землю обетованную — Иис. Навин. гл. 5, ст. 6; 40 дней и ночей провел Моисей на Синае и получил скрижали закона — Исх. гл. 34, ст. 28; в 40-й день от рождения первенцы еврейские были посвящаемы Богу — Лев. гл. 12, ст. 2–4; 40 дней и ночей шел пророк Илия к горе Хориву и удостоился видения Господа в веянии тихого ветра — 3 Царств. гл. 19, ст. 8; 40 дней и ночей постился Сам Господь Иисус Христос в пустыне — Еванг. от Матф. гл. 4, ст. 2; 40 дней пребывал Он на земле после Своего воскресения, являясь ученикам Своим и говоря о Царствии Божием — Деян. ап. гл. 1, ст. 3.

[7] Совершилось здесь то же, что было с Апостолами: «Иуда пошел прочь, а на его место введен Матфий» — Деян. ап. гл. 1, ст. 25–26; — явился новый Павел, вчера дышавший гневом и прещением на учеников Христовых, а ныне благовествующий. И сей, как и оный, имел звание ни от человек ни человеком — Галат гл. 1, 1 — уверовал в Господа Иисуса Христа, крещен в Него не другим кем, но собственною верою, не в воде, но в крови своей». (Васил. Велик. Беседа на св. 40 мучеников — Твор. св. Отц., т. 8).

В день памяти их облегчается строгость поста, — разрешается вкушать вино и даже елей, и предписывается непременно и неизменно совершать службу в порядке службы Предтечи с литургией преждеосвященных даров.

[8] Св. Ефрем Сирин (Твор. св. отец., т. 14, — Похвальное олово 40 мученикам») влагает в уста блаженной матери мученика при этом такую трогательную речь: «Успокойся, сын мой, не надолго на колеснице; смешай кровь свою с досточестными кровьми; возляг на мгновение с ними, чтобы вместе же с ними достигнуть небесной обители. Иди с ними в огонь чувственный, чтобы с ними же облечься в свет истинный; войди о ними в горнило, чтобы с ними же выйти очищенным золотом. Знаю, от какой бури спаслись вы и в какую пристань стремитесь. Знаю, что вы идете к Отцу небесному, спешите занять страну, откуда бежали болезнь, печаль и воздыхание, где нет ни скорби, ни тления, ни грызущей зависти, ни злого врага. Почему и я, сын мой, не умерла вместе с вами? Почему и я не включена в это светлое торжество ваше и не могу им, насладиться? — Ужели потому, что я грешная и достойна слёз и крайнего сожаления!.. Нет, не по этой причине я не иду с вами, а потому, что вы не требуете восполнения, — вы стали для Бога одною четыредесятицею, по десяти и десяти призваны на пир Евангельский (Еванг. от Матф. гл. 25, ст. 1–13)… Итак, сын мой, поелику удостоен ты такой славы, то помолись о мне Спасителю Христу, когда скажет Он вам: приидите, наследуйте Царство Мое, которое Я уготовал вам (Еванг. от Матф. гл. 25, ст. 34). Вспомни обо мне вместе с равночестными тебе и испроси мне награду у Отца светов, чтобы, как плоть твоя на мне испустила дыхание, так на меня дохнули щедроты Христовы, и, как кровь твоя обагрила мое рубище, так оросило бы меня милосердие Господне, и как с тобою прошла я это одно поприще, так с тобою же достигла бы обители святых, чтобы и мне вместе с вами воспеть и сказать: «Нет столь святого, как Господь; ибо нет другого, кроме Тебя; и нет твердыни, как Бог наш» (1 Цар. 2:2). Он вознёс рог верных рабов Своих и посрамил врагов. Ему подобает слава во веки».

[9] Память св. 40 мучеников во всех древнейших месяцесловах на Востоке и Западе относилась в кругу праздников и памятей святых наиболее чтимых (см. Полный мес. Востока арх. Сергия, т. 1, стр. 17–19; т. 2, ч. 2, стр. 75); в состав службы им входят, по Уставу, два канона; в день памяти их облегчается строгость поста, – разрешается вкушать вино и даже елей, и предписывается непременно и неизменно совершать службу в порядке службы Предтечи с литургией преждеосвященных даров.

[10] Пострадали св. мученики в 320 году, а в 323 году император Константин сделался единодержавным во всей Римской империи. Празднование памяти 40 мучеников совершается 9 марта, но оно иногда переносится по Уставу на другие дни, именно: если оно случится в какой либо день первой седмицы великого поста, то служба мученикам правится в субботу; если случится оно в среду недели крестопоклонной, то служба правится во вторник той же недели, а равно если случится в четверг великого канона, то служба правится во вторник той же пятой недели; если же случится в субботу акафиста, то переносится на воскресенье пятой же недели поста.

Страдание святого мученика Урпасиана

[1] Здесь разумеется Максимиан Галерий, зять и соправитель Диоклитиана на востоке римской империи. По его настоянию в 303 г. Диоклитиан издал общий закон против христиан, но еще до издания этого закона Галерий частным образом преследовал христиан: удалял их от своего двора, изгонял из военной службы и т. п.

[2] Никомидия — столица восточной империи, резиденция императора Диоклитиана; великолепный город на берегу Пропонтиды (Мраморного моря) в северо-западной малоазийской области Вифинии.

[3] Пояс в римской империи служил особым отличительным знаком военачальника.

[4] Святой мученик Урпасиан скончался около 295 г.

Страдание святых мучеников Кодрата и прочих с ним

[1] Коринф — главный город Ахаии, просвещенный Апостолом Павлом.

[2] Император Декий управлял римскою империею с 249–251 г. Он был одним из жесточайших гонителей христиан.

Страдание святого мученика Кодрата Никомидийского и с ним святых мучеников Саторина и Руфина и прочих

[1] Император Декий управлял римскою империею с 249–251 г.; он был один из самых жестоких гонителей на христиан.

[2] Валериан управлял с 253–259 г.

[3] Память святого Кодрата Коринфского совершается также в 10-й день марта. Вместе с ним в царствование императора Декия (см. примеч. 1-е) усечены были мечем Киприан, Дионисий, Анект, Павел, Крискент и прочие.

[4] Вифиния — северо-западная провинция Малой Азии. Она лежит по берегам Черного моря, Босфора и Константинопольского пролива. Страна эта известна с глубокой древности и свое название получила от Вифинов, переселившихся в нее из Фракии. Вифиния была живописна, плодородна и обильна скотом; Вифиния разделялась на две провинции: в первой главный город Брусса (в древности Прузиада), в другой Никомидия. До половины VI в. до Р. X. Вифины были свободны, самостоятельны и известны как искусные моряки. В 546 г. они подпали под власть персов, но не надолго, и с 327 г. Вифиния была опять самостоятельным государством. В 75 г. до Р. X. царь Никомид III, умирая, завещал свою страну Римлянам, которые и присоединили ее к своей империи, на правах самостоятельной провинции, управляемой особым проконсулом. Христианство в Вифинии появилось еще во времена апостольские (см. 1-е посл. Апост. Петра гл. 1:1); во времена Плиния младшего, правившего Вифиниею, и императора Траяна (98–117 г. по Р. X.), здесь было очень много христиан, не только в городах, но и в селах и деревнях. При Диоклитиане (284–305) в Вифинии были страшные гонения на христиан. В IV и V вв. Вифиния была особенно замечательна в церковном отношении: в ней было много церковных соборов по поводу различных ересей. Подпадая последовательно то под власть сельджуков, то под власть сарацын, в 1332 г. Вифиния была подчинена туркам, под властью которых находится и теперь. Она входит в состав двух наместничеств (вилайэтов) — Кадавендкиахт и Кастамуни и имеет 700,000 жителей. Во главе церковного управления стоит архиепископ Никомидийский, которому подчинены 12 епископов, назначаемых Константинопольским Синодом.

[5] Кесария — находилась на берегу средиземного моря. Апостол Павел во время своих путешествий несколько раз был в этом городе (Деян. 9:29–30; 18:28; 21:8) и два года пробыл здесь узником (Деян. 23:33; 24:27; 26:4 и сл.). В этом городе жил сотник Корнилий, которого Апостол Петр обратил ко Христу (Деян. 10:1. 24 и сл.) здесь жил также Апостол Филипп (Деян. 21:8). Здесь же умер Ирод Агриппа, пораженный Ангелом и изъеденный червями. Первоначально Кесария называлась городом или башнею Стротона. Город был восстановлен Иродом Великим, назвавшим его Кесариею в честь императора (кесарь латинское — изрезанной, изрубленный) Августа.

[6] Анфипат слово греческое — проконсул (Деян. 19:12. 8:43. Еф. 23:1). Это название римской государственной должности (правителя провинции т. е. области).

[7] По представлению древних греков и римлян, высшие или главнейшие Боги обитали в воздушном пространстве между землею и небом, а обиталище их было в великолепных палатах, на вершине горы Олимпа в Греции. Оттого эти боги числом двенадцать называются также олимпийскими богами. Боги эти: Зевс (Юпитер), Гера (Юнона), Посейдон (Нептун), Деметра (Церера), Аполлон (Аполло), Артемида (Диана), Гефест (Вулкан), Паллада-Афина (Минерва), Арей (Марс), Афродита (Венера), Гермес (Меркурий), и Вестия (Веста).

[8] Знаменитый певец древности, живший в конце X или в начале IX века до Р. X. Древние представляли Гомера слепым старцем. Поэтому самое имя Гомера некоторые производили от слова «незрячий». Ему приписываются эпические произведения Илиада и Одиссея, из которых в первой описываются события десятого (1184 г. до Р. X.) года Троянской войны, происходившие в течение пятидесяти одного дня, «гнев Ахиллеса» (герой войны) и его последствие, а вторая — Одиссея — передает различные эпизоды из странствований одного из героев войны, царя острова Итаки (Средиземное море) Одиссея до разрушения Трои и обнимает небольшой промежуток времени в 40 дней.

[9] Посейдон — сын Кроноса и Реи — брат Зевса, с которым последний разделил по жребию свое владычество. Посейдону досталось в удел море, с которым неразлучно было и главное господство над ветрами и власть производить землетрясение, почему Посейдон именовался Землеколебателем. Посейдона изображали в виде угрюмого старца е большой бородой и с трезубцем в руке.

[10] Локоть = локоть руки, мера от локтя до конца среднего пальца. Библейский локоть = 10 1/2 вершка.

[11] Этим именем обозначалось орудие, назначаемое для пресечения побега преступникам. Оно состояло в следующем. Обыкновенно брали толстое бревно, раскалывали его клиньями пополам, вырубали две небольшие выемки в обеих половинах для помещения ног; вложив ноги преступника, дерево соединяли, потом просверливали дыры по обеим концам и наглухо заколачивали клиньями, а в усовершенствованном виде оба конца запирали замками, иногда же просто скручивали концы верёвками.

[12] Никея — главный город Вифинии, в котором были первый и седьмой Вселенские соборы: первый в 325 г. при Константине Великом, под председательством Евстафия, архиепископа Антиохийского; собор осудил Ария, составил Символ веры до 8-го члена, установил время Пасхи, установил первенство епископов Рима, Александрии и Антиохии и издал 20 церковных правил; седьмой Вселенский собор был в 787 г. при императрице Ирине под председательством Цареградского патриарха Тарасия, он осудил иконоборцев и в 22-х правилах утвердил церковные порядки.

[13] Геенна — место вечных мучений. Это название произошло от еврейских слов, которые означают долину Енном близ Иерусалима, где в честь Молоха были сожигаемы дети (3 Царст. 11:17; 4 Царст. 16:3, 4.) После отмены Иосиею сего ужасного жертвоприношения (4 Царст. 23:10) в долину Енном сваливались трупы казненных злодеев, падаль и всякая нечистота, где всё это сожигалось.

[14] Апамия — город в Малой Азии на границах Фригии и Писидии.

[15] Аполлония — город в Иллирии, неподалеку от моря, славившийся процветанием наук во время римского владычества.

[16] Асклипий или Эскулап — Бог врачебного искусства — сын Аполлона и дочери Фессопийского царя Корониссы. Его изображали в виде почтенного, бородатого мужа с важным и благосклонным выражением лица, в белой одежде с жезлом, вокруг которого вьётся змея. Иногда, кроме змеи, с Эскулапом изображали петуха, которой был посвящен сему Богу.

[17] Аполлон — сын Зевса и Латоны — брат Артемиды, бог света; Аполлону верование древних дало в удел вечную и неизменную юность и силу, знаменуя этим вечно юную мощь света и тепла. Он изображался в образе прекрасного, сильного юноши с луком или изогнутым пастушечьим посохом, в руках и с колчаном со стрелами за спиной. Иногда в руке лира (музыкальный инструмент). Ноги без обуви или в нарядных сандалиях, на голове лавровый венок.

[18] Иракл или Геркулес — знаменитейший герой греческий, сын Зевса и Алкмены, супруги царя Амфитриона. Его изображали обыкновенно в виде необычайно развитого, крепкого мужа, в самую цветущую пору возраста, нагим или в львиной шкуре с курчавой головой и с тяжелой дубиной в руке.

[19] Зевс — бог неба. У него было много прозваний. Сын Кроноса, старейший из богов. Он изображался седящим на престоле с егидою в руках.

[20] Арей — сын Зевса и Геры; бог тревог и волнений морских, страшный бог войны, битвы, боевой свалки, тешащий душу убийством, упивающийся кровью. Он изображался в виде юноши со щитом и копьём в руках.

[21] Пролив, соединяющий Мраморное море с Эгейским.

Память преподобной матери нашей Анастасии, переименованной Анастасием скопцом

[1] Преподобная Анастасия скончалась в 567 г. Император Юстиниан царствовал с 527 по 565 г., при нем был созван пятый вселенский собор в Константинополе в целях прекращения монофизитских движений в 553 г.

[2] Патриция — жена патриция; так назывались в Риме люди благородного происхождения. Сан этот был очень велик и его удостаивались супруги знаменитых мужей, напр., Антонина, жена Вилизария, или за свои особые заслуги.

[3] Жена Юстиниана Феодора — благодаря влиянию которой был прекращен бунт Ника, грозивший низвержением Юстиниану.

[4] Александрия — главный город в Египте, построенный Александром Великим. Здесь на острове Фаросе в 72 дня был сделан перевод Библии Ветхого Завета на греческий язык.

[5] Поприще — мера расстояние: она равнялась приблизительно 690 саженям.

[6] Владычество мусульман в Александрии началось с конца 7-го века.

[7] Упоминаемый здесь инок Даниил есть тот самый, который заставил говорить младенца 22-х дней.

[8] Мощи св. Анастасии перенесены были в Царьград и в 1200 г. находились близ св. Софии.

Память иже во святых отца нашего Софрония Премудрого, патриарха Иерусалимского

[1] С греческого.

[2] Дамаск — главный, богатейший торговый город Сирии, один из древнейших во всем мире, лежит к северо-востоку от Палестины, при реке Бараде, протекающей через него, в прекрасной и плодоносной равнине, при восточной подошве Анти-Ливана. И в настоящее время Дамаск, входящий в состав турецкой империи, — один из богатейших городов Азии и имеет до 150 000 жителей. В истории Церкви Христовой Дамаск замечателен тем, что первая проповедь св. Ап. Павла по обращении в христианство происходили именно здесь (Деян.9).

[3] Преп. Иоанн Лествичник двадцати лет принял иночество и последние четыре года своей жизни был игуменом синайской обители, скончался 80-летним старцем около 606 г. Память его празднуется 30 марта. Он главным образом известен как составитель знаменитого руководства к иноческой жизни под заглавием: «Лествица райская» —, отсюда он получил и название Лествичника; здесь иноческая жизнь представляется им как путь непрерывного и трудного восхождения по лестнице духовного самоусовершенствования; это восхождение совершается чрез борьбу с собственными страстями и пороками, причем главную помощь инок находит в постоянной мысли о смерти.

[4] Т.е. светские науки.

[5] В 787 г. против ереси иконоборцев, отвергавших почитание икон.

[6] Александрия — знаменитый город, основанный Александром Македонским в 333 г. до Р. Х. на берегу Средиземного моря, в Нижнем (Северном) Египте, при устье реки Нил. Александрия после Рима была первым городом на море и служила центром торговли, промышленности и особенно языческой образованности, в первые века христианства — рассадником христианского просвещения. Христианство принесено было сюда по преданию св. Марком ок. 59–60 гг. В настоящее время Александрия (по тур. и араб. — Искандеры) принадлежит к числу укрепленнейших портовых городов и важнейших торговых пунктов при Средиземном море, с населением более 230 000 жителей.

[7] Господин, отец.

[8] То же.

[9] Поприще — равнялось приблизительно 690 саженям.

[10] Север, патриарх Антиохийский, был одним из главных защитников монофизитской ереси, утверждавшей, что Христос хотя рожден из двух природ или естеств, но не в двух пребывает, так как при воплощении Бога — Слова воспринятая им человеческая природа утратила всякую собственную действительность и лишь мысленно может различаться от Божественной.

[11] Иоанн Милостивый († 617 г.) — патриарх Александрийский, сын сановника на острове Кипре; потеряв семью, он посвятил себя аскетической жизни и заботам о бедных, и хотя он не был ни монахом, ни клириком, но был избран, по желанию народа, патриархом. Сделавшись патриархом, он прежде всего сосчитал всех нищих в Александрии и, раздав им все имущество, посылал щедрую милостыню ко гробу Господню, давал у себя приют бедствующим, выкупал пленных. Когда жители Александрии, страшась нашествия персов, стали разбегаться, Иоанн отправился в Константинополь просить войска для защиты города, но на пути скончался (617 г.); память его празднуется 12 ноября.

[12] Феодосий Великий — римский император с 379 по 395 г. В его царствование вера христианская была окончательно утверждена в Римской империи. (Здесь, очевидно, следует разуметь прп. Феодосия Великого, общих житий начальника; память его 11 января — прим.ред.).

[13] Рим — главный город Римского государства (ныне Итальянского королевства) лежит в средней части Италии, по обеим сторонам реки Тибра при впадении ее в море.

[14] Аскалон — один из пяти главных филистимских городов (Суд.1:18). Ирод Великий великолепно разукрасил его, как свою родину. Еще в средние века это был военный морской порт и был разрушен во время крестовых походов (1191 г.).

[15] Гора Синай представляет собою собственно группу гор, состоящих из гранитных скал, прорезана и окружена крутыми и шероховатыми долинами, у арабов ныне называется горой Тур или Джебель-Тур-Сина, лежит почти посредине известных рукавов Черного моря, образующих собою Синайский полуостров. Она состоит из трех горных хребтов. Собственно гора Синай, при которой израильтяне вступили в Завет с Богом и получили от Него заповеди закона, представляет самую высшую юго-восточную вершину среднего хребта, низшую же, северо-западную вершину представляет собою гора Хорив.

[16] Византийский император Фока царствовал с 602 по 610 г.

[17] Ираклий царствовал с 610 по 641 г.

[18] От святого Софрония сохранилось большое количество сочинений, и он признается одним из первоклассных богословов — догматистов. Кроме соборного послания, содержащего учение о Троице, о воплощении Бога Слова, причем доказывается единство ипостаси (против Нестория) и двойство естеств (против Евтихия), замечательны его слова: 1) на крещение Спасителя — защита двух естеств в Иисусе Христе, а вместе учение о двух действиях и волях; 2) о кресте, два слова; во втором из них излагается учение о посте и о празднике поклонения кресту среди нашего великого поста; 3) апология Василию Великому относительно толкования им слов; 4) на Сретение; 5) слово о Иоанне крестителе; 6) слово в похвалу св. Марии Египетской, из которого в подлиннике приводятся места в деяниях VII Вселенского собора; 7) Сказание о жизни мучеников Кира и Иоанна; 8) «Объяснение на литургию», одно из замечательных сочинений в богословском отношении; 9) «Трипеснцы», начинающиеся днями великого поста и оканчивающиеся праздником вознесения; 10) тропари или самогласны стихиры часов празднества Рождества Христова, с полным чином часов; 11) чин часов вел. пятка со стихирами, не совсем сходный с нынешним; 12) стихиры на водоосвящение в день Богоявления; 13) некоторые стихотворные произведения; 14) наконец, в сане иеромонаха святой Софроний пересматривал и исправлял «устав монастыря Саввы Освященного».

[19] Арабов.

[20] 641 или 644 г.

Страдание святого священномученика Пиония, пресвитера Смирнского, и прочих с ним

[1] Смирна — знаменитый в древности торговый город Ионии, на восточном берегу Эгейского моря (или Архипелага). Церковь в Смирне основана была св. Апостолом Иоанном Богословом. Смирна в настоящее время принадлежит туркам, но и доселе там сохраняется и процветает христианская вера.

[2] Декий, император римский, царствовал с 249 по 251 г.

[3] Гомер — греческий поэт, написавший, по преданию, поэмы: Илиаду и Одиссею; неизвестно где он родился, и многие города, между прочим Смирна, приписывали себе честь быть его родиной.

[4] Веельфегор или Ваальфегор — сирофиникийское (моавитское) божество, служение которому отличалось безнравственностью.

[5] Здесь разумеется волхвование и чародейство с помощью трупов людей.

[6] Лидия — провинция в Малой Азии.

[7] Сицилия — один из больших островов Средиземного моря — теперь часть Итальянского королевства.

[8] Гордиан — римский император, царствовал в 238 г. (всего 36 дней). (Скорее всего имеется в виду его внук Гордиан III, 238–244 гг. — прим.ред.).

[9] Т.е. учение Христово (Мф 7:6).

[10] Магистрат — важный государственный чиновник у римлян, сосредоточивавший в своих руках военную и юридическую власть.

[11] Антипат, или проконсул, правитель края.

[12] Ефес — малоазийский город, расположенный на берегу Эгейского моря. В древности славился своим богатством и торговлей.

[13] Декий, римский император, царствовал с 249 по 251 г. Мученическая кончина святого Пиония последовала в 250 г.

[14] Симеон Метафраст — замечательный византийский общественный деятель и церковный писатель XI в. Из его сочинений особенно замечательны Жития святых. Симеон, составляя этот труд, не ограничился одним только собранием древних сказаний, а пересказал, переложил их на разговорный язык. Отсюда и его прозвище Метафраст (от — пересказывать).

Память святого отца нашего Евфимия, архиепископа Новгородского

[1] Такое наименование носил в древности нынешний город Новгород. Он был одним из древнейших и известнейших городов в древней Руси.

[2] Вежище или Важище — местность, находившаяся в 12 верстах к западу от Новгорода.

[3] Это было в 1411 году.

[4] Пимен в иночестве носил имя Пахомия.

[5] Новгородский архиепископ Симеон (Сампсон), из простых иноков, управлял Новгородскою епархией после смерти архиепископа Иоанна с 1416 до 1421 года.

[6] В практике новгородских владык это был первый случай, когда заведование церковным имуществом поручено было иноку, до сего времени экономы архиепископского дома в Новгороде избирались из мирян.

[7] Тут разумеется Евфимий I (Емелиан) брадатый, занявший архиепископскую кафедру в Новгороде после краткого правления (с 1421 до 1423 г.) избранного, но не посвященного Феодосия; Евфимий I был архиепископом Новгородским с 1423 до 1429 года.

[8] Хутынский монастырь (Хутынь) основан был в 1192 году знатным новгородцем Алексием, в монашестве Варлаамом, и находится на реке Волхове, на правом ее берегу, в 10 верстах от Новгорода вниз по течению этой реки.

[9] Рождество-Богородицкий Лисицкий (на Лисьей горе) монастырь находился в 7 верстах от торговой стороны Новгорода. Упоминается в 1392 году.

[10] Новгородские епископы носили звание архиепископов с 1165 года.

[11] Избрание Новгородского владыки с 1156 г. зависело не от митрополита с собором епископов, а исключительно от самих новгородцев, от их веча. Избирали обыкновенно трех кандидатов, и жребии их полагались на престол в храме святой Софии; два жребия по окончании литургии вынимались один за другим протопопом и объявлялись всему народу; наконец жребий, оставшийся на престоле, указывал на избранника Божия. Так избран был и преподобный Евфимий.

[12] Т.е. от зачатия моего в чреве матери Ты видел меня и определил судьбу мою в жизни.

[13] Кафедральный собор новгородских владык, сохранившийся и доныне.

[14] Память святого Иоанна Златоустого церковь празднует 13 ноября.

[15] Это было в 1429 году.

[16] По смерти митрополита Фотия, последовавшей 1 июля 1431 года, кафедра митрополита в Москве, если не считать кратковременного правления Исидора, была праздною до 1448 года.

[17] Преподобный Евфимий управлял Новгородскою епархиею, не имея епископского сана, с 1429 до 1434 года. Управлять епархиею до посвящения в сан епископа было в обычае в Новгороде. Так, Иоанн, не посвященный в епископы, управлял 8 месяцев, Феоктист и Моисей — по году, Климент — 2 года, а владыка Феодосий и скончался не будучи посвящен в сан епископа.

[18] Литовский князь Свидригайло в 1433 году после смерти митрополита Фотия послал Смоленского епископа Герасима в Константинополь для посвящения в митрополиты литовские, но патриарх поставил его митрополитом всея Руси. Заподозрив Герасима в измене, Свидригайло схватил его близ Смоленска и сжег в Витебске. Это было в июле 1435 года.

[19] Выражение взято из притчи Спасителя о сеятеле (Мф 13:8).

[20] Преподобный Евфимий скончался 10 марта 1458 года.

Житие святого отца нашего Феофана исповедника

[1] Император Лев Исаврянин (717–741 гг.) был первым иконоборцем, издавшим повеление выбрасывать святые иконы из церквей и уничтожать их. Император Константин Копроним (741–775 гг.) сильно поддерживал иконоборческую ересь. Он созвал в Константинополе собор, названный им Вселенским, на котором отвергнуто было иконопочитание. Исаврия — откуда происходили как император Лев Исаврянин, так и отец Феофана Исаак — небольшая малоизвестная страна в Малой Азии, граничила с Ликаонией и Киликией. В настоящее время остались одни развалины близ Улубунара.

[2] Феофан — греч. — явленный Богом или являющий Бога.

[3] (от — Бог и — являю) — Богоявление.

[4] Император Лев IV, по прозванию Хазар, царствовал с 775 по 780 г. Он также поддерживал иконоборство, хотя и слабее своих предшественников.

[5] Кизическая страна (с главн. город. Кизиком) находится в северо-западной части Малой Азии, на южном берегу Мраморного моря.

[6] Сигрианская область — часть Малой Азии, идущая от Пропонтиды (Мраморное море) между реками Риндаком (в древности Ликус, ныне Люнад и в нижнем течении Микалица) и Езепом, отделявшим Мизию от Троады.

[7] Вифиния — северо-западная провинция Малой Азии.

[8] Память святого Мефодия празднуется 14 июня.

[9] Остров Калоним или Калонимос (ныне Каломиос, в древности Бесбикон) находится против устьев реки Риндака, в Мраморном море.

[10] Святая царица Ирина, супруга Льва Хазара, сначала, по смерти мужа, управляла империей за малолетством сына своего, императора Константина Порфирородного (780–792 гг.), от его имени, а потом от своего (797–802 гг.) — Святой патриарх Тарасий управлял Константинопольской Церковью с 784 по 806 год (память его празднуется 25 февраля). VII Вселенский Собор, утвердивший иконопочитание, был созван в 787 году.

[11] Обитель Сигрианская находилась в 22.000 шагах от Кизика и от моря. — Великое село (Мегагрит — Μέγας αγρός) было в той же области; другая обитель — Малое Село, где настоятельствовал Христофор.

[12] Император Лев Армянин царствовал с 813 по 820 г.

[13] Святой патриарх Никифор управлял Константинопольскою Церковью с 806 по 815 г.; скончался в заточении в 828 году; память его отмечается 13 марта и 2 июня. Феодор Студит — настоятель знаменитого Студийского монастыря, память его празднуется 11 ноября.

[14] Георий Кедрин — византийский писатель конца XI или начала XII века, автор так наз. Сочинение его начинается от сотворения мира и охватывает историю еврейскую, римскую и византийскую до вступления на престол Исаака Комнена (1057 г.).

[15] Во время земной жизни Господа Иисуса Христа в городе Едесе, в Месопотамии, быль князь Авгарь, пораженный проказою. Услышав об исцелении Иисусом Христом всяких болезней, Авгарь послал к Нему с живописцем Ананиею письмо, в котором просил Его прийти в Едес и исцелить его. Господь ответствовал, что Он не может прийти к нему, но, по совершении дела Своего на земле, пошлет к нему одного из Своих учеников, который и исцелит его. После того Господь умыл Лицо Свое и отер Его полотенцем. В это время на сем убрусе отобразился Лик Господа. Авгарь, приняв и облобызав его, почувствовал большое облегчение от болезни. По вознесении Господа на небеса святой Фаддей, один из 70-ти апостолов, пришел к Авгарю и совершенно исцелил его от проказы. Жители Едеса вместе с князем приняли крещение от апостола, а святой убрус поставлен был в стене над главными воротами города, где и пребывал до 944 года, когда был перенесен из Едеса в Константинополь; перенесение это (праздн. 16 августа) сопровождалось исцелениями многих больных.

[16] Святой Апостол и евангелист Лука по преданию был живописцем и, с соизволения Богоматери, написал несколько икон Ея (см. житие его, 20 октября).

[17] Память его празднуется 1 января.

[18] Память его почитается 13 ноября и 30 января.

[19] Память св. Кирилла отмечается 18 января.

[20] Елевферийский замок (или палата) помещается в той части Константинополя, где теперь находится Сераль (дворец турецк. Султана).

[21] Самофракия — остров в Егейском море, в 5 1/2 милях от Фракийского берега.

[22] Святой Феофан скончался около 818 года.

[23] Святой Феофан оставил после себя «Хронографию», в которой описал события Церкви с 285 до 813 года.

Житие во святых отца нашего Григория Двоеслова, папы Римского

[1] Титул «папа» (греч. — отец) до конца V века употреблялся как почетное наименование всех епископов, с конца V века он относился, главным образом, к римскому архиепископу, а с 1075 года — исключительно к нему.

[2] Святой Григорий Великий назван Двоесловом (собеседник, беседователь) за свое сочинение «Беседы или диалоги о жизни и чудесах Италийских отцов».

[3] Святой папа Феликс III правил церковью с 483 по 492 г.

[4] Претор (лат. praetor) — так назывался у римлян сановник, которому вверялась высшая судебная власть.

[5] Сицилия — один из больших островов Средиземного моря, часть Итальянского королевства; от материка отделяется Мессинским проливом.

[6] Память святого Апостола Андрея Первозванного празднуется 30 ноября.

[7] Что при Целийском холме.

[8] В это время папа Пасхалис II посвятил Григория, несмотря на его нежелание, в сан дьякона — в 577 году. В следующем году он послал его в Константинополь своим апокрисиарием (послом) — частью по делу о новом папе Пелагии, частью же для испрошения помощи Риму против лонгобардов. Во время пребывания своего в Константинополе, Григорий старался приобрести точные сведения об обрядах восточной Церкви, где после апостолов процветало столько мужей веры. В это же время он начал свой знаменитый труд «Толкование на кн. Иова или тридцать пять книг о нравственности». В 585 году Григорий возвратился в Рим и был избран настоятелем основанного им монастыря.

[9] Выражение это взято из Пс 83:11 Приметатися — лежать у порога, приютиться где-либо.

[10] Златица — золотой, червонец.

[11] Папа Пелагий II управлял римскою церковью с 578 до 590 года.

[12] Император Маврикий царствовал от 582 по 602 г.

[13] Святой Григорий был избран папою в 590 году. Это совершилось против воли смиренного Григория, который почитал и называл себя, в подражание блаженному Августину, «рабом рабов Божиих», тяготился властью и употребил все зависящие от него средства, чтобы уклониться от нее, но, облеченный ею, он усердно, хотя и постоянно больной, предался исполнению своих пастырских обязанностей. Главной заботою папы Григория было распространение и объяснение слова Божия; многих еретиков он обратил к правоверию; содействовал к утверждению веры и в отдаленной Британии (Англии), послав туда в 597 г. проповедников под начальством монаха Бенедиктинского чина Августина, который убедил принять святое крещение самого короля Этельберта, что окончательно содействовало распространению христианской веры по всей стране.

[14] Гора Синай находится в средине Синайского полуострова; она представляет собою собственно группу гор, состоящих из гранитных скал, прорезана и окружена крутыми и шероховатыми долинами. В Ветхом Завете при горе Синае израильтяне вступили в завет с Богом и получили от Него заповеди закона (Исх 20). В IV и V веках по Рождеству Христову гора Синай славилась обитанием христианских пустынножителей, обитавших в ущельях и пещерах ее.

[15] Когда бедного человека находили мертвым на улице, святой Григорий на некоторое время воздерживался от совершения евхаристии, как бы считая себя виновником его смерти.

[16] Сакелларий (от греч. — мешок, ящик с деньгами, казнохранилище) значит вообще казнохранитель. В Константинопольской церкви на сакеллария возлагалась обязанность заведовать собственно церковною казною, состоявшей из денег и других драгоценностей. У нас в Русской церкви название сакеллария присвоено в позднейшее время ключарям некоторых знаменитейших соборов в С.-Петербурге и Москве.

[17] Лимонарь или Лимонарий (от греч. слова — луг, пажить). Такое название имеет книга Софрония, патриарха Иерусалимского (VII вв.), содержащая в себе собрание повестей о деяниях некоторых пустынножителей, просиявших святостью жизни.

[18] Это сочинение называется «Беседы или диалоги о жизни и чудесах Итальянских отцов». Из других творений святого Григория Двоеслова известны: а) «правило пастырское», содержащее наставление для пастыря, и б) письма святого Григория, всего до 848, заключающие в себе много нравственных наставлений.

[19] Святой Григорий Двоеслов (известный в истории также под именем Великого) скончался в 604 году, 12 марта. Тело его почивает в ватиканском соборе св. апостола Петра в придельном храме, посвященном сему святому Григорию.

[20] Диакон Иоанн, живший в половине IX века, оставил обширное жизнеописание святого Григория, составленное им на основании древних достоверных свидетельств, а описание позднейших чудес — на основании очевидцев.

Память праведного Финееса

[1] Моавитяне — родственное израильтянам языческое племя, жившее по восточному побережью Мертвого моря. Родоначальником их был Моав, сын старшей дочери Лота (Быт.19:37). Моавитяне, как и многие другие народы, жившие поблизости от Мертвого моря, с самого начала своей истории отличались нравственною распущенностью.

[2] Ваал-Фегор, — весьма чтимый моавитянами и другими языческими народами бог, служение которому отличалось особенным нечестием и распутством. Собственно именем этого бога было Ваал (с еврейского — «господин»), слово же «Фегор» есть наименование одной горы, находившейся на северо-восточном побережье Мертвого моря. Вероятно, на этой горе стоял идол Ваала.

[3] Моровая язва уничтожила 24000 израильтян (Числ.25:9).

[4] Скончался святой Финеес около 1500 г. до Р. X.

Перенесение честных мощей Никифора, патриарха Цареградского

[1] Проконнис — один из островов Мраморного моря; в настоящее время этот остров называется «Мармара». Этот остров служил местом ссылки для многих исповедников во время иконоборческих смут.

[2] Святой Никифор сначала был сановник при дворе императрицы Ирины и в мирском чине со славою защищал почитание икон на VII вселенском соборе; в царствование императора Никифора, в 806 году, был возведен на патриаршеский престол и правил Церковью 9 лет, по истечении которых и был сослан на остров Проконнис. Скончался в 828 году 2 июня, до самой смерти не преставая свидетельствовать своими писаниями истину против иконоборцев. Память его празднуется 2-го июня.

[3] Император Лев Армянин царствовал с 813 по 820 гг., Михаил Валвос (Косноязычный) царствовал с 820 по 829 г.; Феофил царствовал с 829 по 842 г. Император Михаил III (с 842 по 867 г.) вступил на престол 4-х лет, а потому государством до 855 года управляла мать его, святая царица Феодора.

[4] Эти патриархи правили Церковью в период времени от 815 до 842 года.

[5] Святой Мефодий принял иночество в Константинополе; за свою ревность к иконопочитанию при Михаиле Валвосе был ввержен в темницу. Преемник Михаилов Феофил приказал бить его по щекам: челюсть его была разбита до того, что безобразный шрам, как печать мученичества, остался на всю жизнь на его лице. Для прикрытия его Мефодий, будучи патриархом, разрезал концы клобука и обвязывал ими челюсть. Из уважения к исповеднику все иноки с того времени стали носить клобук с разрезами. Затем Феофил сослал его на остров, где заключил в душной подземной пещере с двумя разбойниками. Императрица Феодора возвела его на патриарший престол и с его помощью восстановила иконопочитание. Сей святитель пас Церковь Божию 4 года и с лишком 3 месяца; скончался в 847 году 14 июня.

[6] Св. Иоанн Златоустый, архиепископ Константинопольский, знаменитый отец Церкви конца IV и начала V века. За свое необыкновенное красноречие он и получил имя Златоустого. Бóльшую часть своей жизни провел он в сане пресвитера в Антиохии, а в самом конце IV века занял кафедру Константинопольского архиепископа. За этот последний период своей жизни он претерпел много гонений со стороны императрицы Евдоксии, и кончил жизнь в ссылке, в Армении (в 407 году). Память его 13 ноября и 30 января. Ему принадлежит литургия, совершающаяся в Православной Церкви большую часть года.

[7] В 846 году.

Память святого мученика Александра

[1] Это было гонение, воздвигнутое Максимианом Галерием, зятем императора Диоклитиана и его преемником с 305 до 311 года. Гонение началось при Диоклитиане в 303 году.

[2] Не существующий теперь город Пидна или Пинда находился в Македонии в провинции при Термиакском заливе.

Житие преподобного отца нашего Венедикта

[1] Венедикт (или по римскому произношению Бенедикт — Benedictus) — в переводе значит благословенный.

[2] Нурсия — небольшой город в Умбрии (в Италии).

[3] Нощвы или ночвы (также нощвица) — лоток или сосуд, подобный лотку, употребляемый для очищения жита и прочих земледельческих потребностей.

[4] Дол (т.е. приозерное место); в этой пустынной местности (в окрестностях современного Субиако) прежде находились виллы императоров Клавдия и Нерона.

[5] Кос — (лат. merula) — дрозд.

[6] Мотыка — заступ, лопата.

[7] Город Касин (Casinum) находится на левом берегу реки Лирис, при подошве горы Кассино (в древней Кампании — к северо-востоку от города Неаполя).

[8] Теперь здесь находится знаменитый монастырь Монте-Кассино. Он долгое время служил центром научного и богословского образования и местом паломничества для всего западно-христианского мира. Монастырь был разрушен лонгобардами; монахи его большею частью удалились в Рим, где, близ Квиринала, основали новый монастырь. В 720 году папа Григорий II возобновил Монте-Кассино; следовавшие за ним папы дали ему многие привилегии. Сарацины в 884 году снова разрушили его, но позже он был восстановлен; в 1340 году монастырь был еще раз разрушен землетрясением и восстановлен папою Юлием II, который приписал его к конгрегации св. Юстины. При монастыре находится обширная библиотека, прекрасные картины. Здесь же почивают мощи святого Венедикта и сестры его Схоластики. Святой Венедикт написал для этого монастыря устав, который принят был впоследствии во многих монастырях на Западе. При составлении правил монастырской жизни он руководствовался установлениями для восточных обителей Кассиана Римлянина (память его празднуется 29 февраля), но он умерил их строгость, применяясь к слабому развитию монашества к Западе. Тем не менее устав Венедикта предписывал отречение от собственности, послушание безусловное и постоянный труд. Старшим из иноков предписывалось сверх того обучение детей и переписывание рукописей. Это последнее постановление оказалось весьма благотворным впоследствии, так как оно содействовало сохранению от истребления множества памятников древности во времена невежества. И в последующее время Бенедиктинцы (название, присвоенное всем монахам, принявшим устав святого Венедикта или по-римски — Бенедикта) совершили много полезного для Церкви трудами своими над сочинениями первых времен христианства.

[9] Аквино (у римл. Aquinum — Аквинум) — маленький город в итальян. провинции Казерта в Сорском округе; в этом округе родился один из известнейших богословов-схоластиков Фома Аквинат.

[10] Лонгобарды — воинственный народ, принадлежавший к германскому племени. Первоначально лонгобарды жили по р. Эльбе, затем переселились на Дунай, где сплотились и образовали государство еще в начале VI века. В 568 г., под предводительством короля Альбониса, они перешли в Италию и здесь осели. Завоевание Италии дикими лонгобардами (с ними были не менее дикие саксы, свевы и др.) сопровождалось крупным грабежом, истреблением населения, разрушением городов и насильственным захватом земель. В 774 году Карл Великий положил конец Лонгобардскому королевству. Первое время лонгобарды были арианами, в VII столетии они были обращены к Католической церкви.

[11] Кампания — южная область Италии, расположенная вокруг Неаполитанского залива, с главным городом Неаполем.

[12] Город Теракинийский находится в т. н. Церковной области, недалеко от моря.

[13] Сие бывает в начале 2 части литургии — «Литургии верных». В это время диакон возглашает: елицы оглашении, изыдите… елицы вернии и т. д. Оглашенные — т.е. готовящиеся к принятию святого крещения.

[14] Златица — золотой, червонец.

[15] Пенязь — мелкая монета.





[16] Сочиво — варево из гороха, бобов, овощей.

[17] Здесь разумеется сочинение св. Григория Двоеслова «Беседы о жизни и чудесах Италийских отцов».

[18] Капуя (Сарua) — город и крепость в южной Италии на левом берегу реки Вольтурно. В древности была первым городом Кампании.

[19] Преподобный Венедикт скончался в 543 году.

Память святого Евcхимона исповедника

[1] Город Лампсак находился во Фригии, северо-западной провинции в Малой Азии, на берегу Геллеспонта, ныне Дарданнельского пролива.

[2] Преподобный Евсхимон скончался в IX в.

Память святых мучеников Агапия, Пуплия, Тимолая, Ромила, Александра, Александра, Дионисия и Дионисия

[1] Диоклитиан, римский император, царствовал с 284 по 305 г. и управлял восточною половиною римской империи. Западною же половиною управлял друг его, Максимиан.

[2] Газа — значительный приморский город в Малой Азии, некогда принадлежавший филистимлянам.

[3] Понт Евксинский, т.е. Черное море. «Понт Евксинский», собственно значит: «гостеприимное море». Таково наименование усвоено было Черному морю переселенцами из римлян, основавшимися близ этого моря.

[4] Диоспол находился в Палестине к сев.-зап. от Иерусалима.

[5] Т.е. в 303 году.

Память святого священномученика Александра иерея

[1] Аврелиан, римский император, царствовал с 270 по 275 г.

[2] Памфилия — область Малой Азии.

Память святого Апостола Аристовула

[1] Кипр — остров в северо-восточной части Средиземного моря.

[2] Под Британиею следует разуметь Сицилийские острова и Корнваллис.

[3] Обитателями Британии были кельты, — люди суровые, воинственные.

[4] Некоторые полагают, что сей святой Аристовул был отцом святых Апостолов Иакова и Иоанна и носил прозвище: Зеведей; но это едва ли правильно. Вероятнее всего, что сей святой Аристовул происходил из Кипра, имел братом своим Варнаву; и был иной, чем отец Иакова и Иоанна, который назывался Зеведеем (это было не прозвищем его, а подлинным именем).

Память святого мученика Савина

[1] Златница — вообще золотая монета, неопределенной ценности.

[2] Разумеется река Нил.

[3] Смерть святого последовала в 287 году.

Страдание святых мучеников Трофима и Фала

[1] Кария — малоазийская провинция, граничивщая на севере с Лидиею, на востоке с Фригиею.

[2] Зевс (или Юпитер) почитался у греков и римлян главным богом, — отцом богов и людей, повелителем неба и земли, грома и молнии, ветров и дождей.

[3] Ираклий (или Геракл, Геркулес), — бог, обладавший, по мнению язычников, большою физическою силою и совершивший, как повествует греческая мифология, множество разного рода подвигов, вроде победы над киферонским львом и т. под.

[4] Гермес (или Меркурий) — языческий бог, по сказаниям греческой мифологии, сын Зевса и Майи, дочери Атланта, рожденный на аркадской горе Киллене. Отличительною чертою его в греческой мифологии является его хитрость и изворотливость.

[5] Святые мученики Трофим и Фал скончались около 300 года.

Житие преподобного Алексия, человека Божия

[1] Рим, главный город римского государства, находится в средней Италии, расположен по обеим, берегам реки Тибра, при впадении её в море. По древнему сказанию он, был основан Ромулом (ум. 707 г.) на холме Палатинском в 753 г. до Р. Хр., потом распространился на шести соседних холмах, отчего и называется семи-холмным; указание на эти семь холмов Рима находится и в Апокалипсисе (17:9). В начале своей истории Рим представлял собою только группы хижин, сделанных из глины и покрытых камышом, но затем стал обогащаться вследствие удачных войн о соседними народами — сабинянами, вольсками, латинянами, галлами, этрусками, которые в 273 г. все были объединены под властью Рима. Тогда римляне начали подчинять себе народы, жившие вне Италии, и скоро Карфаген, Македония, Греция, Иллирия и Азия, перешедшая к римлянам мирным путем по завещанию пергамского царя Аттала III в 132 г., сделались провинциями Рима. В 63 г. римский полководец Помпей вступил после трехмесячной борьбы в Иудею и занял Иерусалим; с этих пор Иудеи сделались данниками Рима и навсегда лишилась своей свободы и независимости. При Августе, первом римском императоре, в 30-й год царствования которого родился Господь Иисус Христос, подчинился Риму и Египет. Таким образом, пред пришествием Христа Спасителя Рим достиг могущества и славы, включая в свою империю почти все известные тогда народы; богатства со всех стран света стекались в него; дела всех народов решались в римском сенате. Но время могущества Рима, было началом его падения. Беспрестанные войны разоряли и уменьшали зажиточные классы римских граждан, а богатые и знатные фамилии, скупая за бесценок земли разорившихся семейств, еще более богатели; поэтому население Рима разделилось на два класса — богачей а бедных. В то время как роскошь первых доходила почти до невероятных размеров, последние находились в нищете и угнетении; целые состояния тратились на один обед, а бедняки не имели куска хлеба. Со времени покорения Греции, в Риме стали распространяться философские учения, подрывавшие народную религию, и неверие широкой волной разлилось сначала среди высших, а потом и низших классов: предметы религиозных верований открыто высмеивались на сценических представлениях. Вместе с неверием стала распространяться и безнравственность; распущенность, дошедшая до совершения противоестественных пороков (Римл. 1:26–27) заменила собою прежнюю чистоту и строгость нравов. И только возрождающая сила христианства спасла Рим от окончательной погибели. Христианство проникло в Рим очень рано. Уже император Тиверий (14–37 г.) по преданию слышал проповедь о Христе; при преемнике его Клавдии (41–54 г.) в Риме были сильные раздоры между христианами из евреев и иудеями. При Нероне (54–68 г.), благодаря проповеди Ап. Павла, продолжавшейся целых 2 года (Деян. 28:30), христиане умножились; в царствование этого императора было первое гонение на христиан, несправедливо обвиненных в поджоге Рима: во время этого гонения приняли мученическую кончину свв. Апп. Петр и Павел. Но гонение не уничтожило христианства: при Домициане (81–91 г.) оно проникло даже в род императора, — брат Домициана Флавий Климент был казнен за то, что был христианин; в царствование этого императора св. Иоанн Богослов был сослан на остров Патмос, где удостоился откровения о будущих судьбах мира и Церкви (Апок. 1:9). Со времени Нерона и Домициана гонение на христиан воздвигались вплоть до 313 г. Особенно сильны были они при императоре Диоклитиане (285–306 г.), положившем начало разделению римской империи; он избрал себе в соправители Максимиана и разделял государство между ним и собою, потом каждый соправитель избрал себе по помощнику, так что империя разделилась на четыре части. По отречении от дел правления Диоклитиана и Максимиана, управление перешло к Констанцию Хлору и Галерию, первому наследовал сын его Константин (306 г.), который и издал указ 313 г., дозволявший переход каждому желающему в христианство. Сделавшись единодержавным (324 г.), он перенес свое местопребывание на восток в Византию, названную впоследствии Константинополем. Здесь он окружил себя христианами, которых назначал, на высшие государственные должности; он установил законом празднование воскресного дня, строил много храмов; при его содействии был созвав первый вселенский собор (326 г.). При императоре Феодосии Великом, воспретившем указом 392 г. языческое богослужение, римская империя окончательно разделилась на восточную и Западную (395 г.). Первая пала под ударами турок в 1453 г. при Магомете II, а вторая, в состав которой входили Италия, Африка, Британия в Испания, в 476 г.; в 476 г. после отречения от престола последнего римского императора Ромула Августа над Италиею воцарился предводитель Герулов Одоакр.

[2] День у римлян, точно так же как и ночь, разделялся на четыре части, называвшиеся первым, третьим, шестым и девятым часами. Под первым часом разумелись наши: седьмой, восьмой и девятый утра, под третьим — десятый, одиннадцатый и двенадцатый часы, под шестым — первый, второй и третий пополудни, под девятым — четвертый, пятый и шестой пополудни.

[3] Отличием порфирных материй от других был их красный цвет; краска для них добывалась из особого рода морских водорослей.

[4] Лаодикия, древний город Малоазийской области Фригии на соединении рек Лика и Галифа,был основан Антиохом II (261–246 г.) в честь своей супруги Лаодики. Во времена Христа был чуть ли не первым городом Малой Азии, так как лежал на торговом пути, соединявшем восток и Запад. Начало христианства здесь, вероятно, положено не самим Ап. Павлом (Кол. 2:1), а учителем Колосской церкви Епафрасом (Кол. 1:7). Церкви Лаодикийской Ап. Павел написал особое послание; она упоминается и в Апокалипсисе в числе замечательнейших Малоазийских церквей (3:14–22). В 360 г. в Лаодикии был поместный собор, правила которого (60) касательно порядка богослужения, поведения клира и мирян вошли в церковный канон. В 1255 г. город был взят турками, а в 1402 г. разрушен Тамерланом. Теперь лишь одни развалины на невысоком холме близ опустошенного селения Эски-Гиссара говорят о когда-то бывшем здесь древнем городе.

[5] Месопотамия, т. е. Междуречье, древняя Сеннаар (Быт. 10:10), место рождения и жительства Авраама до выхода в землю Харран (Быт. 11:28; Деян. 7:2); Так называется пространство, лежащее между реками Тигром и Евфратом, ограниченное на юге Персидским заливом, на севере горами Армении. В более тесном смысле Месопотамией называется северная часть этой области, т. н. Эль-Джезир, тогда как южная часть области известна под именем Вавилонии, нынешняя Ирак-Араби, т. е. древняя Вавилония. В эпоху Римлян страна разделялась на две части, Озроена на западе, перешедшая к Риму в 217 г. по Р. Хр., с главным городом Эдессой, и Мигдония на востоке, с главным городом Низибидой, завоеванной в 115 г. римским императором Траяном. Начало христианства в Месопотамии положено спутником Ап. Ермы Иудою или Фаддеем — по преданию одним из семидесяти учеников Господа Иисуса Христа; Иуда основал в Эдессе церковь. В окрестностях Низибиды родился св. Ефрем Сирин (III–IV вв.); епископ Низибийский Фома Варсума был ревностным поборником несторианской ереси, учившей, что превечно рожденное от Отца Слово Божие только обитало в человеке Иисусе, пребывая с Ним в особом, нравственном соединении. В XI столетии, при нападении сельджуков и турок, Месопотамия склонилась к упадку и теперь принадлежит Турции; жители — турки, курды, арабы, армяне, сирийцы. Месопотамия имела весьма важное историческое значение при ассирийском и вавилонском владычестве.

[6] Эдесса, нынешняя Урфа, город на севере Месопотамии на реке Евфрат, с 137 г. до Р. Хр. главный город вновь образованного Озроенского или Эдесского государства; в 217 г. по Р. Хр. превращена римлянами в восточную колонию. В Эдессе рано распространилось христианство; в IV в. св. Ефремом Сириным здесь была основана богословская школа, в V веке склонившаяся к несторианству, в пользу которого особенно много действовал учитель эдесской школы, пресвитер Ива. В 641 г. Эдесса была покорена арабскими калифами; в 1098 г. ею овладел граф Балдуин, сделавший ее главным городом княжества Эдесского; в 1144 г. она покорена была турками и с этого времени переходила из рук в руки, пока в 1637 г. окончательно не подпала под власть Турции.

[7] Нерукотворенный образ Иисуса Христа или убрус с отпечатавшимся на нем Ликом Спасителя, который Он послал князю Эдесскому Авгарю для исцеления от глазной болезни. Нерукотворенный образ хранился в Эдессе до 994 г., когда был куплен императором Константином Порфирородным и перенесен 16 августа в Константинополь; отсюда он был похищен венецианцами и утонул в Мраморном море. Празднество 16 августа.

[8] Киликия, Малоазийская область, лежащая на юго-востоке, сначала подпала под власть Македонии, затем принадлежала Парфянскому и Армянскому царству; в 68 г. до Р. Хр. лучшая, восточная часть её сделалась римской провинцией; окончательно она покорена при Веспасиане (69–79 г.) — Апостол, Павел был родом из Киликийского главного города Тарса (Деян. 9:11), сюда удалился по своем обращении (Деян. 9:30) и конечно проповедывал здесь Евангелие; во второе путешествие Апостол проходил Киликией, утверждая верующих (Деян. 15:41). Теперь Киликия принадлежит Турции.

[9] Руфь, родом моавитянка, удостоившаяся войти в родословную Давида как праматерь его (Руф. 4:17), и поэтому в родословную Самого Иисуса Христа (Матф. 1:5); история её содержится в св. книге, носящей её имя.

[10] Это был папа Иннокентий I (402–417). Он боролся с расколом донатистов, убедив императора Гонория издать против них строгий закон, подтвердил соборное определение (416) против еретиков пелагиан, отрицавших необходимость благодати для спасения; он первый стал основывать учение о первенстве папы, ссылаясь на то, что они являются преемниками Ап. Петра.

[11] Здесь разумеется Аркадий, восточно-римский император, сын Феодосия Великого, по смерти отца (395 г.) получил т. н. восточную империю, тогда как брат его Гонорий получил Западную; родился в 377 г., ум. в 408. Во всё время его царствования государством управляли люди, умевшие подчинить своему влиянию слабохарактерного императора. Так, в начале его царствования государством управлял Руфин, увеличивший и без того огромную тяжесть налогов, умноживший число денежных штрафов и тем наведший ужас на империю. По смерти Руфина место его занял евнух Евтропий, убедивший с целью собственного обогащения императора издать строгий закон (397), каравший смертною казнью и отнятием имущества за всякий злой умысел не только против императора, но и высших лиц. Наконец императрица Евдокия добилась казни Евтропия (399) и Аркадий подчинился всецело своей супруге, известной своим враждебным отношением к св. Иоанну Златоусту, бывшему тогда Константинопольским патриархом. По ее настоянию император утвердил решение «собора под дубом» (403) о низложении Иоанна Златоуста и отправил его в ссылку, но потом возвратил, испугавшись народного возмущения. В 404 году приказал опять отправить в заточение, сделав это, как и в первый раз, под влиянием Евдокии, оскорбившейся на Иоанна Златоуста за его проповеди, обличавшие роскошную и безнравственную жизнь двора. При Аркадии миссионеры, снабженные его грамотами, проповедывали христианство по провинциям тем язычникам, которые еще не обратились ко Христу.

Гонорий, западно-римский император — брат императора Аркадия. В начале его царствования во главе управления стоял умный политик и знаменитой полководец Стилихон, не раз отражавший нападения на империю вест-готов, вандалов, свевов, бургундов. После его падения и казни дела империи пошли к худшему. В 408 году предводитель вест-готов Аларих осадил Рим и заставил заплатить тяжелую дань, а в 410 он овладел городом и отдал его на разграбление войскам. По смерти Аларика, шурин его Атаульф заключил с Гонорием мир, после которого вест-готы удалились за Альпы. При Гонории был в 411 г. собор против раскольников донатистов, отделившихся от церкви за то, что она принимала покаявшихся отступников во время гонений, потому что по их мнению церковь перестает быть святою, если среди ее членов находятся грешники, По приказанию Гонория были разрушены все оставшиеся языческие храмы, а сами язычники были удалены от государственных должностей.

[12] Хартулариями назывались управляющие канцелярией, находящейся при патриархе.

[13] Тело его было погребено в церкви муч. Вонифатия на горе Авентинской; оно было обретено в 1216 г. и над ним построена великолепная церковь.

Житие преподобного отца нашего Макария Колязинского

[1] Житие преподобного Макария Колязинского, составленное в 1546—1547 году по монастырским воспоминаниям и рассказам отчасти даже очевидцев жизни преп. Макария, равно как в по некоторым записям, встречается во многих рукописях начиная с 16-го столетия, но сполна в подлиннике не напечатано. Здесь в основу изложения положен текст сборника Синод. Библ. ЛЗ 555. В рукописи Свод. Библ. № 927, содержащей так называемый волоколамский патерик, находится рассказ о Макарии Колязинском Досифея Топоркова со слов преподобного Иосифа Волоцкого; этот рассказ здесь принят во внимание, равно как и отзыв о Макарии в его монастыре в повести Иосифа волоцкого о русских подвижниках. — Много данных о преподобном Макарии и его монастыре содержится в подлинных документах, хранящихся в монастыре. См. книжки: «Описи древних грамотам и др. документам, хранящимся в архиве первоклассного Троицкого Колязина монастыря». Тверь, 1891; «Кормовая книга Колязина монастыря» И. А. Иванова. Тверь, 1892 г.; «Описание Троицкого Колязина мужского первоклассного монастыря Тверской Епархии», составленное Алексеем Лебедевым. Ярославль, 1867.

[2] Наименование Макария Колязинским произошло от наименования самого монастыря, о чем сказано ниже.

[3] Кашин — уездный город Тверской губернии на левом берегу Волги в 12 верстах от нее, на реке Кашинке, и в 19 верстах от уездного же города Тверской губ. Колязина.

[4] Василий Васильевич Темный княжил с 1425 г. по 1462 г.

[5] Клобуковский Николаевский монастырь подле города Кашина с 1764 г. — заштатный. В нем до настоящего времени сохраняется келлия преподобного Макария.

[6] Епископ Моисей управлял тверской епархией с 1453 г. по 1459 год.

[7] Преподобный Иосиф Волоколамский, родившийся в 1440 году, постриженик преподобного Пафнутия Боровского, 18 лет бывший его учеником, в 1479 году основал свой монастырь Успенский в 18 верстах от города Волоколамска и дал сему монастырю строгий общежительный устав. Известен преподобный Иосиф как писатель, горячо обличавший ересь жидовствующих и защищавший права общежительных монастырей на владение населенными землями. Скончался 9 сентября 1516 года. Память его празднуется 9 сентября; под сим числом см. и его житие.

[8] Преподобный Пафнутий в 1444 году основал Рождественский, названный Пафнутиевым, монастырь в трех верстах от города Боровска, теперь Калужской губ. Скончался в глубокой старости в 1479 году 1-го мая; под сим числом см. его житие.

[9] Преподобный Ефрем Перекомский, уроженец города Кашина, начал подвизаться в Макариевом Калязинском монастыре, а пострижение принял в обители преподобного Саввы Вишерского. Удалившись в пустынное место на западный берег озера Ильменя, он положил начало обители в 25 верстах от Новгорода. Ныне заштатный Перекомский Николаевский монастырь. Память преп. Ефрема празднуется 10 мая.

[10] Князь Андрей Васильевич Большой был четвертый сын великого князя Московского Василия Васильевича Темного и родной брат Московского великого князя Иоанна Васильевича III. Он получил в удел город Углич по духовному завещанию своего отца, скончавшегося в 1462 году. В 1492 г. князь Андрей был посажен в заточение в Переяславле-Залесском и скончался в 1494 году.

[11] Великий князь Иоанн Васильевич III, сын Василия Васильевича Темного, правил русским государством с 1462 по 1505 год.

[12] Основанный преподобным Паисием Покровский монастырь находится в трех верстах от города Углича (Ярославской губернии), на левом берегу Волги, в настоящее время третьеклассный. Паисий основал монастырь по просьбе угличского князя Андрея Васильевича, у которого был восприемником детей Иоанна и Димитрия. Преподобный Паисий скончался в глубокой старости в 1606 году, июня 6, когда и празднуется его память.

[13] Епископ Нил, грек, управлял тверскою епархиею о 1509 по 1521 г.

[14] Митрополит Даниил, ученик Иосифа Волоколамского, хиротонисован из игумнов Иосифова монастыря в 1522 году; оставил кафедру в 1539 году.

[15] Инок князь Вассиан Патрикеев был судим на соборе в 1531 г. и мнения свои о новых русских чудотворцах высказал здесь в прении с митрополитом Даниилом. «Прение» это см. в «Чтениях. Общ. Ист и Древн. Росс. при Моск. Унив.» за 1847 год; изложение в Истории Русской Церкви преосв. Макария, т. 6, стр. 200.

[16] После открытия мощей в 1521 году было установлено местное празднование прп. Макарию, а на соборе 1547 г. — всецерковное, и он наименован «великим чудотворцем». См. Е.Е. Голубинский, История Канонизации святых в Русской церкви, стр. 83 и 100.

[17] Димитриевский или Дмитровский монастырь в городе Кашине на берегу реки Кашинки основан в пятнадцатом столетии; с 1764 г. до ныне заштатный.

[18] Мощи преп. Макария почивают открыто в серебряной вызолоченной раке, устроенной в 1700 году, и переложены в нее архиепископом Тверским Сергием с четырьмя архимандритами 18 сентября 1700 года.

Память иже во святых отца нашего Кирилла архиепископа Иерусалимского

[1] Константин Великий, римский император, сын Констанция Хлора, правителя Западной части римской империи, и Елены, родился в 274 г. По смерти отца, войско провозгласило его императором, и он, благодаря этому, сделался обладателем Галлии и Испании. После продолжительной борьбы с начальниками других областей римского государства, Ликинием и Максентием, Константин объявил себя в 324 г. независимым правителем и объединил под своею властью всю империю. Константин Великий замечателен своею деятельностью на пользу церкви Христовой; за эту именно деятельность история называет его великим, а церковь равноапостольным. Поворот к христианству в законодательной деятельности Константина Великого начинается с манифеста 313 г. о веротерпимости, изданном в Медиолане за подписью его и Ликиния: в этом манифесте, между прочим, разрешался свободный переход в христианство всякому желающему. Вскоре появились указы об освобождении клириков от всех личных повинностей и церкви от податей; закон 321 г. разрешал делать вклады в христианскую церковь; в следующем году запрещено было насильственно привлекать христиан на языческие празднества. Сделавшись единодержавным, Константин Великий уничтожил указы и постановления прежних императоров, изданные против христиан; он возвратил права, имущество и свободу всем, лишившимся их в прежнее время за исповедание христианства. Особым указом им было предписано посвящать Богу воскресный и другие праздничные дни; во время праздников закрывались зрелища и суды. В церкви Константин Великий старался поддерживать мир и согласие; для прекращения арианских смут им был созван первый Вселенский собор в Никее (325 г.). Не желая пребывать в Риме, где язычество было особенно сильно, Константин Великий перенес столицу в Византию; здесь он уничтожил идолов и украсил город христианскими храмами. В 337 г. он принял крещение, после которого вскоре умер на 65 г. жизни. В V в. Церковь причислила Константина к лику святых; память его 21-го мая.

[2] Констанций, сын Константина Великого, по смерти отца получил восток, Азию и Египет; в 353 г. победив убийцу брата своего Констанса, Магнеция, он соединил под своею властью всю римскую империю. Он разрушал языческие храмы или отдавал их христианам для обращения в церкви; несколько раз им издавался закон, под страхом смерти запрещавший языческие богослужение. Но своим сочувствием ереси Ария Констанций сильно увеличил религиозные раздоры того времени; он преследовал православных епископов, не разделявших заблуждений ариан, низводил их с кафедр и даже подвергал заточению; при нем ариане занимали высшие места в государстве. Констанций умер в 361 г. во время похода против своего двоюродного брата Юлиана, провозглашенного войсками в Галлии императором, куда он сам его назначил главнокомандующим. Григорий Назианзин сообщает, что пред смертью Констанций раскаивался в своем преследовании православных.

[3] Родоначальником арианской ереси был пресвитер александрийский Арий. Он отрицал единосущие Сына Божия с Отцом, почитал Иисуса Христа творением и не признавал за Ним божественных совершенств, — всемогущества, всеведения и проч. Ересь Ария подверглась решительному осуждению на первом (326 г.) и втором (381 г.) Вселенских соборах, при чем было установлено равенство Сына Божия с Отцом, что и исповедует каждый христианин во втором члене Символа Веры, который был составлен отцами 1-го Всел. собора. В V в. арианство исчезло из римской империи, но возродилось в Германии среди готов, бургундов, вандалов и лонгобардов.

[4] Македоний был епископом Константинопольским во время Констанция и разделял ересь Ария. Низложенный впоследствии за свою жестокость даже к арианам, он, желая быть главою нового учения, развил в смысле Ария учение о Св. Духе: Македоний считал Св. Духа по существу отличным от первых двух Лиц Св. Троицы, не имеющим участия в Божестве и славе Отца и Сына. Ересь Македония была осуждена на втором вселенском соборе (381 г.) и в восьмом члене Символа Веры навсегда было установлено истинное учение Церкви о Св. Духе. С ересью Македония особенно деятельно боролись свв. отцы Церкви: Василий Великий, Григорий Нисский и Григорий Богослов.

[5] Кесария, город находившийся на восточном берегу Средиземного моря, на север от Яффы, древней Иоппиии. Он был построен Иродом на развалинах древнего хананейского города Стратона в честь Кесаря Августа. При императоре Веспасиане (69–79) она была обращена в римскую колонию. Еще до разрушения Иерусалима Кесария сделалась местом пребывания римских прокураторов (Деян. 23:23–24). Во времена апостольские этот город был замечателен тем, что здесь был обращен в христианство Апостолом Петром первый язычник, сотник Корнилий (Деян. 10 гл.); здесь жил ап. Филипп, один из первых диаконов (Деян. 8:40; 21:8); сюда приходил Ап. Павел и здесь 2 года пробыл в узах (Деян. 9:30; 18:22; 21:8; 23:23; гл. 24–26). По разрушении Иерусалима Кесария была главным городом Палестины и местопребыванием епископа. В 638 г. с распространением магометанства, Кесария подпала под власть турок, от которых была освобождена во времена Крестовых походов Балдуином в 1102 г., но в 1265 г. опять была завоевана турками и совершенно разрушена, так что от города остались одни развалины.

[6] Это было в 351 г.

[7] Голгофа, гора на которой был распят Господь Иисус Христос: она находилась ранее вне Иерусалима (Мф. 27:32–33; Иоанн. 19:17, 41; Евр. 13:12), лежит на северо-западной стороне. Свое название Голгофа, с еврейского «череп», Лобное место (Лук. 23:33), вероятно, получила по сходству с черепом. По преданию здесь был погребен Адам.

[8] Гора Елеонская или Масличная — одна из гор иудейских, лежит к востоку от Иерусалима (Иезек. 11:23); свое название Масличной, она получила, благодаря множеству росших на ней масличных деревьев. Господь, Иисус Христос во время Своей земной жизни часто приходил на гору с учениками Своими (Иоан. 8:1; 18:2). На западном склоне горы Елеонской находится Гефсиманский сад, где Господь молился в ночь пред страданиями и где был предав Иудою (Мф. 26:30–60; Мрк.14:26–46; Лук. 22:39). На юго-восточном склоне горы находилось селение Вифания, откуда Господь предпринял торжественной вход в Иерусалим (Мф. 21:21; Лук. 19:29). По преданию с горы Елеонской Господь вознесся на небо (Деян. 1:12). В IV в. матерью Константина Великого на горе Елеонской был воздвигнут христианский храм, обращенный впоследствии турками в мечеть.

[9] Это разрушение произошло спустя несколько десятков лет по смерти Христа Спасителя, Который часто предсказывал Иерусалиму ожидающую его печальную участь (Мф. гл. 24; Марк. гл. 13; Лук. 19:41–44). В царствование Нерона (54–68) иудеи восстали против римлян. Нерон отправил против возмутившихся войско под предводительством Веспасиана, который вскоре овладел Галилеей и готовился уже осадить Иерусалим, но, будучи выбран императором на место погибшего Нерона, окончание войны предоставил своему сыну Титу. После годовой осады Тит взял Иерусалим. Город подвергся страшному разрушению, так что осталось лишь несколько башен и зданий. Иудеев от голода во время осады погибло до 1.100.000 (миллион сто тысяч); около 97.000 было взято в плен. Затем при императоре Адриане (117–138) город подвергся окончательному разрушению. Но со времени Константина Великого христианская религия восторжествовала над язычеством, и Иерусалим начал возрастать и украшаться.

[10] Сарды — древний и богатой город Малоазийской области Лидии, столица Лидийского государства; в 545 г. до Р. Хр. перешел к Персам, а от них к Грекам, Александру Македонскому и, наконец, к Римлянам. При императоре Тиверии (14–37) город пострадал от землетрясения; Тиверий снова восстановил его. Во времена Апостольские Сарды были еще значительным городом. Христианство возникло здесь очень рано: уже в Апокалипсисе находится упоминание о церкви Сардийской (гл. 3:1–5). При императоре Аркадии (395–408) город был разрушен готами; в XV в. Тамерлан сравнял его с землею. В настоящее время на месте когда-то богатого и славного города находится маленькая деревушка Сарт.

[11] Церковь Иерусалимская потому называется матерью всех церквей, что отсюда вышли по повелению Господа Апоотолы на благовестие, распространяя учение Христово до концов земли (Деян. 18).

[12] Тарс, город Малоазийской области Киликии, замечателен тем, что здесь родился св. Ап. Павел (Деян. 22:3); Апостол в Тарсе готовился к благовестию Христову и отсюда был вызван Варнавою для проповеди Евангельской (Деян. 9:11, 30; 11:25). Поэтому в Тарсе рано возникло христианство (Деян. 15:23, 41).

[13] Селевкия, город Сирии, на берегу Средиземного моря; по всей вероятности его основал царь Сирийский Селевк Никатор около 300 г. до Р. Хр.; здесь Ап. Павел во время первого своего путешествия останавливался для проповеди и отсюда отплыл в Кипр (Деян. 13:4). В VI в. по Р. Хр. город был разрушен.

[14] Юлиан Отступник, племянник Константина Великого, сын его брата Юлия Констанция, родился в 331 г. В 345 г. вместе с братом Галлом был сослан в Каппадокию Констанцием, где под строгим надзором провёл шесть лет. В 351 г. он покинул место ссылки и провел несколько лет в Никомидии, где увлекался изучением философии; в 355 г. был назначен Констанцием начальником войск в Галлии; здесь он умел привлечь любовь войска, которое в 361 г. и провозгласило его императором. Изучение философии под руководством учителя-язычника, раздоры среди христиан вследствие арианских волнений, ненависть к Констанцию возбудили в Юлиане ненависть и к религии своего притеснителя — христианству. Он задался целью восстановить язычество и уничтожить христианство. Но все его попытки потерпели полнейшую неудачу. Юлиан умер в 363 г. в походе против Персов.

[15] Первоначально храм был построен Соломоном на горе Мориа в 488 г. по исходе евреев из Египта (3 Цар. 6:37–38; 2 Пар.6–7 гл.); в 589 г. был разрушен вавилонским царем Навуходоносором. После 70-летнего плена, получив в 531 г. до Р. Хр. позволение от Кира возвратиться в Иерусалим и построить храм, иудеи возвратившись в Палестину заложили на второй год храм и окончили постройку в 516 г. Особенно содействовал украшению послепленного храма Ирод Великий. Во время взятия Иерусалима Титом один из воинов бросил в окно горящую головню и храм сделался добычею огня.

[16] Юлиан разрешил евреям постройку храма, издеваясь над пророчеством Христа Спасителя о его уничтожении (Лук. 21:6).

[17] Феодосий Великий нанёс окончательной удар язычеству: сделавшись в 392 г. единодержавным, он издал закон, по которому служение богам признавалось таким же преступлением, как и оскорбление величества.

[18] Из оставленных им сочинений особенно примечательны 23 огласительных поучения, из которых 18 относятся к готовящимся к крещению и к новокрещенным; в них содержится ясное и простое изложение по членам символа догматов веры. Сохранилась еще «беседа о расслабленном» и отрывки из «беседы о претворении воды в вино в Кане».

Житие преподобного отца нашего Анина Чудотворца

[1] Халкидон — город в Малой Азии, расположенной на южном берегу Пропонтиды (Мраморного моря). Халкидон в древности был главным городом римской провинции Вифиния. В церковной истории этот город замечателен как место IV Вселенского собора (бывшего в 451 г. по поводу ереси монофизитов, учивших, что в Иисусе Христе была одна природа — божеская, которая поглотила будто бы природу человеческую).

[2] Закхей — начальник мытарей в городе Иерихоне, живший во время земной деятельности Господа и удостоенный от Него особенного внимания за свою ревность к слушанию проповеди Господа. Отличаясь малым ростом, Закхей влез однажды на смоковницу, чтобы видеть Господа из-за большой толпы, окружавшего Его, народа (Лук. 19:1–10).

[3] Евфрат — одна из самых больших рек Азии.

[4] Сирия — малоазийская область, граничившая: на востоке — с рекою Евфратом, на юге — с Аравией, на западе — с Палестиной, Финикией и Средиземным морем, на севере — с Киликией и Каппадокией. Северная половина Сирии более плодородна и богата растительностью, нежели южная, которая местами переходит в пустыню.

[5] Персия — область на юге Азии, лежавшая между Каспийским морем и Персидским заливом.

[6] Стадий — первоначально продолговатая площадь, предназначавшаяся у греков для состязаний в беге. Так как этим наименованием обозначалась площадь всегда определенной длины (обыкновенно 600 фут.), то стадий был принят в качестве меры длины. Он равнялся приблизительно 88 русским саженям или 190 метрам.

[7] Неокесария — один из больших городов Каппадокии — малоазийской области. В 316 г. здесь происходил поместный собор, занимавшийся вопросами церковного благоустройства. На месте древней Неокесарии теперь существует местечко Никсар.

[8] Апамея — область в юго-западной Сирии, расположенная на берегу реки Оронта.

[9] Варвар — вообще иноплеменник, иностранец.

[10] Моисей, Аарон и Ор — замечательнейшие мужи-израильтяне. Моисей — вождь и законодатель народа еврейского; Аарон — первосвященник; Ор — помощник и сподвижник Моисея, управлявший народом израильским в отсутствие Моисея.

Память святых мучеников Трофима и Евкарпия

[1] Святые Трофим и Евкарпий скончались около 300 года.

Страдание святых мучеников Хрисанфа и Дарии

[1] Александрия — знаменитый город, основанный Александром Македонским в IV веке до Рождества Христова на берегу Средиземного моря, при устье реки Нила. Александрия после Рима была первым городом в мире и служила центром торговли, промышленности и особенно языческой образованности, а в первые века христианства — рассадником христианского просвещения. Христианство было принесено сюда, по преданию, святым Евангелистом Марком около 60 года.

[2] Рим — главный город римского государства — лежит в средней части Италии, по обеим сторонам реки Тибра, при впадении его в море. В Риме скончались мученически при Нероне святые Апостолы Петр и Павел.

[3] Афина (также — Паллада или Минерва) — греческая богиня, дочь верховного бога Зевса, родившаяся без матери из его головы. Афина у греков была вообще олицетворенным разумом Зевса: разум и сила — главные черты этой богини. Сохранительница города — Афина поощряет всё, что содействует благосостоянию граждан, земледелие и ремесла; её ум изобрёл многие полезные вещи; она занимается и учит всякому женскому ремеслу; она — богиня всех художеств и ремесел, всякой мудрости и науки. Она блюдет за применением права и закона, за судами и народными собраниями. В то же время она — богиня войны, и изображалась иногда в военных доспехах.

[4] Адамант (алмаз) — камень, имеющий такую крепость, что чертит и режет прочие камни, не получая от того вреда. Это название в церковной литературе придается многим святым (особенно отцам и учителям Церкви), прославившимся твердостью своей веры и характера.

[5] Крон или Кронос (или Хронос, — время) — бог времени, сын Урана (небо); он пожирал собственных детей, но супруга его Рея спасла Зевса и спрятала его в камышах острова Делоса, где он был вскормлен козою.

[6] Зевс (или Юпитер) — греко-римский бог, почитавшийся язычниками властителем неба и земли, отцом всех богов и людей.

[7] Ганимид (или Ганимед) — сын царя Троя, прекраснейший из смертных, которого боги похитили на небо, чтобы он там вечно жил и наполнял Зевсу кубок. (По мифологии, Зевс унес его или через своего орла, или сам в виде орла). Впоследствии Ганимид делается виночерпием богов и особенно Зевса, становясь любимцем последнего.

[8] Эрмий (Гермес) или Меркурий считался вестником богов, покровителем торговли и ораторов и был одним из популярнейших языческих богов. (Так, невежественное народонаселение городов Листры и Ликаонии было настолько поражено чудесами Апостолов Павла и Варнавы, что назвало Варнаву Зевсом, а Павла Эрмием, потому что он начальствовал в слове. — Деян. гл. 14, ст. 12).

[9] Геркулес, (Геракл или Ираклий) был сын царицы Алкмены и бога Зевса. Он служил высшим идеалом греческой богатырской силы; был национальным героем греков.

[10] Аполлон (или Феб) — сын Зевса и Латоны, один из наиболее почитаемых греко-римских языческих богов. Почитался богом солнца и умственного просвещения, а также благополучия общественного и порядка, охранителем закона, божеством предсказания будущего.

[11] Бахус (Дионис) — сын Зевса и Семелы, бог винограда и виноделия, даром вина радующий сердце людей и разгоняющий печаль и заботы. Празднества в честь Бахуса сопровождались сильною разнузданностью.

[12] Палла