ЖИТИЯСВЯТЫХ

по изложению святителя Димитрия, митрополита Ростовского

Месяц ноябрь 2

Память 18 ноября

Страдание святого мученика Платона

Святой мученик Платон, брат святого мученика Антиоха [1], происходил из страны Галатийский, из города Анкиры [2], от христианских родителей, и был воспитан в благочестии. Еще до своего совершеннолетия он достиг преуспеяния в добродетелях. Находясь в юношеском возрасте, он уже был зрел разумом. Среди безбожных идолопоклонников он дерзновенно проповедовал Христа, Предвечного Бога, и учил пребывавших в заблуждении язычников, чтобы они познали истину и обратились от бесовского заблуждения к Богу. За сие он был взят неверными и приведен на суд к областеначальнику Агриппину. Агриппин в это время находился в храме Зевса и там сел судить исповедника Христова. Взглянув на него, он сказал:

— Весь мир чтит своих богов, — ты один заблуждаешься и отвращаешься от них!

Святой отвечал:

— Вы заблудились, оставив Бога, создавшего небо и землю, и все красоты их, и покланяетесь камню и тленному дереву, делу рук человеческих.

Агриппин сказал:

— Юность твоя делает тебя дерзким и бесчинным. Скажи мне свое имя, как зовут тебя и из какого ты города?

Снятый отвечал:

— Родители назвали меня Платоном; я — от чрева матери моей раб Христов, гражданин же — этого города; ныне за благочестие предстою на неправедном твоем суде и жду незаслуженной смерти, которую пламенно желаю принять за Господа моего; делай же то, что намерен делать.

— Не должно тебе, Платон, — возразил областеначальник, — учить о Распятом и даже имя Его иметь в уме своем, так как царская власть повелевает предавать тяжкой смерти исповедающих Его, а отрицающихся — удостаивать великих почестей: посему советую тебе подчиниться царскому повелению, и тогда ты получишь возможность избежать смертной гибели.

Святой Платон отвечал:

— Я повинуюсь моему Царю — Богу, за Него и воинствую, смерть же временную охотно приемлю, чтобы быть наследником вечного Царства.

— Подумай, Платон, — сказал на это областеначальник, — что лучше для тебя: оставаться ли в живых, или подвергнуться тяжкой смерти?

Платон отвечал:

— Господь промыслит о том, что мне полезнее.

— Разве не знаешь, — возразил областеначальник, — непреложных царских законов, повелевающих, чтобы христиане или приносили жертвы богам, или подвергались смерти? Как же ты смеешь нарушать царские законы и совращать других?

Святой отвечал:

— Я знаю уставы Бога моего и делаю, что повелевают Его святые и животворные заповеди, а они повелевают, отвергнув бесовские жертвы, служить Единому Истинному Богу. Ему Единому я и служу, а ваших богов презираю. Но ты, согласно царскому повелению, подвергай меня мучениям, как хочешь, — вам уже привычно мучить христиан, а христианам — страдать за Христа.

Областеначальник Агриппин, отличавшейся зверским нравом, увидав, что святой не покоряется его безбожной воле и противоречит, в страшном гневе повелел разложить его нагим на земле и приставил двенадцать воинов попеременно бить святого. И били его по всему телу беспощадно долгое время, так что бившие воины очень устали, но святой страдалец не устал терпеть и исповедывать имя Господа своего Иисуса Христа. Потом, когда воины прекратили побои, областеначальник, как бы щадя его, начал ласково говорить ему:

— По дружески советую я тебе, Платон: уклонись от смерти к жизни.

Мученик отвечал:

— Хорошо учишь ты меня, Агриппин, чтобы я уклонился от смерти к жизни, я и сам бегаю от вечной смерти и ищу бессмертной жизни.

Агриппин на это с гневом сказал святому:

— Скажи мне, несчастный, сколько смертей?

Святой отвечал:

— Две смерти: одна временная, а другая вечная; также и жизни — две: одна маловременная, а другая бесконечная.

— Оставь свои басни, — возразил областеначальник, — и поклонись богам, чтобы избавиться тебе лютого мучения.

Святой отвечал:

— Ни огонь, ни раны, ни ярость зверей, ни лишение членов (тела) не разлучат меня с Богом Живым, ибо не нынешний век я возлюбил, но Христа моего, за меня умершего и воскресшего.

Тогда областеначальник повелел отвести святого Платона в темницу. Когда его вели, за ним следовал народ, смотря на страдание его, как на какое-либо зрелище. Среди народа было множество и христиан. Приблизившись к темнице, твердый и великий духом, мученик Христов Платон обратился к народу и, повелев ему замолчать, начал говорить громким голосом:

— Мужи, любящие истину, знайте, что я предпринял сей подвиг страдания не по иной какой причине, как ради Бога создавшего небо и землю и всё, что в них. Как рабов Христовых, я умоляю вас не смущаться тем, что происходит теперь, ибо «много скорбей у праведного, и от всех их избавит его Господь» (Пс.33:20). Приидите же и прибегнем все вместе к тихой пристани и к Камню, о Коем великий Апостол говорит: «Камень же был Христос» (1 Кор.10:4). И да не изнемогаем в бедах, коим подвергаемся за веру Христову, памятуя, что «нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас» (Рим. 8:18).

Сказав сие, мученик вошел в темницу и, преклонив колена на землю, обратился к Богу с следующей молитвой:

— Господи Иисусе Христе, Создатель и Промыслитель всех, дарующий рабам Своим терпение и победу, сподоби и меня, смиренного и непотребного раба Твоего, до конца достойно претерпеть за имя Твое святое, и пошли Ангела Твоего, чтобы он избавил меня от льстивого и всезлобного змия — Агриппина, да познают все, что не боги те, коих создает рука человеческая, но Ты — Единый Истинный Бог, долготерпеливый и многомилостивый, препрославленный во веки. Аминь.

По прошествии семи дней, мучитель снова воссел на судилище в храме Зевса и повелел привести святого мученика. Сначала он разложил пред ним разные орудия пытки: медные котлы, сапоги с гвоздями, раскаленные ядра, острые прутья, железные рогатки, колеса и многие другие, надеясь устрашить ими доблестного воина Христова. Потом начал говорить ему:

— Возлюбленный Платон! видя твою юность и благородство твоих родителей и щадя красоту твоего тела, прежде чем начну снова мучить тебя, советую тебе: вкуси от жертвы богов наших и будь в единении с нами, зная хорошо, что никто из противящихся мне, не останется жив, и, напротив, никто, повинующийся мне, не лишился чести и даров, мною обещанных. Я же, прекрасный Платон, если пожелаешь послушаться меня, как отца, дающего тебе добрый совет, отдам тебе в жены единственную дочь моего брата со многим богатством и назову тебя своим сыном.

Но блаженный Платон, насмехаясь над ним, сказал:

— Бедный и человеконенавистный сын диавола и слуга сатаны! Если бы я решился связать себя житейскими прелестями и если бы захотел взять себе жену, то разве не нашел бы лучшей, чем дочь брата твоего! Поистине я взял бы лучше вместо нее рабыню. И так захочу ли я взять ее теперь, когда, оставляя мир, соединяюсь со Христом?

Тогда мучитель, прийдя в ярость, повелел положить святого на медном одре, а под одр подложить множество углей и разжигать их, поливая на огонь масло, воск и смолу, и опалять тело мученика, а сверху бить тонким прутом, дабы и биением, и палением усилить его муки. После таких продолжительных мучений, Агриппин сказал святому мученику:

— Несчастный, смилуйся, наконец, над самим собою! И если не хочешь поклониться богам, то скажи только эти слова: велик бог Аполлон, — и я тотчас же перестану мучить тебя, и пойдешь с миром в дом свой.

Но святой на это отвечал:

— Да не будет, чтобы я пощадил тело свое, а душе приготовил геенну огненную.

По прошествии трех часов, в продолжение коих Платон был предаваем таким мучениям, он был снят с одра, но тело его оказалось целым, здоровым и не имеющим даже следа от ран и от огня, как будто он вышел из бани. При сем, от тела его исходило сильное благоухание, так что все, находившиеся тут, удивлялись и говорили:

— Воистину велик Бог христианский!

Областеначальник же сказал святому:

— Если не хочешь принести жертвы богам нашим, то, по крайней мере, отвергнись только Христа твоего, — и я отпущу тебя.

Но святой отвечал:

— Безумный и безбожный, как говоришь ты, чтобы я отвергся Спасителя моего? Неужели хочешь, чтобы я уподобился тебе, нечестивец? Разве не довольно для тебя твоей погибели? но ты хочешь вовлечь в нее еще и других, принадлежащих к числу воинов Христовых! Отступи от меня, беззаконник. Я верую Богу моему, что Он не оставит меня и не даст мне пасть так же, как пал ты.

Тогда Агриппин встал с своего престола и сам стал мучить святого. Он разжег железные круги, подложил под его плечи и опалял его ребра. Потом положил на грудь мученика два сильно раскаленных железных круга, — и показался дым из ноздрей его, ибо сила огня проникала даже до его внутренностей. Многие думали, что он уже умер. Но, спустя немного времени, он сказал мучителю:

— Ничтожны мучительства твои, лютый кровопийца!

Потом, возведши вверх свой взор, святой произнес:

— «Я предал хребет Мой биющим и ланиты Мои поражающим; лица Моего не закрывал от поруганий и оплевания» (Ис.50:6) [3], «Не удаляйся от меня, Господи, ибо скорбь близка» (Пс.21:12), «Для чего язычникам говорить: «где Бог их?» (Пс.78:10). Даруй мне, Иисусе Христе, рабу Твоему, освободившись совсем от мучительств противника, с дерзновением предстать пред Страшным Твоим Судом, окончив этот добрый подвиг: ибо Тебе на всяком месте владычества Твоего подобает слава, честь и держава, ныне и присно и во веки веков.

И когда он произнес: «аминь», поколебался храм, и все устрашились. Несмотря на то, жестоковыйные не хотели познать силу Божию. Потом мучитель повелел, изрезав кожу святого Платона на ремни, сдирать ее. Но святой, сорвав один, отвисший от тела его, ремень, бросил его в лице Агриппину с словами:

— Бесчеловечный и свирепейший всех зверей! как ты, не желая познать Бога, создавшего нас по образу Своему, не питаешь жалости хотя к такой же самой плоти, какою облечен и сам ты, и находишь наслаждение при виде раздробления моих членов? Но предавай меня еще более лютым мукам, дабы как твое бесчеловечие, так и мое терпение всем были видны, ибо я радостно терплю все это ради Христа моего, чтобы, благодаря Его, обрести себе покой в будущем веке.

— О, до какой степени ты безумен, — возразил Агриппин, — что не щадишь даже своего тела, несмотря на то, что внутренности твои уже выходят сквозь рёбра, а ты всё еще не перестаешь хулить богов и возбуждать меня к гневу?

Потом Агриппин повелел повесить святого на дереве и бить тело его до тех пор, пока нетронутая еще плоть не отпала совсем от костей и не вылилась почти вся кровь. А святое лице мученика он так истерзал железными рогатками, что не оставалось даже и следов человеческого образа, но одни только обнаженные кости. Но святой Платон, имея свободный язык, укорял за жестокость мучителя и проклинал идолов и идолопоклонников. Тогда мучитель сказал:

— Платон! Если бы ты не был так упорен и непокорен, то уподобился бы тому премудрому Платону, главе философов [4], который составил божественные учения.

Но святой отвечал:

— Хотя я и одного имени с Платоном, но не одного направления. Имя же не может соединить тех, коих разделяют верования. Посему ни я тому Платону, ни Платон мне не подобен, кроме одного имени. Я учусь и учу той философии, которая — Христова, а он учитель той философии, которая есть безумие пред Богом, ибо написано: «погублю мудрость мудрецов, и разум разумных отвергну» (1 Кор. 1:19; ср. Ис. 29:14). Учения же, принадлежавшие Платону, которые ты называешь божественными, суть ложные басни, посредством хитрых слов развращающие умы бесхитростных простецов.

Когда святой перестал говорить, умолк и Агриппин, ибо он не знал, что еще возразить ему и что сделать с ним, и дивился великому его терпению и смелым ответам. Он приказал отвести его в темницу и не дозволять никому из знакомых его приходить к нему. Но, чтобы святой мученик не умер, мучитель велел каждый день давать ему немного хлеба и воды. Не знал он, несчастный, что «не одним хлебом живет человек, но всяким [словом], исходящим из уст Господа, живет человек» (Втор.8:3). Но Христов мученик не принимал ничего из рук идолопоклонников и оставался без пищи и пития восемнадцать дней, так что на нем исполнились слова Писания: «праведный своею верою жив будет» (Авв. 2:4). Надеялся он, что Тот, Кто пропитал Даниила среди львов во рве (Дан. гл. 6), пропитает и его в темнице нетленною пищею. Стражи же, видя, что он не принимает ни хлеба, ни воды, сказали ему:

— Ешь, человече, и пей, чтобы не умереть тебе, и нам не впасть бы в беду из за тебя.

Но блаженный отвечал:

— Не думайте, братия, что я умру, если не принимаю вашей пищи; вы питаетесь хлебом, я же питаюсь Словом Божиим, пребывающим во веки, — вас насыщают мяса, меня же насыщают святые молитвы, — вас веселят вина, меня же увеселяет Христос, лоза истинная.

После того областеначальник Агриппин, видя, что ничем не может отвратить Платона от Христа, осудил его на усечение мечем. Мученик выведен был из города. Испросив себе час на молитву, он поднял кверху руки свои и сказал:

— Благодарю Тебя, Господи Иисусе Христе, что святым Твоим именем Ты защитил меня, раба Твоего, от прельщения вражеского и даровал мне благодать достойно совершить течение подъятого ради Тебя подвига. И ныне молю Тебя, — приими в мире душу мою, ибо Ты благословен во веки. Аминь.

Потом, преклонив святую главу свою, сказал воину, который должен был усекнуть его:

— Делай, друже, что тебе повелено. — И тот час же был усечен. Так подвизался святой мученик Платон и умер за Христа, дабы жить и царствовать с Ним во веки [5].

Кондак, глас 3: Святая твоя память вселенную веселит, созывающи верныя вся в пречестный храм твой, идеже ныне радостию совокупльшеся, поем в песнех и светлостех. Сего ради Платоне, вопием ти: языческаго нашествия избави град твой, святе.



Страдание святых мучеников Романа и отрока Варула

Святой мученик Роман происходил из Палестины и был диаконом Кесарийской церкви. Во время гонения язычников на христиан он жил в Антиохии [1], проповедуя учение и утверждая верующих, чтобы они пребывали непоколебимо в исповедании Христовом. Когда же нечестивый епарх Асклипиад хотел разрушить до основания тамошний христианский храм, святой Роман побуждал христианский народ оказать сопротивление епарху, и не дать ему разрушать святой храм.

— Нам ныне, — говорил он своим единоверцам, — предлежит борьба за алтари Божии; Асклипиад — враг отечества и хочет отнять Бога у нас, и мы хорошо сделаем, если, защищая алтари Божии, падем, израненные, на пороге святого храма. Чем бы ни кончилась борьба, мы, христиане, окажемся победителями; если не дадим разрушить дом Божий, то восторжествуем в Церкви, воинствующей на земле; а если падем убитыми при святом алтаре, то воспоем победную песнь в Церкви, торжествующей на небесах.

Такими словами он возбудил всех стать на защиту святого храма и с решимостью сопротивляться до самой смерти и не дозволить епарху войти в храм и разрушить его. В это время наступил один идольский праздник, и множество язычников стекалось в идольское капище с женами и детьми. Тогда святой Роман воспламенился божественною ревностью, вступил в толпы нечестивого народа и громогласно начал обличать его заблуждение. Он остановил даже и самого епарха Асклипиада, когда тот входил в идольский храм, и сказал ему:

— Прельстился ты, епарх, идя к идолам: идолы — не боги, но Един есть Истинный Бог, Иисус Христос.

Епарх тотчас же повелел схватить Романа и сильно бить по устам. Потом, воссев на судилище, долго принуждал его отречься от Христа; когда же увидел его непокорным, повелел мучить. Его повесили, стали бить разными орудиями и терзать железными рогатками. Но святой Роман, мужественно перенося эти муки, исповедывал Единого Бога, Создателя всех, и укорял епарха в безумии за то, что он не хотел познать истины. Когда святой страдал так и, претерпевая мучения, мужественно проповедывал Христа, там стояло много народа, как из неверных, так и из верующих, смотревшего на подвиг страдальца Христова. Недалеко стоял там и один христианский отрок, по имени Варул. Взглянув на него, мученик сказал мучителю:

— Сей малый отрок разумнее тебя, старейшего, хотя он еще и малолетен, — так как знает Истинного Бога, а ты, в преклонном возрасти, не знаешь Его.

Тогда епарх, подозвав к себе отрока, спросил его:

— Какого Бога чтишь ты?

— Чту Христа, — ответил отрок.

Епарх спросил его:

— Что лучше — одного ли Бога чтить, или многих?

— Лучше чтить Единого Бога, Иисуса Христа, — отвечал отрок.

Епарх опять спросил его:

— Чем Христос лучше всех богов?

Отрок отвечал:

— Тем Христос лучше, что Он — Истинный Бог и создал всех нас, ваши же боги — бесы и не создали никого.

И многое другое говорил отрок, как будто он был премудрым богословом: Дух Святой, действуя в нем, совершал хвалу из уст его для посрамления нечестивого епарха и всех идолопоклонников. Мучитель и все бывшие при нем, изумляясь разуму отрока и мудрым словам его, почувствовали великий стыд от того, что не могли опровергнуть слов его. Посему мучитель повелел безжалостно сечь Варула розгами. После долгого сечения, Варул начал изнемогать и попросил пить. Но его мать, стоявшая там в народе и с радостью смотревшая на страдания своего сына, увидав его изнемогающим и просящим пить, с настойчивою строгостью велела ему мужественно переносить страдания до конца. Когда же мучитель приказал усечь отрока мечем, мать взяла его на свои руки и понесла на место усечения. Обнимая и целуя, она утешала его и укрепляла, чтобы он не боялся при виде меча над своею головой:

— Не бойся, сын мой, — говорила она. — Не бойся, милое мое чадо! Не страшись смерти! Не умрешь ты, но жив будешь во веки! Не ужасайся, цвет мой! Ты немедленно же будешь перенесен в райские сады! Не бойся меча! Как только ты будешь усечен, тотчас же отойдешь ко Христу и узришь славу Его. Он приимет тебя с любовью, и ты будешь жить с Ним в радости неизреченной, наслаждаясь блаженством с Его святыми Ангелами.

Так утешая свое дитя, благочестивая мать донесла его до места казни. После усечения отрока, мать собрала его кровь в чистый сосуд и, взяв тело его, обливала его радостными слезами, с любовью лобызая его и радуясь, что сын ее пролил за Христа свою кровь, от нее воспринятую. После того, она предала тело своего сына честному погребению. После усечения святого Варула, святой Роман был осужден на сожжение. Связанный и обложенный кругом дровами, святой Роман, когда слуги еще не подлагали огня и не поджигали дров, ожидая последнего слова от судьи, с средины костра громко воскликнул, обращаясь к мучителям:

— Где же огонь? Почему не зажигаете его? Зажгите, чтобы пламень охватил меня всего вокруг.

Когда огонь был зажжен и дрова со всех сторон сильно разгорелись, внезапно полил сильный дождь и погасил огонь. Святой Роман остался жив и нисколько не потерпел вреда от огня. После сего за смелые речи святого мученика, (так как он порицал нечестивых язычников, укоряя их безумие и проклиная их богов, а Христа, Единого Бога, прославлял) мучитель повелел отрезать ему язык. Но он сам отдал мучителям язык свой на урезание. Но, и по урезании богоглаголивого языка, не смолк Исповедник Христов, но сверхъестественным образом и без языка говорил ясно, как и прежде, прославляя Единого Бога. Потом ввергли его в темницу, в которой он пробыл долгое время, с забитыми в колодку ногами. Когда же сообщено было о нем императору Максимиану, что и с отрезанным языком он хорошо говорит, тогда император повелел удавить его. Войдя в темницу, воины затянули веревку на шее его и удавили [2]. Так святой мученик Роман окончил подвиг своего страдания за Христа, в царствии Коего он ныне прославляется, славя Святую Троицу во веки веков. Аминь.

Память святых мучеников Закхея и Алфея

В Кесарии Палестинской, с приближением двадцатилетия царствования императоров, заключенным в темницах объявлялось обыкновенно прощение преступлений. Так было и в царствование Диоклитиана. При этом правитель области, даровав свободу даже величайшим преступникам, христиан подверг жесточайшим мучениям. В это время за исповедание Христовой веры был схвачен диакон Гадаринской церкви Закхей [1]. Спрошенный на судилище о вере, он смело и безбоязненно исповедывал Христа. За это его подвергли жестоким истязанием: секли розгами, затем терзали когтями и, наконец, забив ноги его в колодки, ввергли в темницу. Святой доблестно переносил мучения. Когда мучили святого Закхея, приведен был на судилище еще один исповедник за имя Христово, именем Алфей. Он происходил из знатного рода и был родственником Закхея, родился же в Палестинском городе Елевферополе [2]. Когда началось Диоклитианово гонение на христиан, Алфей занимал должность чтеца в Кесарийской церкви. Гонение, воздвигнутое на исповедников Христовой веры, было очень жестоким, и многие из христиан не снесли тяжести мучений, отпали от веры Христовой и уже готовы были принести жертвы идолам. Тогда Алфей, ревнуя о Боге, вбегает в толпу отпавших и отвлекает их от идольских жертв. За это он был схвачен и в оковах отведен в темницу. Через несколько дней его подвергли таким же мучениям, как и родственника его Закхея: терзали розгами, раздирали когтями, и, наконец, заковали в одну колодку вместе с праведным Закхеем. В таком положении они пробыли ночь и день. Когда и после сих мучений, святые мученики продолжали непрестанно исповедывать Христа, их обезглавили [3]. Так скончались святые мученики, претерпев многие страдания за имя Христово.

Память 19 ноября

Житие святого пророка Авдия

Святой пророк Авдий был родом из села Вифарама, близ Сихема [1]; он служил при дворе царей Израильских и был домоправителем у царя Ахава [2]. От юности своей он был весьма богобоязнен, и когда весь Израиль отступил от Бога и стал поклоняться скверному Ваалу [3], он тайно служил Единому Истинному Богу отцов своих, спасшему Израиля от Египта и проведшему его чрез Чермное море посуху. Когда беззаконная Иезавель истребляла всех пророков Господних [4], Авдий взял сто пророков, скрыл их по пятидесяти в двух пещерах и кормил их хлебом и водою во время голода, бывшего во дни пророка Илии [5]. Однажды Ахав призвал Авдия и сказал ему:

— Пойди по земле ко всем источникам водным и ко всем потокам на земле, не найдем ли где травы, чтобы нам прокормить коней и лошаков и не лишиться скота.

И разделили они между собою землю, чтобы обойти ее: Ахав особо пошел одною дорогою, и Авдий особо пошел другою дорогою. Когда Авдий шел дорогою, на встречу ему показался Илия. Он узнал его, и пал на лицо свое, и сказал:

— Ты ли это, господин мой Илия?

Тот сказал ему:

— Я; пойди, скажи господину твоему: Илия здесь.

Он сказал:

— Чем я провинился, что ты предаешь раба твоего в руки Ахава, чтобы умертвить меня? Жив Господь Бог твой! Нет ни одного народа и царства, куда бы не посылал государь мой искать тебя; и когда ему говорили, что тебя нет, он брал клятву с того царства и народа, что не могли отыскать тебя. А ты теперь говоришь: пойди, скажи господину твоему: Илия здесь. Когда я пойду от тебя, тогда Дух Господень унесет тебя, не знаю куда; и если я пойду уведомить Ахава, и он не найдет тебя, то он убьет меня, а раб твой богобоязнен от юности своей. Разве не сказано господину моему, что я сделал, когда Иезавель убивала пророков Господних, как я скрывал сто человек пророков Господних, по пятидесяти человек, в пещерах и питал их хлебом и водою? А ты теперь говоришь: пойди, скажи господину твоему: Илия здесь. Он убьет меня.

И сказал Илия:

— Жив Господь Саваоф, пред Которым я стою! Сегодня я покажусь ему.

И пошел Авдий на встречу Ахаву, и донес ему об Илие. И когда Ахав увидел Илию, пророк Божий обличил его в заблуждении и затем сотворил великое чудо: свел огонь с неба на жертвы и воду, как пишется о том в 3 книге Царств (3 Цар.18:4–8). Видя это, Авдий радовался всемогущей силе Бога своего, и распалялся любовью к нему и горел ревностью о Нем, и усерднее служил Ему, исполняя заповедь Его. Затем, когда умер Ахав и царство Израильское после него принял сын его Охозия [6], Авдий нёс воинскую службу. По свидетельству св. Дорофея и блаженного Иеронима, он был один из трех пятидесятников, посланных Охозиею к пророку Илии, из коих двух сжёг огонь, упавший с неба по слову пророка, а третий, который и был Авдий, был помилован: он приступил с смирением к св. пророку Илие и умолял его и говорил ему: «Человек Божий! Да не будет презрена душа моя и душа рабов твоих — сих пятидесяти — пред очами твоими». Потому-то и пощадил его Илия и, встав, пошел с ним к царю. О того времени Авдий оставил царскую службу, и пошел за св. пророком Илиею и получил духа пророчества, как сохранивший и питавший пророков Господних и сам последовавший за пророком (4 Цар.1:13–15). По смерти он был погребен вместе со своими предками [7].

Житие преподобных Варлаама и Иоасафа, царевича индийского, и отца его царя Авенира

Есть на востоке страна, весьма обширная, называемая Индиею, заселенная многими народами и всякими богатствами и плодами превосходящая другие страны, границами же своими приближается она к пределам Персидским. Страна эта была просвещена некогда святым Апостолом Фомою, но не оставила до конца служения идолам, ибо многие, закоренев в язычестве, не приняли спасительного учения и держались бесовской прелести. С течением времени нечестие разрослось, как терние, стало подавлять доброе семя благочестия, так что язычников в Индии стало гораздо более, чем верных. В той стране вступил на престол один царь, по имени Авенир, великий и славный силою и богатством, но весьма бедный духом, ибо он был язычник и служил бесам, а не Богу, поклоняясь бездушным идолам, и жестоко гнал Церковь Христову, а особенно учителей церковных, пресвитеров и иноков. Некоторые из его придворных, уверовав во Христа и убедившись в суете мира сего, оставили всё и сделались иноками; вследствие этого царь пришел в великую ярость. Схватив многих иноков, он предал их смерти, и повелел всюду принуждать христиан поклониться идолам. Послал он и по всем подвластным ему странам указ князьям и начальникам областей о том, чтобы мучениями и всякого рода убийствами изводили всех верующих во Христа и не желающих поклониться идолам. Вследствие этого, многие из верующих поколебались, — и некоторые, не имея сил перенести мучения, отпали от веры; но другие сами отдавались на мучения и, крепко страдая за Господа своего, полагали за Него души свои. Большинство же, скрывая свою веру в виду опасности, тайно служили Господу, соблюдая Его святые заповеди, а иные бежали в пустыни, особенно иноки, и там скрывались в горах и дебрях. В это время родился у царя сын и назван был Иоасафом. Младенец был чрезвычайно красив и эта необыкновенная красота как бы предзнаменовала имевшую быть в нем великую красоту душевную. Царь, собрав множество волхвов и гадателей по звёздам, расспрашивал их о том, что ожидает младенца, когда он придет в возраст. Те, после многих наблюдений, сказали, что он будет выше всех до него бывших царей. Один же из гадателей, самый мудрый, не по течению звёзд, но, как некогда — Валаам [1] по Божественному откровению, сказал царю:

— Младенец не придет в возраст в твоем царстве, а в другом — лучшем и несравненно большем; думаю также, что он примет гонимую тобою христианскую веру, и надеюсь, что не окажется ложным это мое пророчество.

Царь, услыхав, что сын его будет христианином, сильно опечалился и раздумывал, что бы сделать, дабы пророчество это не исполнилось. Он выстроил особое прекрасное здание со множеством светлых помещений, где и должен был воспитываться Иоасаф. Когда же он начал подрастать и приходить в смысл, царь приставил к нему пестунов и слуг, юных возрастом и прекрасной наружности и приказал, чтобы они не позволяли никому постороннему приходить к царевичу, который не должен видеть никого, кроме них. Кроме того, царь распорядился, чтобы они ничего не говорили царевичу о печалях этой жизни: смерти, старости, болезни и других подобных скорбях, знание которых могло бы препятствовать его веселью, но предлагали бы его вниманию только прекрасное и веселое, для того, чтобы ум его, всегда занятый наслаждениями и удовольствиями, не мог размышлять о будущем. Он повелел также, чтобы никто не смел сказать ни одного слова о Христе, так чтобы Иоасаф никогда не слыхал даже имени Христова, ибо всего более желал царь скрыть от него это имя, боясь, как бы не исполнилось предсказание звездочета; если же с кем-либо из служащих приключилась бы болезнь, его должно было уводить от царевича, а вместо него назначался другой, молодой и красивый, чтобы глаза царевича не видали ничего скорбного. Когда же царь узнал, что в его земле еще есть несколько уцелевших иноков, каковых, он думал, уже нет и следа, то пришел в великую ярость и тотчас же послал вестников по всем странам и городам, которые должны были объявить, чтобы по истечении трех дней во всем царстве не оставалось ни одного инока; оказавшиеся же на лицо, после указанного срока, пусть будут преданы смерти чрез сожжение или усечение мечем: ибо они, говорил царь, научают людей чтить Распятого, как Бога. Итак, царский сын, безвыходно находясь в устроенном ему помещении, достиг юношеского возраста, постиг всю индийскую и египетскую мудрость, и был весьма разумен и понятлив и украшен всяким благонравием. Он задумывался над тем, ради чего отец держит его в безвыходном затворе и спросил об этом одного из своих пестунов. Этот, видя, что отрок имеет совершенный разум и очень добр, подробно поведал ему всё, что предсказали о нем звездочеты, когда он родился, и как отец его воздвиг гонение на христиан, особенно на иноков, из коих многих убил, прочих же изгнал из своей земли, ибо он боялся, говорил пестун, как бы ты не сделался христианином. Услышав это, царский сын замолчал и про себя обсуждал всё сказанное пестуном. Царь часто посещал сына, потому что очень любил его. Однажды Иоасаф сказал ему:

— Хотелось бы мне, отец мой, узнать от тебя нечто о том, о чем постоянно я скорблю и печалюсь.

Отец, объятый сердечною болью, отвечал:

— Скажи, милое дитя, какая печаль овладела тобою, и я сейчас же постараюсь переменить ее на радость.

Тогда Иоасаф спросил:

— Что за причина моего заключения здесь, почему ты скрываешь меня за стенами и воротами, лишил выхода отсюда и сделал невидимым для всех?

Отец отвечал:

— Не хочу я, дитя мое, чтобы ты видел что-нибудь из того, что могло бы вызвать скорбь в твоем сердце и лишить тебя радостной жизни; я желаю тебе прожить весь свой век в беспрерывных утехах, во всякой радости и веселии.

— Так знай же, отец, — отвечал отрок, что затвор этот доставляет мне не радость и веселие, а такую скорбь и печаль, что и самая пища и питие кажутся мне не сладкими, а горькими: я желаю видеть всё, что есть за этими воротами; поэтому, если ты не хочешь, чтобы я погиб от скорби, то позволь мне выходить, куда я хочу, и наслаждать душу зрением того, чего я не видал доселе.

Опечалился царь, услышав это, и решил, что если он запретит сыну выход, то повергнет его в еще большую скорбь и печаль, и сказал он сыну:

— Пусть будет, дитя мое, по твоему желанию.

И тотчас же велел привести отборных коней и приготовить всё, что приличествует царской чести, и уже более не запрещал сыну выходить, куда он захочет. При этом он приказал спутникам царевича, чтобы они не допускали до встречи с ним ничего предосудительного или печального, но показывали бы ему только одно хорошее и прекрасное, что веселит глаза и сердце; по дороге он повелел всюду устраивать хоры поющих, а пред ним идти со всякого рода музыкой и представлять различные зрелища, чтобы всем этим услаждался дух царевича. Часто выходя из дворца с такими почестями и утехами, царский сын в один день увидел, по рассеянности слуг, двух людей, из которых один страдал проказою, а другой был слеп. Он спросил сопровождавших его: кто это и почему они таковы? Сопровождавшее, будучи уже не в состоянии скрыть немощь человеческую, сказали:

— Это — страдания человеческие, которые обыкновенно приключаются людям от тленной природы и немощного устройства плоти нашей.

Отрок спросил: «со всеми ли людьми это происходит»? Ему отвечали:

— Не со всеми, но с теми, здоровье которых расстраивается от злоупотребления благами земными.

Тогда отрок спросил:

— Если это происходит не со всеми людьми обычно, то знают ли те, которых имеют постигнуть эти беды, или же они приходят внезапно и неожиданно?

Сопровождавшие отвечали:

— Кто из людей может знать будущее?

Царевич перестал спрашивать, но восскорбел сердцем о виденном, необычайном для него явлении, и изменилось выражение лица его. Немного дней спустя, находясь опять на пути, встретил он дряхлого старца, с морщинистым лицом, расслабленными членами, сгорбленного, всего седого, беззубого и еле говорящего. Увидев его, отрок пришел в ужас и, велев привести его к себе, спросил приведших: кто это и отчего он такой? Они отвечали:

— Ему уже много лет, и так как силы его мало-помалу убывали и члены ослабевали, то и пришел он в ту дряхлость, какую ты видишь.

Юноша сказал:

— Что же с ним будет далее, когда он проживет еще более лет?

Они отвечали ему:

— Ничего более, как только смерть возьмет его.

Юноша спросил:

— Всем ли людям предстоит то же, или же это бывает только с некоторыми?

Они отвечали:

— Если смерть не постигнет кого в юности, то невозможно человеку, после многих лет, не придти в такую же дряхлость.

Отрок спросил:

— В какие годы постигает это людей, и если смерть предстоит всем без исключения, то нет ли какого-нибудь средства избежать ее и не впасть в такую беду?

Ему сказали:

— В восемьдесят или в сто лет приходят люди в такую дряхлость, и потом умирают, и иначе не может быть, ибо смерть есть естественный долг человека, и наступление ее неизбежно.

Увидав и услыхав всё это, разумный юноша, вздохнув из глубины сердца, сказал:

— Если это так, то горька эта жизнь и полна всяких скорбей; и кто может быть беспечальным, всегда находясь в ожидании смерти, пришествие которой не только неизбежно, но, как вы сказали, и неизвестно?

И пошел он в свой дворец, и был в великой печали, беспрестанно размышляя о смерти и говоря сам себе:

— Если все умирают, то и я умру, да еще и не знаю, когда… когда же умру, кто вспомнит обо мне? Пройдет много времени, и всё придет в забвение… нет ли какой-либо иной жизни после смерти и другого мира?

И был он весьма смущен этими мыслями; однако не сказал ничего своему отцу, а только много расспрашивал вышеназванного пестуна, не знает ли он кого-нибудь, могущего поведать ему обо всем и утвердить ум его, изнемогающий в размышлениях? Пестун сказал:

— Я говорил тебе раньше, как отец твой тех мудрых пустынников, которые всегда размышляли об этих вещах — одних убил, других, в гневе, изгнал, и теперь не знаю никого из них в наших пределах.

Юноша сильно скорбел по сему поводу, жестоко болел душою и проводил жизнь в непрестанной печали: оттого вся сладость и красота мира сего были в глазах его мерзостью и нечистотою. И Бог, хотящий всем спастись и в разум истины прийти, по обычному Своему человеколюбию и милости, наставил отрока на правый путь следующим образом. Был в то время один премудрый и в добродетелях совершенный инок, по имени Варлаам, саном священник, живший в пустыне сенаридской. Наставляемый Божественным откровением, он узнал о положении царского сына, вышел из пустыни и, переменив одежды, принял вид купца и, сев на корабль, отправился в Индийское царство. Приплывши к городу, в котором находился дворец царского сына, он прожил там много дней и собрал подробные сведения о царевиче и его приближенных. Узнав же, что вышеназванный пестун ближе всех к царскому сыну, старец отправился к нему и сказал:

— Знай, господин мой, что я купец и пришел из далекой страны; есть у меня драгоценный камень, подобного которому не находили никогда и нигде и которого я до настоящего времени никому не показывал, а теперь говорю тебе о нем потому, что вижу, что ты человек разумный и смышленый; итак, введи меня к царскому сыну и я отдам ему тот камень, цены которого никто исчислить не может, ибо он превосходит всякие добрые и многоценные вещи: он подает слепым зрение, глухим слух, немым язык, больным здоровье, изгоняет из людей бесов, во всем умудряет безумных и дает приобретшему его все желаемые блага.

Пестун сказал ему:

— По виду ты старик, а между тем говоришь пустые слова и безмерно похваляешься: сколько я ни видал драгоценных камней и жемчуга, и сколько ни имел их у себя, но камня, имеющего такую силу, как ты сказал, не видал и не слыхал. Впрочем, покажи мне его, и, если слова твои окажутся справедливыми, я тотчас введу тебя к царскому сыну, и ты удостоишься от него почестей и получишь соответствующее вознаграждение.

Варлаам же сказал:

— Справедливо сказал ты, что не видал и не слыхал о таком камне нигде, но верь словам моим, что он есть у меня: я не похваляюсь и не лгу на старости лет, а говорю истину, а что ты попросил посмотреть его, так послушай, что я скажу: мой драгоценный камень с его действиями и чудесами, имеет еще и то свойство, что не может видеть его тот, кто не имеет здоровых очей и чистого, совершенно непорочного тела; если же кто, оскверненный нечаянно, увидит тот камень, то потеряет и зрение, и ум. Я же, зная врачебное искусство, вижу, что очи твои болят, и потому боюсь показать тебе мой камень, чтобы не сделаться виновником твоего ослепления; о сыне же царском я слышал, что он ведет беспорочную жизнь и имеет очи здоровые и ясные, а потому и хочу показать ему свое сокровище; так не будь же нерадив и не лиши своего господина такой важной покупки.

Пестун отвечал ему:

— Если так, то не показывай мне камня, ибо я осквернил себя многими нечистыми делами и, как ты сказал, имею нездоровый вид; а словам твоим я верю и господину моему сказать не поленюсь.

И отправившись во дворец, пестун рассказал царевичу всё по порядку, и он, выслушав речь пестуна, ощутил в сердце своем какую-то радость и духовное веселие, и велел тотчас же ввести к себе купца. Варлаам вошел к царевичу, поклонился ему, и приветствовал его мудрою и приятною речью. Царевич велел ему сесть. Когда же пестун ушел, Иоасаф сказал старцу:

— Покажи мне камень, о котором ты рассказывал моему пестуну такие великие и дивные вещи.

Варлаам же обратился к нему с такою речью:

— Всё, сказанное тебе обо мне, царевич, истинно и несомненно, ибо неприлично мне говорить пред твоим величеством что-либо ложное; но прежде чем не узнаю я твоих мыслей, я не могу открыть тебе великую тайну, ибо Владыка мой сказал: «Вышел сеятель сеять. И когда он сеял, иное упало при дороге; и налетели птицы и поклевали то. Иное упало на места каменистые, и, взошедши, засохло, ибо не имело влаги. Иное упало в терние, и заглушило его терние. Иное упало на добрую землю и принесло плод сторицею» (Мф.13:3–8). Итак, если я найду в твоем сердце землю плодоносную и добрую, я не поленюсь сеять в тебе божественное семя и открыть тебе великое таинство. Если же земля эта будет каменистая и полная терния, или — придорожная, попираемая мимоидущими, то лучше совсем не бросать в нее спасительного семени и не отдавать его на расхищение птицам и зверям, метать пред коими бисер строго запрещено. Но я надеюсь найти в тебе наилучшую землю, для того, чтобы тебе принять словесное семя, и увидеть бесценный камень, и просветиться зарею света, и принести плод сторичный; ибо ради тебя я принял много труда и прошел далекий путь, чтобы показать тебе то, чего ты не видал и научить тому, чего ты никогда не слыхал.

Иоасаф отвечал ему:

— Я, старче честный, одержим невыразимым желанием слышать новые и добрые слова, и внутри сердца моего горит огонь, разжигающий меня к познанию некоторых важных и необходимых вещей, и до сего дня не нашел я человека, могущего разъяснить мне то, что у меня в уме, и наставить меня на правый путь. Если же я нашел бы такого человека, то услышанные от него слова я не отдал бы на съедение птицам и зверям, не оказался бы каменным и полным терния, как ты сказал, но с благодарностью принял бы и сохранил их в сердце своем. И ты, если знаешь что-либо, не скрывай от меня, а поведай мне, ибо, как только услыхал я, что ты пришел из далекой земли, тотчас возрадовалась душа моя и я вознадеялся чрез тебя получить желаемое: потому-то и допустил я тебя немедленно к себе и с радостью принял, как кого-либо из знаемых или сверстников моих.

Тогда Варлаам, отверзши уста свои, полные благодати Святого Духа, начал говорить ему о Едином Боге, всё сотворившем, и о всем, что совершилось от начала мира: о грехопадении Адама и об изгнании из рая, о праотцах и пророках; затем — о воплощении Сына Божия, о вольной Его страсти и о воскресении; о Св. Троице, о крещении и о всех тайнах святой веры: ибо Варлаам был весьма премудр и искусен в Св. Писании. Изъясняя учение притчами и подобиями, украшая речь свою прекрасными рассказами и изречениями, он размягчил, как воск, сердце царевича, который чем далее, тем внимательнее, с наслаждением слушал его. Наконец, царевич познал, что тот бесценный камень есть Христос Господь, ибо свет воссиял в душе его и открыл очи его ума, так что он уверовал без всяких сомнений всему, что поведал ему Варлаам. И восстав с своего престола, он подошел к премудрому старцу и, в радости обняв его, сказал:





— О, достойнейший между людьми! Это-то и есть, как думаю, тот бесценный камень, который ты имеешь втайне и не всякому желающему показываешь, но только достойным, у которых здравы душевные чувства; ибо как только слова твои достигли до моего слуха, вошел сладостный свет в сердце мое и тотчас исчез тяжкий покров печали, долгое время лежавший на моей душе. Итак, скажи мне, правильно ли я рассуждаю об этом, а если знаешь что-либо еще лучшее, поведай мне.

И Варлаам, продолжая слово, говорил ему о доброй и злой смерти, о всеобщем воскресении, о жизни вечной, о воздаянии праведным и о муке грешников; и привел его своими словами в великое умиление и сердечное сокрушение, так что весь он был в слезах и долго плакал. Кроме того, Варлаам рассказал ему о суете и непостоянстве мира сего, и об отвержении его, и иноческом и пустынном житии. Как драгоценные камни в сокровищнице, слагал Иоасаф все слова Варлаама в сердце своем и так насладился его беседою и полюбил его, что захотел быть с ним всегда неразлучно и слушать его учение. Расспрашивал он его о пустынном житии, о пище и об одежде, говоря:

— Скажи мне, какова пища твоя и живущих с тобою в пустыне, откуда у вас одежда и какая?

Варлаам сказал:

— Пищею служат нам древесные плоды и травы, растущие в пустыне. Если же кто из верующих принесет нам немного хлеба, то мы принимаем приносимое, как посланное Божественным промыслом; одежда же наша — власяная и из кож овечьих и козьих, весьма ветхая и вся в заплатах, одинаковая зимою и летом, а ту одежду, которою я покрыт сверху, я взял у одного верного мирянина, чтобы не узнали, что я инок: если бы я пришел сюда в собственной одежде, то не был бы допущен к тебе.

Иоасаф попросил старца показать ему обычные иноческие одежды, и тогда Варлаам снял верхнюю одежду, и страшное зрелище представилось Иоасафу: тело старца все иссохло и почернело от действия солнца, кожа держалась только на костях, от чресл до колен он опоясан был раздранным и колючим власяным рубищем и такую же мантию имел на плечах. Иоасаф удивился такому тяжкому подвигу и, пришедши в изумление от великого терпения старца, вздохнул и заплакал, и умолял старца взять его с собою на такое же пустынное житие. Варлаам сказал:

— Не желай этого сейчас, чтобы из-за тебя не обрушился на братию гнев твоего отца, но прими крещение и останься здесь, а я отправлюсь один; когда же Господь захочет, придешь ко мне и ты, ибо я верю, что и в этом веке и в будущем мы будем с тобою жить вместе.

Иоасаф, со слезами, сказал:

— Если такова воля Господа Бога, то соверши надо мною св. крещение, и возьми у меня побольше золота, чтобы отнести твоим братиям, находящимся в пустыне, на пищу и одежду.

— Богатые дают убогим, — отвечал Варлаам, — а не убогие богатым: как же ты хочешь дать нам, богатым, сам будучи убогим? Ведь самый последний из нашей братии богаче тебя несравненно. Надеюсь, что и ты, по милости Божией, вскоре обогатишься этим истинным богатством; но когда ты разбогатеешь именно таким образом, то сделаешься скупым и несообщительным.

Иоасаф не понял сказанного ему, и Варлаам объяснил ему тогда свои слова в том смысле, что оставляющие всё земное ради Христа приобретают блага небесные, а между тем малейший небесный дар дороже всех богатств мира сего. При этом он присовокупил Иоасафу:

— Золото часто бывает причиною греха, и потому мы не держим его у себя, а ты хочешь, чтобы я отнес братиям моим змия, которого они уже попрали ногами.

Затем он посоветовал Иоасафу готовиться к св. крещению, заповедал ему продолжительный пост и молитву, а сам удалился от него и в уединенном месте молился за него Богу. На другой день он снова пришел к нему и долго поучал его истинной вере. И так в течение продолжительного времени старец приходил ежедневно к царевичу и излагал пред ним учение пророков и Апостолов и святоотеческие предания. В тот же день, в который он вознамерился крестить Иоасафа, Варлаам изрек ему следующее поучение:

— Вот, ты хочешь принять печать Христову, знаменоваться светом лица Божия и быть сыном Божиим и храмом Святого и Животворящего Духа: веруй же теперь в Отца, и Сына, и Святого Духа, во Святую и Живоначальную Троицу, в трех Ипостасях и во едином Божестве славимую, раздельную Ипостасями и Ипостасными свойствами, но единую существом. Итак, веруй во Единого Бога — Отца нерожденного и Единого Господа нашего Иисуса Христа, Света от Света, Бога Истинного от Бога Истинного, рожденного прежде всех век; ибо от Всеблагого Отца родился Всеблагой Сын, от нерожденного Света воссиял Свет Присносущный, от Истинной Жизни произошел Животворящий Источник, от самой Силы Отчей явилась Сила Сыновняя, Который есть Сияние славы и Слово Ипостасное, искони сущий у Бога и Сам сущий Бог, безначальный и присносущный, чрез Которого получило бытие всё видимое и невидимое. И веруй во Единого Духа Святого, от Отца исходящего, Бога совершенного и животворящего, освящающего, имеющего такую же волю, всемогущего, соприсносущного, пребывающего в своей Ипостаси. И так, покланяйся Отцу и Сыну и Святому Духу, в трех Ипостасях, с различными свойствами, но в едином Божестве. Общее всем им есть Божество, и едина есть природа Их, и едино существо, и едина слава, едино царство, едина сила, едина власть; общее же Сыну и Святому Духу то, что они от Отца; собственное же у Отца — нерождение, у Сына — рождение и у Духа — исхождение. Так веруй сему; но не пытайся постигнуть образ рождения или исхождения, ибо он непостижим, а правым сердцем без всякого исследования принимай, что Отец, Сын и Святой Дух по всему суть едино, кроме нерождения, рождения и исхождения; и что Единородный Сын и Слово Божие и Бог, нашего ради спасения, сошел на землю, по благоволению Отца, и содействием Святого Духа без семени зачался во утробе Святой Девы и Богородицы Марии и нетленно родился от Нее и был совершенным Человеком, ибо Он есть как совершенный Бог, так и совершенный Человек, из двух естеств, т. е. Божества и человечества, — в двух естествах разумных, вольных и действующих и во всем имеющих совершенство, по свойству каждого естества, содержащих волю, слово и власть, — по Божеству и человечеству в едином составе, — и всё сие принимай без исследования умом и не пытайся узнать самого образа, каким всё это произошло: как умалил себя Сын Божий, и человек произошел от девических кровей без семени и нерастленно, или каким образом произошло соединение. Всё это мы научены содержать верою, как преданное нам в Божественных Писаниях, но уразуметь и выразить самую сущность не можем. Веруй в Сына Божия, по милосердию Своему ставшего Человеком и принявшего все свойства естества человеческого кроме греха: ибо Он чувствовал голод и жажду, спал, утруждался и скорбел по человечеству и за беззакония наши был предан смерти, распят и погребен, вкусив действительной смерти, в то время как Божество в Нем пребывало бесстрастным и неизменным. Мы ничего, относящегося к страданию отнюдь не применяем к Его бессмертному Божественному естеству, но исповедуем, что Он пострадал и был погребен воспринятым Им Его человеческим естеством, а силою Божественною воскрес из мертвых в нетлении и восшел на небеса, и опять имеет прийти со славою, чтобы судить живых и мертвых (Иоан.5:20) и воздать каждому по делам его правою мерою (Мф.16:27; Откр.22:12): ибо воскреснут мертвые и восстанут сущие во гробах, при чем сохранившие заповеди Христовы и отшедшие в правой вере наследуют жизнь вечную, а осквернившие себя грехами и уклонившиеся от истинной веры пойдут в муку вечную. И не веруй, что есть какая-то изначальная сущность или царство зла, и не воображай, что оно — безначально, или самостоятельно, или получило свое начало от Бога: думать так — безрассудно. На самом деле зло проникает в нас по нашей собственной вине и действию диавола чрез нашу невнимательность к самим себе. Так как мы обладаем свободою воли, то можем по собственному хотению выбирать или доброе, или злое. Исповедуй также едино крещение от воды и Духа во оставление грехов. Принимай причастие Пречистых Христовых Таин, веруя, что это — воистину Тело и Кровь Христа Бога нашего, которые дал Он верующим во оставление грехов, ибо в ночь, в которую был предан, определенно завещал Он святым своим ученикам и Апостолам и всем Своим будущим последователям, сказав: «приимите, ядите, сие есть Тело Мое, за вас ломимое… Также и чашу после вечери, и сказал: сия чаша есть новый завет в Моей Крови; сие творите… в Мое воспоминание» (Мф.26:26–28; 1 Кор. 11:24–25). Это — Само Слово Божие, действующее и всё творящее силою Своею, действует и претворяет чрез священные слова и чрез снисшествие Духа Святого предложенные хлеб и вино в Его Тело и Кровь и подает во освящение и просвещение причащающимся с верою. Покланяйся, также, с верою и лобызай честное изображение (лика) вочеловечившегося нас ради Бога Слова, имея в мыслях, что в этом изображении ты видишь Самого Творца: ибо «честь, оказываемая изображению, — говорить святой Василий Великий, — переходит на первообраз». А первообраз, — это тот, чье лице изображается и кто послужил причиною изображения: так, взирая на написанное на иконе, мы умственными очами восходим к тому, кого эта икона изображает, и, благоговейно поклоняясь образу Принявшего на Себя плоть нашу, не обоготворяем самого написанного образа, но образ Воплотившегося Бога и Уничижившего Себя нас ради до образа рабского крепко и с любовью лобызаем; равно лобызай и образы Пречистой Матери Его и всех святых. Покланяйся с верою и изображению Честного и Животворящего Креста и целуй его ради Распятого на нем плотью, на спасение роду человеческому, Христа Бога и Спаса мира, даровавшего нам образ креста в знамение победы над диаволом, который боится и трепещет силы крестной. Вот чему должен ты верить и с этой верой ты принимаешь св. крещение: так сохрани же эту веру без всякого изменения и еретических добавлений до последнего издыхания… Возненавидь же все учения, противные этой непорочной вере и считай их враждебными Богу, так как, по слову Апостола: «Но если бы даже мы или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема» (Галат. 1:8). — И действительно, нет другого Евангелия, нет другой веры, кроме проповеданной Апостолами и утвержденной Богоносными отцами на различных соборах и преданной Соборной Церкви.

Сказав это и научив царского сына Иоасафа символу веры, изложенному на Никейском соборе, Варлаам крестил его во имя Отца и Сына и Святого Духа в водоеме, находившемся в царском саду. Таким образом сошла на Иоасафа благодать Святого Духа. Вошедши затем в спальню Иоасафа, Варлаам совершил там богослужение и приобщил его Пречистых и Животворящих Таин, и оба они пребывали в духовной радости, воссылая хвалу Богу. После того Варлаам научил царевича, как ему подобает жить после крещения, преподав ему учение о добродетели, и удалился к себе. Между тем слуги и пестуны Иоасафа, видя частые посещения царевича старцем, пришли в недоумение; и вот, старший из них, по имени Зардан, которого царь за его верность и преданность приставил надзирать за двором царевича, сказал однажды Иоасафу:

— Ты хорошо знаешь, государь, как почитаю я твоего отца и как я ему верен, — за то и приставил он меня служить тебе. Теперь же, видя, как часто входит к тебе и беседует с тобою этот странный человек, я боюсь, не христианской ли он веры, против которой так враждует отец твой, и не пришлось бы мне подвергнуться из-за него осуждению на смерть. Поэтому, или скажи о нем царю, или перестань совсем беседовать с ним, или отошли меня от себя, чтобы не быть мне в ответе.

Царевич отвечал:

— Вот что мы сделаем сначала, Зардан: ты сядешь тайно за завесою и послушаешь его беседы со мною, — тогда я тебе и скажу, что нужно сделать.

И когда однажды Варлаам явился во дворец, Иоасаф, спрятавши предварительно Зардана за завесою, сказал старцу:

— Напомни мне вкратце учение твое, дабы оно крепче укоренилось в моем сердце.

Варлаам начал говорить и многое поведал ему о Боге, благочестии, будущих благах и вечных мучениях, и, наконец, после долгой беседы, встал, сотворил молитву и удалился в свое жилище. Царевич вызвал тогда Зардана и спросил его, испытывая:

— Слышал ли ты, о чем беседовал со мною этот лживый старик: он покушается прельстить меня своим учением, лишить всех моих утех и наслаждений и привести к чужому Богу.

Зардан отвечал:

— Не искушай, государь, меня, раба твоего: я хорошо знаю, как глубоко пали тебе на сердце слова этого человека, и все мы знаем, что проповедь его — истинна. Но с тех пор, как твой отец воздвиг лютое гонение на христиан, вера их обречена на погибель, и если она всё-таки пришлась тебе по сердцу и ты можешь понести соединенные с нею страдания и труды, то да исполнится благое желание твое. Но что же делать мне? Я даже и смотреть не в силах на такие страдания и на столь скорбное житие их. От страха царского гнева сердце у меня замирает, я не знаю, что отвечать ему на то, как попустил я тому человеку входить к тебе.

На это царевич сказал Зардану:

— Я не нашел лучшей награды тебе за твою великую преданность и верную службу мне, как постараться открыть тебе неизреченные блага: познание твоего Создателя и веру в Него. Я надеялся, что как только ты услышишь правое учение, тотчас возлюбишь его и последуешь ему вместе со мною. Но, вижу я, надежда обманула меня, ибо ты огрубел сердцем и не хочешь познать истину. Исполни, по крайней мере, одно желание мое: не говори ничего до времени отцу, так как этим ты ничего не достигнешь, а только причинишь ему скорбь и печаль.

На другой день Варлаам, пришедши к царевичу, сказал ему о своем намерении оставить его. Иоасаф, не в силах будучи перенести разлуку, скорбел душою и горько плакал. Старец долго беседовал с ним, утверждая его в вере и добродетели и убеждая не плакать по нем. Он предрек также царевичу, что скоро они оба соединятся навсегда. Тогда Иоасаф, не желая причинять старцу огорчения, а вместе и боясь как бы Зардан не донес о приходе старца царю, со слезами сказал Варлааму:

— Раз ты пожелал, отец мой духовный и добрый учитель, того, чтобы мне остаться здесь, в этом суетном мире, а тебе самому удалиться на место твоего духовного покоя, то я не смею более удерживать тебя. Итак, иди, хранимый Богом с миром, и поминай всегда мое окаянство в святых твоих молитвах, дабы и я получил со временем возможность придти к тебе и уже постоянно видеть честное лицо твое. Но окажи мне любовь твою, оставь мне эту твою худую и ветхую мантию на память о твоем иноческом житии и учении и для охранения от всякого действия сатанинского.

Старец отдал ему свою мантию, которую Иоасаф ценил более царской багряницы. Затем Варлаам встал на молитву и умиленно молился за Иоасафа, вручая новопросвещенного юношу Божию промыслу и защите. Окончив молитву, он обратился к царевичу, поцеловал его и сказал:

— Чадо небесного Отца! Мир тебе и спасение вечное.

Затем он вышел из дворца, радуясь и благодаря Бога, благонаправившего путь его. По удалении Варлаама, блаженный Иоасаф предался постоянной молитве и подвижнической жизни. Видя это, Зардан чрезвычайно огорчился и, притворившись больным, удалился в свой дом. Царь, узнав о болезни Зардана, послал к нему своего, весьма искусного, врача лечить его. Врач внимательно исследовал болезнь Зардана и известил царя, что он не мог найти в Зардане никакой иной причины болезни, кроме какой-то печали, пораженный которой он и болеет. Тогда царь подумал, что сын его за что-нибудь разгневался на Зардана, вследствие чего последний и захворал от печали, и пожелал сам навестить больного и узнать от него точнее о причине болезни. Но Зардан сам поспешил явиться к царю, пал пред ним на землю и признал себя достойным всякого наказания за то, что небрежно охранял царевича, и рассказал царю обо всем, что случилось с Иоасафом.

— Один лукавый человек, — говорил он, — волхв и обманщик, именем Варлаам, пришел из пустыни и беседовал с сыном твоим о вере христианской, и теперь царевич — уже христианин.

Услышав это, царь содрогнулся от скорби, а затем пришел в несказанную ярость. Он тотчас призвал самого главного из своих вельмож, по имени Арахию, мудрого советника и искусного звездочета, и рассказал ему всё по порядку, как было. Арахия, утешая его, ответил:

— Не печалься, царь, ибо мы весьма легко отклоним твоего сына от христианской веры, если овладеем Варлаамом; если же не разыщем его, то я знаю другого старца, — уже нашей веры, — по имени Нахора, живущего в пустыне и занимающегося звездочетством, у которого я и сам учился и который всем обликом очень похож на Варлаама, — я ведь и Варлаама хорошо знаю в лицо, так как ранее видал его. Итак, вызвав этого Нахора из пустыни, прикажем ему притвориться Варлаамом и будем вести с ним прения о вере; он сделает вид, что он побежден и объявит христианскую веру ложною, а твой сын, видя это, отвратится от христианства и возвратится к отеческим богам.

Царь, нашедши такой совет хорошим, утешился несколько в своей скорби, предался тщетным надеждам и поспешно отправил самого же Арахию со множеством воинов искать Варлаама. Арахия, прошедши длинный путь, достиг наконец, до пустыни Сенаридской. Здесь он долго ходил без всяких дорог и чрез едва проходимые дебри, нашел в одном месте под горою небольшое количество пустынников и схватил их. Один из них был у них за старшего и носил с собою волосяной мешок, наполненный костями ранее отшедших некоторых святых отцов, — для постоянного напоминания о смерти. Арахия спросил пустынников:

— Где находится тот обманщик, который прельстил царского сына?

— Его нет у нас, — отвечал за всех носивший волосяной мешок, — и не будет, так как он бегает от нас, гонимый силою Христовою, а пребывает он среди вас.

— Знаешь ли ты его? — спросил Арахия.

— Знаю, — отвечал пустынник, — обманщика-диавола; он то и живет среди вас и вы угождаете ему.

— Но я спрашиваю тебя о Варлааме.

— Если ты спрашиваешь о Варлааме, — отвечал пустынник, — то тебе нужно было бы сказать: «где тот, кто отвратил царского сына от обольщения»? Он — наш брат и делит с нами подвиг иноческого постничества, но вот уже много дней мы не видели его.

— Где же он находится?

— Мы знаем его келлию в пустыне, но я не открою вам ее места.

Арахия, разъярившись, угрожал им смертью, но они радовались, слыша о смерти. Он нанёс им множество ран и подверг их лютым мукам, требуя, чтобы они указали местопребывание Варлаама, но они молчали. После того Арахия опять тщательно разыскивал повсюду Варлаама и, не нашедши его нигде, возвратился к царю ни с чем, ведя за собою только упомянутых пустынников в числе семидесяти. Царь всячески принуждал их сказать, где Варлаам, и отречься от Христа; но они не только не послушались его, а и укоряли его за безбожие, за что царь приказал отрезать им языки, выколоть глаза и отсечь руки и ноги. Так скончались доблестные страдальцы. После их смерти, Арахия, по царскому приказу, ночью пошел к волхву Нахору, который жил в пустыне вместе с бесами и занимался колдовством, и, подробно рассказав ему всё, упросил его притвориться Варлаамом. Потом он возвратился к царю, а на другой день снарядил отряд воинов и опять распустил слух, что идет искать Варлаама и отправился снова в пустыню. Здесь Нахор показался отряду при выходе из одной дебри; воины, заметив его, погнались за ним и, догнавши, схватили и привели к Арахии, который, как будто не зная Нахора, спросил его, кто он такой? Нахор ответил, что он — Варлаам. Все очень обрадовались и повели его связанным к царю. Между тем повсюду разнеслась весть о том, что Варлаам схвачен, и Иоасаф сильно скорбел об этом и горько плакал. Но Бог, всеобщий Утешитель, в одном откровении объявил Иоасафу, что схвачен не Варлаам, а вместо него волхв Нахор. Царь сначала отправился во дворец сына и — то добрыми и кроткими, то яростными и суровыми словами, убеждал его оставить христианскую веру и возвратиться к богам отцов, но ничем не мог отвратить его от любви ко Христу: Иоасаф на все речи отца отвечал с великою мудростью, доказывая ничтожество языческих богов, прославляя Единого Истинного Бога, Создателя всего, и заявляя о своей готовности идти за сего Бога на раны и смерть. Но так как естественная любовь отца к сыну не позволяла царю мучить его и, кроме того, собственная совесть обличала его, когда он слышал истину, возвещаемую царевичем, то он сказал:

— Тебе следовало бы, дитя мое, во всем повиноваться отцовской воле, но ты груб и непокорен и упорно противишься мне, воображая, что ты мудрее всех: поэтому, оставим напрасное препирательство и дадим место самой правде. Вот, я соберу многолюднейшее собрание и созову всех мудрецов со всего нашего царства, а равно приглашу и христиан, при чем своим глашатаям прикажу повсюду громко объявлять, чтобы никто из христиан ничего не боялся, но чтобы они без страха шли на собрание, в котором общим судом мы рассмотрим, какая вера лучше. В моих руках находится и прельстивший тебя Варлаам, закованный в железо, — я не успокоился, пока не схватил его: я выведу его на собрание, и пусть он вместе с своими христианами станет против наших мудрецов и состязается с ними о вере. И если вы, христиане, с своим Варлаамом преодолеете наших, то получите всё, чего ни пожелаете, если же будете побеждены, то должны будете во всем повиноваться моему повелению.

— Буди воля Господня, — отвечал блаженный Иоасаф, — и пусть будет все, как ты желаешь; а Бог истинный да поможет нам не уклониться с правого пути!

Тогда царь при помощи всюду разосланных грамот и чрез глашатаев, громко возвещавших царскую волю по всем городам и селениям, повелел всем служителям идолов и христианам собраться в одно место, — последним (христианам) ничего не боясь, — для решения вопроса об истинной вере посредством состязания христиан с Варлаамом в главе с языческими жрецами и волхвами. При этом царь созвал всех бывших в его стране мудрейших жрецов, чародеев и волхвов персидских, халдейских, которые должны были преодолеть христиан. И вот, к царю сошлось великое множество идолопоклонников, мудрых в злобе и хитрых во лжи учителей, которые, «называя себя мудрыми, обезумели» (Рим. 1:22), христиане же, из которых одни были избиты неверными, другие скрывались, разбежавшись по горам и пещерам, собрались в весьма небольшом числе, и среди них нашелся только один, именем Варахия, сведущий в Божественном Писании: он-то один только и выступил в помощь мнимому Варлааму, не зная, что на самом деле это не Варлаам, а волхв Нахор. Царь сел на высоком престоле, повелев и сыну сесть с собою, но царевич, из почтения к отцу, сел не рядом с ним, а около престола на полу. Пред лицом царя предстали все языческие мудрецы, приведен был и Нахор, — мнимый Варлаам.

— Вот, — сказал царь, — обращаясь к своим мудрецам, — вам предстоит немалый подвиг, и одно из двух ожидает вас: или вы, победив в прении Варлаама и его единомышленников-христиан, удостоитесь всяких почестей, или же, будучи побеждены, понесете позор, бесчестие и жестокую казнь, ибо я всех вас без сожаления погублю и тела ваши отдам на съедение зверям и птицам, а детей ваших обращу в вечное рабство, если вы не преодолеете христиан.

Когда царь произнес эти слова, Иоасаф воскликнул:

— Праведным судом рассудил ты ныне, царь! И я скажу нечто подобное своему учителю.

И, обратившись к Нахору, он сказал:

— Варлаам! В какой славе и среди каких утех ты впервые узнал меня! Но своими долгими беседами ты заставил меня отступить от богов и законов моих предков, служить неведомому Богу и раздражить моего отца и владыку. Поэтому, теперь представь себе, что ты стоишь как бы на весах: если ты выйдешь победителем из предстоящего состязания и докажешь, что учение твое — истинно, то ты прославишься как проповедник истины, и я останусь верным твоему учению, служа Христу до последнего издыхания; если же ты будешь побежден и чрез то сделаешься виновником моего посрамления, то я сам отмщу за свою обиду: я стану ногами тебе на грудь и, вырвав собственными руками твое сердце и язык, брошу их вместе с остальным твоим телом на съедение псам, чтобы и все другие на твоем примере научились не сметь обольщать царских детей.

Нахор пришел от этих слов в великий ужас, видя, что он пойман в свою же сеть и упал в яму, которую сам же выкопал. Страшась неизбежной смерти, ожидающей его, если он раздражит царевича, имеющего полную возможность мучить его, как только захочет, Нахор решился держать сторону Иоасафа и защищать христианскую веру. И когда началось прение между жрецами и христианами, Нахор заговорил подобно тому, как в древности известный Валаам, который послан был царем Валаком проклясть Израиля, а вместо проклятия благословил его многими благословениями (Числ. гл. 22): точно также и Нахор, начав состязание, продолжал его от утра до вечера, говоря как бы по внушению от Духа Святого: так иногда благодать Божия может действовать и в нечистых сосудах ради своей святой славы. И так мудро изобличил Нахор суетность и ложность языческих богов и так непреложно доказал, что одно только христианство есть истинная вера, что никто не мог возразить еще ни единого слова. Об этом прении Нахора с жрецами идольскими пространно и прекрасно написал святой Иоанн Дамаскин в своем повествовании о святых Варлааме и Иоасафе. Итак, все языческие мудрецы, и жрецы, и философы уныло стояли пред Нахором и молчали, как немые, покрытые стыдом, не имея ничего возразить ему. Царевич же радовался в душе и прославил Господа, Который, как некогда Савла, так теперь Нахора — из гонителя сделал учителем и проповедником истины. Царь и Арахия, изумленные неожиданною изменою Нахора, страшно гневались на него. Царь и хотел бы мучить Нахора вместе с христианами, но не мог нарушить своего царского слова, которым он приглашал христиан свободно и безбоязненно явиться на состязание о вере, обещая, как царь, не причинять им никакого зла. Поэтому он приказал собранию разойтись, сказав, что на утро будто бы опять будет прение. Тогда царевич сказал отцу:

— Царь! В начале дела суд, согласно твоему повелению, был поставлен правильно, так твори же правду до конца и реши что-нибудь одно: или прикажи моему учителю провести эту ночь у меня, чтобы нам вместе с ним размыслить о том, что нужно будет говорить нам завтра, а ты точно так же поступишь вместе с своими единомышленниками, или же оставь мне их, а сам возьми к себе моего учителя, ибо если обе противные стороны пробудут время до прения у тебя, то мой учитель неизбежно будет находиться в угнетении и страхе, а твои мудрецы — в радости и покое, а в таком случае дело не может, по моему мнению, идти правильно и выйдет только насилие сильного над слабым и нарушение данного тобою христианам обещания.

Царь, побежденный мудрыми словами сына, оставил ему Нахора, уведши с собою остальных своих жрецов и все еще надеясь, что Нахор исполнит свое обещание (возвратить Иоасафа в язычество); царевич же, захватив с собою Нахора, отправился в свой дворец, радуясь о Боге Спасителе своем.

— Не думаешь ли ты, — сказал он Нахору, пришедши к себе, — что я не знаю, что ты не Варлаам, а Нахор? Впрочем, ты хорошо поступил, доказывая истинность христианской веры и обличая ничтожество идолов: итак, уверуй в того Бога, за имя Коего ты так доблестно восстал.

Потрясённый словами Иоасафа, Нахор раскаялся во всех своих прежних пороках и, искренно желая обратиться к истинному Богу, умолял Иоасафа позволить ему тайно убежать в пустыню, присоединиться к скрывающимся там пустынникам и принять святое крещение. Иоасаф, наставив его в вере, отпустил с миром. Он бежал в пустыню, нашел там одного святой жизни иерея и, приняв от него крещение, стал проводить жизнь свою в покаянии. На утро царь, узнав о случившемся с Нахором, отчаялся в надеждах, какие на него возлагал. Видя, что его мудрецы окончательно побеждены и находятся в безвыходном положении, он разгневался на них, предал их позорному поруганию, а некоторых и сильному телесному наказанию, велел вымазать им лица сажею и прогнал их от себя. И с тех пор он уже не почитал более жрецов и не приносил жертв идолам, а хулил их. Но, не поклоняясь идолам и в то же время не принимая христианской веры, он находился крайнем замешательстве и расстройстве мыслей. А к Иоасафу между тем приходили многие из язычников и, услажденные спасительной беседой с ним, обращались ко Христу. Поэтому жрецы, видя свое бесчестие и поругание и уклонение царя от их богов, поспешно отправили послов к одному знаменитому волхву, по имени Февде, жившему в пустыне в сообществе с бесами, и известив его о всем случившемся, усиленно молили его о помощи. Февда, сопровождаемый великою бесовскою ратью, смело отправился к царю, лично знавшему и любившему его, и вновь своими льстивыми речами склонил его к язычеству и устроил с ними большое празднество в честь идолов. Стараясь опять обратить к идолопоклонству и блаженного Иоасафа, волхв дал царю лукавый совет, чтобы он удалил от Иоасафа всех слуг, а вместо них для служения приставил бы к нему благообразных жен и прекрасных девиц.

— А я, — говорил он далее, — пошлю одного из бесов возжечь в нем сладострастный огонь, и, лишь только царевич впадет в грех блуда, тотчас же, царь, всё будет по твоему.

Царь послушался лукавого совета, собрал множество красивых девушек и молодых женщин и, украсив их дорогими одеждами и золотыми уборами, повел их к сыну во дворец, а всех его слуг вывел вон, так что во дворце не осталось никого из мужчин и всякую службу при царевиче исполняли женщины и девушки. Нашли, невидимо, туда и лукавые духи, посланные волхвом Февдою, и стали разжигать у юноши плотскую страсть и внушать ему непотребные мысли. Блаженный Иоасаф претерпевал великое искушение и борьбу с самим собою — особенно, когда одна, самая прекрасная из всех девушка, научаемая не только царем, но и бесами, простерла на него сети своей красоты. Она была дочерью одного царя, попала в плен, и, уведенная из отечества, досталась, как самая дорогая добыча, царю Авениру. Полагаясь на ее необыкновенную красоту, отец послал ее на соблазн сыну; вошедши в нее, бес-обольститель научил ее мудрым речам и хитрой беседе, а вместе с тем и святому юноше вложил в сердце сначала любовь без всякой похоти, стараясь постепенно уловить его в свои сети. И действительно, Иоасаф полюбил ее за ее мудрость и благонравие и, кроме того, жалел ее за то, что, будучи царской дочерью, она сделалась пленницею и лишилась своего отечества и высокого положения; он раздумывал, наконец, и о том, как бы отклонить ее от идолопоклонства и сделать христианкою.

С такими помыслами, не ощущая в себе никакой страстной похоти, он начал с нею беседовать так:

— Познай, девица, Бога, живущего во веки, чтобы не погибнуть тебе в заблуждении. Познай Создателя, и ты будешь блаженна, уневестившись Бессмертному Жениху.

Много еще подобного говорил он ей, и вот, нечистый дух научил ее начать дело соблазна и увлечь невинную душу к погибели. И сказала девица:

— Если ты, господин мой, заботишься о моем спасении и хочешь избавить мою душу от языческих заблуждений, то исполни и ты одну мою просьбу, и я тотчас же отрекусь от своих отечественных богов, обращусь к твоему Богу и буду служить ему до последнего издыхания и, следовательно, ты получишь награду за мое обращение.

— В чем же состоит твоя просьба? — спросил девушку святой юноша.

Она, обольщая его взором и выражением голоса, ответила:

— Вступи со мною в супружество, и я исполню всякое твое приказание.

— Напрасно осмелилась ты, — сказал он, — обратиться ко мне с такою просьбою, так как, хотя я и желаю твоего спасения, но осквернить себя не соглашусь.

Стараясь облегчить ему путь ко греху, она в свою очередь сказала:

— Ты сам, господин мой, будучи столь мудрым, напрасно говоришь так, — называешь супружество осквернением: я тоже знаю христианские писания, много читала их в своем отечестве и много раз беседовала с христианами. Разве в книгах ваших не написано: «Брак у всех [да будет] честен и ложе непорочно» (Евр.13:4), и еще: «лучше вступить в брак, нежели разжигаться» (1 Кор.7:9). — Разве не знали брака древние патриархи, пророки и праведники, как о том свидетельствуют ваши Писания? Разве Писание не возвещает, что Петр, которого вы называете верховным Апостолом, имел жену? Так кто же научил тебя называть брак осквернением, господин мой? В действительности ты сам отступил от правды вашего учения.

— Хотя в Писании и есть всё то, что ты сказала, — отвечал святой — и действительно, каждому предоставляется, если он желает, вступить свободно в брак, но только — кроме тех, кто обещался Христу хранить свое девство; а я, как только принял святое крещение, дал обет представить себя Христу чистым в непорочном девстве: так как же я дерзну преступить клятву, данную Богу?

Обольстительница сказала ему:

— Если ты не берешь меня в супружество, то исполни другое мое легко исполнимое и ничего нестоящее желание. Если хочешь спасти мою душу, будь со мною в эту ночь. Сделаешь так, — я обещаю тебе, что завтра же приму христианскую веру, и тогда тебе не только будет прощение грехов за такую твою заботливость о моем обращении, но ты получишь и великую награду; ибо «на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся» (Лук.15:7), говорит твое Писание, а если бывает радость на небесах об обращении грешника, то не будет ли велико и воздаяние тому, кто обратит грешника и сделается причиною такой радости грешника? Без всякого сомнения — так, ибо и ваши Апостолы многое совершали по своему усмотрению, преступая меньшую Божественную заповедь ради заповеди большей. Не обрезал ли Апостол Павел Тимофея (Деян.16:3), хотя обрезание христианам и необязательно? И однако он не побоялся так поступить ради большей пользы для дела проповеди. И многое подобное сему найдешь ты в своих книгах. Итак, если ты действительно желаешь спасти мою душу, то исполни это мое ничтожное желание.

Когда она говорила это, душа святого, овладеваемая противоположными мыслями, стала колебаться между добром и злом, твердость решения сохранить девство начала ослабевать, а воля и разум как бы размягчались. Видя это сеятель греха — диавол преисполнился радости и возвестил другим бесам:

— Смотрите, как девушка эта хочет сделать то, что оказалось не под силу даже нам! Поэтому именно теперь нападем на юношу с особою силою, потому что у нас не будет другого более удобного времени исполнить желание и приказание пославшего нас.

Воскликнув это, нечистый вместе с своими слугами дерзостно устремился на воина Христова и привел в расстройство все его душевные силы, зажегши в нем нечистую любовь к девице и сильную похоть. Тогда святой, ударяя себя в грудь и вздыхая от глубины сердца к Богу, поспешно прибег к молитве, и, проливая обильные слезы, взывал к Могущему спасти его от треволнений и бури и говорил:

— «На Тебя, Господи, уповаю, да не постыжусь вовек… да не восторжествуют надо мною враги мои» (Пс. 30:2; Пс.24:2), уповающему на Твою державу, но будь моею защитою в этот час и направь пути мои, по воле Твоей, к прославлению святого и страшного Имени Твоего на мне, рабе Твоем.

Долго молился святой, обливаясь слезами и творя многочисленные коленопреклонения, и, наконец, пал на землю и уснул. Во сне он вскоре увидел, что взят какими-то неизвестными мужами, проходит чудными местами и приводится на какое-то великое поле, покрытое прекрасными и чрезвычайно благоуханными цветами. Здесь он видел множество разнообразных и прекрасных деревьев, имевших неизвестные и необыкновенные плоды, приятные на вид и возбуждавшие желание вкусить их; листья этих деревьев весело шумели от легкого ветерка и тихо колыхались, испуская непрерывно благоухание. Под деревьями стояли престолы из чистого золота, драгоценных камней и жемчуга, испускавшие сильный блестящий свет; стояли там также ложа, покрытые разнообразными покровами несказанной красоты и блеска. Посредине протекали воды, чистые и прекрасные, веселившие взор. Упомянутые необыкновенные мужи провели Иоасафа чрез всё описанное поле и ввели его в город, блиставший неизреченным светом, имевший стены из чистого золота и драгоценных камней, никогда еще никем невиданных, а столбы стен и ворота — из цельного жемчуга… Но кто выразит всю красоту и блеск этого города?! Свет, сиявший свыше обильными лучами, наполнял все улицы города, и какие-то крылатые и светлые видом воины ходили по городу и пели сладкозвучные песни, каких никогда еще не слыхало ухо человека. И услышал Иоасаф голос:

— Вот — покой праведных ! Вот — веселие угодивших в жизни своей Господу.

Взявшие Иоасафа мужи хотели, выведши его из города, вести назад. Но он, плененный виденными им красотою и великолепием, сказал:

— Умоляю вас, не лишайте меня этой неизреченной радости и позвольте мне жить в каком-нибудь углу этого города.

— Теперь тебе нельзя остаться здесь, — отвечали они ему, — хотя за многие подвиги и усилия ты со временем войдешь сюда, если только употребишь для того все силы, ибо «употребляющие усилие восхищают его» (Мф.11:12).

После того они опять повели его чрез вышеупомянутое великое поле и ввели в темные места, полные мрака и печали и во всем противоположные тому свету и радости, какие ранее видел Иоасаф. Там была беспросветная, унылая тьма и всё полно было скорби и смятения. Там горела огненная печь, кругом которой ползали черви, пожирающие человеческое тело и стояли духи отмщения. Какие-то люди были жестоко палимы огнем, и слышался голос:

— Вот — место грешников! Вот — место тех, которые осквернили себя постыдными делами!

Затем водившие Иоасафа в видении вывели его из тьмы, и тотчас он, пробудившись, пришел в себя, но весь трепетал, и слёзы ручьем текли из его очей. И тогда вся красота юной соблазнительницы его и остальных жен и девиц показалась ему хуже грязи и гноя. Вспоминая же о своем видении, он то объят был желанием достигнуть светлого города, то — одержим страхом вечных мучений и, обессиленный, лежал в постели и не мог встать. Царю было доложено об его болезни, и царь тотчас поспешно пришел к нему и стал расспрашивать о причине болезни. Иоасаф рассказал ему всё, что было показано ему в видении, и присовокупил:

— Зачем ты расставил мне сети, желая уловить меня и ввергнуть душу мою в погибель? Ведь, если бы не помог мне Бог, то душа моя едва ли бы не была в аду. Но сколь благ Бог Израилев, избавивший меня, грешного от уст львовых! В смятении заснул я; но посетил меня с высоты Бог Спаситель мой и показал мне, каких благ лишаются прогневляющие Его и какие муки они себя готовят… Итак, отец, если уже ты как бы затыкаешь уши и не хочешь слушать меня всякий раз, как я говорю тебе об истинном благе, то мне-то, по крайней мере, не мешай идти правым путем. А я одного желаю, это — оставить всё и отправиться туда, где пребывает угодник Христов Варлаам и с ним провести все остальное время моей жизни. Если же ты захочешь удержать меня силою, то скоро увидишь меня умершим от печали и уныния, и тогда ты, не имея сына, не будешь уже более называться отцом.

И опять сильнейшая скорбь овладела царем и, опечаленный, пошел он в свой дворец. Оставили непобедимого воина Христова также и лукавые духи и со срамом возвратились к Февде, который стал их укорять:

— Вот как бессильны вы, окаянные, — говорил он, — не могли даже и юношу победить!

А они, понуждаемые силою Божиею, против воли, признались:

— Не можем мы противостоять силе Христовой, не можем даже взглянуть на крестное знамение, которым ограждает себя юноша.

Чрез несколько времени царь, взяв с собою Февду опять пришел к сыну, и на этот раз Февда беседовал с юношей, отстаивая своих богов, но не мог преодолеть того, кому даны были уста и премудрость свыше, — премудрость, против которой стоять не может никто. Побежденный и посрамленный Февда долго молчал, как немой, не находя ничего более сказать, и наконец, едва опомнившись и обратившись к царю, сказал:

— Царь! Дух Святой живет в сыне твоем; мы, действительно побеждены и нечего нам ему ответить… Воистину велик Бог христианский, велика вера их и велики таинства их!

И, обращаясь к царевичу, спросил:

— Скажи мне, освященный душою: приимет ли меня Христос, если я оставлю свои злые дела и обращусь к Нему?

Святой Иоасаф начал говорить ему о покаянии грешников и о милости Божией, скоро принимающей истинно кающихся. Февда умилился сердцем и тотчас же поспешил в свою пещеру, сжёг там все книги, по которым занимался волхвованием и затем последовал примеру Нахора: сподобился святого крещения и проводил жизнь в покаянии. Так как царь не знал уже более, что ему делать с сыном, то Арахия советовал ему разделить свое царство на две половины и одну отдать сыну.

— Если ты пожелаешь мучить своего сына, — говорил он, — то будешь врагом самой природе и назовешься не отцом, а мучителем собственного сына, да к тому же и его погубишь, и сам останешься без детей и еще прибавишь себе печали. Остается сделать одно: раздели пополам царство твое и вели сыну своему царствовать в назначенной для него части. Занявшись житейскими попечениями он мало-помалу начнет свыкаться с тою жизнью, какою живем мы, и всё сделается по нашему, так как привычки, укоренившиеся в душе, изменяются не столько насилием, сколько верою. Если даже он останется верным христианству, то для тебя будет некоторым утешением в печали уже одно то, что ты не бездетен, что у тебя есть сын — царь.

Приняв совет Арахии, царь так и сделал: разделил царство пополам и над одною половиною поставил царем Иоасафа. Иоасаф, хотя и не помышлял о царской власти, желая пустынной иноческой жизни, но, рассудив, что всё клонится к лучшему, принял отделенную ему часть царства и, вступив на престол, прежде всего постарался искоренить языческое многобожие и распространить веру в единого истинного Бога. Он разрушил по всей земле своей идолов и разорил до основания их капища, а вместо их строил христианские храмы и всячески распространял веру Христову. Услышав об этом, христианские епископы, пресвитеры и диаконы выходили из гор и пустынь и стекались к благочестивому царю, который принимал их с радостью и вместе с ними заботился о спасении душ человеческих. Вскоре он просветил светом веры и окрестил всех своих подданных, не переставая в то же время слезно молиться Богу об обращении своего отца. И милосердый Бог не презрел его усердной молитвы и слёз: Он коснулся светом Своей благодати сердца Авенира, и спала завеса тьмы с очей ума его, и он увидел зарю истины и познал суетность лжеименных богов. Авенир собрал своих советников и открыл им о своем сердечном желании принять христианскую веру. Все похвалили его намерение, ибо всех, по молитвам Иоасафовым, «посетил нас восток свыше» (Лк.1:78). Тотчас же царь письмом призвал своего сына, чтобы научиться от него вере и благочестию. О, какою радостью и веселием наполнилось сердце Иоасафа, когда он увидел, что отец его обращается к Богу истинному! Достаточно научив своего отца вере в течение многих дней и преподав ему тайны святой веры подобно тому, как самому ему преподавал их преподобный Варлаам, Иоасаф привел его к святому крещению и сам восприял его от святой купели. Дело — по истине новое и дивное! своему отцу он сделался отцом и для родившего его по плоти явился посредником духовного его возрождения. Вслед за царем приняли святое крещение его вельможи, воины, рабы, короче, — вся индийская земля. И была тогда великая радость на земле и на небесах: на земле радовались верные обращению неверных, а на небесах — Ангелы, о бесчисленных грешниках кающихся. После крещения Авенир всю царскую власть отдал сыну, а сам жил уединенно в безмолвии и, всегда посыпая голову пеплом, сокрушался о грехах своих: так прожил он четыре года и, получив от Бога прощение грехов, преставился в мире. В сороковой день по кончине царя Авенира Иоасаф, совершая память ему, созвал всех своих вельмож, советников, воинских начальников и других важных должностных лиц и объявил им свою тайну, именно, что он желает оставить земное царство и все мирское, уйти в пустыню и иночествовать. Все опечалились и проливали слезы, так как все очень любили его за его кротость, смирение и благотворительность. Вместо себя он хотел поставить царем одного из своих вельмож, именно — Варахию, давно уже бывшего христианином, — того самого, который держал сторону мнимого Варлаама в прении о вере против всех языческих мудрецов. Иоасаф знал, что Варахия весьма тверд в вере и имеет великую любовь ко Христу. Но Варахия отказался от царства, говоря:

— Люби, царь, ближнего, как самого себя. Если царствовать — хорошо, царствуй сам. А если — нет, то зачем отдаешь мне царство? Зачем налагаешь на меня тяготу, от которой бежишь сам?

Тогда все усердно, со слезами, стали умолять святого Иоасафа, чтобы он не оставлял их. Но он ночью написал грамоту к всему синклиту и ко всем начальникам, в которой поручал их Богу и повелевал, чтобы они никого не ставили себе царем, кроме Варахии, и, оставив эту грамоту в своей опочивальне, сам тайно вышел и поспешно отправился в пустыню. На утро пронесся слух о его удалении. Народ смутился и впал в печаль. Многие рыдали. Наконец все жители столицы бросились разыскивать его и нашли в одном высохшем ручье молящимся с воздетыми руками. Здесь его окружили и, павши пред ними, с рыданиями упрашивали возвратиться во дворец и не покидать их. Иоасаф, вынужденный этими мольбами, возвратился, но скоро опять собрал всех и сказал:

— Напрасно вы, удерживая меня, противитесь воле Господней.

Затем он клятвенно подтвердил свои слова, так что с этой минуты он и одного дня не может уже оставаться царем. На Варахию он против желания его возложил свой венец, посадил его на своем престоле и дал ему должное наставление об обязанностях царя, а сам, простившись с народом, вышел из дворца и из города, спеша в пустыню. Весь народ вместе с Варахиею и со всеми властями, убедившись, что Иоасаф непреклонен в своей мысли оставить царство, не в силах будучи удержать его мольбами и не смея вернуть его с пути насильно, шли за ним с плачем и далеко провожали его; он же просил их не огорчать его и оставить одного; но некоторые всё-таки издалека следовали за ним, с рыданиями, до самого захода солнца, когда ночь скрыла от их глаз любимого владыку и они перестали видеть друг друга. Таким образом Варахия принял скипетр индийского царства, а Иоасаф «все почитал за сор, чтобы приобрести Христа» (Филип. 3:8). В первую же ночь своего пути вошел в жилище одного бедняка и отдал ему свою одежду, а сам пошел на подвиг пустынного жития во власянице, которую дал ему некогда Варлаам. При этом он не имел с собою ни хлеба, ни другого чего-нибудь, потребного для пищи, ни воды: всю надежду свою он возложил на Промысл Божий и горел пламенною любовью к Господу своему. Достигнув пустыни, он, возведши очи ко Христу, воскликнул:

— Пусть глаза мои не видят уже более благ мира сего и пусть сердце мое не услаждается уже более ничем, как только Тобою, упование мое! Направь путь мой и веди меня к угоднику Твоему Варлааму! Покажи мне виновника моего спасения, и да научит меня пустынному житию тот, кто научил меня познать Тебя, Господи!

Два года ходил святой Иоасаф по пустыне один, ища Варлаама. Питался он травами, растущими там, и часто терпел голод, вследствие недостатка самой травы, так как почва той пустыни была сухая и мало плодородная. Много напастей перенес он от диавола, который нападал на него, то смущая ум его различными помыслами, то устрашая привидениями; иногда являлся он ему черным и скрежеща зубами, иногда устремлялся на него с мечем в руке, как бы желая его умертвить, то принимал виды различных зверей, змиев, аспидов. Но мужественный и непобедимый воин Христов все эти видения побеждал и прогонял мечем молитвы и оружием креста. По окончании второго года, Иоасаф нашел в Сенаридской пустыне одну пещеру и в ней инока, спасавшегося в безмолвии, от которого он узнал, где находится Варлаам. В радости он быстро пошел указанною ему тропою, достиг до Варлаамовой пещеры и, став у входа, толкнул дверцу, говоря:

— Благослови, отче, благослови!

Варлаам, услышав голос, вышел из пещеры и, по вдохновению свыше, узнал Иоасафа, которого невозможно было узнать по внешнему виду, потому что он почернел от солнечного зноя, оброс волосами и имел иссохшие щеки и глубоко ввалившиеся глаза. Старец, ставши лицом на восток, вознес благодарственную молитву Богу, а затем они с любовью обнялись и лобзались святым лобзанием, омывая лица свои теплыми слезами радости. Сев, они стали беседовать и первый начал Варлаам. Он сказал:

— Ты хорошо сделал, что пришел, чадо мое, чадо Божие и наследник царства небесного! Да даст тебе Господь вместо временных благ вечные, вместо тленных — нетленные. Но прошу тебя, возлюбленный, скажи мне: как ты пришел сюда? что после моего удаления с тобою случилось? познал ли твой отец Бога, или все еще остается в прежнем заблуждении?

Иоасаф рассказал ему по порядку всё, что случилось по уходе Варлаама и что сотворил Господь Своею всесильною помощью. Старец, выслушав всё, весьма радовался и удивлялся и, наконец, сказал:

— Слава Тебе, Христе Боже, что благоволил Ты семени слова Твоего, всеянному мною в душу раба Твоего Иоасафа, так произрасти и обратиться в сторичный плод.

Между тем настал вечер и, сотворив обычные молитвы, они только тогда уже, наконец, вспомнили о пище. И вот, Варлаам устроил трапезу, богатую душеспасительною беседою, полную духовных брашен, но скудную пищей телесной, так как она состояла только из сырых невареных овощей, небольшого количества фиников и воды из ближайшего источника. Укрепившись такою трапезою, они возблагодарили Бога, отверзающего руку Свою и насыщающего всякое животное Своим благоволением. Затем они совершили ночные молитвы и опять начали душеспасительную беседу, и беседовали всю ночь до времени утреннего пения. Проводя такую удивительную и равноангельную жизнь, Иоасаф с Варлаамом прожили вместе довольно много лет. Наконец, преподобный Варлаам почувствовал приближение своей кончины, призвал своего духовного сына Иоасафа, которого он возродил к новой жизни, и сказал ему:

— Сын мой, я уже давно желал видеть тебя прежде своей кончины, и когда я однажды молился о тебе, явился мне Господь наш Иисус Христос и обещал привести тебя ко мне. Теперь Господь исполнил мое желание: я вижу тебя отрекшимся от мира и всего мирского и соединившимся со Христом. И так как время моего отшествия теперь уже приспело, то предай тело мое земле, отдай прах праху, а сам оставайся на этом месте, продолжая духовное житие и вспоминая обо мне, смиренном.

Выслушав эти слова, Иоасаф горько рыдал о разлуке с преподобным, и старец едва мог утешить его духовною беседою, а затем послал его к некоторым братиям, жившим в той же пустыне и велел принести всё потребное для совершения Божественной литургии. Иоасаф поспешно отправился, взял, что нужно, и так же поспешно возвратился, боясь, чтобы его духовный отец не скончался без него и чтобы не лишиться его последнего благословения. Варлаам совершил Божественную литургию и оба они причастились Святых Таин. Затем преподобный долго беседовал с учеником о душеполезных вещах и с умилением молился Богу о себе и своем ученике; после молитвы, отечески обняв Иоасафа, старец в последний раз облобызал его и благословил, знаменался крестным знамением и возлег на одр; тогда лице его сделалось светлым и радостным, как будто к нему пришли какие-то друзья; так преставился он ко Господу, прожив в пустыне 70 лет, а всего от роду около 100 лет. Иоасаф, пролив над ним обильные слезы, весь день и всю ночь пел над ним псалмы; на утро же, выкопав могилу около вертепа, предал погребению тело честного старца и, сев около могилы, горько плакал до тех пор, пока не изнемог от плача и уснул. Во сне он опять увидел тех чудных мужей, которых видел некогда во время искушения: они пришли к нему, взяли его и повели опять на великое поле, которое он уже видел, и в сияющий город. Когда он входил в городские ворота, его встретили Ангелы Божии, несущие два венца неописуемой красоты. Иоасаф спросил:

— Чьи эти блистающие венцы?

— Оба — твои, — отвечали ему Ангелы, — за то, что ты спас много душ и за то, что, оставив для Бога земное царство, ты посвятил себя иноческой жизни; но один из них должно отдать твоему отцу за то, что при твоей помощи, он оставил путь, ведущий к погибели, чистосердечно и усердно каялся и примирился с Господом.

— Но как же возможно, — возразил Иоасаф, — чтобы мой отец за одно только раскаяние получил награду, равную со мною, понесшим такие труды?

Как только он это сказал, он увидел Варлаама, который говорил ему:

— Не говорил ли я тебе когда-то, Иоасаф, что когда ты разбогатеешь, то сделаешься скуп и неподатлив? Но почему же теперь ты не хочешь, чтобы твоему отцу была честь, равная с тобою? Не следует ли напротив тебе всею душою радоваться тому, что услышаны твои о нем молитвы?

Иоасаф, сказав Варлааму, как имел обычай говорить ему всегда при жизни: «прости, отче, прости», — продолжал:

— Скажи мне, где же живешь ты сам?

— Я получил светлую обитель в этом прекрасном и великом городе, — отвечал Варлаам.

Иоасаф стал просил Варлаама взять его с собою в свою обитель и с любовью принять, как своего гостя. Варлаам отвечал:

— Еще не пришло время тебе, носящему телесное бремя, быть здесь; но если ты мужественно пребудешь до конца в иноческих подвигах, как я тебе заповедал, то скоро прийдешь сюда и удостоишься постоянной жизни здесь, здешней славы и здешних радостей и вечно будешь вместе со мною.

Пробудившись, с душою еще полною виденного света и неизреченной славы, Иоасаф прославил Владыку всего, воссылая ему вдохновенную благодарственную песнь. На месте сожительства с преподобным Варлаамом святой Иоасаф прожил до самой своей кончины. На 25-м году от рождения оставил он земное царствование и принял на себя подвиг постничества, и, прожив в пустыне 35 лет, преставился ко Господу. Один святой пустынник, живший неподалеку, узнавши, по вдохновению, о преставлении святого Иоасафа, пришел к нему в тот же час, когда он скончался, воспел над честным его телом со слезами любви обычные песнопения надгробные и положил его вместе с мощами преподобного Варлаама, чтобы и тела тех, которые были нераздельны по духу, почивали нераздельно в одном месте. После погребения святого Иоасафа, пустыннику было откровение от Бога, повелевавшее ему идти в Индийское царство и известить царя Варахию о кончине святого. Получив это известие, царь со множеством народа отправился в пустыню и, прибыв в пещеру преподобных отцов, открыл гроб их и нашел мощи святых Варлаама и Иоасафа нетленными, при чем от них исходило великое благоухание. Взяв святые мощи, Варахия с честью перенес их из пустыни в свое отечество и положил в церкви, созданной святым Иоасафом, славя Бога в Троице, Которому и от нас да будет честь и поклонение ныне, и присно, и во веки веков. Аминь.

Тропарь, глас 4: От духовнаго наставника научився царю Иоасафе, Бога познати, крещением же просветитися, люди к вере обратил еси, и отцу твоему от купели приимник быв, царство оставив, пустыню достигл еси, и в ней трудолюбне подвизался еси: моли Христа Бога со учителем твоим Варлаамом, спастися душам нашым.

Кондак, глас 8: Ведый твое из младенства благое изволение, Иоасафе, един сердцеведец Бог. И от царствия земнаго в монашеское пребывание приведый тя великому Варлааму последовати сподоби, с нимже и ныне горний Иерусалим всесветлый отечество имея, желаемыя доброты красно наслаждаяся Святыя Троицы, молим тя царская красото, поминай нас верою чтущыя тя.



Страдание святого мученика Варлаама

Святой мученик Варлаам был родом из Антиохии Сирийской. В престарелых летах он был схвачен за исповедание имени Иисуса Христа и приведен на суд к языческому князю. Варлаама стали принуждать принести жертву идолам. Когда же он отказался сделать это, то его подвергли многим лютым мучениям за Христа Господа: сначала его немилосердно били воловьими жилами, а потом строгали железными когтями. После сего, язычники повели святого мученика к идольскому храму и там, по приказанию мучителя, простерши его руку над жертвенником, на котором горел огонь, положили на нее горячие уголья с ладаном, чтобы он возложил курение на жертвенник их скверных богов. Мучители думали, что мученик от нестерпимой боли сбросит горячие уголья вместе с ладаном пред идолами. И если бы он сделал так, ему хотели сказать:

— Вот уже ты принес жертву богам нашим.

Но язычники не достигли того, чего им хотелось, ибо мученик Христов стоял непоколебимый, как столп, держа на руке своей горящий огонь, и быль крепче меди и железа, ибо до тех пор держал на руке огонь, пока не сгорели пальцы его и не упали вместе с огнем на землю. Несмотря на то, он не двинул рукою и не возложил на алтарь пред идолами угольев с ладаном. — Явившись столь мужественным и непобедимым страдальцем и воином Христовым, святой Варлаам при доблестном исповедании предал душу свою Господу [1]. Слово святого Василия Великого о святом мученике Варлааме В прежние времена смерть святых чествовали сетованием и слезами. Горько плакал Иосиф об умершем Иакове (Быт.50:1); немало сетовали Иудеи о кончине Моисеевой (Втор.34:8), и Самуила почтили многими слезами (1 Цар.25:1). А ныне радуемся при кончине преподобных; потому что качества скорбного изменились после креста. Не плачем уже, когда сопровождаем смерть святых, но в восторженных ликованиях веселимся при их гробах; потому что смерть для праведных — сон, вернее же сказать, отшествие к лучшей жизни. Поэтому закалаемые мученики радуются; желание блаженнейшей жизни умерщвляет в них ощущение болезней при заклании. Мученик смотрит не на опасности, но на венцы; не ужасается ударов, но вычисляет награды; видит не исполнителей казни бичующих здесь на земле, но представляет себе Ангелов, приветствующих с неба; имеет в виду не кратковременные опасности, но вечные воздаяния. И у нас уже мученики пожинают светлый залог славы; потому что, от всех оглашаемые восторженными приветствиями, из гробов уловляют они в сеть свою тысячи народа. Сие самое исполнилось ныне над мужественным Варлаамом. Прозвучала бранная труба мученика, и, как видите, собрала воинов благочестия. Провозглашен лежащий Христов подвижник, и открыл зрелище Церкви. И как сказал Владыка верных: «Иисус сказал ей: Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет» (Иоан. 11:25). Так мужественный Варлаам умер, и созывает торжественные собрания; поглощен гробом, и приглашает к пиршеству. Теперь благовременно нам воскликнуть: «Где мудрец? где книжник? где совопросник века сего?» (1 Кор.1:20). Сегодня у нас непобедимым учителем благочестия поселянин, которого мучитель влёк, как удобоуловляемую добычу, но в котором, по испытании, узнал непреодолимого воина, над которым смеялся за его неправильную речь, и который устрашил Ангельским мужеством: ибо нравы его не огрубели вместе с орудием слова, и рассудок не оказал в себе тех же недостатков, какие были у него в словах. Но стал он вторым Павлом, с Павлом говоря: «Хотя я и невежда в слове, но не в познании» (2 Кор.11:6). Бичующие его исполнители казни приходили в оцепенение, а мученик оказывался возрастающим в силах; ослабевали руки строгающих, но рассудок строгаемого не преклонялся; бичи расторгали стройное сплетение жил, но крепость веры делалась более нерасторгаемою; исчезла плоть на изрытых боках, но цвело любомудрие разума; большая часть плоти омертвела, но мученик был бодр, как не начинавший еще подвигов. Когда любовь к благочестию поселится в душе: тогда все виды браней для нее смешны, и все терзающие ее за любимый предмет более услаждают, нежели поражают. Свидетелем мне в этом любовь Апостолов, которая некогда делала для них приятными бичи Иудеев. Ибо сказано: «Они же пошли из синедриона, радуясь, что за имя Господа Иисуса удостоились принять бесчестие» (Деян. 5:41). Таков и ныне прославляемый нами воин. Мучения вменял он себе в веселие, бичуемый думал, что бросают в него розами; уязвлений нечестия избегал как стрел, а гнев судии почитал тенью дыма; смеялся свирепым приказам оруженосцев; ликовал при виде опасностей, как при виде венцов; увеселялся побоями, как почестями; в жесточайших мучениях скакал, как бы приемля блистательнейшие награды; презирал обнаженные мечи; с таким же ощущением принимал на себя руки исполнителей казни, как бы они были мягче воска; древо казни лобызал, как спасительное; темничными затворами наслаждался, как разнообразием цветов. Правая рука его была крепче огня, который враги употребляли против него как последнее средство. Ибо, возложив огонь на жертвенник для возлияния демонам, привели и поставили пред ним мученика, и, велев ему над жертвенником держать распростерши правую руку, употребили ее вместо медного алтаря, с хитрою мыслью возлагая на нее горящий ладан. Они надеялись, что рука препобежденная силою огня, вскоре по необходимости сложит ладан на жертвенник. Увы, какое хитросплетенное обольщение нечестивых! «Поелику, — говорят они, — тысячи ран не поколебали его воли, то поколеблем пламенем хотя руку упорного борца. Поелику разнообразными средствами не потрясли его душу, то приведем в потрясение по крайней мере десницу, действуя на нее огнем». Но жалкие эти люди не воспользовались сею надеждой. Ибо, хотя пламень пожигал руку, но рука продолжала держать на себе пламень подобно пеплу; она не обратила хребта, подобно беглецам, враждующему огню; но неизменно держалась, доблестно борясь с пламенем, и дала мученику случай сказать словами Пророка: «Благословен Господь, твердыня моя, научающий руки мои битве и персты мои брани» (Пс.143:1). Огонь вступил в брань с рукою; и поражение оказывалось на стороне огня. Продолжилась борьба пламени и правой руки мученика, и рука одержала какую-то небывалую в борьбах победу; хотя пламень проникал сквозь руку, однако же рука была еще распростерта для борьбы. Подлинно, это рука, превосходящая упорством огонь! Рука, не учившаяся уступать огню! Огонь, наученный терпеть поражение от руки! Железо уступает огню, смягчаемое его мучительной силой. Медь не противится его властительству. Но всё преодолевающая сила огня, сожигая простертую руку мученика, не поколебала ее! Справедливо мученик мог воскликнуть при сем к Владыке: «Но я всегда с Тобою: Ты держишь меня за правую руку; Ты руководишь меня советом Твоим и потом примешь меня в славу» (Пс.72:23–24). Как наименую тебя, доблестный воин Христов? Назову ли изваянием? Но много унижу твою терпеливость. Огонь, приняв в себя изваяние, размягчает его; а правую твою руку не убедил и к тому чтобы она показала движение. Наименую ли тебя железным? Но нахожу, что и этот образ ниже твоего мужества. Ты один убедил пламень не делать насилия руке; ты один имел руку алтарем. Ты один пламенеющею десницею поражал лица демонов, и тогда обращенною в уголь рукою поразил их главы, а ныне обращенною в пепел десницею попираешь и ослепляешь их полчища.

Но для чего детским лепетом уничижаю доблестного подвижника? Предоставим песнословить его тем, у кого язык гораздо тверже; призовем на сие велегласнейшие трубы учителей. Восстаньте теперь передо мною вы, славные живописатели подвижнических заслуг! Добавьте своим искусством это неполное изображение военачальника! Цветами вашей мудрости осветите неясно представленного мною венценосца! Пусть буду побежден вашим живописанием доблестных дел мученика; рад буду признать над собою и ныне подобную победу вашей крепости. Посмотрю на эту точнее изображенную вами борьбу руки с огнем. Посмотрю на этого борца, живее изображенного на нашей картине. Да плачут демоны, и ныне поражаемые в вас доблестями мученика! Опять да будет показана им палимая и побеждающая рука! Да будет изображен на картине и Подвигоположник в борьбах, Христос. Которому слава во веки веков! Аминь.

Слово святого Иоанна Златоуста о святом мученике Варлааме. К этому священному празднику и торжеству созвал блаженный Варлаам, не для того, чтобы мы прославляли его, но чтобы подражали ему, не для того, чтобы нам быть слушателями похвал, но чтобы быть подражателями его подвигов. В делах житейских люди, достигающие высокой власти, никогда не захотят видеть других участниками одной с ними чести, потому что там зависть и ненависть нарушают любовь, а в делах духовных не так, но совершенно напротив: мученики тогда особенно и чувствуют свою честь, когда видят подобных себе рабов достигшими участия в их благах, так что кто хочет хвалить мучеников, пусть подражает мученикам, кто хочет превозносить похвалами подвижников благочестия, пусть подражает трудам их, — это принесет мученикам удовольствие не меньше собственных их доблестей. А чтобы убедиться тебе, что действительно они тогда особенно чувствуют собственные блага, когда видят нас в безопасности, и считают это величайшею для себя честью, послушай Павла, который говорить: «ибо теперь мы живы, когда вы стоите в Господе» (1 Фес.3:8). И Моисей прежде него говорил Богу: «прости им грех их, а если нет, то изгладь и меня из книги Твоей, в которую Ты вписал» (Исх.32:32). Я не чувствую, — говорит, — вышней почести по причине их несчастия. Общество верных есть связное тело: какая же польза голове быть увенчанною, когда ноги подвергаются мучению? А как можно, скажешь, подражать теперь мученикам? Теперь не время гонения. Знаю это и я; не время гонения, но время мученичества; не время таких подвигов, но время венцов; не преследуют люди, но преследуют бесы; не гонит мучитель, но гонит диавол, который тяжелее всех мучителей; ты не видишь пред собою угольев, но видишь разожженный пламень похоти. Они попирали уголья, а ты попирай огонь естества; они боролись с зверями, а ты обуздывай гнев, этого дикого и неукротимого зверя; они устояли против невыносимых мук, а ты преодолевай непристойные и порочные помыслы, изобилующие в твоем сердце, — так подражай мученикам. «Наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесной» (Еф.6:12). Похоть естества есть огонь, огонь неугасимый и постоянный, есть пес бешеный и неистовый; хотя бы тысячи раз ты отгонял его, он тысячи раз нападает и не отстает; жесток пламень угольев, но этот — пламень похоти еще хуже; мы никогда не имеем перемирия в этой войне, никогда не имеет отдыха в настоящей жизни, но борьба постоянная, чтобы и венец был светел. Поэтому Павел всегда и вооружает нас, так как всегда время войны, так как враг всегда бодрствует. Хочешь знать что похоть жжет не меньше огня? Послушай Соломона, который говорит: «Может ли кто ходить по горящим угольям, чтобы не обжечь ног своих? То же бывает и с тем, кто входит к жене ближнего своего: кто прикоснется к ней, не останется без вины» (Притч. 6:28–29). Видишь, что похоть по естеству своему соперничает с естеством огня? Как невозможно прикасающемуся к огню не получить обжога, так взгляд на красивые лица быстрее огня охватывает невоздержную на взгляды душу; и чем служит для огня горючее какое-нибудь вещество, тем красота телесная для глаз людей похотливых. Посему не должно давать огню похоти пищи — внешнего созерцания, но всячески прикрывать его и погашать благочестивыми мыслями, обуздывая дальнейшее распространение пламени и не позволяя ему сокрушать твердость нашего духа. И всякое удовольствие, во время преобладания страстей, обыкновенно сильнее огня сожигает душу, если кто не будет мужественно, с терпением и верою, противодействовать каждой страсти, подобно тому, как блаженный и доблестный подвижник Христов Варлаам поступил с своею рукою. Он держал в правой руке целый костер, и не поддавался боли, но оставался бесстрастнее статуй; или — лучше — хотя и испытывал боль и страдал, — так как у него было тело, а не железо, — но, испытывая боль и страдая, показал в смертном теле любомудрие бесплотных сил.

2. Но чтобы эта история была более ясна, я дальше начну рассказ об его мученичестве, а ты посмотри на коварство диавола. Одних святых он ставил на сковороды, других бросал в котлы, кипящие сильнее огня, одним скоблил бока, других погружал в море, иных предавал зверям, других ввергал в печь, одним раздроблял члены, с других еще с живых сдирал кожу, иным под окровавленные тела подлагал уголья, и искры, попадавшие в раны, терзали их резче всякого зверя, для иных выдумывал иные более тяжелые мучения. Но видя, что все это осталось осмеянным, и что страдальцы преодолевали это с великою твердостью и приходившим после них на те же подвиги служили величайшим побуждением к мужеству, — что он делает? Он придумывает новый род козней, чтобы неожиданностью и необычностью мучения низвергнуть душу мученика, так как то, что знаем и о чем слыхали, будь оно и невыносимо, бывает пренебрегаемо, как известное уже и ожидаемое, а неожиданное, хотя и легкое, бывает несноснее всего. Итак, пусть будет новая борьба, и пусть будет необыкновенная хитрость, чтобы новость и неожиданность, смутив подвижника, легко уронили его. Что же он делает? Он выводит святого из темницы связанным. И то было делом сего коварства, чтобы не вдруг с самого начала употреблять тяжелые орудия и причинять страшные мучения, но начинать борьбу с меньшего. Для чего? Для того, чтобы, если подвижники будут поражены, поражение их было позорным, потому что они не устояли и против малого; если же они преодолеют и победят, то чтобы, изнурив силы свои на меньшем, были при большем легко одолимыми. Поэтому он наперед употреблял меньшие, чтобы, преодолеет ли он или не преодолеет, не обмануться: если я преодолею, говорил он, то посмеюсь; а если не преодолею, то сделаю более слабыми для будущего. Итак, он выводит его из темницы, а он вышел, как доблестный подвижник, долгое время упражнявшийся на палестре [2]; и в самом деле темница для мученика была школою борьбы, и там, наедине беседуя с Богом, он научился от Него всякой борьбе, потому что где такие узы, там и Христос. Итак, он вышел, сделавшись более крепким от более долгого пребывания в темнице; когда же по выходе его диавол чрез служителей своего беззакония вывел его на средину, то не привязал его к дереву и не окружил палачами, так как видел, что он желает этого и наперед освоился с мыслью об этом наказании; но употребляет против этой башни некоторое необыкновенное, новое неожиданное орудие, которое могло бы произвести ее падение: ведь он во всех случаях старается больше обманом свалить святых, нежели мучить болью. Какое же это орудие? Приказав ему протянуть перевернутую навзничь руку над жертвенником, они положили на ней горячие уголья и ладан, чтобы, если он почувствует боль и перевернет руку, то они вменят это ему в жертвоприношение и отречение (от веры). Видишь ли, как коварен диавол? Но посмотри, как «уловляет мудрых в лукавстве их» (1 Кор.3:19). Сделал тщетными козни его, и самую напряженность разнообразных хитростей обратил к возвышенно и умножению большей славы мученику. Когда враг, употребив бесчисленные злоухищрения, отходит затем побежденным, тогда подвижник благочестия является еще более славным, как случилось и здесь. Блаженный Варлаам простоял, не наклонив и не перевернув руку, как будто она была составлена из железа, между тем как, если бы и перевернулась рука, и тогда это не было бы виною мученика.

3. Здесь внимательно слушайте меня все, чтобы убедиться, что, если бы его правая рука и перевернулась, это не было бы поражением. Почему? Потому, что как мы судим о тех, которым терзают ребра, или мучат как-либо иначе, так должно судить и здесь. Если они не выдержат и принесут жертву, это вина их слабости, что, не перенесши страданий, они принесли жертву; если же они, претерпевая мучения, заболеют от страданий, но не изменят благочестию, то никто не обвиняет их за эти болезни, но мы еще больше хвалим их и удивляемся за то, что они, и изнемогая от страданий, вытерпели и не отреклись. Так и здесь: если бы блаженный Варлаам, не вынося сожигания, обещался принести жертву, то был бы побежден; а если бы рука его перевернулась, тогда как он не уступал, то это не вина воли мученика: это произошло бы по немощи не воли, но естества жил, соответственно их силе, рука склонилась бы от огня против воли святого. Как мы не осуждаем тех, которым терзают ребра, за то что разрывается их плоть, или лучше, — приведу более близкий пример, — как никто не станет порицать страждущих горячкою и судорогами за то, что изгибаются их руки, потому что это происходить не от их иэнеженности, но от болезненного жара, который истощает влагу и неестественно стягивает связь нервов, так никто не стал бы порицать и этого святого, если бы перевернулась рука его. Если горячка, и без воли страждущего ею, обыкновенно стягивает и извращает члены, то тем более могли сделать это положенные на правую руку уголья, хотя бы мученик и не поддавался. Однако они не сделали этого, чтобы ты с избытком убедился, что благодать Божия была присуща и укрепляла подвижника и исправляла недостаток природы; потому и самая рука его не испытала свойственного ей, но, как будто составленная из адаманта [3], оставалась не перевернувшеюся. Кто тогда, взирая на это, не удивился бы? Кто не вострепетал бы? Смотрели свыше Ангелы, взирали архангелы; зрелище было блистательное и поистине превышающее природу человеческую. Подлинно, кто не пожелал бы видеть человека, который подвизался и не испытывал свойственного людям, который сам был и жертвенником, и жертвою, и жрецом? Посему двоякое восходило курение, одно от сожигаемого фимиама, а другое от растопляемой плоти; и последнее курение было приятнее первого, последнее благоухание лучше первого. Здесь случилось то же, что и с купиною: как та купина горела и не сгорала, так и здесь рука горела, но душа не сгорала; тело истреблялось, но вера не истощалась; плоть изнемогала, но ревность не изнемогала; горячие уголья, прожигая средину руки, падали вниз, но мужество души не упадало; рука была повреждена и исчезла, — потому что была из плоти, а не из адаманта, — но душа требовала еще другой руки, чтобы и на ней показать свое терпение. Как храбрый воин, вошедший в среду неприятелей и разбивший строи сражающихся с ним, сломав свой меч от множества непрестанных ударов, ищет, обернувшись другого меча, потому что не насытился избиением врагов, — так точно и душа блаженного Варлаама, потеряв одну руку, при поражении бесовских ополчений, требовала еще другой руки, чтобы и на ней показать свою ревность. Не говори мне, что он отдал только одну руку; но прежде этого представь себе, что предавший руку отдал бы и голову, предал бы и ребра, противостал и огню, и зверям, и морю, и пропасти, и кресту, и колесу, и всем, когда-либо слышанным мучениям, и все потерпел, если не самым опытом, то намерением. Мученики идут не на определенные мучения, но готовят себя на неизвестные казни; они не господа над волею мучителей и не назначают им пределов и меры мучений, но каким бы бедам ни пожелала подвергнуть их бесчеловечная и зверская воля мучителей, на те они и выходят с решимостью — разве только тело, изнемогши среди мучений, оставит неисполненным желание мучителей. Итак, плоть его истреблялась, а воля делалась более ревностною, превосходя самые уголья своим блеском и сияя больше их, потому что внутри его горел духовный огонь, гораздо более этого огня яркий. Поэтому он и не чувствовал внешнего пламени, что внутри его горел светлый и пламенный огонь любви Христовой.

4. Станем же, возлюбленные, не только слушать это, но и подражать. Как вначале я говорил, так и теперь говорю: каждый пусть не только в настоящий час удивляется мученику, но, и отходя домой, пусть ведет с собою этого святого, пусть введет его в свой дом, или — лучше — в свое сердце посредством воспоминания о сказанном. Прими его, как выше сказано, и в сердце своем поставь его с простертою рукою, прими увенчанного победителя и никогда не попускай ему выйти из ума твоего. Для того мы и привели вас к гробницам святых мучеников, чтобы и от взгляда на них вы получили некоторое побуждение к добродетели и подготовлялись к той же ревности. Так воина возбуждает и молва о герое, а гораздо более вид его и взгляд на него, особенно когда воин, вошедши в самый шатер героя, увидит окровавленный меч, лежащую голову неприятеля, висящую вверху добычу, свежую кровь, капающую с рук того, кто поставил трофей, везде лежащие копья и щиты, и стрелы и всякое другое оружие. Посему и мы собрались здесь. Гроб мучеников есть воинский шатер; и если ты откроешь очи веры, то увидишь здесь лежащую броню правды, щит веры, шлем спасения, обувь благовествования, меч духовный, самую главу диавола, поверженную на землю (Еф.6:14–17). Когда у гроба мученика ты видишь бесноватого, лежащего навзничь, и часто терзающего себя самого, то видишь не что иное, как отсеченную голову лукавого. Эти оружия и теперь еще лежат при воинах Христовых; и как цари погребают героев вместе с оружием, так сделал и Христос, погреб их с оружием, чтобы и прежде воскресения показать всю славу и силу святых. Познай же духовное их всеоружие, и ты отойдешь отсюда, получив величайшую пользу. Великая и у тебя, возлюбленный, война с диаволом, великая, сильная и постоянная. Итак, изучай способы борьбы, чтобы подражать и победам; презирай богатство, деньги и всякое иное житейское великолепие; не считай блаженными богатеющих, но ублажай мучеников, не тех, что в роскоши, но тех, что на сковородах, не за роскошною трапезою, но в кипящем котле, не в банях ежедневно бывающих, но в жестоких печах, не благовониями пахнущих, но испускающих дым и смрад от сожигаемой плоти. Это благоухание лучше и полезнее того; то ведет к мучению употребляющих его, а это к наградам и вышним венцам. А чтобы тебе убедиться, что роскошь есть зло, равно как и намащение благовонными мастями, и пьянство, и неумеренное употребление вина, и роскошная трапеза, послушай, что говорит пророк: «лежите на ложах из слоновой кости и нежитесь на постелях ваших, едите лучших овнов из стада и тельцов с тучного пастбища… пьете из чаш вино, мажетесь наилучшими мастями» (Амос.6:4–6). Если же это запрещалось в Ветхом Завете, то тем более при благодати, где больше любомудрия. Это сказано мною как к мужам, так и к женам; поприще общее, — нет различая пола в стане Христовом, но одно собрание. И жены могут надевать броню, ограждать себя щитом и бросать стрелу, как во время мученичества, так и в другое, когда требуется великое дерзновение. Как превосходный стрелок, искусно бросив с тетивы стрелу, приводит в смятение весь строй неприятелей, — так и святые мученики и все поборники истины, противясь козням диавола, с языка своего, как бы с тетивы, искусно пускают слова, и они, подобно стрелам, летящим по воздуху, попадая в невидимые полчища бесов, приводят в смятение все их воинство. То же самое произошло и с блаженным сим Варлаамом: простыми словами, как бы летучими стрелами, он приводил в смятение диавольский стан. Будем и мы подражать этому искусству. Не видите ли, в каком изнеможении бывают возвращающиеся с зрелищ? А причиною то, что они тщательно внимают происходящему там, и оттуда они приходят, сохраняя в душах своих и извращения глаз, и движения рук, и кружения ног, и образы всех показанных видов извращения мучимого тела. Как же не нелепо, что они на погибель души своей оказывают такую заботливость и постоянно удерживают в памяти происходящее там, а мы, имея сравняться с Ангелами чрез подражание здешнему, не оказываем равного с ними усердия к соблюдению сказанного? Нет, прошу и умоляю; не будем так нерадивы о своем спасении, но станем все сохранять мучеников в душах своих, с их сковородами, с котлами, с прочими мучениями, и, как живописцы часто очищают картину, потемневшую от дыма, от сажи и от продолжительности времени, так и ты, возлюбленный, пользуйся воспоминанием о святых мучениках: когда привходящие житейские заботы помрачат душу твою, ты очисти ее воспоминанием о мучениках. Если ты будешь иметь это воспоминание в душе своей, то ни богатству не будешь удивляться, ни бедности не станешь оплакивать, ни славы и власти не будешь восхвалять, и совершенно ничего из дел человеческих — из блистательных не станешь считать чем-нибудь великим, а из прискорбных — невыносимым, но, став выше всего этого, будешь иметь в постоянном созерцании этого образа урок добродетели. Кто видит каждый день воинов, мужественно действующих в войнах и битвах, тот никогда не пожелает роскоши, и не изнеженною и рассеянною жизнью будет восхищаться, но строгою, твердою и готовою на подвиги. Да и что общего между пьянством и сражением, между чревоугодием и мужеством, между благовонными мастями и оружием, между войною и пиршествами? Ты — воин Христов, возлюбленный: вооружайся же, а не заботься об украшениях; ты — доблестный подвижник: будь же мужествен, а не заботься о нарядах. Так будем подражать этим святым, так почтим этих героев, увенчанных победителей, друзей Божиих и, прошедши одинаковый с ними путь, мы удостоимся одинаковых с ними венцов, которых да сподобимся все мы, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу слава, со Святым Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Кондак, глас 4: Явился еси преудивлен крепостию, всесожжения ливан благовонен себе принесл еси, жертву Христу: и венец почести приим Варлааме, присно моли за ны страдальче.



Житие преподобного Варлаама Печерского

В то время, когда преподобные отцы наши Антоний, Феодосий и Никон [1] сияли в Киевских пещерах доблестными подвигами, как три светильника, достойные предстоять престолу Святой Троицы, многократно приходил к ним насладиться их сладостною беседою некто Варлаам, сын благородных и христолюбивых родителей — Иоанна, первого между боярами князя Изяслава, и Марии, внук славного и храброго Вышаты, правнук воеводы Остромира [2]. С юности Варлаам сиял красотою телесной и чистотою души и возымел любовь к названным преподобным отцам и — настолько сильную, что захотел жить с ними вместе и оставить мирскую жизнь, вменяя ни во что славу и богатство. Особенно в страх привело его слово Господа, сказанное ему, между прочим, преподобными: «удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие» (Мф.19:24). И вот, пришедши однажды к преподобному Антонию, он открыл ему свое намерение.

— Хотел бы я, отче, — сказал он, — если угодно Богу, быть иноком и жить с вами.

— Благо хотение твое, чадо, — отвечал старец, — и благодатно намерение; но смотри, как бы не возвратили тебя назад богатство и слава мира сего, ибо, по слову Господню «Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия» (Лук.9:62).

Многое и еще говорил старец на пользу душевную Варлааму, и сердце у него всё более и более разгоралось любовью к Богу. В таком расположены душевном пошел он домой. На другой же день после беседы с старцем, оставив не только родителей, но и обрученную уже с ним невесту, он сел на коня, одетый в светлые и дорогие одежды и, имея при себе множество пеших слуг, ведущих убранных коней, торжественно прибыл к пещере. Когда преподобные вышли и поклонились ему до земли, как кланялись тогда знатным людям, он сам поклонился им также (сошедши с коня). Затем он снял с себя боярскую одежду и положил ее у ног преподобного Антония, и поставил пред ним разубранных коней, говоря:

— Вот, отче, суетные блага мира сего: делай с ними, что хочешь; «все почитаю за сор, чтобы приобрести Христа» (Филип. 3:8), и хочу жить вместе с вами в этой пещере, а домой более уже не возвращусь.

— Смотри, чадо, — отвечал ему преподобный Антоний, — Кому ты обещаешься и Чьим воином хочешь быть, ибо вот, невидимо предстоят Ангелы Божии, принимая твое обещание. Берегись, как бы отец твой, пришедши сюда с вооруженною силою, не вывел тебя отсюда, хотя бы ты этого и не желал: ведь, мы ничем тебе помочь не можем, а ты между тем явишься пред Богом лжецом и отступником.

— Верую Богу моему, отче! — воскликнул Варлаам. — Если даже отец и пожелает мучить меня, я не возвращусь к мирской жизни; об одном молю тебя: скорее соверши надо мною постриг.

Тогда преподобный Антоний велел преподобному Никону постричь Варлаама и облечь в монашескую одежду, что и было сделано. Боярин Иоанн, узнав, что его любимый сын постригся в иночество, сильно разгневался на преподобных и, взяв с собою множество слуг, напал на спасавшихся в пещере иноков и всех разогнал оттуда, а сына насильно вытащил вон и, сорвав с него мантию и куколь, бросил их в ручей. Затем он одел его в светлые драгоценные одежды, приличествующие его происхождению; но святой тотчас же сбросил их с себя, не желая даже и смотреть на них, и это повторялось несколько раз, так что отец велел связать ему руки, силою опять одеть его и в таком виде вести через город домой. Но Варлаам, увидя по пути яму, наполненную нечистотами, быстро спустился в нее и, поспешно сбросив с себя одежду, топтал ее ногами в грязи, попирая вместе с нею и ухищрения лукавого. Когда они пришли домой, отец велел ему сесть с собою за стол: он принужден был поневоле повиноваться, но ничего не ел из подаваемых кушаний и сидел, опустив голову. По окончании трапезы, отец отпустил Варлаама в его комнату, приставив слуг стеречь его, чтобы он не ушел. Потом он приказал обрученной со святым девице надеть лучшие украшения для прельщения его и всячески ухаживать за ним. Но угодник Христов Варлаам ушел в одну из комнат и сел в углу на пол. Обрученница его, согласно данному ей приказанию, пошла за ним, и упрашивала сесть на своей постели. Тогда он, видя ее неразумие и догадавшись, что отец подослал ее, чтобы прельстить его, вознес из глубины сердца тайную молитву всемилостивому Богу о спасении от соблазна. Три дня просидел он, не вставая, на одном месте, ничего не вкушая, не одеваясь и оставаясь в одной власянице. Между тем преподобный Антоний и находившиеся с ним в пещере были очень опечалены его судьбою и молились за него Богу. И Бог услышал молитву их, ибо, по слову Псалмопевца, «взывают [праведные], и Господь слышит, и от всех скорбей их избавляет их» (Пс.33:18), и, видя терпение и смирение святого, обратил ожесточившееся сердце отца на милость к сыну. Слуги донесли боярину, что вот уже четвертый день сын его не принимает пищи и не одевается. Отец сжалился над сыном и, боясь, как бы он не умер от голода и холода, призвал его и, с любовью поцеловав, отпустил в пещеру. И произошло тогда нечто весьма удивительное: послышались в доме рыдания и вопли, как по мертвеце; плакали все: отец с материю — о том, что лишаются сына, невеста — о том что разлучается с женихом, рабы и рабыни — о том, что покидает их добрый господин. А святой Варлаам, как птица, вырвавшаяся из сети, быстро направился к пещере. Находившиеся в ней иноки всем сердцем обрадовались, увидя Варлаама, и прославили Бога, услышавшего их молитву о нем. Когда число братии в пещере увеличилось до 12-ти, то преподобный Антоний, видя доблестное подвижничество Варлаама и преуспеяние его в добродетели, от всего сердца благодарил Бога за то, что в цветущем юноше оказались духовные плоды, свойственные старцу, и проявилась такая благодать, что он вполне мог быть вождем в жизни для прочих. Поэтому, посоветовавшись со всеми братиями, жившими в пещере, он поставил Варлаама игуменом вместо себя, а сам, привыкнув жить один и, не перенося людской суеты и разговоров, переселился на другой холм, что под новым монастырем, и там выкопал пещеру, в которой и жил, предаваясь безмолвию и беседуя всегда с единым Богом. Там лежит честное тело его и доныне. Преподобный Варлаам, приняв начальство над братиею, стал вести еще более строгую подвижническую жизнь. Когда число братии значительно увеличилось, а между тем в пещере во время соборного Богослужения могло поместиться не более 20 человек, тогда он, испросив благословение у преподобного Антония, построил над пещерою небольшую деревянную церковь во имя Успения Пресвятой Богородицы, для того чтобы в этой церкви собирались для богослужебного пения те из братий, которые, за теснотою, не могли принимать участия в пении при богослужении в пещере. С тех пор обозначилось видимым образом и место самой пещеры, остававшееся дотоле незаметным. Чрез несколько лет великий князь Изяслав Ярославич, нареченный во святом крещении Димитрием, построил каменный храм во имя тезоименитого себе святого, великомученика Димитрия, и устроил при этом храме монастырь. Преподобного Варлаама, как своего родственника и мужа, опытного в иноческой жизни, князь поставил в этом монастыре игуменом. Здесь преподобный вёл образ жизни, к какому привык в пещере; братию же и всех вообще он более всего учил и умолял заботиться о спасении души со всею ревностью и иметь совесть, всегда чистую пред Богом и ближними. И Бог, видя любовь преподобного к братии и его попечения о них, помогал им совершенствоваться во всех добродетелях. Ко многим другим своим подвигам преподобный Варлаам присоединил здесь еще новый: выбрав удобное время, он отправился во святой град Иерусалим, и, обошедши святую землю, возвратился в свой монастырь. Чрез несколько времени он отправился в Царьград, обошел там все монастыри и, купив всё нужное для обители, отправился назад. Находясь в пути он впал в тяжелый недуг и, достигнув города Владимира, остановился около него в монастыре, называемом Святая гора, где и почил с миром о Господе [3], завещав пред смертью бывшим с ним перенести тело его для погребения в Киев, в Печерский монастырь, а иконы и всё, купленное им для нужд обители, передать преподобному Феодосию. Завещание преподобного было исполнено, и честные мощи его доныне лежат в пещере нетленными. Молитвами преподобного Варлаама да сподобимся и мы, исполняя на пути земной жизни нашей заповеди Господни, соделаться наследниками нашего небесного отечества во Христе Иисусе Господе, Которому слава со Отцом и Святым Духом во веки. Аминь.

Память святого мученика Азы и с ним 150 воинов

Святой мученик Аза был воином в Исаврии [1] при царе Диоклитиане. Но потом, желал быть воином не земного царя, а Небесного, он оставил воинское звание и удалился в пустыню. Совершая здесь многочисленный чудеса и исцеляя больных, он, как ревностный последователь Христа, был схвачен и приведен на суд к правителю Исаврийской области Аквилину. Когда воины вели святого на суд, святой Аза поучал их вере Христовой, и воины уверовали после того, как святой сотворил пред ними чудо. Так как сопровождавшие мученика воины сильно возжелали святого крещения, то Аза обратился с молитвою к Богу, и, по молитве святого, истекла вода. Тем не менее воины, научаемые святым, который внушил им, что они обязаны повиноваться предержащим властям, — привели Азу на суд к правителю, — и, вместе с ним, исповедывали себя христианами. Тогда правитель Аквилин, для устрашения других, повелел подвергнуть мученика великим истязаниям, рвать тело его железными когтями и, наконец, привязав его к колесу, вертеть последнее. Однако святой, при помощи Божией, оставался невредимым. Видя это, жена правителя и дочь ее уверовали во Христа и исповедывали свою веру. Тогда правитель так разгневался, что тут же повелел обезглавить свою жену и дочь, а с ними и всех уверовавших воинов, которых было числом 150 человек. После того святой Аза был подвергнут новым мучениям и, наконец, был обезглавлен [2].

Память святого мученика Илиодора

В царствование Аврелиана [1] в Памфилийском [2] городе Магидисе, которым управлял Аеций, безбоязненно проповедывал Христа один благочестивый человек, именем Илиодор. За это он был схвачен и приведен к правителю, обвиненный в распространены гонимого учения. Святого привели на суд. На допросе правитель Аеций долго убеждал Илиодора, чтобы он отрекся от Христа и принес жертву идолам. Но святой мужественно и твердо исповедывал Христа Богом. Тогда правитель повелел повесить его и строгать его тело железными когтями. Во время мучений святой Илиодор громким голосом воскликнул:

— Господи, Иисусе Христе! Помоги мне!

Тотчас последовал голос с неба:

— Не бойся! Я с тобою!

Голос этот слышали исполнители казни, которые видели при этом и четырех Ангелов. Видение так подействовало на них, что они уверовали в Господа нашего Иисуса Христа и стали обличать правителя. Разгневанный правитель тотчас же повелел бросить их в море. Вместе с этим он повелел разжечь медного вола и бросить туда мученика. Когда святой был ввержен туда, то, по молитвам его, вол тотчас же остыл, а святой воспел Богу благодарственную песнь. Узнав об этом, правитель удивился и, подойдя к медному волу, убедился, что вол мгновенно остыл. Обратясь к святому, он сказал:

— Нечестивец! Твои волшебства превозмогли даже огонь!

Святой же отвечал:

— Не волхвования сделали то, но помощь Христа.

Сказав это, святой стал просить у мучителя три дня сроку, чтобы обдумать, что делать. Когда святой был освобожден, он тайно отправился в капище и стал там молиться; по молитве святого, произошло землетрясение, во время которого идолы, упав, разбились. Узнав об этом, правитель приказал снова привести на суд святого Илиодора и, исполнившись гнева, повелел повесить его, и в голову его вонзить разожженные гвозди. Испытывая страшную боль, святой призвал на помощь Бога и тотчас же мучения его облегчились. Тогда правитель приказал наложить на него тяжелые железные оковы и отвести к правителю одного соседнего города. Когда святой Илиодор был приведен в последнему, то тот долго беседовал с ним с тою целью, чтобы принудить его к принесению жертвы идолам. Но видя его упорство, правитель повелел вложить руки и ноги его в четыре расщепа дерева и затем бросить в разожженный котёл. Находясь в котле, святой молился, и вместе с этим призывал предстоящих войти к нему, говоря, что это не причинит им вреда. И многие из бывших там уверовали в Господа нашего Иисуса Христа.

— По истине велик Бог христианский, — говорили они.

Правитель, видя, что многие уверовали в Бога Илиодорова, и, боясь как бы уверовавшие не скрыли святого мученика, приказал отвести его в Магиду. Тогда воины взяли его и пошли вместе с ним. Прибывши в Магиду, они снова привели его на суд. Подвергнув святого испытанию, правитель повелел повесить его, строгать его тело и затем отсечь ему голову. Когда Илиодора влекли за город, святой мученик сделал знак рукою влекущим, чтобы они остановились, и когда те исполнили его просьбу, он совершил моление, после чего был обезглавлен [3].

Память 20 ноября

Житие преподобного отца нашего Григория Декаполита

Преподобный Григорий родился в городе Иринополе в Десятиградии [1] от христианских родителей Сергия и Марфы, благочестивой и богобоязненной женщины. Восьми лет он отдан был для научения грамоте и еще в юности хорошо изучил слово Божие и отличался усердием к храму Божию. Стремясь к небесному, он возненавидел всё земное: не вкушал приятных для вкуса снедей, употребляя лишь простую и грубую пищу, отказывался носить богатые и мягкие одежды, сам пропитывал себя рукоделием, отдавая остаток бедным. Часто он удалялся в безмолвие и там наедине молился Богу, чтобы Он удостоил его быть верным рабом Его. Когда Григорий достиг совершеннолетия, родители намеревались женить его, но он тайно убежал и удалился в один пустынный монастырь, где принял иночество и ревностно подвизался в посте и воздержании, в молитвах и непрестанных ночных бдениях, возлагая на себя всякие тяготы самой строгой иноческой жизни. Между тем, вскоре отец Григория умер; благочестивая же мать, после долгих поисков нашедши его, не только не укоряла, но и одобрила его намерение посвятить себя иноческим подвигам; она просила его только перейти в другой монастырь, где находился и брат его. Повинуясь воле матери, преподобный переселился туда; но когда он узнал, что настоятель монастыря того — иконоборец, то, как горячий ревнитель православия, обличил его пред всею братиею. Тогда настоятель, в ярости, жестоко побил его, после чего Григорий ушел в другой монастырь, где настоятелем был родственник его матери, Симеон. С радостью встретив Григория, Симеон, как муж опытный в подвижнической жизни, наставил юношу на всякую добродетель. Прожив здесь около четырнадцати лет, преподобный Григорий заслужил общее уважение, и все стали почитать его за добродетельного и святого человека. Преуспевая в глубоком смирении и желая соделаться совершенным иноком, он испросил у настоятеля позволение поселиться в уединенной келлии, дабы, не имея никакого житейского попечения, проводить время в безмолвии. Настоятель, провидя благое произволение его, отвел ему для подвигов одну пещеру в глубокой отвесной расселине. И начал святой еще с большею ревностью подвизаться в той пещере. Но, не смущаемый молвой людской, он потерпел здесь великое беспокойство от демонов, которые всячески озлобляли и искушали его, стараясь прогнать его из их жилища. То угрожали они ему, крича: «Уходи из нашего жилища, — иначе много пострадаешь от нас»; то устремлялись на него, принимая вид страшных скорпионов. Но он оставался неуязвимым и неустрашимым. Когда стоял он на молитве, бесы уязвляли его руки и ноги; но он пренебрегал наносимыми ему язвами, считая их ни во что. И бесы со срамом удалились. Спустя немного дней, они явились к нему в виде воинов, угрожая его убить; но он сотворил крестное знамение, и они исчезли. После того, являлись они святому, блистая светом и говоря, что они — сорок мучеников [2] и пришли дать ему благодать и силу против демонов; но он, провидев их козни, запретил им, и они снова исчезли. Также бессильны были и другие искушения, ибо благодать Божия содействовала ему и истребляла в нем все приражения плоти. Вскоре после того, Господь сподобил Своего верного угодника дивного посещения: Григорий пришел в состояние как бы некоего восхищения, во время которого явился ему с неба блистающий свет с неизреченным благоуханием, наполнившим пещеру и остававшимся в ней в продолжение многих дней. О сем чуде святой счёл должным сообщить своему настоятелю, дабы спросить его, как человека опытного в духовной жизни, от Бога ли сие видение, или не действие ли оно диавола, посланное для того, чтобы соблазнить и прельстить его. Внимательно выслушав рассказ Григория, настоятель успокоил его и сказал ему, чтобы он не имел никакого сомнения, ни страха, но что это — свет божественный, который своим благовонием прогнал смертоносное зловоние духа лукавого. «Трудись в подвиге, сколько можешь, — заключил старец, — уповая, что ты имеешь Бога себе помощником». И действительно святой Григорий от благодатного видения того исцелился и освободился от удручавшей его болезни телесной и от болезни душевной — плотского соблазна, которым хотели прельстить его демоны, и от всех их злокозненных искушений. С того времени блаженный еще более усилил свои подвиги и молитвы, непрестанно взывая к Господу из глубины души. Преодолев, таким образом, диавольские козни, преподобный Григорий за свою святую и непорочную жизнь сподобился от Бога благодатного дара чудотворений. И так как не подобало сему Божественному светильнику Церкви оставаться под спудом, то Господь воззвал к нему с неба, как некогда к патриарху Аврааму (Быт.12:1):

— Григорий! Если желаешь достигнуть совершенства, изыди от земли твоей и от родства твоего и странствуй во благо свое.

Повинуясь сему Божественному гласу, Григорий, оставив пещеру, направился в Ефес, чтобы найти корабль для отплытия в Константинополь: церковь Константинопольскую в то время обуревала иконоборческая ересь, и, ревнуя о славе Божией и чистоте православия, святой намеревался вступить на защиту его и изобличить лжемудрования еретиков. Но Промысл Божий судил иначе: святому Григорию надлежало, согласно Божественному призыву, всю остальную жизнь свою провести в странствованиях, «ибо не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего» (Евр.13:14), подобно Господу нашему Иисусу Христу, бывшему странником на земле и не имевшему, где приклонить голову (Мф.8:20; Лк.9:58). Отправившись из Ефеса в Константинополь, преподобный по дороге остановился сначала в Проконисе [3], где один бедный человек, несмотря на строгие указы царей-иконоборцев [4], запрещавшие принимать к себе иноков, радушно принял его в своем доме ради Господа, за что Господь и обогатил его в продолжение немногих дней. Отсюда святой направился далее в Византию, но, встретив препятствие к тому, познал из сего, что нет воли Божией на путешествие его туда, и отправился в Энос [5]. Здесь он получил жестокие побои от одного всадника, возбужденного к тому диаволом; но праведный, претерпевая удары, молился Богу, чтобы Он простил его обидчика, и последний, видя кротость его, раскаялся, просил прощения и получил от преподобного наставление впредь никого не обижать. Отправившись отсюда на корабле, преподобный прибыл в Христополь [6], откуда переправился в Солунь. Пробыв в Солуни немного дней, святой Григорий отправился сухим путем в Коринф. Отплыв отсюда в Рим, он по дороге остановился на некоторое время в Регии [7]. Здесь некоторые люди, видя, что преподобный ничего не имеет, дали ему некое количество золота. Святой же, хотя и не знал жертвователей, но, по Божественной благодати, прозрел, что данное ему золото приобретено неправдою; посему, желая научить, чтобы воздерживались от неправды, изобличил виновного и возвратил неправедно приобретенные деньги. Оставив Регий, святой отправился далее в Рим. На пути один из плывших упал с судна в море, подле берега, где им следовало выйти на сушу, чтобы идти в Рим. И вот совершилось чудо, ясно засвидетельствовавшее, что на преподобном почивает благодать Божия; ибо он одною молитвою вынес его на землю и спас от неминуемой гибели. Прибыв в Рим, преподобный Григорий три месяца пробыл в безмолвии в одной уединенной келлии, так что никто и не знал о нем. Но один бесноватый сделал известным его пребывание в городе: ибо святой исцелил его, изгнав из него духа нечистого, и все стали считать его за святого. Тогда Григорий удалился оттуда и, прибыв в Сицилию, заключился в одной башне и пребывал в ней в молчании. Здесь напали на него демоны, истребили рогожу, на которой он спал, и всячески искушали его и причиняли ему различные злокозненные действия; но он молитвою прогнал их. Здесь же он спас от вечной гибели одну женщину-грешницу, бесчисленными хитростями склонявшую мужчин, особенно корабельщиков, прибывавших из чужих мест, к нечистоте блуда. Угрожая ей вечными мучениями, святой своими убеждениями довел ее до того, что она отреклась от мира, приняла иночество, и место плотской скверны обратилось в монастырь. После того, пришла к преподобному Григорию в башню одна беснуемая женщина, и он молитвою своею прогнал из нее демона. Много и других еще чудес сотворил он на этом месте. Когда все узнали об этом и стали почитать его, то святой удалился и оттуда. Однажды, путешествуя, он встретил войско сарацын [8]. Один из них поил при колодце коня, и когда святой подошел, тот направил копье, чтобы убить его. Но вдруг рука его остановилась в воздухе, так что он не мог опустить ее. Тогда он пошел за преподобным, умоляя его об исцелении. Святой, прикоснувшись к его руке своею, исцелил его. Далее на пути, встретил святого один жестоко мучимый бесноватый. Умилосердившись над ним, святой сотворил молитву к Богу, и демон оставил страждущего. Наконец Григорий снова прибыл в Солунь и поселился там в монастыре святого Мины. При этом он пребывал в такой нищете, что не имел никакой пищи, ни чем бы покрыться, а носил только одну одежду, которая служила ему и днем и ночью. Когда он чувствовал непреодолимый голод, то выходил из церкви и, если видел где либо трапезующих, то входил к ним и вкушал с ними немного пищи. Но потом он почувствовал, что не должно ему питаться от чужого труда, не трудясь, и решился пребывать при храме без пищи, до тех пор, пока Господь не пошлет ему помощь свыше. И Господь, пропитавший некогда пророка Илию чрез ворона (3 Цар.7:6) и многих других добродетельных рабов Своих чудесным образом, не оставил без помощи верного раба Своего; по внушению свыше, одна боголюбивая вдова каждодневно доставляла ему пищу. Вскоре преподобный Григорий прославился по всей окрестной местности своими чудотворениями. Так, однажды пришла к нему одна бесноватая женщина и просила у святого помощи на возобновление ее небольшого домика, так как он обветшал. В ответ на ее просьбу, святой сказал:

— Иди, начинай дело, и Бог, отец сирот, пошлет тебе помощь.

Женщина с верою пошла и начала копать землю, чтобы положить зданию основание. И вот с того места полилась в безмерном множестве смола. Женщина продала ее и на вырученные деньги не только выстроила домик, но еще и питалась от продажи этой смолы, и удовлетворяла другие свои нужды. Одному иноку, подвизавшемуся близ монастыря святого Мины, на столпе, преподобный Григорий, предузнав о том Духом Святым, предсказал о близкой кончине, как и некоторым другим лицам. Неустанно работая над собою, свято соблюдая чистоту душевную и совершенствуясь в добродетелях христианских, преподобный Григорий имел великое дерзновение ко Господу и уготовал себя в жилище Святому Духу; с божественным рачением шел он тесным путем смиренномудрого подвига, непрестанным бодрствованием далеко прогоняя всякое небрежение и вражеские приражения, так что враг и во сне не мог действовать на его воображение и помыслы; согласно имени своему, он был воистину бодрствующим [9] в отношении всех дел и помышлений и очистил душу и тело от всех страстей. Рукоположенный в сан иерея, он совершал божественные службы с сердцем сокрушенным и духом смиренным; превозношение и тщеславие он исторгнул совершенно. Более же всего хранил чистоту православия и в словах и в делах; поражая еретиков, сколько мог, он словами и писаниями учил поклоняться святым иконам и почитать их по преданию Церкви; многие города очистил он от скверны иконоборства и убеждал даже и самую кровь пролить за святые иконы, если бы то потребовалось, и сам готов был принять за них смерть и был мучеником по доброму произволению. Превыше всех добродетелей он имел постоянную святую молитву, всегда устремляя ум к Богу; песнословя и прославляя Его со святыми Ангелами, он еще здесь получил залоги неизглаголанной радости вечного блаженства. Однажды ночью ему явился в видении Ангел Господень, вручивши ему пламенный меч для поражения всей силы бесовской и для отсечения от Церкви еретических мудрствований, а от сердца — греховных страстей. Иногда преподобный, занятый богомыслием, слышал Ангельское пение: так был угоден он Богу и Ангелам, что, еще находясь в смертном теле, удостаивался уже бессмертных, божественных наслаждений, сподоблялся слушать Ангельское пение, которого ухо не слышало, и несказанно услаждаться им. Проведши в Солуни несколько лет, преподобный Григорий с одним из учеников своих пошел в Болгарию, тогда еще языческую, но, не дошедши до нее, возвратился. Когда ученик спросил его, отчего он так скоро переменил свое намерение, преподобный отвечал:

— Мне хотелось побывать там, но вижу, что там солнце не светит.





Сими словами он пророчески предвозвестил о тех беспорядках, которые вскоре после того там возникли, и во время которых кровь лилась рекою и вся страна была выжжена. Вслед затем преподобный Григорий ходил из Солуни в Византию и оттуда на гору Олимп [10], с которой снова возвратился в Солунь. Так подвизаясь и на земле помышляя о небесном, преподобный Григорий приблизился ко времени отшествия своего из сей жизни. Тяжко заболев от падучей болезни, он лежал неподвижно на одре и горячо молился Богу, чтобы Он освободил его от этой болезни и заменил ее другою — водяною. Бог услышал его молитву: освободив его от первой болезни, дал ему ту, о которой он просил. И так раздулось тело его, что казалось как бы мехом, наполненным воздухом. Оставив Солунь, преподобный с великим трудом прибыл в Константинополь, дабы противодействовать здесь ереси иконоборства [11], и уже более не возвращался обратно. С собою он привел также двух учеников и сподвижников своих Иосифа и Иоанна [12]. Первого из них он вскоре послал, по просьбе православных иноков, в Рим к папе Льву III [13], чтобы просить у него помощи по случаю открывавшегося гонения на святые иконы; но, на пути туда, был захвачен подкупленными императором — иконоборцем Львом Армянином морскими разбойниками и заточен на остров Кипр. Иосифу не суждено было более увидеть в живых своего великого учителя. Преподобный Григорий вскоре после сего предал чистую душу свою Господу. За двенадцать дней до кончины, он предузнал день своего отшествия и велел отвести себя в странноприимный дом, где, 20-го ноября, тихо скончался [14]. Когда пришли погребать честное тело его, приблизился к нему с верою один больной, имевший тяжкую болезнь, так что не мог стоять прямо, но лицо его постоянно обращено было к земле. И вот представилось ему, что кто-то положил на него руку сзади, и он обратился с вопросом к стоявшему около него, не он ли коснулся его. Тот отвечал отрицательно, и больной узнал из сего, что это была сила Божия, осенявшая святого, который и даровал ему исцеление, — и он стал стоять прямо, совершенно исцелев от своей болезни. Другой мучим был духом нечистым, но как только приблизился ко гробу преподобного, демон оставил его. Один брат весьма мучим был плотскою страстью и близок к падению, но, пришедши ко гробу святого, со слезами просил помощи, — и плотская брань прекратилась, и он прославил святого и возблагодарил Бога. Так, после многотрудного странствования земного, преподобный Григорий достиг вечного покоя на небесах между святыми Ангелами, видения и слышания которых он удостоился еще во время земной жизни своей, и теперь вместе с ними прославляет трисвятыми песнопениями Единого в Троице Бога во веки.

Кондак, глас 3: Светлое тя солнце церковь познавает, добродетелей красотами, и исцелений лучами всех просвещая Христов угодниче: темже празднуем честную память твою, и почитаем подвиги твоя всеблаженне отче премудре Григорие.



Житие святого Прокла, патриарха Константинопольского

Святой Прокл был учеником св. Иоанна Златоуста [1] и сподобился видеть, как святой Апостол Павел в дивном видении тайно беседовал на ухо со святым Иоанном. Один константинопольский вельможа был оклеветан своими завистниками пред императором Аркадием [2], изгнан из дворца и лишен своего высокого сана. Желая обратиться за помощью к святому Иоанну, он заочно просил его позволить придти к нему ночью, так как боялся идти днем, чтобы не увидал его кто-нибудь из врагов и не оклеветал бы еще более пред царем. Тогда святой Иоанн, призвав служившего при нем Прокла, мужа благочестивого и сиявшего всякими добродетелями, велел ему напомнить ночью о вельможе и привести его: в том и состояло служение Прокла у Златоуста, что он докладывал патриарху о приходящих и вводил их к нему. Когда настала ночь, вельможа пришел к патриарху, чтобы побеседовать с ним и подробно рассказать ему о своем злоключении. И вот Прокл, вставши с постели, подошел к дверям спальни патриарха и чрез дверную щель увидел, что Иоанн сидит и пишет, а св. Апостол Павел приник к нему за спиною и, нагнувшись к его правому уху, беседует с ним. Видом Апостол похож был на св. пророка Елисея, с головою, лишенною волос на передней части и большою широкою бородою. О чем они беседовали, чрез двери расслышать было нельзя. Отошедши от дверей, Прокл сказал пришедшему:

— Не огорчайся, — потерпи немного: некто другой прежде тебя вошел к патриарху и потому, пока он не уйдет, я не могу тебя ввести туда.

На самом же деле Прокл находился в страхе, не догадываясь, кто пришел к патриарху: помимо Прокла, никто не мог проникнуть к патриарху, а о том, что это — явление Апостола Павла, он не знал. Долго сидел вельможа, и, наконец, опять стал просить Прокла доложить о нем патриарху.

— Ты сам видишь, — отвечал Прокл, — сколько времени я ожидаю, пока не выйдет беседующий с патриархом; впрочем я все-таки пойду, посмотрю в щель, не перестали ли они беседовать.

Прокл пошел и увидел, что беседа всё еще продолжается. Он возвратился и сел. Потом он подходил к двери в третий раз и видел тоже самое.

— Тебе нужно было, отче, никого не пускать раньше меня, — сказал тогда сановник, — ведь, ты знал, что я нахожусь в великой беде и со дня на день ожидаю себе смерти.

— Поверь мне, брат, — отвечал ему Прокл, — что я не вводил его и не знаю даже, кто он такой, и что нет здесь другого входа, которым кто-нибудь мог бы войти, кроме этого. Однако подожди еще немного.

Но в это время послышались удары к утрени, и Прокл сказал пришедшему:

— Теперь ступай с миром: с этой минуты патриарх не беседует уже ни с кем и ни о чем постороннем во время, назначенное для ночной молитвы, не думает, но до рассвета остается один, всем умом своим углубившись в молитву и беседуя с одним только Богом. Приходи же в следующую ночь, и я во чтобы то ни было введу тебя прежде всех.

Вельможа поднялся с места и печально, со слезами на глазах, пошел домой. На следующую ночь он опять пришел в патриарший дом. Прокл опять, как и прежде, вставши, пошел докладывать о нем, и опять увидел Апостола, говорящего что-то на ухо святому Иоанну, и воротился, не смея прерывать их беседы, и опять вельможа, когда ударили к утрени, пошел со скорбью домой ни с чем. Со своей стороны Прокл весьма удивлялся и недоумевал, кто же именно приходит к патриарху и когда к нему проникает. И вот, он дал себе зарок — ни есть, ни пить, ни спать и не отходить от дверей патриарха до тех пор, пока не удастся ему провести к Иоанну злосчастного вельможу и разузнать, кто это неизвестно каким образом входит к патриарху. В ночь вельможа явился по обычаю. Прокл, уверенный, что у патриарха никого нет, сказал ему:

— Ради тебя, господин мой и брат, я совсем не отлучался с этого места и теперь пойду и доложу о тебе патриарху.

И тотчас пошел и, подошедши к двери, и на этот раз увидел Апостола, говорящего на ухо патриарху. Тогда Прокл, возвратившись, сказал пришедшему:

— Ступай домой, брат мой, и моли Бога помочь тебе, ибо, как вижу я, тот, кто беседует с патриархом, посылается к нему от Бога и входит невидимо; чрез эти же двери, кроме патриарха, не входил никто.

Вельможа ушел в слезах и совершенно отчаявшись в помощи от святого Иоанна. Но когда настало утро, Иоанн сам вспомнил, наконец, о нем и, позвав Прокла, спросил:

— Не приходил ли тот человек, которого я приказывал тебе ввести ко мне?

— Да, отче, — отвечал Прокл — он действительно, вот уже третью ночь приходил сюда, но ты беседовал с кем то другим один на один и, потому, я не посмел войти к тебе и доложить о нем.

— С кем я беседовал ?! — возразил Иоанн. — В эту ночь у меня никого не было.

Тогда Прокл описал и вид виденного им у патриарха, и то, как неизвестный, нагнувшись сзади к Иоанну, говорил с ним, шепча что-то ему на ухо. Потом Прокл взглянул случайно на икону св. Апостола Павла, которая была у Иоанна в келлии на стене и вдруг воскликнул:

— Вот — тот самый, кого я видел, отче, говорившим с тобою! Это — его истинное изображение!

Таким образом оба, — Иоанн и Прокл, — узнали, что к первому являлся Апостол Павел, и оба возблагодарили Бога: один — за то, что он в своих писаниях был тайно вдохновляем Апостолом, а другой за то, что сего Апостола Павла, небесного жителя, он сподобился видеть. После того Иоанн оказал нужную помощь гонимому вельможе, а святой Прокл, руководимый своим святым учителем и духовным отцом, святым Иоанном, преуспевал в добродетели и совершенствовался в богоугодной жизни. После изгнания и кончины св. Иоанна Златоуста, Прокл патриархом константинопольским Сисинием [3] поставлен был епископом города Кизика [4]. Но, пришедши на свою кафедру, он не был принят тамошними клириками, впавшими в ересь, и потому возвратился в Константинополь и прожил там целый год. По смерти же патриарха святого Максимиана [5], еще до его погребения святой Прокл был избран патриархом Константинопольским, и во святой и великий четверг был возведен в сей высокий сан [6]. Вступивши на патриарший престол, святой Прокл доблестно пас стадо Христово до конца своей жизни. Между прочим, он убедил императора Феодосия, сына императора Аркадия [7], перенести мощи св. Иоанна Златоуста из Коман [8] в Царьград. В патриаршество святого Прокла в Византийской империи было великое землетрясение, продолжавшееся шесть месяцев, которым разрушены были многие величественные здания, — церкви, дворцы и т. п. — и каменные городские стены; многие селения и небольшие города были как бы поглощены землею, некоторые острова исчезли совершенно, некоторые источники и реки внезапно высохли, а в безводных местах явились потоки. Это страшное землетрясение было по всей империи, но особенно сильно — в Вифинии, Геллеспонте и Фригии [9]. Когда в Константинополе рушились самые лучшие и крепкие здания, император Феодосий и царица Пульхерия с патриархом и всеми жителями, вышедши из города, совершали литии, усердно умоляя Господа о милосердии. И совершилось великое чудо. В то время, как устрашенный народ оглашал воздух молитвенными восклицаниями: «Господи помилуй»! — внезапно один ребенок невидимою силою восхищен был из народной толпы и, на глазах у всех, поднят был на недосягаемую взором высоту и чрез час опять так же опущен невредимым вниз. Он поведал царю, патриарху и всему народу, что слышал Ангелов, воспевающих на небе песнь:

— «Святой Боже, Святой Крепкий, Святой Бессмертный».

Весь народ тотчас начал повторять эту трисвятую песнь, присоединив к нему молитву: «помилуй нас», и землетрясение прекратилось, а мальчик, принесший трисвятое с неба, тотчас же предал дух свой Богу и с честью погребен был в храме св. Ирины: с того времени во всей церкви христианской вошло в употребление пение Трисвятого. Святой Прокл прожил в сане патриарха 20 лет и пять месяцев и с миром отошел к Господу [10].

Кондак, глас 4: Достойно днесь торжествует всех градов честнейший воистинну, в честном преставлении твоем, отче отцев Прокле мудре.



Страдание святых мучеников Евстафия, Феспесия и Анатолия

Святые мученики Евстафий, Феспесий и Анатолий были братья по плоти и родились в городе Никомидии [1]. Отец их назывался Филофеем, а мать — Евсевиею. Филофей был родом из Галатии [2], из города Гангра [3], оставил свою родину, переселился в Никомидию и, вступивши там в супружество с Евсевиею, имел от нее трех сыновей, — трех названных жителей небесного града. Сначала Филофей, его жена и дети были язычники; старшего сына своего Евстафия он отдал для изучения языческой мудрости, а Феспесия и Анатолия готовил к торговле, так как и сам он был купец и — очень богатый. Но однажды, взяв с собою младшего сына своего Анатолия, он отправился в Галатию за покупками и, возвращаясь оттуда, встретившись в пути с святым Лукианом, пресвитером антиохийским [4], дорогою научился от него христианской вере и вместе с сыном крестился в одной попавшейся на пути реке. Возвратившись домой, он стал разыскивать епископа Никомидийского Анфима [5], скрывавшегося в одном сокровенном месте (в то время, в царствование императоров Максимиана и Диоклитиана, происходило жестокое гонение на христиан и многие из верующих скрывались от мучителей) и, нашедши, ночью привел его к себе, после чего святой Анфим крестил весь дом Филофеев. Совершив затем Божественную Литургию, он приобщил новокрещенных Святых Таин, посвятил Филофея во пресвитера, а старшего сына его Евстафия — во диакона и ушел, скрываясь от гонителей-язычников, а Филофей и его дом тайно служили истинному Богу и вели благочестивую жизнь. Скоро он и его супруга отошли к Господу, оставив сиротами трех благочестивых юношей: диакона Евстафия, Феспесия, и Анатолия, — братьев и по плоти и по духу, так как они единодушно служили Богу, горя духом и преуспевая в добродетели. Один придворный сановник, по имени Акилин, послал однажды своего раба купить некоторые вещи. Раб знал про этих трех благочестивых юношей, что они — купцы и имеют широкую и богатую торговлю, и отправился к ним в лавку, которую и застал открытою. Вошедши внутрь и никого не найдя, он пошел по лестнице, ведущей на третий этаж дома и услыхал голос Евстафия, читавшего псалмы Давидовы. Раб тихо поднялся по лестнице, молча вошел в верхнюю горницу [6] и здесь увидал Евстафия, державшего в руках псалтирь и читавшего: «Да постыдятся все служащие истуканам, хвалящиеся идолами. Поклонитесь пред Ним, все боги» (Пс. 96:7). Кроме того, он увидел на стенах кресты и св. иконы. Ничего не сказав, он тотчас же возвратился к своему господину и рассказал ему всё, что видел и слышал. Акилин немедленно поспешил к императору Максимиану и доложил ему о том, что говорил раб. Тотчас же были посланы воины взять Евстафия и его братьев. Пришедши с рабом Акилина на место, воины нашли лавку запертою: в это время все обитатели дома находились в собрании и хранили полное молчание, причащаясь, по случаю воскресного дня, Таин Христовых. Посланные стучали в двери, звали, но ответа не было. Святой Евстафий, уразумев духом, что воины посланы для того, чтобы взять его с братиями и вести на мучение, сказал братьям:

— Мужайтесь, братья, и не бойтесь, — Владыка наш зовет нас к венцу… Нынешнею ночью я видел, что нас вели на неправедный суд к Максимиану, и некто, черный видом, шел за нами с плачем и рыданием и бил себя по лицу приговаривая: «горе мне, меня ныне побеждают». Впереди же нас шел светлый юноша, державший в руках три венца и три книги, и говорил мне: «Евстафий, диакон Христов! Вот что уготовал вам Отец милосердия и Бог всякой радости. Итак, не бойтесь мучителей, как не боялся их св. Стефан» [7]… Сказав это, юноша восшел на небо, а чёрный, с рыданиями, удалился на запад [8].

Рассказав о своем видении, Евстафий укреплял братьев в мужестве, говоря:

— Не отречемся, возлюбленные, от Христа Бога нашего пред людьми, чтобы и Он не отрекся от нас пред Отцом Своим и пред святыми Ангелы Своими (Мф.10:13).

— Брат наш и господин и отец, — отвечали Феспесий и Анатолий, — мы готовы умереть за Создателя нашего и ничто не отклонит нас от любви к Нему.

В то время, как они таким образом разговаривали, воины, сильно стуча в двери, громко кричали, чтобы им отворили. Наконец, Феспесий и Анатолий подошли к дверям и открыли их. Воины, ворвавшись внутрь, спрашивали их, кто еще находится с ними, а затем, по указанию Акилинова раба, поднялись на верх. Войдя в двери молитвенной комнаты, они увидели Евстафия, державшего в руках святое Евангелие. Внезапно разогнув его, он прочел: «не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить» (Мф.10:28).

— Начальствовавший над солдатами крикнул ему, чтобы он положил то, что держит в руках (сам он не смел прикоснуться к св. Евангелию, так как был сын христианских родителей). Евстафий прижал св. Евангелие к груди, приложился к нему и положил его на стол, причем один из солдат заметил:

— Смотри, как христиане любят свои книги, в которых заключаются всё их волхвования.

Солдаты, взяв Евстафия, повели его вниз. А он, осмотревшись и увидев священные книги, сказал, обращаясь к ним, как к живым:

— Обещаемся вам!

Потом, взглянув на множество дорогих вещей, которыми они торговали, воскликнул:

— Отрекаемся от вас и от всего тленного и идем за Христом!

Затем все вышли вон. Двери дома были заперты и опечатаны, а трех святых братьев солдаты, связав вместе, повели к императору Максимиану.

Увидев их, император улыбнулся и сказал:

— Кто приказывал связывать этих юношей? я уверен, что они — друзья наших богов.

И он велел сейчас же развязать их и спросил их:

— Прежде всего скажите, каждый, как ваши имена и из какого вы рода?

— Самое дорогое и славное для нас имя — христиане, — отвечал за всех Евстафий, — как старший; а при рождении — я назван Евстафием, брат мой, что направо — Феспесием, а налево — Анатолием; мы — братья по плоти, родились здесь от одних отца и матери, а отец наш, родом из Галатии, был пресвитером христианским.

— Кто поставил, — спросил Максимиан, — вашего отца пресвитером?

— Тот, — отвечал Евстафий, — кого ты недавно незаслуженно подверг смертной казни: святой Анфим, епископ нашего города; он и меня поставил в диаконы, чтобы я служил иереям Божиим, при совершении ими пресвятых и пречистых Таин Христовых.

Тогда царь сказал:

— Перестань говорить нелепости; поклонись лучше вместе с братьями нашим богам, и я вам дам почетное и славное положение при моем дворе. Если же нет, то я осужу вас на смерть от меча.

Святые в один голос отвечали:

— Делай, что хочешь: мы — христиане и покланяемся одному только Богу, сотворившему небо и землю, Его Сыну, Господу нашему Иисусу Христу и Святому Животворящему Духу; а вашим скверным и гнусным идолам не поклонимся никогда.

Разгневанный этим ответом, Максимиан велел повалить их на землю и бить палками. После долгих истязаний святые, как бы одними устами, воскликнули к Богу:

— Слава тебе, Господи, что сподобились мы принять мучения за Твое святое имя.

А святой Евстафий прибавил еще:

— «Много теснили меня от юности моей, да скажет Израиль: много теснили меня от юности моей, но не одолели меня» (Пс. 128:2–3), — помоги нам, Боже, Спаситель наш.

Когда святые были избиты до последней степени, Максимиан приказал бившим перестать и сказал мученикам:

— Безбожники! Долго ли вы будете переносить такие муки. Принесите жертву богам и не губите себя понапрасну из за веры в какого-то человека, который был бит так же, как и вы, и умер насильственною смертью.

— Да не будет, чтобы мы отреклись от Спаса Христа, — отвечали святые, — о Котором мы знаем, что Он есть истинный Бог, хотя и пострадал на кресте ради нашего спасения.

Тогда мучитель велел отвести их в темницу, накрепко забить им ноги в колодки [9] и не давать им ни есть, ни пить, чтобы заморить их и узами, и голодом, и жаждою. И вот, когда они сидели в темнице, в полночь однажды осиял их свет, явился к ним Ангел Господень, освободил их от уз, исцелил их, напитал манною [10] и сказал:

— Подвизайтесь подвигом добрым за Христа, а я не покину вас и во всех страданиях ваших буду с вами, ибо послан Христом Господом охранять вас.

Сказав это, Ангел сделался невидим, а святые, полные несказанной радости, благодарили Бога, при чем Евстафий говорил: «Господь разрешает узников, Господь отверзает очи слепым, Господь восставляет согбенных, Господь любит праведных. Господь хранит пришельцев» (Пс.145:7–9). Чрез несколько времени Максимиан опять явился в суд и послал воинов в темницу привести во второй раз узников Христовых на испытание. Воины отправились и нашли святых освобожденными от уз, совершенно здоровыми и мирно спящими. Они подняли крик, бранили сторожа и добивались, кто освободил заключенных от уз. Сторож клятвенно уверял их, что никто не освобождал и что никто даже и не входил к узникам и не давал им есть или пить. Воины снова связали святых и повели их к царю. Царь, увидев их здоровыми и веселыми, удивился, что на них не подействовали ни побои, ни узы, ни голод, ни жажда, и сказал им:

— Жалкие люди! Рассудите хорошенько, что для вас выгоднее и, убедившись, принесите жертву богам, — и я отпущу вас с честью.

Но святой Евстафий ответил:

— Не надейся изменить наше твёрдое решение ни лестью, ни угрозами, ни мучениями: ничем мы не привязаны к этой жизни, так как знаем, что как нагими вышли мы из чрева матери нашей, так нагими придется нам уйти из этой суетной жизни.

Царь приказал немедленно отдать их на съедение зверям, и их повели в цирк [11], где звери должны были пожрать их, а за ними пошел весь народ никомидийский, — и среди него множество тайных христиан, — и все желали видеть кончину мучеников. Когда они были поставлены среди цирка, на них выпущены были два льва и три медведя, и все зрители от рёва этих зверей пришли в ужас. Святой же Евстафий воспевал псалмы.

— «Спаси меня от пасти льва, — воспевал он, — и от рогов единорогов, услышав, [избавь] меня. Буду возвещать имя Твое братьям моим, посреди собрания восхвалять Тебя» (Пс.21:22–23) [12].

Феспесий и Анатолий устрашались звериного рычания, и Евстафий, видя их страх, сказал:

— Зачем, братья, боитесь вы этих зверей? Разве вы не знаете, что Владыка наш силен укротить их ярость, как укротил во рве Данииловом? Разве вы не помните слов Ангела, обещавшего быть с нами во всех страданиях наших и охранять нас?

Когда Евстафий говорил это, львы бросились к мученикам, но, приблизившись к ним, остановились и замахали хвостами, как собаки, признавшие своего господина, а Евстафий положил руки им на головы и, погладив их, как собак, совсем укротил их. Медведи же, схватившись между собою, бросали один другого на землю, а к святым мученикам близко даже и не подходили. Народ, собравшийся на зрелище, поднял шум, при чем язычники кричали: «они волхвы и колдовством усмирили зверей!», а христиане восклицали: «велик Бог христианский, заградивший пасть зверям, чтобы они не могли вредить святым рабам его!» Наконец, царь велел опять бросить мучеников в темницу, и здесь они вторично были утешены явлением Ангела и подкреплены манною. Между тем тяжко заболел сын царя Максенций [13], и царь, опечаленный и озабоченный его болезнью, поручил мучеников никейскому комиту [14] Антонию.

— Отведи, — сказал он комиту, — христиан в свой город и там заставь их поклониться богам и, если они послушают тебя, пришли их с почестями обратно сюда, если же — нет, то, после долгих мучений, заколи их, как диких зверей.

Комит взял узников и отправился с ними в Никею. Прибыв домой, он нашел жену свою больною. Мучеников он велел на ночь запереть в темницу, а на утро велел привести их к себе, сел на судейском месте и, обратившись к ним, сказал:

— Меня, юноши, весьма сильно беспокоит ваша судьба, и мне очень желательно было бы помиловать вас и отправить к царю для получения от него всяких почестей. Доверьтесь мне, как своему другу, послушайтесь меня и принесите жертвы богам.

— Мы молимся, — отвечали святые, — Господу нашему Иисусу Христу, чтобы Он сохранил нас непорочными в вере, которой Он научил нас и за которую мы готовы умереть, и чтобы не попустил нам отступить от Него и впасть в погибель, в которой погибаете вы.

Комит, услышав это, пришел в бешенство и велел повесить их за ноги, головою вниз, и строгать железными когтями. Долгое время мучили их таким образом, кровь их текла потоками, тело отрывалось кусками, кости обнажались… Наконец, святые громко возопили к Богу:

— Царю и Боже веков! Призри от святого жилища Твоего на нас, недостойных рабов Твоих, страдающих за имя Твое святое!

И невидимая помощь была подаваема святым свыше для мужественного перенесения столь жестоких мук. Видя непобедимое терпение страдальцев, мучитель приказал снять их и отвести в темницу. Но святые не могли от ран и боли идти сами: их понесли и бросили в темнице, как какую-нибудь ношу. И опять, как и ранее, явился им Ангел Господень, сияющий великим светом, утешал их радостными надеждами и исцелил их от ран. И святые славили Бога, говоря:

— Слава Тебе, Боже, за то что не оставляешь уповающих на Тебя и страждущих ради Тебя! «Что воздам Господу за все благодеяния Его ко мне? Кто Бог так великий, как Бог [наш]! Ты — Бог, творящий чудеса» (Пс.115:3; Пс.76:14–15). Вскоре мучитель опять вывел из темницы святых мучеников и приказал поставить их пред собою. Пред ними он поместил своих идолов и принуждал их поклониться этим идолам, угрожая за непослушание.

— Если вы, — говорил он, — не исполните царского повеления и не поклонитесь нашим богам, то я предам вас смерти от меча, а тела ваши отдам на съедение хищным зверям и птицам.

Но святые в один голос отвечали:

— Не отступим от Христа Бога нашего и не поклонимся скверным идолам, немым и глухим, которые имеют очи и не видят, имеют уши и не слышат, имеют уста и не говорят, имеют ноги и не ходят. Да будут подобны им все делающие их и все покланяющиеся им.

На эти слова мучитель зарычал от гнева, как лев, и велел вывести мучеников за город и заколоть мечем, как диких зверей, а тела их бросить непогребенными на растерзание зверям и птицам. Святых повели на место казни. На этом месте находился масличный сад, и мученики, для совершения над ними казни, были привязаны к деревьям. В этот сад пришли два близкие друга святых, христиане Палладий и Акакий. Когда палачи хотели убить осужденных, пришедшие бросились им в ноги, дали им много золота и умоляли подождать немного, пока они побеседуют с осужденными, и тогда уже приступать к казни. Взяв золото, палачи немного отошли от мучеников, а Палладий и Акакий приблизились к ним, с любовью облобызали их, горько плакали и просили помолиться за них. Во время предсмертной молитвы святых, с неба был услышан голос, призывавший их в вечный покой, и тотчас они с радостью предали души свои в руки Божии. Слуги же мучителя, хотя и увидели, что мученики уже умерли, однако, боясь своего господина, исполнили его повеление уже над мертвыми: Евстафию и Феспесию прокололи горло, а Анатолию пронзили ребра, а потом когда тела умерших уже лежали на земле, отрубили им головы и, оставив их непогребенными, ушли [15]. Тогда с неба сошли шесть Ангелов в виде орлов и парили над телами до тех пор, пока Палладий и Акакий не погребли их с честью. В тог же день комит Антолий при заходе солнца захворал, а на утро — сначала умерла жена его, потом и сам он, упавши на тело жены, в страданиях испустил дух. И вот, он мучится в аду, а святые страстотерпцы радуются в Царстве Христа Бога нашего. Ему слава во веки веков. Аминь.

Память святого мученика Дасия

В царствование Диоклитиана и Максимиана в языческом городе Доростоле [1] был обычай за 30 дней до праздника в честь языческого бога Кроноса [2] избирать для принесения в жертву ему красивого юношу из воинов. В продолжение 30 дней, до наступления праздника жертвоприношения, избранного юношу одевали в царские одежды, и он мог исполнять всякое свое пожелание. После сего юношу закалали в жертву Кроносу. И вот однажды сей печальный жребий пал на мужественного и прекраснейшего среди прочих воинов Дасия. До сего времени он был тайным христианином. Теперь же, услышав о выпавшем ему жребии, святой Дасий решил скорее объявить себя последователем Христовым, нежели отдать свою жизнь ради умилостивления гнусного бога язычников.

— Если мне должно умереть, — сказал он своим товарищам, — то лучше умереть, как христианину, за Христа.

Посему святой Дасий презрел блага и утехи земные, какими он мог пользоваться в течение 30 дней, по языческому обычаю. Он отверг все милостивые обещания язычников, твёрдо памятуя слова Апостола: «всё почитаю за сор, чтобы приобрести Христа» (Филип.3:8). Вместо веселия и пиршеств, святой стал обличать нечестие язычников и их безумное служение истукану, и дерзновенно проповедывал учение Христово. Вдохновляемый благодатью Святого Духа, исповедник Христов ревностно убеждал всех уверовать во Единого Истинного Бога и Единородного Сына Божия Иисуса Христа. Когда слух о том достиг до языческих властителей Диоклитиана и Максимиана, то, по их приказанию, святой Дасий был предан на суд областеначальника Мизийского Вассы. На суде святой вновь обличал неразумие идолопоклонников и исповедывал Христа. За сие исповедание веры христианской он был предан жестоким мучениям и потом усечен мечем [3].

Память святых священномучеников Нирсы и Иосифа

Святой Нирса был епископом в земле Персидской и имел сподвижником своим ученика Иосифа. Оба они, как истинные рабы Христовы, боялись Бога, сотворившего небо, землю, море и всё, что в них (Пс.145:6), и стремились к добродетельной жизни, исполняя закон Христов. Видя добродетельную жизнь ученика своего Иосифа и его ревность к славе имени Божия, святой Нирса возвел его в сан епископа. Соотечественники их Персы, почитая богом солнце, поклонялись огню и предавались различным порокам. Святые Нирса и Иосиф, скорбя об их заблуждении, стали ревностно подвизаться на пользу Церкви Христовой. Укрепляемые благодатью Христовою и взаимною ревностно, они многих язычников обратили к вере в Истинного Бога и научали их благочестию. В это время царь Персидский Сапор воздвиг жестокое гонение на христиан [1], заставляя их поклоняться солнцу и огню. Слыша, что епископ Нирса с Иосифом, обличая заблуждение Персов, многих из них обращают ко Христу, царь приказал схватить их и привести к себе [2]. Пред царем предстал 80-ти летний старец с своим учеником и сподвижником. На приказание царя поклониться огню или готовиться к мучениям и смерти, святые дерзновенно отвечали:

— Если ты, царь, мог бы, по кончине нашей и семь раз воскрешать нас для мучений, то и этим не отлучил бы нас от любви ко Христу.

Услыхав такой ответ святых исповедников, исполненных твердой решимости пострадать за Христа, разгневанный гонитель велел тотчас же отсечь им головы. Так сии святые мученики прияли нетленные венцы на небесах.

Память святых священномучеников Иоанна, Саверия, Исаакия, Ипатия и других с ними

Святые мученики Иоанн, Саверий, Исаакий и Ипатий были епископами в различных городах земли Персидской. Когда нечестивый огнепоклонник, Сапор, царь Персидский, принуждал христиан поклоняться солнцу и огню, то сии святые укрепляли верующих быть твердыми последователями Христа, и обращали ко Христу нечестивых Персов. Они обличали заблуждения огнепоклонников, убеждая их, что солнце и огонь — не боги, но только творения, созданные для прославления Творца и для служения людям. Когда слух об их учении дошел до царя Сапора, то он послал воинов и своих вельмож в те города, где проповедывали святые, и приказал схватить их. Схваченные, они безбоязненно предстали на суд самого царя. Он грозно обратился к ним и сказал:

— Разве неизвестно вам, что я происхожу от богов, молюсь солнцу и почитаю огонь? А вы, — кто вы, что восстаете против моих указов, унижаете солнце и ни во что ставите огонь?

Святые единогласно исповедали веру во Единого Бога.

— Для нашей пользы, — говорили святые, — повелел Бог быть солнцу и огню. Бог же Истинный — Один, Который сотворил всё и Ему Одному подобает поклонение и слава.

На это царь вскричал:

— Какой Бог славнее Ормузда или кто страшнее Аримана [1]? И кто может называться человеком мудрым, если не поклоняется солнцу?!

Епископ Саверий вновь подтвердил за всех исповедание веры:

— Мы не знаем, царь, иного Бога, кроме Сотворившего небо и землю, солнце и луну и все видимое и невидимое; и веруем в Сына Его, называемого Иисусом Назарянином.

Тогда царь повелел бить святого по устам, и это исполнялось с такою жестокостью, что выпали зубы его. Царь же насмешливо прибавил:

— Призови Иисуса, чтобы вставил тебе зубы.

Когда же Саверий за это назвал царя безбожником, то был бичеван до полусмерти и затем брошен в темницу. После сего мучитель вызвал святого Исаакия и спросил его с угрозою:

— Одних ли мыслей с Саверием и ты, так что я должен пролить и твою кровь?

Воодушевленный твёрдым примером и исповеданием веры Саверия, святой Исаакий ответил так царю:

— Единомыслие наше, царь, есть высшая мудрость, которой ты не постигаешь.

Раздраженный твердостью христиан, царь грозил Исаакию отрезать язык за продолжение подобных речей. Потом царь перешел ко второй части обвинения магов персидских [2] против Исаака и потребовал отчёта, для чего он строит храмы христианские? На это Исаакий ответил:

— А когда же я переставал это делать, дабы славилось имя Божие и среди язычников?!

Тогда царь обратился к знатным горожанам, которые перед этим, видя жестокость царя, отреклись от христианства. Он сильно порицал их и грозил смертью в случае возвращения их к христианской вере. Он клялся, что, доколе царствует, не потерпит в своем царстве ни одного христианина. Затем приказал дрожащим от страха отступникам побить Исаака камнями. И действительно, сами вельможи-вероотступники побили камнями своего епископа, в лагере, вне города. После сего все Персы, особенно знатные граждане и начальники, вооружились против христиан. Так Иоанн, Селевкийский епископ, томимый в темнице при замке Вет-Гасцита, умерщвлен был, по приказанию начальника Гадиабского. Еще другой Исаак — пресвитер селения Гулсалы, побит был камнями. Исповедник же Саверий через два дня умер в тюрьме от нанесенных ему истязаний. Когда доложили о сем царю, то он, по злобе, не поверил этому известию, приказал отрубить умершему голову и представить ему. Несмотря на вероотступников — вельмож царя Сапора, устрашенных его жестокостью, многие христиане из мирян оказались твёрдыми в вере и, по примеру своих пастырей, твёрдо шли на муки за Христа. Так Азат, евнух наместника Гадиабского, был привлечен с другими христианами в капище, где приносились жертвы Персами. Но, воспитанный с детства в христианстве, он вместе с прочими верующими, обличил нечестивцев и отказался от жертвоприношений солнцу, зная, «что язычники, принося жертвы, приносят бесам, а не Богу» (Кор.10:20; Ср. Втор. 32:17). За это их предали различным истязаниям. Азат после сего был удавлен руками одного вероотступника. С ним вместе был мучим и убит Сасоний. Некоему христианину, по имени Аврааму, вырваны были глаза раскаленными гвоздями, от чего он умер через два дня в страшных мучениях, не переставая призывать имя Христово. Симеона-христианина персы закопали в землю по грудь и пронзили стрелами оставшееся открытым тело. В это же гонение в земле Персидской просияли венцами мученическими и многие жены и девы из христианок, соревнуя поименованным святым мужам в любви ко Христу. Так девицы Фекла и Анна и с ними Богута, благородная жена, Мамия, Татона, Мама и Нина, и многие другие, безбоязненно обличавшие нечестие Персов и жестокость гонителя, были изрублены мечами. Земля, орошенная кровью сих мучениц, произрастила цельбоносную смоковницу, как бы в обличение гонителя. Еретики-манихеи, спустя некое время, не терпя сего чуда, коим сама земля вещала о правой вере исповедниц Христовых, истребили сию смоковницу; но за сие были наказаны жестокою болезнью. Так и в земле Персидской воздвиг Господь многочисленный сонм мучеников и исповедников, приявших страдания за Христа.

Память 21 ноября

Сказание о Входе во храм Пресвятой Богородицы и Приснодевы Марии

Когда Пречистой Богоотроковице, Преблагословенной Деве Марии Богородице, исполнилось три года от рождения, святые праведные родители Ее, Иоаким и Анна, решились исполнить данный ими обет — отдать на служение Богу рожденное ими дитя. Созвали они в Назарет, где жили, всех своих родственников из царского и архиерейского рода, — ибо сам праведный Иоаким был из царского рода, супруга же его, святая Анна, была из рода архиерейского, — а также хор непорочных дев; приготовили много свечей и окружили Пречистую Деву Марию царским благолепием, как все сие свидетельствуется святыми отцами. Святой Иаков, архиепископ Иерусалимский, от лица Иоакима, говорит так:

— Позовите непорочных дочерей Еврейских, чтобы они взяли горящие свечи.

От лица праведной Анны, святой Герман, патриарх Цареградский, говорит:

— Я выполняю пред Господом тот обет, какой высказала в состоянии скорби, и для этого собрала хор дев со свечами, созвала священников, пригласила сродников, говоря всем: радуйтесь все со мною, ибо я теперь явилась матерью и родительницею, приводя свою Дочь не к царю земному, но к Богу, Царю Небесному.

О царском же украшении Богоотроковицы святой Феофилакт, архиепископ Болгарский, говорит:

— Надлежало, чтобы введение Божественнейшей Отроковицы было достойно Ее, чтобы такой пресветлой и многоценной Жемчужины не касалась убогая одежда; следовало именно царскою одеждою одеть Ее, для наибольшей славы и украшения.

Так устроив все, что надлежало к честному и славному введению, они отправились в путь, ведущий от Назарета до Иерусалима в течение трех дней. Достигнув города Иерусалима, они торжественно вошли в храм и повели туда одушевленный храм Божий, трехлетнюю отроковицу, Пречистую Деву Марию. Впереди Нее шел хор девиц, с зажженными свечами, как свидетельствует святой Тарасий, архиепископ Константинопольский, который влагает в уста святой Анны такие слова:

— Начните (шествие), девы, носящие свечи, и предшествуйте мне и Богоотроковице.

Святые же родители, один с одной стороны, другая с другой, взяв за руки данную Богом Дочь свою, с нежностию и честию вели ее между собою. За ними радостно следовало все множество родственников, соседей и знакомых, держа в ру-ках свечи и окружая Пречистую Деву, как звезды светлую луну, на удивление всему Иерусалиму. Святой Феофилакт описывает это таким образом:

— Забывает Дочь дом отца и приводится к Царю, возжелавшему красоты Ее, — приводится не без почести и не без славы, но с торжественными проводами. Вот выводится Она из отеческого дома со славою, при всеобщем рукоплескании Ее выхождению; родителям Ее последовали родственники, соседи и все, кто любил их; отцы сорадовались отцу, матери сорадовались матери; отроковицы и девы, со свечами в руках, предшествовали Богоотроковице. Весь Иерусалим, как некоторый звездный круг, сияющий с луною, собрался смотреть эти небывалые проводы и видеть трехлетнюю Отроковицу, окруженную такою славою и почтенную преднесением свечей. И не только граждане земного Иерусалима, но и небесного — святые Ангелы — стеклись видеть преславное введение Пречистой Девы Марии и, видев, удивлялись, как сие воспевает Церковь: «Ангели вхождение Пречистыя зрящи, удивишася: како Дева вниде во святая святых» [1].

Соединившись с видимым хором непорочных дев, невидимый хор безплотных чинов шел, совводя Пречистую Деву Марию во Святое Святых и, по повелению Господню, окружая Ее, как избранный сосуд Божий. Об этом святой Георгий, архиепископ Никомидийский, говорит так:

— Родители уже вели к дверям храма Деву, окруженную Ангелами, при совместном радовании всех небесных сил. Ибо Ангелы, хотя и не знали силы тайны, однако же, по повелению Господню, служили при входе Ее во храм. Итак, они во-первых, удивлялись, видя, что Она будет драгоценный сосуд добродетелей, что Она носит признаки вечной чистоты и имеет такую плоть, которой никогда не прикоснется никакая греховная скверна, а во-вторых, исполняя волю Господню, совершили служение, которое им было повелено.

Так, с честию и славою не только людьми, но и Ангелами была введена в храм Господень Пренепорочная Отроковица. И достойно: ибо если ветхозаветный ковчег, носивший в себе манну, который служил только прообразом Пресвятой Девы, внесен был в храм с великою честию, при собрании всего Израиля, то тем с большею честию, при собрании Ангелов и человеков, должно было совершаться введение во храм того самого одушевленного кивота [2], который имел в себе манну — Христа, — преблагословенной Девы, предназначенной в Матерь Богу. При внесении ветхозаветного кивота в храм Господень, впереди его шел царь земной, царствовавший тогда над Израилем, Богоотец Давид; а при введении в храм Божий сего одушевленного кивота, Пречистой Девы, предшествовал не земной царь, а Небесный, Которому мы каждый день молимся: «Царю небесный, утешителю, душе истины». Что сей именно Царь предводительствовал этой Дщерию царской, об этом святая Церковь в нынешних песнопениях свидетельствует так: «во святых святая, святая и непорочная Святым Духом вводится» [3]. При внесении ковчега были музыка и пение, ибо Давид велел начальникам левитов поставить певцов, чтобы они играли на органах [4], псалтирях [5], кимвалах [6] и гуслях [7], и воспевали радостные песни; при введении же Пресвятой Девы содействовали веселию не земная музыка и пение, но пение Ангелов, невидимо при сем присутствовавших. Ибо они, при входе Ее во Святое Святых на служение Господу, воспевали небесными голосами, что и воспоминает ныне Церковь, которая поет в кондаке [8]: «Благодать совводяще, яже в Дусе божественном, юже воспевают Ангели Божии: сия есть селение небесное». Впрочем, введение Пречистой Богородицы во храм представляется и не без человеческих песнопений. Ибо праведная Анна (в слове святого Тарасия) говорит идущим впереди девам:

— Воспойте Сию хвалебною песнию, пойте Ей под звуки гуслей, воскликните Ей песнь духовную, прославьте Ее на десятиструнном псалтири.

Это же вспоминает Церковь, говоря: «Радуются Иоаким и Анна Духом, и девственнии лицы Господеви поют, псаломски воспевающе, и чтуще Матерь Его» [9]. Отсюда открывается, что хор девственниц, предшествовавших тогда Пречистой Деве, пели некоторые песни из псалмов Давида. Согласно с этим, и составитель нынешнего канона говорит означенным девам: «Начинайте, девы, и воспойте песни, руками держаще свещы» [10]. Сами же святые праведные родители Иоаким и Анна, по свидетельству святого Тарасия, имели на устах своих такую песнь праотца Давида: «Слыши, дщерь, и смотри, и приклони ухо твое, и забудь народ твой и дом отца твоего. И возжелает Царь красоты твоей» (Пс.44:11–12). На встречу этому славному введению Богоотроковицы, по рассказу Феофилакта, вышли священники, служившие во храме, и с песнопениями встретили Пресвятую Деву, имевшую быть Материю Великого Архиерея, прошедшего небеса [11]. Приведя Ее ко дверям храма, святая Анна, (как пишет святой Тарасий), говорила так:

— Иди, Дщерь моя, к Тому, Кто мне даровал Тебя; иди, Священный Кивот, к милостивому Владыке; иди, Дверь Жизни, к милосердому Дателю; иди, Ковчег Слова, к храму Господню; войди в церковь Господню, Радость и Веселие мира.

Захарии же, как пророку, архиерею и сроднику своему [12], она сказала с Иоакимом:

— Приими, Захария, чистую сень; приими, священник, непорочный Ковчег; приими, пророк, Кадильницу невещественного угля; приими, праведный, Духовное Кадило.

И еще праведная Анна, как повествует святой Герман, сказала первосвященнику:

— Приими, пророк, Дочь мою, данную Богом; приими и, введши, посади Ее на горе святыни, в приготовленном Божием жилище, ничего не допытываясь, до тех пор, пока Бог, призвавший Ее сюда, не откроет окончательно Своей воли о Ней.

Было там, — пишет блаженный Иероним, — пятнадцать ступеней на церковном входе, по числу пятнадцати степенных псалмов, ибо на каждой из этих ступеней всходившими для служения священниками и левитами был пет отдельный псалом [13]. Вот поставили праведные родители пренепорочную отроковицу на первой ступени. Она тотчас весьма скоро пошла сама собою по прочим ступеням, никем не ведомая и не поддерживаемая; поднявшись на самую верхнюю ступень, Она стала, укрепляемая невидимою силою Божиею. Удивились все, увидев трехлетнюю отроковицу, поднявшуюся по этим ступеням так скоро, а особенно дивился этому великий первосвященник Захария и, как пророк, по откровению Божию, проразумевал будущее сей Девы, ибо он, по словам Феофилакта, был объят Духом. Также и святой Тарасий касательно этого говорит, что Захария, исполнившись Святого Духа, воскликнул:

— О, чистая Отроковица! О, Дева, незнающая соблазна! О, Девица прекрасная! О, украшение жен! О, краса дочерей! Ты благословенна между женами! Ты в высшей степени прославлена чистотою, Ты запечатлена девством, Ты — разрешение клятвы Адама!

Держа Отроковицу, Захария, говорит святой Герман, с радостным духом ввел Ее во Святая Святых [14], говоря Ей так:

— Иди, исполнение моего пророчества, иди совершение Господних обетований, иди, запечатление завета Его, иди, обнаружение Его совета, иди, исполнение тайн Его, иди, зерцало всех пророков, иди, обновление обветшавших грехами, иди, Свет лежащих во тьме, иди, новейший Божественнейший Дар. Войди теперь в нижнюю часть храма Господа своего, доступную человекам, а чрез немного времени — в горнюю и неприступную для них.

Отроковица, веселясь и весьма радуясь, шла в дом Господень, как в чертог, ибо хотя и была мала возрастом, всего только трех лет, но была совершенна по благодати Божией, как предузнанная и предизбранная Богом прежде сложения мира. Так Пречистая и Преблагословенная Дева Мария введена была в храм Господень. При этом первосвященник Захария совершил необычайное и для всех удивительное дело: он ввел отроковицу в самую выстроенную скинию, называемую «святая святых», которая была за второю завесою и где был ковчег завета, обложенный со всех сторон золотом, и херувимы славы, осеняющие очистилище (Евр.9:3–5), куда нельзя было входить не только женщинам но даже и священникам, а мог туда входить только первосвященник, однажды в год. Там первосвященник Захария отвел Пречистой Деве место для молитвы. Всем же прочим девам, живущим во храме, по свидетельству св. Кирилла Александрийского и св. Григория Нисского, отводилось место для молитвы между церковью и алтарем [15]. Ни одной из этих дев никаким образом нельзя было подходить к алтарю, ибо это строжайше запрещалось им первосвященниками; Пречистой же Деве, со времени введения Ее, не было запрещено ежечасно входить во внутренний алтарь, за вторую завесу и молиться там. Сделано было это первосвященником по таинственному вразумлению Божию, о чем святой Феофилакт говорит так:

— Первосвященник, быв тогда вне себя, объятый Духом Божиим, понял, что эта отроковица — вместилище Божественной благодати и что Она более его достойна всегда предстоять пред Лицом Божиим. Вспомнив сказанное в законе о ковчеге, что ему назначено находиться во Святом Святых, он тотчас понял, что это преднаписано было относительно сей Отроковицы, нисколько не усомнившись и не остановившись, дерзнул, вопреки закону, ввести Ее во Святое Святых.

Как говорит блаженный Иероним, праведные родители Иоаким и Анна, вручив дитя свое воле Отца Небесного, принесли дары Богу, жертвы и всесожжения, и, получив благословение от первосвященника и всего собора священников, возвратились, со всеми своими сродниками, домой и устроили там пир, веселясь и благодаря Бога. Преблагословенная же Дева, с начала жизни своей в доме Господнем, отдана была в помещение для девиц, ибо храм Иерусалимский, построенный Соломоном и потом разрушенный и выстроенный снова Зоровавелем [16], имел много жилых помещений, как пишет Иосиф, древний иудейский историк [17]. Вне, к стенам храма пристроены были каменные здания, числом тридцать, отдельные одно от другого, просторные и очень красивые, на них были другие здания, на других третьи, так что общее число их было девяносто, и они имели все удобства для жительства в них. Высота их равнялась высоте храма; они были как бы столпы, извне поддерживающие его стены. В этих зданиях находились помещения для разных лиц; отдельно жили девы, посвященные на служение Богу до времени; отдельно жили вдовицы, давшие обет Богу хранить чистоту свою до смерти, как пророчица Анна, дочь Фануилова; отдельно обитали мужи, называвшиеся назореями [18], подобно инокам, жившие безбрачно. Все эти лица служили Господу при храме и получали пропитание от доходов храма. Остальные здания отведены были для пребывания странников и пришельцев, приходивших издалека на поклонение в Иерусалим. Трехлетняя отроковица, Пречистая Дева Мария, как сказано, была отдана в помещение для девиц, при чем к Ней приставлены были девицы, по летам более взрослые и искусные в писании и рукоделии, чтобы Богоотроковица с младенчества научилась и писанию и рукоделию вместе. Святые родители, Иоаким и Анна, часто посещали Ее; Анна, как матерь, особенно часто приходила посмотреть на свою Дочь и поучать Ее. По свидетельству святого Амвросия и историка Георгия, Дева скоро научилась Еврейскому ветхозаветному писанию в совершенстве, — и не только Писанию, но и рукоделию хорошо научилась, как говорит о том святой Епифаний:

— Она отличалась силою ума и любовью к учению; не только поучалась в Священном Писании, но и упражнялась в прядении шерсти и льна и в шитье шелком. Благоразумием своим Она удивляла всех; занималась преимущественно такими трудами, которые могли бы быть потребны священникам в служении при храме; рукоделью этому Она так научилась, что им могла впоследствии, при Сыне своем, добывать себе пропитание; Она своими руками сделала Господу Иисусу хитон, не сшитый, но весь тканый.

Пречистой Деве (говорит тот же Епифаний), как и другим девицам, обычная пища подавалась от храма; но ее съедали нищие и странники, ибо Она, как воспевает Церковь, питалась хлебом небесным. Святой Герман говорит о Ней, что Она пребывала обыкновенно во Святом Святых, принимая сладкую пищу от Ангела; а святой Андрей Критский [19] так говорит:

— Во Святом Святых, как в чертоге, Она принимала необычайную и нетленную пищу.

При этом предание присоединяет, что Пречистая Дева часто пребывала во внутренней скинии, бывшей за второю завесой и называемой «Святое Святых», а не в обычном помещении для дев при храме, — потому что хотя ей место для жительства было уготовано в этом помещении, но на молитву не запрещено было входить во Святое Святых. Пришедши в совершенный возраст, Она, с юных лет научившись священному Писанию и прилежно занимаясь рукоделием, еще больше упражнялась в молитве, и целые ночи и большую часть дня имела обыкновение проводить в молитве. На молитву входила во Святое Святых, для рукоделья же возвращалась в свое жилище, ибо, по закону, нельзя было во Святом Святых что-либо делать или что-нибудь внести туда. И большую часть жизни своей Она проводила в храме, за второю завесою, во внутренней скинии, на молитве, а не в отведенном Ей жилище, за рукодельем. Потому-то всеми учителями Церкви согласно говорится, что Пречистая Дева, до двенадцатого года, всю свою жизнь провела во Святом Святых, так как оттуда редко выходила в свое помещение. Какова же была жизнь Ее в младшем возрасте, это описал Иероним так:

— Блаженная Дева, еще в детстве и младенчестве своем, когда была при храме с прочими, однолетними Ей девицами, жизнь свою проводила по строгому порядку, от раннего утра до третьего часа дня стояла на молитве; от третьего до девятого упражнялась в рукоделье или чтении книг; от девятого часа снова начинала свою молитву, и не прекращала ее до тех пор, пока не являлся Ей Ангел, из рук которого Она обыкновенно принимала пищу. Так все более и более возрастала Она в любви к Богу [20].

Такого рода была жизнь Ее в детстве, когда Она еще жила с девами-сверстницами. В то время, как день ото дня Она возрастала и укреплялась духом, совершенствовалась она и в подвигах и укреплялась в молитве и трудолюбии, восходя от силы в силу, до тех пор, пока не осенила Ее сила Всевышнего. А что являлся Ей Ангел и приносил пищу, это видел своими глазами первосвященник Захария, о чем рассказывает святой Григорий Никомидийский, говоря:

— В то время, как Она, день ото дня, росла, с летами возрастали в Ней и дары Святого Духа, и Она пребывала в общении с Ангелами. Это и Захария узнал; ибо когда он, по обычаю священническому, был в алтаре, то увидел, что кто-то необычайного вида, беседует с Девою и подает Ей пищу. Это был явившийся Ангел; и удивился Захария, размышляя в себе: что это за новое и необычайное явление? Видом подобен Ангелу, и говорит со святою Девицею; бесплотный по образу приносит пищу, питающую плоть, невещественный по природе подает Деве вещественную корзину. Ангельское явление здесь бывает одним только священникам, и то не часто; к женскому же полу, да еще к такой юной Девице, пришествие Ангела, видимое теперь, совершенно необычайно. Если бы Она была из числа замужних, и, одержимая недугом неплодства, молилась о даровании Ей плода, как молилась некогда Анна, я не удивился бы тому явлению, которое вижу, но Девица не просит об этом [21]; Ангел же всегда, как и теперь вижу, является Ей, отчего я прихожу в еще большее удивление, ужас и недоумение, что будет из этого? Что благовествовать приходит Ангел? И какого свойства приносимая им пища? Из какого хранилища она берется? И кто приготовил ее? Какая рука сделала этот хлеб? Ибо Ангелам несвойственно заботиться о требованиях плоти; если и многие были питаемы ими, однако пищу эту приготовляла человеческая рука. Ангел, служивший Даниилу, хотя и мог бы, силою Всевышнего, не чрез кого-либо другого, а сам собою исполнить то, что ему было повелено, однако послал для сего Аввакума с сосудами, чтобы не устрашили питаемого необыкновенное видение Ангела и необычная пища. Здесь же к Отроковице приходит сам Ангел, — дело, полное таинственности, относительно которого я недоумеваю; Она в младенчестве сподобилась таких даров, что Ей служат бесплотные. Что это такое? Не на Ней ли сбудутся предсказания пророков? Не Она ли цель нашего ожидания? Не от Нее ли приимет естество хотящий придти спасти род наш? Ибо тайна эта предсказана еще прежде, и Слово ищет Ту, которая могла бы послужить тайне. И ужели не другая предизбрана послужить этой тайне, а именно сия Девица, на которую смотрю. Как счастлив ты, дом Израилев, из которого прозябло такое семя! Как счастлив ты, корень Иессеев, из которого произошла эта ветвь, имеющая произвести миру цвет спасения! Как счастлив и я, наслаждающийся таким видением и приготовляющий эту Деву в невесту Слову!

Это слова Георгия Никомидийского. Подобно ему говорит Иероним:

— Каждый день посещали Ее Ангелы, и если бы меня спросил кто-нибудь: как Пречистая Дева проводила там время юности, — я отвечал бы: сие известно Самому Богу, да Архангелу Гавриилу, неотступному Ее хранителю, с прочими Ангелами, часто приходившими к Ней и с любовию беседовавшими с Нею.

Пребывая таким образом с Ангелами во Святом Святых, Пречистая Дева пожелала вечно жить в Ангельской чистоте и неврежденном девстве. По свидетельству святых учителей: Григория Нисского, Иеронима и других, Дева сия первая обручила свое девство Богу, ибо в Ветхом Завете необычно было девам не вступать в брак, так как супружество было в большем почете, чем девство [22]. Пречистая же Дева первая в мире предпочла девство супружеству и, уневестившись Богу, служила Ему чистым девством своим день и ночь. Пресвятой Дух, благоволением Бога Отца, готовил в Ней вместилище Богу-Слову. Да будет же Пресвятой, Единосущной и Нераздельной Троице слава и благодарение; Пречистой же Владычице нашей Богородице, Приснодеве Марии, честь и хвала от всех родов во веки. Аминь [23].

Тропарь, глас 4: Днесь благоволения Божия предображение, и человеков спасения проповедание, в храме Божии ясно Дева является, и Христа всем предвозвещает. Той и мы велегласно возопиим: радуйся, смотрения Зиждителева исполнение.

Кондак, глас 4: Пречистый храм Спасов, многоценный чертог и Дева, священное сокровище славы Божия, днесь вводится в дом Господень, благодать совводящи, яже в Дусе божественном, юже воспевают ангели Божии: сия есть селение небесное.



Память 22 ноября

Страдание святой мученицы Кикилии и с нею святых мучеников Валериана, Тивуртия и Максима

Святая дева Кикилия [1] родилась в Риме от почтенных и богатых родителей. Услышав Евангельскую проповедь, она уверовала во Христа и, возгоревшись сердечною к Нему любовью, положила в уме не выходить замуж и соблюсти чистым девство свое ради Непорочного Жениха — Христа Бога. Но родители ее, против ее воли, обручили ее с одним благородным юным язычником, по имени Валерианом, и стали заставлять ее ходить в драгоценных одеждах и золотых украшениях. Но она носила под драгоценною одеждою на теле жестокую власяницу, а в сердце — Христа и постоянно горячо молилась Ему, чтобы Он Сам, как благоугодно будет Ему, сохранил ее чистою, непорочною и свободною от брачного союза. Когда же наступил день свадьбы и началось свадебное веселье, она, вздыхая из глубины своего сокрушенного сердца, тайно взывала к Господу: «Да будет сердце мое непорочно в уставах Твоих, чтобы я не посрамился» (Пс. 118:80). И усердно, со слезами, молила Его послать для охранения ее девства Своего Ангела. При наступлении ночи, новобрачные были введены в брачную комнату, и Кикилия сказала своему жениху:

— Я хочу, любезный юноша, объявить тебе некую тайну: у меня есть невидимый тобою хранитель моего девства — Ангел Божий, и если ты коснешься меня, то он тотчас убьёт тебя, ибо он стоит здесь, готовый защитить меня от всякого насилия.

Услышав это, Валериан почувствовал страх, так как при Кикилии действительно невидимо был Ангел, посланный с неба охранять невесту Христову от союза с языческим юношей. Он начал умолять Кикилию показать ему Ангела. Девица отвечала:

— Ты — человек, незнающий истинного Бога, и потому не можешь и видеть Ангела Божия, пока не очистишься от нечистоты твоего язычества.

— Но как же, — спросил Валериан, — могу я очиститься?

— Есть один старец, — отвечала она, — по имени Урван, епископ христианский: он может очищать язычников крещением и делать их способными видеть Ангелов. Если хочешь очиститься и увидеть Ангела Божия, то иди к нему и расскажи ему все, что ты от меня здесь слышал; и, когда он очистит тебя, тогда возвращайся сюда, и ты увидишь Ангела и получишь от него, чего пожелаешь.

— Но где же мне искать этого старца? — спросил Валериан.

— Ступай, — отвечала Кикилия, — по Аппиевой дороге [2] и, когда встретишь по пути нищих, скажи им: Кикилия, желая передать чрез меня одну тайну старцу Урвану, послала меня к вам, чтобы вы отвели меня к нему.

Валериан пошел и на Аппиевой дороге, согласно с словами своей обрученницы, встретил нищих, которым святая Кикилия была хорошо знакома, так как часто раздавала им милостыню: они привели его к епископу Урвану, скрывавшемуся от гонителей по гробам, пещерам и разоренным бедным храмам. Когда Валериан передал ему слова святой Кикилии, епископ весьма обрадовался и, преклонив колена и воздев руки к небу, со слезами произнес:

— Вот какова раба Твоя, Господи Иисусе, подобно пчеле приносящая мёд в церковь! Юношу, которого она приняла подобным льву, она прислала ко мне, как покорного ягнёнка, так как если бы он не верил ее словам, то и не пришел бы ко мне. Итак, отверзи, Господи, сердце его к познанию истины до конца, — да познает он Тебя, Истинного Бога, и да отречется от сатаны и дел его.

Когда он молился так, внезапно явился старец, почтенный видом, одетый в белые, как снег, одежды и державший в руке книгу; ставши пред Валерианом, он открыл книгу для чтения. Валериан, устрашенный этим видением, пал на землю, но явившийся старец поднял его и сказал:

— Читай, сын мой, то, что написано в этой книге, и ты сподобишься быть очищенным и увидеть ангела, которого обещала показать тебе твоя обрученница.

Валериан посмотрел в книгу и прочел следующие написанные золотом слова: «один Господь, одна вера, одно крещение, один Бог и Отец всех, Который над всеми, и через всех, и во всех нас» (Еф.4:5–6).

Когда Валериан прочел эти слова, явившийся старец спросил его:

— Веруешь ли, чадо, что это — истина, или всё еще сомневаешься?

Валериан громко ответил:

— По истине, под небесами нет ничего более достоверного, чем эти слова.

И тотчас явившийся стал невидим, а епископ Урван, начав с прочтенных Валерианом слов, достаточно научил Валериана и, окрестив его, отослал к его святой обрученнице. Валериан, возвратившись к себе, нашел святую Кикилию в ее покое на молитве, а при ней увидел стоящего Ангела Божия, сиявшего великим светом и красотою; в руках Ангел держал два венка, сплетенные из красных роз и белых лилий и испускавшие необычайное благоухание; один венок он надел на голову девицы, а другой на голову Валериана, говоря:

— Сохраните эти венки, оставаясь оба чистыми сердцем и непорочными телом, — я принес их вам из рая и они имеют такое чудесное свойство, что никогда не увянут и не потеряют своего благоухания и никто, кроме любящих, подобно вам, чистоту, не может увидеть их. Ты, Валериан, согласился с решением твоей обрученницы сохранить чистоту: за сие Бог послал меня к тебе, чтобы ты получил всё, чего у Него ни попросишь.

— У меня нет никого в этом мире дороже брата моего Тивуртия, — отвечал, поклонившись Ангелу, Валериан. — Посему, молю Господа, чтобы Он избавил брата моего от погибели и власти диавола, как избавил меня, обратил его к Себе и дал обоим нам быть совершенными в деле исповедания Его святого имени.

Ангел с радостным лицом сказал ему:

— Угодно Богу прошение твое, и Он исполнит твое сердечное желание: Он спасет брата твоего Тивуртия чрез тебя, как спас тебя чрез девицу, и вы оба вместе пойдете на подвиг мученический.

Сказав сие, Ангел сталь невидим, а Валериан с святою Кикилиею радовались во Христе и проводили время в душеполезных беседах.

В это время однажды приходит к ним Тивуртий и говорит:

— Удивляюсь: я слышал здесь благоухание роз и лилий, но откуда же это благоухание, которым я так усладился, что чувствовал всего себя как бы обновленным?

— Ты и действительно наслаждался благоуханием, любезный брат, — отвечал Тивуртию Валериан, — ибо я молил о тебе Бога, чтобы и ты сподобился неувядаемого венца и возлюбил Того, Чья кровь подобна цвету роз, а плоть — белым лилиям.

— Во сне я слышу это, или ты говоришь правду? — воскликнул Тивуртий.

— До сих пор мы жили действительно как во сне, — отвечал Валериан: мы покланялись ложным богам и нечистым бесам, а теперь живем в истине и благодати Божией.

— Кто научил тебя сему? — спросил Тивуртий.

— Меня научил Ангел Божий, — отвечал Валериан. — И ты так же будешь в состоянии видеть его, если очистишься от идольского осквернения.

Тивуртий пожелал увидеть Ангела, но Валериан сказал, что необходимо сначала уверовать во Единого истинного Бога и принять святое крещение, а потом уже возможно будет и ожидать явления Ангела, а святая Кикилия взяла на себя обучение Тивуртия истинам Христовой веры и доказывала ему — с одной стороны ложность языческих богов и бессилие неодушевленных идолов, а с другой — силу и всемогущество истинного Бога Господа нашего Иисуса Христа. И богомудрые беседы святой девицы возымели такую силу над Тивуртием, что он совершенно оставил язычество и однажды сказал Кикилии:

— Я верую, что нет иного Бога, кроме христианского, и отныне хочу служить Ему Единому.

Слыша это, Кикилия рада была несказанно и еще усерднее стала поучать Тивуртия, повествуя ему о воплощении Сына Божия, о Его чудесах, вольных страданиях и смерти, которую Он понес из любви к человеческому роду. А Тивуртий с своей стороны всё более умилялся сердцем и разгорался любовью к Господу. Видя теплоту его веры, девица сказала ему:

— Если ты веруешь в Господа нашего Иисуса Христа, то ступай вместе с братом своим к нашему христианскому епископу и прими от него святое крещение: тогда, очищенный от грехов, ты будешь достоин узреть Ангела.

Тивуртий, взглянув на брата, спросил его:

— К кому ты хочешь меня вести?

— Мы пойдем к человеку Божию Урвану, — отвечал Валериан. — Он — епископ христианский, человек старый, мудрый и праведный; лицо у него, как у Ангела и все слова его — истинны.

— Не о том ли Урване говоришь ты, — продолжал Тивуртий, — относительно которого я слышал, что он два раза был осуждаем на смерть и теперь где-то скрывается, спасаясь от смерти? Но, ведь, если мы пойдем к нему, и если ищущие его смерти застанут нас у него, то непременно убьют и нас.

На этот вопрос Тивуртия отвечала святая Кикилия. Она начала говорить ему о вечной, никогда уже ничем невозмущаемой жизни на небесах и о воздаянии святым мученикам, понесшим смерть за Христа.

Тогда Тивуртий, возгоревшись желанием пострадать за веру, сказал:

— Пусть люди, лишенные ума, любят эту кратковременную жизнь, а я желаю жизни вечной: веди же меня, брат, к епископу и пусть он очистит меня и сделает причастником жизни вечной!

Валериан повел брата к епископу Урвану, которому и рассказал всё. Обрадованный обращением Тивуртия, Урван принял его с любовью, окрестил и до семи дней оставил его у себя, пока не научил его вполне всем тайнам святой веры. После крещения Тивуртий сподобился такой благодати, что видел святых Ангелов и беседовал с ними и получал от Бога всё, о чем ни просил. Много чудес творил он вместе с братом, исцеляя больных. Имение же свое они раздавали неимущим христианам, сиротам и вдовам, выкупали из темниц узников и с честью погребали тела святых мучеников за Христа, которые в то время были убиваемы во множестве. Начальник города, по имени Алмах, по приказу императора беспощадно проливавший кровь христиан, предавая их мучениям и смерти, узнавши обо всем этом от своих доносчиков, велел немедленно схватить и привести Тивуртия и Валериана к себе.

— Зачем вы бесчестите свой высокий род, — спросил он их, — и погребаете тех, которые были убиты по императорскому повелению, за многие преступления, и раздаете имение свое людям, от которых все отвернулись? Ужели и вы держитесь одинакового с ними заблуждения и хотите быть тем же, что и они?

— О, если бы, — отвечал Тивуртий, как старший, — Бог сподобил нас быть причтенными к числу рабов Его, которые отвергли то, что, кажется, существует, и чего на самом деле нет, и взамен нашли то, чего, по-видимому, нет, и что в действительности существует.

— Что это такое, — спросил его начальник, — что, по-твоему, кажется существующим, а на самом деле не существует? Я не понимаю, что ты говоришь.

Тивуртий растолковал ему, что всё, что имеет в себе и показывает и обещает дать людям этот временный мир, который только представляется чем-то существенным, а на самом деле — ничто, ибо гибнет в короткое время; будущей же жизни, по мнению людей, привязанных к миру, не будет вовсе, так как они ее не видят; а между тем она есть и без всяких перемен будет во веки, и в ней людям праведным и верующим будет щедрая награда, а злым и неверным — огонь и вечные мучения. Начальник вступил с ними в продолжительную беседу и выслушал от них благодатное учение о святой вере и отречении от мира, но не согласился с этим учением и велел им принести жертву языческим богам. Когда же они отказались повиноваться его приказанию, он велел жестоко бить Валериана палками; но святой во время истязания радовался, говоря:

— Вот настало время, которого я желал всем сердцем, вот — мой праздник, вот — день веселия для меня.

В это время глашатай кричал:

— Не унижай богов и богинь!

Но и Валериан громко взывал к окружавшим:

— Мужи, граждане римские! Пусть мои муки не отвращают вас от истины, будьте мужественны и разбейте деревянных и каменных богов, ибо все поклоняющиеся им будут опаляемы вечным огнем.

Между тем к начальнику города подошел один вельможа, по имени Тарквиний, и тихо сказал ему:

— Если ты не предашь этих христиан смерти как можно скорее, то всё имение их будет роздано их единоверцами нищим, а тебе не останется ничего.

Выслушав Тарквиния, начальник города приказал вести мучеников на место, называвшееся Паг, мимо капища Юпитера [3], где они должны были принести ему жертвы под угрозою, в случае нежелания, смерти от меча. При этом вместе с палачами и воинами он отправил своего постельничего, по имени Максима, для того чтобы усекновение мучеников совершено было под его присмотром. Но во время пути Максим, глядя на святых страстотерпцев, прослезился и воскликнул:

— О, драгоценный цвет юности! О, союз братской любви! О, прекрасная двоица благородных и досточтимых юношей! Почему вы так спешите на смерть, как будто на великий пир?

— Если бы мы, — отвечал ему святой Тивуртий, — не знали наверное о вечной жизни, которая ожидает нас после этой смерти, то не радовались бы так, лишаясь жизни временной.

— Какова же — жизнь, будущая после земной? — спросил Максим.

Тивуртий отвечал:

— Как плоть наша облекается в одежды, так душа покрывается телом, а по смерти — плоть обратится в прах, — хотя и оживет, подобно птице фениксу [4], когда придет время, — а душа, если окажется святою и праведною, тотчас будет отнесена (Ангелами) в райские чертоги и там, пребывая в радости, будет ожидать всеобщего воскресения.

— И я также, — сказал тогда Максим, приведенный в умиление словами Тивуртия, — отрекся бы от этой временной жизни, если бы наверное узнал, что я удостоюсь той жизни, о которой ты говоришь.

— Если ты хочешь удостовериться в вечной жизни, — обратился к нему Валериан, — то дай нам обещание, что ты искренно покаешься и, отрекшись от язычества, обратишься к Богу, Которого мы проповедуем; а мы обещаем тебе, что как только мы будем усечены и души наши разлучатся с телом, тотчас же Бог откроет очи твои и ты увидишь даруемую нам славу вечной жизни.

Максим дал клятвенное обещание:

— Пусть я сгорю в огне, — сказал он, — если с того же времени не уверую в Единого Бога, подающего вечную жизнь после сей временной, — только бы вы исполнили свое обещание.

— Так вели же своим слугам, — сказали святые, — чтобы они не препятствовали нам зайти на короткое время в твой дом, а мы постараемся призвать к тебе такого человека, который просветит твою душу, так что ты будешь в состоянии ясно увидеть обещанное нами.

Максим с радостью ввел их в свой дом, так как никто из сопровождавших их не смел ему ни в чем прекословить. Здесь святые начали спасительную проповедь и учили вере в Господа нашего Иисуса Христа; все, бывшие в доме, внимательно слушали их до самой ночи и уверовали — Максим со всем своим домом и многие из стражей. Ночью пришла к ним святая Кикилия вместе с клириками, и все уверовавшие были крещены. Ночь они провели в молитве и беседе о вечной жизни, а когда начало светать, святая дева сказала страстотерпцам Христовым:

— Будьте мужественны и неустрашимы, воины Христовы! Вот уходит ночная тьма и начинает сиять свет: облекитесь и вы в оружие света и выходите совершить свой подвиг. Вы подвизались добрым подвигом, соблюли веру, — идите же принять «венец правды» (ср. 2 Тим.4:8), который воздаст вам Господь.

И святые поспешно пошли к названному месту. Когда они проходили мимо храма Юпитера, жрецы его стали принуждать их воскурить фимиам на жертвеннике бога, так как без этого никто не смел проходить мимо этого храма; всех входивших в город и выходивших из него жрецы останавливали и заставляли принести означенную жертву Юпитеру. Но святые не только не послушались жрецов, но еще и посмеялись над их безумием и за то были немедленно усечены мечем. Как только совершилась казнь, Максим под клятвою засвидетельствовал пред всеми, что он видит Ангелов Божиих, сияющих как солнце, которые, выведши души святых из телес, как каких-либо прекрасных девиц из чертога, возносят их в высокой славе к небесам. Вследствие этого, многие из язычников уверовали во Христа. Начальник же города, узнав, что Максим принял христианскую веру, приказал бить его без милосердия лозами, под которыми Максим и предал душу свою Господу, а тело его взяла святая Кикилия и погребла вместе с телами мучеников Тивуртия и Валериана. На гробе святого Максима она, желая обозначить, что он уверовал в будущее воскресение мертвых, как в нечто подобное возникновению феникса из пепла, приказала изобразить эту птицу. Предав смерти Тивуртия и Валериана, начальник города думал воспользовался их имуществом, но такового не оказалось, так как святая Кикилия успела уже все раздать нищим, почему и была схвачена, по приказанию градоначальника, его служителями. Когда последние пришли к святой, она сказала им:

— Послушайте меня, мои сограждане и братья! Хотя вы и слуги градоначальника, но думается мне, что в душе не хвалите вы его неверия. Я желаю пострадать и умереть за Христа моего, так как не дорожу нисколько краткою земною жизнью, а ищу жизни вечной: чтобы скорее мне перейти к ней, возьмите меня, мучьте, не щадя моей юности, и предайте смерти.

Слушавшие ее весьма сожалели о том, что такая прекрасная, благородная и мудрая девица желает себе смерти, и упрашивали ее не губить добровольно своей красоты. Но она сказала им:

— Я не гублю своей цветущей юности, а только меняю ее на лучшее, отдаю грязь за золото, глину за драгоценные каменья, земную телесную темницу за светлосияющие небесные чертоги. Разве плоха такая мена? Желаю такой же и вам.

Долго еще она говорила им о награде, ожидающей праведников, так что все слушатели ее были растроганы, а их, как мужчин, так и женщин, собравшихся в ее доме, было великое множество. Наконец, святая громким голосом спросила их:

— Веруете ли, что всё, что я говорю — истинно?

И все, как один человек, ответили:

— Да, веруем и исповедуем, что Христос, Которого ты проповедуешь, есть истинный Бог, а ты — истинная раба Его.

Обрадованная до глубины души этим ответом, святая дева сейчас же послала за епископом Урваном, и он, прибывши в ее дом, крестил до 400 душ мужчин и женщин, уверовавших во Христа. И дом Кикилии соделался церковью Божиею. Затем градоначальник Алмах велел представить праведную рабу Христову на суд и, допросив ее о ее вере, услышал от нее дерзновенное исповедание имени Христова.

— Откуда у тебя такая смелость? — спросил он ее с гневом.

— От доброй совести, — отвечала святая, — и от непоколебимой веры.

— Разве ты не знаешь, несчастная, — возразил Алмах, — что я имею от императоров право над жизнью и смертью граждан?

— Ты лжешь, — отвечала святая, — говоря, что имеешь власть над жизнью: тебе следовало сказать, что ты имеешь власть только умертвить, а не даровать жизнь, потому что ты можешь убить, но не можешь оживить.

— Принеси жертву богам, — настаивал судья, — и отрекись от Христа, и ты будешь освобождена.

Но святая объявила, что она готова умереть за Христа. Тогда мучитель велел отвести ее домой и там заморить в жарко натопленной бане. Три дня и три ночи морили ее жаром и дымом, но благодать Божия прохлаждала и оживляла ее. Узнав о том, что мученица столько времени остаётся в накаленной бане живою, Алмах велел ее там же обезглавить мечем. Палач, явившись к ней, три раза ударил ее мечем в шею, но не отсек головы совсем и, оставив ее там, ушел. Верующие губкою и платом собрали кровь ее, и святая прожила еще три дня, рассуждая совершенно здраво и утверждая окружавших ее христиан в вере, и, наконец, во время молитвы предала дух свой Богу и была с честью погребена верующими.

Память святых Апостолов Филимона, Архиппа и Апфии

Святые Апостолы Филимон, Архипп и Апфия были обращены в христианство святым Апостолом Павлом [1] и пострадали за Христа от греков-язычников, в царствование императора Нерона [2], в городе Колоссах [3]. Когда они однажды находились вместе с другими христианами в молитвенном собрании, язычники неожиданно напали на них. Все находившиеся в собрании, кроме Филимона, Архиппа и Апфии, разбежались, а их троих схватили и привели к Артоклису, житохранителю ефесскому [4]. Сначала жестоко били Архиппа, причем проходившие, даже дети, кололи его по всему телу ножами. Затем без милосердия был истязуем святой Филимон и побит камнями. Точно так же была побита камнями и святая Апфия. Так, в мучениях, святые угодники отошли ко Господу [5].

Кондак, глас 2: Яко звезды всесветлыя просвещающыя концы, Апостолы Христовы восхвалим, Филимона славнаго и Архиппа священнаго, и Онисима, и Марка, и Аполлоса, с нимиже и Апфию всемудрую, вопиюще: молите непрестанно о всех нас.



Память праведного Михаила Воина [1]

Святой Михаил жил в царствование Михаила III [2]. По своему происхождению он был болгарин и родился в городе Потуке [3], принадлежавшем тогда царству греческому. Знатные родители Михаила принадлежали к числу первых христиан болгарских; таковым же христианином с детства был и Михаил, которого родители и знакомые называли: святое дитя, за его благочестие. С младенческих лет он отличался чистотою жизни, всегда имел в сердце своем страх Божий, пребывал в посте и молитве, подавал милостыню нищим и посещал больных, украшаясь кротостью и смирением и всякими добродетелями. По достижении двадцатипятилетнего возраста, Михаил поступил в военную службу и начальствовал над значительным военным отрядом. В то время поднялись войною на царство греческое Эфиопляне и Агаряне, то есть, Арабы магометанской веры [4], и направились к столице греческого царства. На защиту отечества выступило большое греческое войско и встретилось с многочисленными войсками агарянскими. Видя, что Эфиопляне и Агаряне превосходят силою и готовы одолеть, Греки бежали в горы и скрылись в безопасных местах. В греческом христианском войске находился и Михаил Воин со своим отрядом. Он не испугался неприятеля, не обратился в бегство, а непрестанно укреплял и ободрял своих людей. Увидя всеобщее бегство Греков, он прослезился и, пав ниц на землю, молился Господу Богу о спасении христиан. По окончании молитвы, он со своим отрядом неудержимо устремился на неприятелей и врезался в самую средину Эфиоплян и Агарян, жестоко поражал врагов без вреда для себя и для своего отряда. В то же время на помощь христианским воинам внезапно поднялась гроза: молнии и громы поражали и устрашали врагов, так что они все обратились в бегство. С помощью Божиею, Михаил разогнал всех врагов, сам же и отряд его остались совершенно невредимыми. Возблагодаривши Бога за дарованную победу, Михаил распустил свое войско и сам с немногими слугами отправился в обратный путь на свою родину. Во время этого путешествия совершилось следующее чудо. Михаил остановился в одном месте [5] для отдыха. Там находилось большое озеро, из которого выходил чудовищный змей и поедал людей и скот. Один из слуг Михаила увидал с места остановки вблизи озера дым и, наскоро взяв припасы для пищи, пошел туда, где был дым. Там он увидел девицу, которая сидела в слезах и чего-то ожидала. Слуга стал расспрашивать ее и так заслушался ее повествованием о страшном змие, что на огне пригорела та пища, варить которую он пришел. Когда слуга вернулся к своему господину, то Михаил Воин спросил его, почему он замедлил и отчего пригорела пища. Тогда слуга подробно рассказал всё, что видел и что слышал от девицы о змие. Святой Михаил, выслушав рассказ, решил пойти туда и стал звать своих слуг, но они, убоявшись, отказались идти с своим господином. Тогда Михаил, помолившись Господу Богу и, осенив лице свое крестным знамением, сел на коня и поехал к озеру, взяв только одного старейшего слугу. Прибывши на место, он стал расспрашивать девицу, зачем она прибыла на это место. Девица уговаривала сначала Михаила Воина удалиться, чтобы не быть съеденным чудовищным змием, но, по настоянию святого, рассказала об установившемся в городе обычае по очереди отдавать детей на съедение змию. Изумленный рассказом девицы, Михаил приказал своему слуге отойти с конем и ожидать вдали, а сам пал на землю и стал молиться Господу Богу. Когда святой окончил молитву и встал, среди озера появился змий и, поднявши высоко голову и ударяя хвостом по воде, стал приближаться к берегу, раскрывши три свои пасти. Святой взял щит и меч и отсек лукавому три головы, с которыми он показался. Змий же, свернувши хвост, ударил святого в правую щеку и левую руку и причинил ему рану. Михаил упал без сознания, но скоро очнулся и встал. Слуга Михаила, видя такое чудо, поспешил в город и сообщил о происшедшем. Граждане вышли из города и торжественно встретили избавителя, а девицу вручили ее родителям. Итак Богу угодно было прославить Михаила Воина таким же чудом, какое совершено было древле святым Георгием Победоносцем. После этого, дав наставление гражданам твердо держаться христианской веры, Михаил Воин продолжал свой путь и возвратился в свой дом. По прошествии недолгого времени, он с миром предал блаженную душу свою Господу. При гробе святого Михаила стали совершаться многие знамения и чудеса и исцеления от болезней приходивших с верою к его гробу. Спустя много лет, во времена второго Болгарского царства, болгарский царь Калоиоанн, воюя в пределах греческого царства, столица которого тогда занята была латинянами, занял город Потуку и решил перенести мощи святого Михаила Воина в свою болгарскую столицу, город Тернов. Болгарский патриарх Василий, услышав о приближении святых мощей, вышел со всем своим духовенством и гражданами на встречу святых мощей с крестным ходом, свечами и кадилами. Болгарский царь и патриарх взяли святые мощи на свои плечи и своими руками отнесли и поставили в соборном кафедральном патриаршем храме [6].

Память святого мученика Прокопия

Святой Прокопий был родом из Иерусалима. Он строго относился к своей жизни и украшал себя многими добродетелями. Назначенный на должность чтеца церкви Кесарийской [1] и, имея дар разумения Писаний, Прокопий изъяснял верующим Слово Божие. Кроме сего, он занимался переводом Священного Писания на сирский язык и исцелял при жизни одержимых недугом беснования, изгоняя бесов. Однажды, путешествуя в Скифополь, он читал слово Божие в церквах христианских и соединял с чтением толкование. Когда о святом Прокопии услышал правитель Кесарии, то приказал схватить его, как христианина. В это время было гонение на христиан [2]. Правитель Кесарийский потребовал от святого Прокопия, чтобы он принес жертву языческим идолам и воздал поклонение четырем царям, правившим тогда в империи [3]. Но святой дерзновенно ответил на это:

— Христиане не должны почитать и поклоняться многим богам и владыкам. У нас только один Владыка, один Царь и Господь, Творец и Создатель всего.

Услышав это, правитель Кесарийский исполнился ярости на святого и приказал мечем отсечь ему голову. Так святой Прокопий окончил земное поприще и кратким путем возведен был к небу, получив мученический венец от Христа Бога.

Память святого мученика Менигна

Святой Менигн был родом из города Парии, Геллеспонтской области [1]. По ремеслу своему он был белильщик, занимался мытьем и чисткой одежд и холстов. Во время этих занятий при реке святой Менигн дважды слышал голос с неба, призывавший его на подвиг ради имени Христова. Это было в царствование жестокого гонителя христиан Декия [2]. По приказанию царя, в городе, где проживал Менигн, было схвачено множество христиан, коих обрекли на мучение и заточили в темницу. Когда врата темницы были запечатаны и охранялись воинами, Ангел Господень явился узникам в темнице. Сняв оковы с узников, Ангел отпустил их из темницы на свободу невредимыми. Мучители, хватившись узников и не нашедши их в темнице, спрашивали о них у стражников, но и воины ничего не могли сказать, так как ворота оставались запечатанными. Язычники пришли в смущение, а от воинов распространилась по городу весть, что Иисус Назорей ночью, пришедши в темницу, вывел заключенных. Язычники, ослепленные злобою, разыскивали христиан. Верующие же, укрепляемые бывшим им знамением, готовились с радостью к страданиям. Святой Менигн, слыша этот рассказ от воинов, воспылал ревностною любовью ко Христу и вспомнил о небесном голосе, звавшем его на подвиг. Недолго раздумывая, он роздал заказчикам данные ему для мытья одежды, и объявил себя последователем Христовым. Он разорвал указ нечестивого царя Декия, повелевавший предавать мукам и смерти всех христиан, если они после убеждений не отрекутся от Христа. После сего Менигн был схвачен и представлен властям. Судья приговорил отрезать персты его, разодравшие царский указ. Когда отрубили ему пальцы, то из них вытекла не кровь, а молоко. После сего, мученика стали уговаривать принести жертву идолам, чтобы избежать ему дальнейших мук и смерти. Но святой мужественно исповедал Христа. Тогда мучитель приказал без милосердия бить его и мучить. Он был повержен на землю сильными ударами палачей, потом повешен на дереве и строган железом. Однако это не ослабило ревности исповедника Христова. Тогда его сняли с дерева и отсекли главу. В это время из уст святого вылетела к небу чистая горлица. Так, повинуясь небесному призыву, святой Менигн совершил свой подвиг за Христа, и душа его отлетела к небу, чтобы приять от Господа мученический венец. Христиане после кончины святого, тайно ночью, пришли на место его мучений и взяли тело его. А глава его, оставленная на месте, обретена была после одним христианином. Святой мученик явился в видении сему христианину, который после видения нашел главу святого, по указанию яркой звезды, сиявшей над ней.

Память преподобного Агаввы

Преподобный Агавва был родом измаильтянин. Оставив свое отечество, родителей и богатства, он последовал за одним иноком, от которого принял монашеский образ. Наставник святого Агаввы отправился вместе с ним к великому подвижнику Евсевию: у него святой Агавва научился пребывать долгое время в молитвенном бодрствовании. По смерти блаженного Евсевия, святой Агавва остался в его келлии и там прожил 38 лет. Он никогда не надевал обуви, на чреслах носил тяжелые вериги; пищею ему служило сочиво, разведенное в воде. В продолжение дня и ночи он большее время проводил стоя и на коленах и совершая служебный молитвословия Всевышнему. От сидения он совершенно отказался: его никто и никогда не видал сидящим. Как подвижник, он представлял пример мудролюбия и послушания. Скончав в таких подвигах свое житие, он с миром почил о Господе [1].

В тот же день память святого благоверного князя Михаила Тверского.

Память 23 ноября

Житие святого отца нашего Амфилохия, епископа Иконийского

Святой Амфилохий [1], епископ Иконийский, друг великих вселенских учителей святого Василия Великого и Григория Богослова, был родом из Каппадокии и родился в городе Кесарии. Отец его, называвшийся также Амфилохием, был родной брат блаженной Нонны [2], матери святого Григория Богослова. Это был муж великого ума и глубоких познаний, с коими соединял красноречие и, при всем этом, еще и добросердечие и благочестие и служил помощью для всех родных и наставником в слове. Заботясь о своих детях, он дал им прекрасное образование и воспитал их в духе христианского благочестия. Младший сын его, пришедши в возраст, сначала выступил оратором и адвокатом. Но, еще с юных лет, он возлюбил Бога паче всего и потому вскоре, по убеждению святого Григория Богослова, избегая мирских тревог и суеты, удалился в пустыню, где и стал проводить иноческую, строго-подвижническую жизнь, усердно служа одному только Богу. Здесь занятиями его были молитвы, чтение Писания и пост. В таком строгом самоумерщвлении и подвигах поста святой Амфилохий прожил довольно долгое время, пока Господь не указал ему другое высшее, святительское, служение, поставив его, как бы светильником на свещнице Церкви. Когда скончался епископ церкви Иконийской [3], Ангел Господень явился Амфилохию ночью и сказал, чтобы он шел в город и пас духовных овец; но Амфилохий не решился идти. В следующую ночь опять явился ему Ангел и сказал:

— Ступай в город, Амфилохий, и паси овец, которых вручает тебе Бог.

Но Амфилохий и на этот раз не послушал Ангела, думая, что явление его есть обольщение злого духа: «и сатана, подумал святой, иногда может преобразоваться в светлого Ангела». В третью ночь Ангел, явившись к нему, позвал его:

— Амфилохий! Встань с постели!

Быстро встав, Амфилохий в страхе сказал:

— Если ты — Ангел Божий, станем оба на молитву. Преклонивши главу, Амфилохий начал петь: «Свят, свят, свят Господь Саваоф, исполнь небо и земля славы Твоея». Но и явившийся пел с ним вместе. Затем Ангел взял его за правую руку и повел в бывшую неподалеку церковь, двери которой сами собою растворились пред ними. Когда они вошли внутрь, Амфилохий увидел яркий свет и множество мужей в белых одеждах, которые взяли его, привели к алтарю и дали ему в руки святое Евангелие, говоря: «Господь с тобою!» Один же из них, по-видимому, старший, громко провозгласил: «Помолимся все», и потом сказал:

— Святая благодать поставляет брата нашего Амфилохия епископом города Иконии; помолимся за него, чтобы благодать Божия была на нем.

После молитвы все, простившись с Амфилохием, стали невидимы, а сам он стоял, удивляясь чудесному видению и своему странному посвящению во епископы, и молился Богу, поручал себя Его святой воле. Как только начало рассветать, он вышел из церкви и отправился в свою пещеру. И вот, на пути его встретили семь епископов, собравшихся из окрестных городов в Иконию для избрания и поставления епископа этому городу. Им было повеление от Бога отыскать черноризца Амфилохия. Вышедши из Иконии, они всюду искали его и, встретив, наконец, его, спросили:

— Не ты ли Амфилохий? Говори нам правду, ибо всякая ложь — от лукавого.

— Я — грешный Амфилохий, — смиренно ответил он им. Они с честью повели его в храм, чтобы хиротонисать, но он сказал им:

— Если Бог благоволил, чтобы я, недостойный и грешный, был указан вам для избрания в епископы, то не должно уже мне скрывать и умалчивать далее о Его чудесных делах, напротив, мы непременно должны объявить о них и за всё воздать славу Богу.

И святой Амфилохий рассказал им всё с самого начала о том, как он ночью в видении был посвящен во епископы. Выслушав его, епископы изумились и возблагодарили Бога за чудесное посвящение Амфилохия и уже не осмелились вторично посвящать его, но, поклонившись ему с почтительностью и с любовью облобызав его, посадили его прямо на архиерейском престоле (в царствование Валентиниана и Валента [4]). Довольно долгое время пас святой Амфилохий стадо Христово: он прожил до времен императора Феодосия Великого и его сыновей. Как учитель веры православной, он боролся против ереси Ария [5], претерпел много притеснений и обид от еретиков, был сподвижником святых отцов, восстававших против богохульства Евномия, и на втором Вселенском соборе много подвизался против духоборца Македония [6] и сторонников того же Ария. За свою ревность о благочестии и добродетельную жизнь он был прославляем повсюду и пользовался любовью святых отцов, особенно — святых Василия Великого и Григория Богослова, которые считали его своим близким другом и были с ним в переписке [7]. В царствование Феодосия Великого [8] святой Амфилохий явился однажды к императору и умолял его уничтожить во всех городах молитвенные собрания ариан. Но император не хотел исполнить его просьбы, чтобы не явиться притеснителем в глазах народа. Тогда Амфилохий, молча, ушел из дворца, но чрез несколько дней опять пришел туда и, благодаря своей мудрости, сделал нечто, достойное воспоминания. Он поклонился царю, сидевшему на престоле, отдав ему должную честь, и почтительно приветствовал его, а на сына его Аркадия, недавно возведенного на царство и сидевшего около отца, не обратил никакого внимания и не оказал ему подобавшей чести. Феодосий, подумав, что Амфилохий забылся, приказал ему отдать должный привет Аркадию.

— Довольно и того, что отдана честь царю, — заметил Амфилохий.

Тогда император-отец сильно разгневался и, не желая позволить непочтения к своему сыну, велел с позором выгнать святого Амфилохия из дворца.

Святой Амфилохий сказал ему:

— Видишь, царь, как не переносишь ты непочтения к своему сыну и как гневаешься на меня? Так и Бог-Отец не терпит непочтения к Его Сыну, отвращается и не любит хулящих Его и гневается на тех, кто входит с хулителями в общение.

Император понял тогда, почему Амфилохий не воздал чести его сыну, — потому, что хотел показать, что Богу-Сыну подобает равная честь с Отцом, — подивился мудрости святого и, встав с престола, поклонился ему и просил у него прощения. Тотчас же Феодосий разослал по всей империи указы об удалении ариан из всех городов, и в случае нужды — силою и угрозами. Так св. Амфилохий очистил церковь Христову от еретиков. Около того же времени проникла в Ликаонскую область ересь Мессалиан [9]. Святой Амфилохий ревностно защитил церковь свою и от этой заразы. Он обличил еретиков и лично, и силою своего богомудрого слова, и после того присутствовал на соборе Сидском в Памфилии [10], где ересь эта была осуждена. В это время святой Амфилохий столько уже преуспел духом, что мог испрашивать своими молитвами исцеление больным. Достигши глубокой старости, святой Амфилохий с миром почил о Господе [11].

Кондак, глас 2: Божественный гром, труба Духа, веры садоделателю, и сечиво ересей, иерарше Амфилохие, Троицы угодниче великий: со ангелы предстоя присно, моли непрестанно о всех нас.



Житие святого отца нашего Григория, епископа Акрагантийского

Святой Григорий родился на острове Сицилии [1] в селении Претории, близ города Акраганта [2] от благочестивых и добродетельных родителей — Харитона и Феодотии. Родители его были люди весьма богатые и щедро благотворили из своего имущества всем нуждающимся. При крещении младенца Григория восприемником его от купели был блаженный Патамион, епископ Акрагантийский. На восьмом году от рождения Григорий отдан был для научения книгам одному искусному учителю, по имени Дамиану, и в два года прекрасно обучился читать, писать и петь церковные песнопения. На двенадцатом же году он был поставлен епископом Патамионом в клирики и поручен архидиакону [3] Донату, который должен был руководить его в духовных подвигах и добродетельной жизни. Отрок упражнялся в молитве и целые дни и ночи проводил за чтением Священного Писания и житий святых отцов; отсюда в нем всё более разгоралось желание пойти по стопам тех, о ком он читал. Когда ему исполнилось 22 года, он вознамерился идти в Иерусалим поклониться святым местам; и он начал горячо молиться Богу, чтобы Он благоустроил путь его. Однажды ночью, когда он спал в доме архидиакона около его постели, кто-то вдруг позвал его:

— Григорий!

Он отвечал: «Я здесь», и, вставши, спросил архидиакона:

— Зачем ты звал меня, господин мой?

— Я не звал тебя, чадо, — отвечал архидиакон.

И Григорий пошел, опять лег и уснул. Но тот же голос во второй раз позвал его, и он опять подошел к архидиакону, спрашивая, зачем тот звал его и опять архидиакон отвечал ему, что он никого не звал; но на этот раз архидиакон, поняв, что Григория зовет Сам Бог, затрепетал от страха и сказал отроку:

— Если еще раз позовет тебя тот же голос, то ты ответь ему: «Что, Господи? Что велишь рабу Твоему»?

Когда Григорий, ушедши от архидиакона, лёг опять на свою постель, голос в третий раз назвал его по имени. Зовущий же был Ангел Господень. Григорий отозвался, как был научен, и Ангел сказал ему:

— Молитва твоя услышана: ступай на морской берег и там найдешь ты людей, которые возьмут тебя с собою к святым местам.

Григорий тотчас встал и, ничего никому не сказавши, ранним утром отправился к морю и, пришедши к берегу, нашел там корабль и спросил корабельщиков, куда они плывут. Они отвечали, что — в Карфаген [4], и он упросил их взять его с тобою. Все взошли на корабль и чрез три дня благополучно приплыли к Карфагену. В Карфагене Григорий пробыл несколько дней, при чем часто ходил в церковь святого мученика Иулиана. Когда однажды он находился в этой церкви и занимался чтением Св. Писания, вошли три черноризца, благообразные видом, и начали молиться. По окончании молитвы, один из них сел, а два остальные стали около него. Григорий, увидев их, поклонился им. Инок, который сидел, взглянув на Григория, сказал:

— Что делаешь ты здесь, раб Божий Григорий, избравший благую часть, которая не отнимется у тебя, по слову Господню? (Лк.10:42).

Услышав свое имя, Григорий пришел в ужас и, поклонившись старцу в землю, сказал:

— Прости меня, отче и помолись за меня грешного и нерадивого.

Старец отвечал:

— О, если бы я имел твои грехи, сын мой [5]! Знай, — прибавил он, — что милосердый Бог открыл нам о тебе всё и возрадуйся, ибо Он послал нас взять тебя и проводить до святых мест, как ты желаешь, — мы и сами идем туда же.

Тогда Григорий, в умилении, воскликнул:

— Благословен Бог, устрояющий всё ко благу нашему! Затем все четверо отправились в путь. Дорогою старец, испытывая Григория, однажды спросил его:

— Чадо Григорий! Не скучаешь ли ты по своих родителях?

— Господь наш сказал, — отвечал Григорий: «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня» (Мф.10:37). Но всё-таки, отче, будем молиться Богу, чтобы он и родителям моим (утратившим меня) подал благоутешение, и меня, грешного, сохранил бы от вражеских сетей.

После многодневного пути они приблизились к святому граду и зашли в один монастырь, встретившийся по дороге. Между тем наступил пост св. Четыредесятницы, и потому они не пошли дальше, а остались в том же монастыре до Страстной седмицы. Здесь Григорий увидел строгий пост иноков и их бодрствование: многие из них не принимали пищи и не спали всю седмицу. Здесь он увидел людей, живущих подобно ангелам и беспрестанно славящих Бога, как славят Его на небесах; увидел иноков, проливающих слёзы потоками и весь день и ночь стоящих на молитве, увидел и другие их труды и неимоверные подвиги, и пришел в ужас и бил себя в грудь, восклицая:

— Горе мне! Что же такое — я? Что делать мне, нерадивому, ленивому? Как могу в день суда стать на ряду со святыми?!

Но, не желая, однако, совершенно погрузиться в бездну отчаяния, говорил себе:

— Если, как говорит Давид, близ «Близок Господь к сокрушенным сердцем и смиренных духом спасет» (Пс. 33:19), то Он может спасти и меня, как спас пришедших в одиннадцатый час [6] и не сделавших ничего достойного награды.

Иноки, видя его опечаленное лицо, утешали его, думая, что он тоскует по своей стороне и родителях.

— Не жалей, чадо, — говорили они ему, — о том, что ты зашел с нами так далеко: мы надеемся, что, при помощи Божией, ты опять возвратишься на свою сторону и увидишь родителей своих живыми.

— У Бога, — отвечал он, — нет чужой страны: всё принадлежит Ему и всюду Он проникает Своим всевидящим оком. И я не тужу о том, что зашел сюда и не тоскую я о своих родителях, а напротив, радуюсь, что, оставив отца и мать, нашел Бога, заботящегося обо мне. Нет, другая печаль лежит у меня на сердце. Умоляю вас, святые отцы, помолиться о мне, смиренном, Господу.

После этого ответа черноризцы умолкли. Когда настал праздник Воскресения Христова, путники отправились в Иерусалим и, поклонившись святым местам, пришли за благословением к патриарху — святому Макарию [7]. Увидев их, патриарх сказал:

— Радуйся о Господе, авва Марк! Откуда привёл ты к нам этого богоугодного юношу Григория?

— Не мы его привели, владыка, — отвечал Марк, — а хотящий всем спастись Господь и твои святые молитвы.

Григорий изумился, что патриарх называет по имени и его, и старца, и обрадовался, что узнал имя старца; до сих же пор, находившись с ними столько времени, он не знал, как зовут — ни старца, ни двух других спутников, а спросить их, откуда они и как их имена, не смел, — до такой степени он был молчалив и нелюбопытен. Затем патриарх воззрел на двух других иноков и сказал:

— Хорошо, что вы пришли, Серапион и отец Леонтий. Я благодарю Бога, даровавшего вам силы придти сюда и привести с собою этого отрока, пламенеющего духом, служащего Господу, утешающегося надеждою, постоянного в молитве, как открыл мне о нем Господь.

Сказав это, патриарх отправился в храм служить Божественную литургию, и все путники приобщились Пречистых Таин. А на утро авва Марк с двумя братиями, взяв благословение у патриарха, пошел посетить братию, живущую кругом Сионской горы. Григорий не знал, что они уходят и, оставшись, очень горевал, что отстал от них. Но патриарх, в утешение ему, сказал, что отцы не уйдут в свою страну, не возвратившись сначала в монастырь. Тогда Григорий, поклонившись патриарху, осмелился спросить его, откуда явились эти три великие мужа. Патриарх отвечал, что они — из Рима. Когда же черноризцы возвратились в Иерусалим, авва Марк, взяв Григория за руку и, наклонив его к ногам патриарха, сказал:

— Святой отец! И этот — из стада Христова: он приметь власть в Церкви и, как веслом, направит ее духовным учением ко благу. А ты, отче, позаботься о нем, дабы он сохранил во всей чистоте свое душевное совершенство и не осквернился греховными помышлениями, свойственными юности.

— Бог избрал его Себе, — отвечал патриарх, — от чрева матери и оградил его страхом Своим: Он же и сохранит его до конца.

Потом, подняв Григория и заметив, что он плачет, патриарх сказал ему:

— Если тебе, дитя мое, нравится здесь, оставайся с нами, — и Господь наш Иисус Христос всё устроит тебе на пользу; если же хочешь идти с ними, то иди с миром.

— Нет, святейший отец, — отвечал Григорий, — я не хочу уходить отсюда, но только молю Бога сподобить меня еще раз в этой жизни увидаться с этими святыми отцами.

Таким образом иноки, испросив у патриарха на дорогу благословения и молитвы, ушли из святого града, а Григорий остался в Иерусалиме при патриархе Макарии. По пути в Рим авве Марку с Серапионом и Леонтием пришлось плыть мимо Акраганта. Они остановились здесь, приветствовали епископа Патамиона и прожили некоторое время в епископском доме, так как наступил праздник святых Апостолов Петра и Павла [8]. После праздника, когда они уже собирались уезжать и просили у епископа напутственного благословения, к Патамиону пришли из своего селения родители Григория Харитон и Феодотия, чтобы совершить в первый день месяца июля память по своем сыне, так как в этот именно день Григорий покинул родину. Феодотия горько плакала по сыне, и никто не мог ее утешить. Авва Марк спросил епископа:

— О чем, отче, так плачут эти люди?

Епископ, вздохнув, прослезился и ответил:

— У них был единственный сын, которого я принял от святой купели. Когда ему минуло восемь лет, родители привели его ко мне, а я велел учить его грамоте; и Бог дал ему такие способности, что в два года он научился прекрасно читать, писать и петь в церкви. По двенадцатому году родители посвятили его моими грешными руками Богу, и я поставил его в клирики и поручил своему архидиакону, чтобы последний наставил его на путь заповедей Господних; и отрок сделался настолько сведущим в Священном Писании, что подобного ему и до сих пор не сыщешь во всей Сицилии. И вот мы не знаем, что с ним случилось, куда он ушел? Он внезапно пропал без вести; и долго искали мы его по всему острову в городах и селениях, в горах, пещерах и пустынях, но не могли найти, и не знаем, убил ли его кто-нибудь и зарыл в землю, или же он похищен и уведен на чужую сторону. А теперь всем нам жалко его до крайности, родители же его уже начали совершать поминовение о нем в тот день, когда он исчез. Между тем авва Марк, вглядевшись в лицо Харитона, догадался, что это — отец Григория, — так как Григорий во всем очень походил на отца, — и сказал плачущим родителям:

— Зачем вы скорбите так безмерно о вашем сыне? Вам, напротив, должно радоваться и благодарить Бога, устрояющего всё на пользу рабам Своим.

И, обратившись к епископу, прибавил:

— Прикажи придти сюда твоему архидиакону.

Епископ тотчас же велел позвать архидиакона, и, когда тот явился, Марк обратился к нему с вопросом:

— Скажи нам, куда скрылся вверенный тебе отрок и почему ты не откроешь своему господину, епископу, величия Божия, явленного на отроке?

Пораженный этими словами, архидиакон поклонился старцу и просил прощения, а потом начал свой рассказ:

— Когда я спал однажды ночью в своей келлии и отрок почивал недалеко от меня, кто-то неожиданно позвал его: «Григорий»! Он, вставши, пришел ко мне и спросил, зачем я его звал. Я ответил ему, что не звал его. Когда он лёг, голос во второй раз позвал его, и он опять пришел ко мне и сказал: «вот я, зачем ты звал меня»? Тогда я понял, что зов этот не человеческий, а от Бога, и научил его, если голос еще позовет его, отвечать: «вот я, Господи: что велишь рабу твоему». Он ушел на свою постель, и я услышал голос, который опять говорил ему: «Григорий! Молитва твоя услышана: ступай на морской берег, и ты найдешь там людей, которые возьмут тебя с собою». Но я, хотя и сам слышал этот голос, однако не уразумел хорошенько, о чем он говорил, и сейчас же уснул, а на утро, вставши, уже не нашел Григория, и с тех пор поныне он не найден; рассказать же о слышанном мною голосе я никому не посмел, потому что боялся, как бы не сказали, что я лгу, и, не дав веры моим словам, не стали бы говорить, что я сам убил отрока или продал его в чужую землю.

Выслушав архидиакона, епископ и родители утешились в своей печали и возблагодарили Бога, а блаженный авва Марк сказал:

— Вот, как читаем в книге Царств о Самуиле (1 Цар.3:3–8), так же было в наши дни и с Григорием: как отрока Самуила, спящего в скинии, Ангел Господень три раза звал: «Самуил, Самуил!» — так удостоился подобного же зова и блаженный отрок Григорий. Воистину он будет равен пророку Самуилу! Теперь послушайте, что я скажу вам о вашем отроке: Когда я был в Риме, то пошел однажды вместе с братиями моими на молитву в храм святых Апостолов Петра и Павла. При наступлении же ночи, мы заночевали у одного инока, и в эту ночь явились мне в видении два светлые мужа, похожие на Апостолов и сказали:

— Встань скорее вместе с Серапионом и Леонтием, сядьте на корабль и плывите в Карфаген: там вы найдете одного странника с острова Сицилии, по имени Григория, из церкви Акрагантийской; возьмите его с собою и проводите в святой град Иерусалим к патриарху Макарию; мы уже поведали и патриарху об этом отроке и велели принять его, так как на нем почивает дух наш, как дух Илии на Елисее.

Сказав это, явившиеся мне стали невидимы. Пробудившись, я вместе с братиями Серапионом и Леонтием пошел на пристань, где, по устроению Божию, нашел корабль, готовый к отплытию в Карфаген. Мы сели на него и вскоре прибыли туда. Сошедши с корабля, мы вошли в церковь святого мученика Иулиана и здесь нашли Григория читающим книги. Мы взяли его с собою, отправились в Иерусалим и там оставили его у патриарха. Все слушатели аввы были чрезвычайно удивлены его словами и благодарили Бога, а Харитон и Феодотия от душевного волнения упали на землю в обмороке, но Марк поднял их и сказал:

— Воздайте славу Богу за то, что сын ваш жив и проводит добродетельную жизнь.

И прекратившие свои сетования Харитон и Феодотия вместе с епископом и всеми бывшими вознесли благодарение Богу, а также благодарили и авву Марка за его заботы о Григории и более уже не предавались печали. Между тем святой Григорий жил в Иерусалиме при святейшем патриархе Макарии и был поставлен им в диакона. Чрез несколько времени он стал просить патриарха отпустить его на Елеонскую гору [9] для посещения живших там отцов, и, получив разрешение, провел целый год, посещая доблестных подвижников и получая от них всякую духовную пользу. Потом он задумал отправиться во внутреннюю пустыню [10], открыл свое намерение отцам и просил их молитв. Они же, помолившись о нем, отпустили его, говоря:

— Ступай, чадо, с миром: вера и любовь, которую ты имеешь ко Христу, спасут тебя.

Спустившись с горы Елеонской, Григорий углубился в пустыню и чрез три дня, по усмотрению Божию, нашел одного черноризца, молившегося в 6-й час дня. Уразумев духом, что юный Григорий ищет спасения, черноризец подозвал его к себе и спросил:

— Куда ты идешь, чадо?

— Куда поведет по этой пустыне Христос, — отвечал Григорий.

— Пойдем со мной, — сказал инок.

После двадцати дней пути они пришли на одно место, с которого черноризец показал Григорию стоявшую вдали келлию с двумя финиковыми пальмами перед нею и сказал:

— В келлии той живет великий отец: если хочешь спастись, иди к нему, а мне нужно идти в другую сторону.

И, поклонившись друг другу, они разошлись. Григорий, приближаясь к келлии великого старца, сначала услышал пение многочисленного хора, когда же подошел ближе, — голоса только трех поющих, а приблизившись к двери келлии, убедился, что пел только один старец, который кончал девятый час; но постучаться в дверь Григорий не посмел и в страхе стоял снаружи. По окончании своего правила, святой отец посмотрел за дверь, увидал юношу и, узнав его тотчас же духом, позвал его к себе в келлию, называя по имени, отчего Григорий пришел в еще больший страх. Вошедши в келлию, Григорий увидел, что, кроме одного старца, там никого не было, и удивлялся, как могло ему слышаться пение многих голосов, когда пел только один старец; отсюда он понял, что вместе со старцем пели святые Ангелы. Он упал старцу в ноги и со слезами просил его:





— Помилуй меня, отче, и помолись о мне грешном, чтобы Бог спас мою душу.

— Бог помилует тебя, чадо, — отвечал старец, — и воздаст тебе за твои труды.

Четыре года жил Григорий у святого старца и много поучился у него как духовной мудрости, так и внешнему обиходу иноческой жизни, изучил толкование богодухновенных Писаний и сделался весьма рассудительным и красноречивым. Старец, видя его разум и добродетель и провидев, что он будет великим светилом миру, не захотел удерживать его более в пустыне и велел ему оставить уединение и выступить на помощь воинствующей Церкви. При этом он предрек Григорию, что он подвергнется многим притеснениям со стороны своих завистников и поучал его быть терпеливым и незлобивым, а затем, помолившись о нем и дав ему благословение, отпустил его от себя. Ушедши от старца, Григорий опять возвратился в Иерусалим, где с радостью был принят патриархом. Прожив в Иерусалиме один год, святой отправился потом в Антиохию и отсюда в Константинополь и там жил в монастыре святых мучеников Сергия и Вакха [11]. Игумен монастыря, видя подвиги и воздержание Григория, который не вкушал пищи целую неделю и всё время занимался чтением и писанием книг, известил о нем патриарха Евтихия.

— Пришел, — говорил он патриарху, — ко мне в монастырь удивительный инок — диакон, прекрасного вида и образа жизни, великий постник, усердный исполнитель всяких иноческих подвигов и отличный знаток Божественных Писаний. Думается мне, что в нынешнее время не найти другого такого во всем Константинополе.

Патриарх весьма обрадовался этому известию и, призвав Григория с почетом, беседовал с ним и, убедившись в его мудрости, благодарил Бога, пославшего такого мужа во время обуревавших Церковь великих волнений еретиков. Между тем скончался епископ Акрагантийский Феодор, преемник блаженного Патамиона. Среди Акрагантийцев возникли несогласие и раздор: одни желали видеть епископом пресвитера Савина, другие — некоего Крискента, третьи — Павла, бывшего тогда архидиаконом, а иные полагались на волю Господню:

— Кого изберет Господь, тот и да будет нам епископом, — говорили они.

По этому поводу все пресвитеры, городские власти и граждане, собравшись, отправились в Рим к папе; среди них находился и отец Григория Харитон. Явившись к папе, они разделились на три партии: одни — во главе с Савином, другие — с Крискентом, третьи — с Евплом и Харитоном. Первые просили в епископы Савина, вторые — Крискента, а Евпл с Харитоном и остальными говорили папе:

— Кого Бог укажет твоему святейшеству, того и поставь нам епископом.

Папа, видя их несогласие и препирательства, велел им оставить его. И когда он находился в таковом затруднении, ночью в видении явились ему два благолепные мужа в образе Апостолов и сказали:

— Что ты так печалишься о несогласии Акрагантийцев? Все приведенные ими — недостойны епископского сана. Но есть в Риме один пришлец, по имени Григорий, который до сих пор жил в монастыре святого Саввы, а теперь, услыхав о прибытии Акрагантийцев, убежал из этого монастыря и скрывается в обители святого Меркурия: призови его и поставь им епископом, так как Акрагант нуждается в том, чтобы на епископе его особо почивал Дух Божий.

С этими словами явившиеся исчезли. Папа, пробудившись, призвал к себе пресвитеров и авву Марка, который в это время случайно пришел в Рим из своего монастыря, рассказал им о своем видении и тотчас же послал двух епископов с другими клириками отыскать и с честью привести Григория. Они пошли в монастырь святого Саввы и там спросили, где находится Григорий. Иноки отвечали, что два дня тому назад он ушел в монастырь святого Меркурия. Они отправились туда, но святой Григорий, только что собравшийся выйти из монастыря, завидел идущих епископов издалека и узнал их, — так как ранее видел их на соборе в Константинополе, — и уразумев духом, что они идут за ним, бежал назад за ограду и скрылся в монастырском саду. Епископы, вошедши в монастырь, расспрашивали о нем, и иноки ответили, что в монастыре в этот день, действительно, был какой-то странник, но они не знают, куда он ушел. Епископы обратились к игумену и настойчиво заявляли ему, что если он не доставит им сейчас же этого странника, то подвергнется тяжелому наказанию. Игумен упросил их немного подождать, а сам стал тщательно искать Григория и, наконец, нашел его в саду скрывшимся в траве. Он с гневом поднял его и бранил, говоря:

— Откуда ты пришел сюда, человече? Какие твои грехи и что ты наделал, что столь почтенные люди тебя разыскивают? Ты навел беду на наш монастырь, — ступай же и давай ответ за свои грехи.

Святой Григорий ничего не ответил и, молча, пошел за игуменом, державшим его за руку. Когда он приведен был к епископам, они тотчас узнали его, — они видели его на соборе, когда все отцы похваляли его и сам император оказывал ему почтение, — и, вставши, поклонились ему и обняли его с любовью. Но он сам упал им в ноги и сказал:

— Простите меня, отцы святые, ибо грешен я. Зачем ищете мою худость, меня, недостойного?

— Святейший отец папа зовет тебя, — отвечали они, — поднимая его с земли и давая ему целование.

Игумен был удивлен и смущен тем, что епископы оказали такое почтение тому самому Григорию, которого он считал каким то злодеем. Епископы же взяли Григория и с честью повели к папе. Когда Григорий вошел и поклонился папе в землю, папа сказал ему:

— Ты благовременно пришел к нам, чадо Григорий; благословен Бог, явивший тебя нам.

И вставши, он поцеловал его святительским целованием, а затем продолжал:

— Чадо Григорий! Господь наш Иисус Христос призывает тебя на епископство в церкви Своей в Акраганте, дабы чрез тебя спаслись живущие там.

— Прости меня, Владыка, — отвечал Григорий. — Я недостоин такого сана.

— Не будь непослушным, — сказал на это папа, — бойся Бога и вспомни, что многие своим непослушанием прогневали Всевышнего.

Тогда Григорий сказал:

— Дай мне немного времени для размышления, честнейший отец, и для окончательного ответа твоему святейшеству.

Папа поручил Григория до времени авве Марку. Увидев авву, Григорий с радостными слезами бросился к его ногам.

— Благодарю Бога, — воскликнул он, — за то, что Он сподобил меня увидеть еще раз в этой жизни тебя, любимый отец мой!

Авва Марк ушел с ним в отдельную комнату, и они всю ночь провели без сна, в духовной беседе. Пред этим Григорий собирался удалиться в Испанию, особенно когда узнал, что отец его Харитон прибыл в Рим. Но Марк удержал его.

— Чадо, — говорил он, — не прогневи Бога и — вместо благословения Его — не навлеки на себя проклятия.

С тех пор Григорий оставил свое намерение. Вскоре папа призвал к себе жителей Акраганта и спросил, согласились ли они, наконец, в выборе себе епископа.

— Мы, Владыка, не знаем, — отвечали те, — что тебе ответить: мы положились на Бога и на твои святые молитвы, и кого укажет тебе Бог, того и дай нам; мы же примем его с любовью.

Папа, присмотревшись к лицу Харитона, догадался, по близкому сходству, что он — отец Григория.

— Пойдем в церковь, — сказал он тогда, — и помолимся Богу, дабы Он указал нам, кого Сам считает достойным.

И вот, когда папа с епископами и всем клиром возносили молитвы в храме святых первоверховных Апостолов Петра и Павла и Григорий находился с ними, явился над святой трапезой летающий голубь и опустился на голову святого Григория. Все благоговейно устрашились при этом неожиданном чуде.

— Вот, Бог явил нам, кого Он избрал достойным епископского сана, — сказал папа, и посвятил Григория в епископа Акрагантийской церкви.

Все граждане Акраганта были рады этому и приняли Григория с любовью, как избранного Самим Богом. И Харитон узнал своего сына и горячо благодарил Бога за то, что Он сподобил его видеть сына живым и еще в таком сане. Немного дней спустя, Акрагантийцы, получив благословение от папы, возвратились с новопоставленным епископом в свой город. Когда они проходили мимо Панормии [12], на встречу им вышел епископ этого города с клиром и всем народом и радушно принял их: он наслышался о добродетельной жизни Григория и просил его войти в церковь и преподать благословение народу. Когда Григорий входил в храм, к нему приблизился один монах, жестоко пораженный проказою и громко взывал к нему:

— Помилуй меня, раб Христов, и помолись обо мне Богу, чтобы Он облегчил мне мою тяжкую болезнь.

— Во имя Господне исцелись от твоего недуга, — сказал ему святой.

И инок тотчас исцелился и очистился от проказы, так что тело его сделалось, как у малого ребенка.

Все славили и благословляли Бога, творящего чудеса чрез Своего угодника. Григорий с спутниками вышли из Панормии и приблизились к Акраганту. Здесь встретил их игумен пригородного монастыря Пресвятой Богородицы. Когда Григорий вступил в монастырь, к ногам его упал один глухонемой инок; игумен отстранял его от ног епископа, но святой Григорий сказал ему:

— Оставь его, брат: пусть он объяснит нам, что ему нужно.

Игумен сказал:

— Он — юродивый, владыка, и к тому же нем и глух. Святитель вздохнул и воздев руки к небу, совершил молитву, а потом поднял инока с земли и сказал ему:

— Во имя Господа нашего Иисуса Христа, повелевшего бесу глухому и немому выйти из создания Божия, начни говорить, брат, и услышь, и прославь Бога, сотворившего тебе сие!

И тотчас инок начал говорить и громко восклицал:

— Велики дела Твои, Господи, которые ты сотворил ради сего человека!

Святой спросил инока, сколько прошло лет с тех пор, как он уже не говорит.

— Я не помню, владыка, — отвечал исцеленный, — того времени, когда я говорил или слышал.

Игумен сказал тогда за него:

— Вот уже двадцать лет, владыка, как мы его постригли, а пострижен он был восьми лет и до сегодня был глух и нем; теперь же исцелился твоими молитвами.

Всех охватил, при виде чуда, благоговейный страх и все благодарили Бога, давшего им епископа-чудотворца. В этом монастыре святой Григорий оставался до утра, и на утро отправился в Акрагант. Остававшиеся дома жители города, услыхав, что идет новый епископ, спрашивали друг друга: кто же избран: Савин, Крискент, или Евпл? — и, узнав, что никто из этих трех не удостоен епископства, а избран один странник, именем Григорий, были очень удивлены, а услыхав, что он — чудотворец и уже исцелил глухонемого, прониклись благоговением. Всё население города вышло на встречу и приняло от него благословение, и он, благословляя, возлагал на всех руки. Вышла, между прочим, и мать его Феодотия вместе с другими пожилыми женщинами, еще не знавшая, что новый епископ — ее сын. Но, взглянув на него, она сейчас же узнала его и сказала:

— Воистину, это — сын мой, который пропадал и нашелся (Лк.15:24).

Григорий же, увидев мать, воскликнул:

— Здравствуй, госпожа Феодотия, мать моя!

— Благословен Бог, — отвечала она с великою радостью — избравший тебя пасти людей Его и сподобивший меня увидеть тебя, милый сын мой!

Затем все с пением вошли в храм. И когда святой Григорий совершал Божественную литургию, некоторые из достойных видели благодать Святого Духа, сошедшую на него в виде голубя и осенявшую его, подобно тому, как это было и при его посвящении. К церкви было принесено множество больных, и святой Григорий возвращал им здравие, возлагая на них руки, так что все изумлялись и говорили:

— Действительно, он подобен святому Григорию, Неокесарийскому чудотворцу.

И была в городе великая радость. Вступив в управление паствою, Григорий много заботился о нищих, исцелял больных и изгонял бесов. Отец его Харитон почти не выходил из церкви, в посте и молитвах служа Богу день и ночь; точно также и мать его Феодотия, отложив все житейские заботы, радела только о своем спасении, служила больным и бедствующим от нищеты, питая и одевая их на свои средства. Таким образом, Григорий, вместе с своими родителями, был украшением Церкви Христовой и служил для всех примером добродетельной жизни. Однажды святой Григорий отправился в город с тем, чтобы посетить больных и нищих, и все жители, у которых только были больные, полагали их по дороге, по которой должен был пройти святой врач, который и исцелял всякие болезни одним прикосновением рук. Между прочим, у пресвитера Савина была расслабленная дочь, которая лежала на постели и совершенно лишена была сил, так что сама не могла сделать ни одного движения, и уже другие поворачивали ее. Мать ее, услыхав, что епископ пойдет мимо их дома, вынесла ее наружу и положила на пути святого. Когда Григорий приблизился, она с плачем упала к его ногам и сказала:

— Помилуй меня, раб Божий, и умилосердись над моей расслабленною дочерью.

Святой спросил ее, чья она жена. Тогда пресвитер Савин вышел из дома и, поклонившись епископу, сказал:

— Это — твоя раба, господин мой, и моя жена.

— Давно ли болеет ваша дочь? — продолжал епископ.

— Девять лет, владыка, — отвечали они, — как она лишилась сил.

Сотворив молитву, святой осенил девицу крестным знамением и сказал:

— Во имя Иисуса Христа, девица, встань и стань на ноги твои.

И тотчас девица встала совершенно здоровою и воздала благодарение своему исцелителю. Народ же, следовавший за святителем, удивлялся совершавшимся чрез него чудесам. Но чрез несколько лет ненавистник всякого добра — диавол восстал против святого и замыслил лишить его престола чрез того же самого Савина, дочь которого исцелил святой Григорий, и чрез упоминавшегося также Крискента. Оба они были пресвитерами в Акраганте и в свое время, как уже упомянуто, каждый из них добивался епископства, почему они и находились во вражде друг с другом. Теперь же они примирились и вместе стали действовать против святого Григория и, подвигнутые диаволом на зависть, говорили между собою:

— Долго ли мы будем повиноваться этому человеку, — волхву, который творит чудеса своими чарами и изумляет простой народ? Или не знаем мы, что когда-то он бежал из нашего города, жил у одного волхва и научился от него волшебству, а теперь, возвратившись сюда, обольщает людей, утверждая, что он — человек Божий, на самом же деле, он подобен бесу, потому что не ест и не пьёт, как и бес?!

Все эти хулы и клеветы на праведника возводили они из зависти к высокому положению и славе Григория. Они привлекли на свою сторону и некоторых из клириков и граждан и дали друг другу клятву в том, что не успокоются, пока не выживут Григория из города; епископом же вместо него они хотели поставить некоего Елевсия, — еретика, лишенного пресвитерства и преданного Лаодикийским собором [13] проклятию; он тайно явился в Акрагант и, неведомо для святого Григория, скрывался у одного жителя города, по имени Феодора. Ранее святой Григорий видел этого Елевсия на востоке, имел с ним прение о воплощении Сына Божия и победил его. Этот-то самый Елевсий, во время своего трехмесячного пребывания в Акраганте, сумел возбудить в Савине, Крискенте и некоторых других, зависть и вражду к святому Григорию. Враги Григория, посоветовавшись между собою, подкупили одну молодую жену, по имени Евдокию, красивую лицом, но бесстыдного и развратного нрава, чтобы она всенародно в лицо сказала епископу, что он согрешил с нею. Она сначала не соглашалась было и говорила, что граждане Акраганта, смотревшие на Григория, как на Ангела Божия, не поверят ей, и что она боится, как бы народ не побил ее камнями; но они убедили ее, что она останется невредимою, и богатым подкупом соблазнили ее согласиться на их предложение; тогда они стали выжидать удобного времени, чтобы повергнуть Григория в беду и позор. Однажды ночью, когда святой Григорий находился в храме за полунощницею, Савин и Крискент взяли с собою нанятую развратницу и тайно привели ее к епископскому дому. Здесь они нашли привратника, стоявшего на стороже у дверей и, при помощи золота, уговорили его молчать, а сами провели Евдокию в опочивальню святого и, заперев ее там, вышли. Ничего не знавший Григорий оставался в церкви до самого конца утрени. Настал день, и, когда епископ вышел, наконец, из церкви, весь, бывший у утрени, народ пошел за ним, ибо у акрагантийцев таков был обычай — всегда провожать своего епископа от храма до самого дома. Дошедши до своих дверей, святой Григорий обратился к провожавшим, давал им различные наставления и благословлял их. В толпе были и Савин с Крискентом и остальными сообщниками: они бросились в опочивальню епископа, вывели оттуда в присутствии епископа и всего народа женщину и громко закричали:

— Глядите, люди, что делает наш епископ! Так ли должно ему жить? Мы все говорили, что он — святой, а он оказался блудником: отныне он недостоин епископского сана!

Народ пришел в изумление и все онемели, как камни, не зная, что сказать. Изумился и сам святой Григорий пред такой неожиданной напастью, и молчал. Стали допрашивать женщину ту, был ли с нею епископ, и она при всех подтвердила, что он был с нею в минувшую ночь. Архидиакон и другие близкие к епископу спросили ее, в котором же именно часу ночи он был с нею. Она, наученная заранее врагами Григория, отвечала, что — после повечерия.

— Жив Господь, — воскликнули близкие епископа: — неправду говорит эта лживая женщина!

Но враги его отвечали:

— Вы ему — свои люди и не заслуживаете веры, так как стараетесь прикрыть грехи вашего господина!

На это один юный диакон, по имени Филадельф, сказал словами псалма: «Да онемеют уста лживые, которые против праведника говорят злое с гордостью и презреньем» (Пс. 30:19). Крискент подбежал к Филадельфу и стал бить его по щекам. Многие из народа соблазнились и поверили клевете, видя, как женщину выводили из опочивальни и слыша, как она при самом епископе говорила, что он был с нею; другие же, не смотря ни на что, не верили ей. Однако противная сторона взяла верх, и епископ был схвачен, выведен из своего дома и посажен в темницу, в которой некогда страдал за Христа священномученик Григорий, епископ Ливийский: там враги заперли и этого святого Григория, забили ему ноги в колоду и, заколотив двери, крепко сторожили. Затем они поспешили отправить письмо к находившемуся в Сицилии экзарху [14] папы с известием о случившемся и просьбою прибыть в Акрагант для суда над Григорием. Между тем не только по всему Акраганту, но и по окрестным городам и селениям и даже по всей Сицилии разнесся слух о том, что епископа Григория застали с блудницею. К темнице собралось множество людей, любивших святого и не поверивших клевете; они в слезах сидели около темницы. Святой Григорий тем временем благодарил Бога, сподобившего его пострадать без вины. В полночь, когда он молился, великий свет осиял темницу, явился Ангел Господень, освободил Григория от оков и, подкрепив его своими словами в терпении, сделался невидим, а темничные двери отворились сами собою. Находившиеся у темницы поклонились святому, говоря:

— Теперь мы вполне убедились, что Бог — за тебя и всё, что на тебя говорили — клевета.

Они хотели пойти и убить Савина и Крискента, но святой удержал их от этого и запретил им поднимать опять распрю и проливать кровь и убедил дожидаться имеющего быть над ним суда. Экзарх, прибывши в Акрагант, созвал все городское собрание и, севши на судейском месте, велел привести Григория и поставил его пред собою. Стали также пред судом и противники Григория вместе с Евдокиею, которую экзарх спросил:

— Правду ли ты говоришь, что епископ был с тобою?

— Да, владыка, это — правда, он был со мною.

Лишь только она произнесла это, тотчас напал на нее бес, поверг ее на землю и она валялась с страшным криком, мучимая злым духом. Страх напал на всех.

— Григорий, — говорили благомыслящие, — неповинен в худом деле, ибо вот — наказание Божие постигло оболгавшую его.

Но противники святого, потеряв всякий стыд, говорили:

— Не сказали ли мы, что он — волхв и чародей? И своим волшебством он сделал то, что женщина теперь беснуется.

Тем временем жена пресвитера Савина вместе с дочерью, исцеленною святым Григорием от немощи, поспешно прибежала в собрате и с гневом закричала на мужа:

— Несчастный злодей! Ты забыл благодеяния этого святого мужа, исцелившего нашу дочь, и клевещешь на невинного! Уходи же из моего дома, я не хочу более с этих пор жить с тобою!

Затем она припала к ногам святого и со слезами просила его:

— Помилуй нас, раб Божий, и не помни зла, какое причинили тебе эти нечестивые завистники!

В народе поднялся говор и шум: одни кричали, что Григорий невинен, другие, поверив клевете, продолжали утверждать, что он на бывшую с ним женщину навел беса своим волшебством. Экзарх, подкупленный Савином и Крискентом, держал их сторону, но видя смуту, происходившую в народе, побоялся и, встав с своего места, ушел из суда, объвив, что следует расследовать дело обстоятельнее. Тогда святой Григорий добровольно пошел опять в темницу и сидел там, как находящийся под судом, ожидая, чем кончится начавшееся о нем дело. Экзарх, видя, что он не может ничего сделать с Григорием, не возбуждая смятения в народе, решил отправить его в Рим к самому папе и приказал приготовить для него особый корабль; при этом он написал папе послание, в котором заключалось обвинение Григория; подобное же послание к папе написали и клеветники Григория от себя. Экзарх дождался наступления ночи и вместе с Савином и Крискентом, взяв с собою Григория, тайным образом повел его на корабль. Вслед за ним шли его родители и домашние, плача и рыдая о нем; он же утешал их и увещал не плакать, обнадеживая, что они скоро опять увидят его здоровым и на епископском престоле. Посадив его на корабль, враги поручили его присмотру хозяина корабля, по имени Прокопия, которому передали и свои послания к папе. Архидиакон Евпл с другими диаконами обступили экзарха и умоляли его позволить им отправиться вместе с своим отцом и учителем, но он не хотел даже и слушать их, и только одному из них, диакону Платонику, разрешил ехать с Григорием. Наконец, корабль отплыл и близкие Григория вместе с его родителями долго плакали по нем на берегу и, опечаленные, пошли домой. На утро у темницы собралось множество народа вместе с пресвитерами. Не нашедши в темнице Григория, они пришли в смятение и начали плакать и жаловаться на несправедливый суд над епископом. Затем они пошли к экзарху и, окружив его, спрашивали:

— Куда вы девали нашего отца и доброго пастыря? Неужели вы его убили?

— Нет, братия, — отвечал экзарх, — мы не сделали ему никакого зла, а только с миром отправили его к папе, как он сам просил нас.

Собравшиеся призвали архидиакона Евпла и других диаконов и спросили их:

— Вы должны знать, где наш святой епископ, — вы вчера были у него в темнице: скажите же нам по правде, где он теперь?

Евпл и другие отвечали, что ночью экзарх отправил Григория к папе. Экзарх, видя, что в народе начинается возмущение, испугался и бежал из Акраганта. Возмущенный народ поджег дома коварных пресвитеров Савина и Крискента и искал их самих, чтобы предать смерти, но они скрылись в церкви. Народ бросился за ними, но Харитон, ставши в церковных дверях, умолял разгневанных людей не проливать крови из-за его сына, говоря, что если обвинение, взводимое на их епископа, а его сына, окажется справедливым, то они и сами подвергнутся суду. Народ послушался Харитона и разошелся. Но сторонники Григория отправили, однако, послание правителю Сицилии, жившему в городе Сиракузах, и епископу этого города и известили их о всем, что произошло с их епископом; правитель и епископ сиракузский были очень удивлены и сильно сожалели о Григории, хорошо зная его добродетельную жизнь. С посланием к ним отправлены были знатнейшие граждане Акраганта, а заведывание церковными делами поручено било архидиакону Евплу до того времени, пока не возвратится Григорий, оправдавшись пред папою. Через несколько времени противники Григория опять сплотились и искали случал убить Евпла, и он, видя их озлобленность, бежал и скрывался до прибытия Григория, а Савин и Крискент с единомышленниками возвели на престол упомянутого еретика Елевсия. Городские власти и пресвитеры, убеждаемые Харитоном, не выражали своего неудовольствия ничем и совершенно замолкли, когда им сделалось известным от Харитона, что Григорий рано или поздно возвратится на престол. Таким образом Церковь Божию в то время пасли, вместо пастыря, дикие звери, как только им хотелось: еретик Елевсий вынес мощи святых, лежавшие в алтаре и хотел сжечь их, но огонь даже не коснулся их, после чего он велел бросить их ночью тайно для всех в море. Когда святой Григорий прибыл в Рим, сопровождавший его Прокопий вручил папе послания экзарха и клеветников Григория. Папа, прочитав эти послания, сильно разгневался на Григория и, не допустив его даже лично к себе и не спросив, признает ли он себя виновным, приказал сковать его по рукам и по ногам и заключить в темницу, а также — запереть в отдельной темнице и диакона Платоника. Когда святой сидел в заключении и молился, ночью осиял его свет, и два мужа в образе Апостолов вошли к нему и сказали:

— Радуйся, раб Христов и нами возлюбленный Григорий! Господь послал нас освободить тебя от оков, и мы радуемся, видя, как мужественно и терпеливо переносишь ты скорбь. Бог благоволит чрез тебя и в этом городе сотворить многие чудеса.

Сказав это, они прикоснулись к его узам, и тотчас цепи упали с него и он, совершенно освобожденный, стал на ноги и до земли поклонился явившимся, которые, облобызав его, стали невидимы. Точно также явились они к диакону Платонику и, выведши его из заключения, привели к Григорию. Оба освобожденные вместе славили и благословляли Господа. У тюремщика, сторожившего заключенных, был единственный сын, 26 лет от рождения, которого уже шесть лет мучил злой дух, гонявший его по дорогам и пустыням; много раз отец связывал его железными путами и запирал в особой комнате, но он разрывал путы, выламывал дверь и убегал опять. Случилось так, что когда Григорий сидел в темнице, уже свободный от оков, и Платоник был с ним, отец бесноватого поймал последнего и крепко приковал к столбу за руки, ноги и шею. Но бесноватый в полночь разломал железные узы, убежал и, нашедши темничные двери открытыми, вошел в темницу и упал в припадке беснования у ног святого Григория, который, воздев руки к небу, помолился Богу и затем сказал бесу:

— Господь наш Иисус Христос повелевает тебе, дух нечистый, выйти из Его создания.

Бес тотчас же вышел. Между тем страж долго искал пропавшего сына и, в поисках, увидев, что темница отворена, пришел в смертельный ужас, думая, что узник убежал. Но, войдя внутрь, он увидел Григория и Платоника стоящими там и воспевающими Богу священные песнопения, а вместе с ними и своего сына — совершенно здоровым. Страж пал к ногам святого и воскликнул:

— Воистину, ты — человек Божий! Прости меня, что я согрешил пред тобою, подняв на тебя руки.

С этой минуты тюремщик благоговейно служил святому день и ночь, почитая его, как бы Ангела Божия. Около того же времени одна женщина, у которой была скорченная дочь, услыхав, что святой Григорий исцелил тюремщикова сына, пришла к нему в темницу вместе с дочерью и, упав пред ним на землю, умоляла его исцелить ее дочь. Он сказал ей, что это — дело не его, а единого только Бога, могущего всё сотворить одним словом Своим. Но она неотступно продолжала просить его, пока, наконец, он не сотворил молитвы и не возложил на скорченную девицу руку, после чего она сейчас же выпрямилась. Мать с дочерью возблагодарили Бога и, поклонившись святому, в радости возвратились домой.

— Кто исцелил твою дочь? — спрашивали у матери соседи.

— Один не здешний епископ, — отвечала она, — который осужден, говорят, за какую-то вину и сидит в темнице: сначала он же исцелил тюремщикова сына, а теперь — мою дочь.

Слух о чудесном исцелении одним словом святым Григорием бесноватого и скорченной девушки распространился по Риму, и к нему стали приносить множество недужных, которых он также исцелял. Прошел год со времени прибытия Григория в Рим, и папа, наконец, вспомнил о сидящем в темнице епископе и послал за аввою Марком, о котором уже много раз говорилось выше. Когда авва Марк явился из своего монастыря, папа спросил:

— Ты не знаешь, брат, что епископ Акрагантийский Григорий привезен сюда связанным и сидит в заключении за то, что совершил грех против 7-ой заповеди?

Авва Марк, со вздохом, ответил:

— О, если бы мне иметь его участь в день Страшного Суда!

Тогда папа изменился в лице и сказал:

— Посмотри, что пишет мне мой экзарх в Сицилии. Марк прочел послание экзарха, засмеялся и затем громко сказал:

— Жив Господь, это — клевета на неповинного и чистого мужа, который, как ты и сам, владыка, знаешь, своею жизнью и чудесами подобен древним великим отцам.

— Я знаю, — возразил папа, — что благодать Божия была на нем до его падения; но, когда он согрешил, благодать эта отнялась у него.

— Бог знает правду Свою, — ответил Марк.

— Итак, что же делать нам с ним ? — спросил папа. — Как ты посоветуешь?

Авва Марк отвечал:

— Выслушай меня, владыка, и исполни совет мой: собери собор, призови епископов — не только своих западных, но пошли извещение и на Восток. Не будем судить Григория без ведома благочестивого императора и Константинопольского патриарха, но пусть и они пришлют от себя избранных мужей. Пошли также в Сицилию и вызови сюда обвинителей и ту женщину, и тогда, что Бог покажет, то и сделаем.

Папа нашел, что совет Марка хорош, и немедленно написал послания к императору Юстиниану и святейшему патриарху Константинопольскому, извещая их о всем и прося их прислать избранных мужей на собор; написал он также и своему экзарху в Сицилию, а равно властям и гражданам акрагантийским, повелевая им без замедления прислать к нему в Рим всех до одного обвинителей и женщину, которая, как говорили, впала в грех с Григорием. Император и патриарх, получив послания папы, удивлялись клевете, взведенной на Григория, и, не дав ей никакой веры, сожалели о том, что ни в чем неповинный Григорий столько времени сидит в темнице. Поэтому они поспешили послать от себя в Рим именитых мужей: царь — одного сановника, по имени Маркиана, а патриарх — трех епископов, Анкирского, Кизического и Коринфского и хартофилакса [15] Константина. Все посланные, — как из Константинополя, так из Сицилии, съехались в Рим на второй год пребывания святого Григория в темнице. Но Маркиан, не достигнув до Рима в расстоянии около восемнадцати стадий опасно захворал, так что все отчаялись в его выздоровлении и приехавшие с ним епископы были в великом огорчении. Едва-едва доехал он до Рима. Все окружившие его ходили за ним самым тщательным образом и ни один врач не в силах был помочь ему. — Однажды вечером мимо дома, в котором остановился Маркиан, случилось проходить той женщине, дочь которой была исцелена святым Григорием. Услыхав плач его рабов, она спросила их, о чем они плачут.

— О том, — отвечали они, — что господин наш умирает.

— Если вы хотите, чтобы господин ваш был жив и здоров, — сказала она, — то несите его за мною, и я покажу вам врача, который исцелит его одним словом: врач этот многих исцелил в нашем городе, и не было больного, который ушел бы от него без исцеления.

Рабы поверили ей, взяли своего господина вместе с постелью и понесли его за женщиною. Маркиан при этом не сознавал, что с ним делают, так как находился в сильнейшем жару и лежал в беспамятстве. Доведши их до темницы, где был святой Григорий, она сказала:

— Здесь сидит тот врач, который исцеляет недуги одним словом.

Рабы, внесли своего господина в темницу, положили его к ногам Григория и со слезами умоляли его подать исцеление больному. Святой два раза позвал Маркиана, но он ничего не мог ответить ему. Святой, прослезившись, возложил руку на больного, и он тотчас же уснул, а перед этим не спал много суток. В полночь слуги подошли к нему и, дотронувшись, не нашли в нем ни малейшего жара и благодарили Бога. Когда окончилась ночь и святой начал петь утреню, Маркиан проснулся и встал совсем здоровый и не мог понять, где он находится, но, увидев Григория, узнал его и, поняв, что, по молитвам святого, он исцелился от болезни, пал к ногам его. Днем епископы — спутники Маркиана, пришли навестить его и не нашли его дома. Узнав, что он был отнесен в темницу к Григорию, они пошли туда и увидя Маркиана здоровым, сидящим и беседующим с Григорием, изумились и сказали Григорию:

— Благословен ты, отец Григорий, ибо удостоился благодати Божией и дара исцеления человеческих недугов.

Они с любовью лобызали Григория и спросили, сколько времени он сидит в темнице. Он отвечал, что — два года и четыре месяца. Епископы были очень недовольны тем, что папа столько времени держал неповинного мужа в заключении, не произведши тщательного расследования. Они хотели вывести его из темницы, но он запретил им это, говоря, что ему невозможно без суда и приказания папского оставить места своего заключения. Тогда епископы пошли и о всем доложили папе, который был очень удивлен и смущен их словами. После этого папа велел собраться собору в храм святого Ипполита, находившийся вблизи темницы. На собор явилось — епископов, вместе с папою, 154, и великое множество римских иноков и граждан, так что все не могли поместиться в церкви. Приведены были на собор и обвинители с Савином. Папа начал допрашивать обвинителей:

— Какое обвинение возводите вы на вашего епископа? — спросил он их.

— Мы застали его, владыка, — без всякого стыда отвечали они, — совершающим грех с женщиною.

— Вы видели это своими глазами, или вам объявила об этом сама женщина? — продолжал папа допрос.

— Мы, владыка, — отвечали они, — вошли, по обычаю, поклониться епископу, застали женщину, спящей на его постели и взяли ее, а она уже в присутствии экзарха и народа призналась в том, что грех действительно был совершен.

Епископы, прибывшие с востока, потребовали, чтобы была приведена в суд сама женщина, которая и обличила бы Григория пред всем собором. Но обвинители возразили:

— Как же она может обличить его, когда она — бесноватая? С тех пор, как она согрешила с епископом, ее мучает бес.

Однако бесноватую привели на собор. Два человека держали ее и она, потеряв от недуга разум, не сознавала, где находилась.

— На суде, — сказал папа, обращаясь к клеветникам, — не допрашивают бесноватых и безумных, но вы, несчастные, должны сказать истину.

— Мы уже сказали ее, — отвечали они, — теперь допрашивайте самого обвиняемого, что-то он скажет о себе. Тогда святой Григорий, вздохнув из глубины души, сказал: «Восстали на меня свидетели неправедные: чего я не знаю, о том допрашивают меня; воздают мне злом за добро, сиротством душе моей» (Пс. 34:11–12). Как только он произнес эти слова псалма, женщина упала, мучимая бесом, и каталась у ног святого, испуская пену и впадая в бесчувствие. Все присутствовавшие пришли в ужас. Но святой, помолившись, сказал:

— Во имя Господа нашего Иисуса Христа и ради святых отцов, собравшихся здесь, выйди, дух нечистый из твари Божией, и пусть женщина, пришедши в разум, скажет истину относительно меня!

Тотчас дух сотряс женщину и вышел из нее. Женщина лежала, как мертвая, но святой взял ее за руку и поднял. Сначала ее спросили, как ее зовут, а затем хартофилакс обратился к ней с вопросом:

— Знаешь ли ты своего епископа?

Она отвечала:

— Знаю очень хорошо, так как много раз видела его, когда он обходил город, посещая нищих, больных и сирот и раздавая обильную милостыню. И сама я, окаянная, не раз удостаивалась получать от него милость.

— Сотворил ли когда-нибудь ваш епископ грех с тобой? — продолжали допрашивать ее.

Вздохнув из глубины сердца и прослезившись, она возвысила голос и воскликнула:

— Жив Господь сил, — он не знал меня никогда, и только два эти лукавые человека, стоящие пред вами, Савин и Крискент, обещанием больших денег заставили меня наклеветать на праведного мужа! Бог воздаст им и за мой грех, за то что они ввели меня в такое злоключение. С тех пор, как эти коварные искусители обошли меня и я склонилась на их речи, я нахожусь в великой напасти: бес вошел в меня и мучает меня доныне.

Сказав это, она поверглась к ногам святого и со слезами говорила ему:

— Помилуй меня, раб Божий, и прости меня, окаянную, тяжко согрешившую пред тобою! Клянусь Господом Богом моим, — я не встану от твоих ног, пока ты не пообещаешь мне прощение!

Он отвечал ей:

— Не наше дело — прощать грехи, а — Единого только премилосердного Бога, а нам должно только умолять Его о прощении прегрешений, — и я буду молить Его, Всеблагого, простить тебе твои грехи.

Епископ поднял женщину с земли. Изумление и страх напали на всех, бывших на соборе, и все благословляли Бога, восклицая:

— Благословен Господь Бог, явивший раба Своего и обличивший ложную клевету!

Папа и все епископы были сильно раздражены на клеветников и начали укорять и стыдить их, а затем приказали разделить их на две части: клириков с Савином и Крискентом и мирян (первых всего было тридцать человек, а последних — восемьдесят), Евдокию, солгавшую на невинного, суд освободил от наказания, как уже ранее наказанную Богом, так как по попущению Его, бес мучил ее уже два с половиною года, — а виновников злодеяния осудили на изгнание: Савина во Фракию, Крискента в Испанию, а прочие клирики с бесчестием сосланы были в Равенну [16] и должны были жить там в заключении и нужде. Мирян — противников Григория суд передал присланному императором сановнику Маркиану, а он посадил их всех в тюрьму, намереваясь впоследствии подвергнуть их тяжким наказаниям; но когда солдаты повлекли их в тюрьму, все они зарыдали и громко взывали к преподобному:

— Помилуй нас, раб Христов, не отдавай нас на лютые муки.

И святой Григорий, бывший человеком крайне незлопамятным, упал на колена пред папою и всем собором и со слезами умолял помиловать его врагов и не наказывать их из-за него; и до тех пор не переставал он молить и плакать, пока все, прослезившись, не сказали:

— Если ты прощаешь их и просишь за них, то мы — обезоружены.

И велели стражи оставить их в покое. Но когда все клеветники стояли пред собором, внезапно поднялась сильнейшая буря, потряслась земля, померк воздух и тьма покрыла всех. Бывшие на соборе в ужасе думали, что земля рассядется и пожрет их, и, воздев руки, взывали: «Господи помилуй»! Буря прекратилась, сделалось светло и тотчас на клеветниках обнаружилось наказание Божие: у всех у них лица стали чёрными, как бы сажа, а у Савина и Крискента, кроме того, губы оттянулись вниз так, что нельзя им было уже свести их и говорить: так постиг их гнев Божий. Весь собор, при виде такого чуда, возгласил: «Ныне познал я, что Господь спасает помазанника Своего, отвечает ему со святых небес Своих могуществом спасающей десницы Своей» (Пс.19:7).

После этого папа сказал клеветникам:

— Слушайте, жалкие! Вот, вы сделались подобными отцу вашему диаволу, древле омраченному, за то, что оклеветали праведного и святого мужа. Посему повелеваю вам: с нынешнего дня будьте рабами епископа Акрагантийского и его преемников, вы, и дети ваши и всё потомство ваше до века; да не будет никто из вашего потомства иереем и даже клириком вообще; и всякий епископ, который осмелится поставить кого-нибудь из вашего племени иереем, диаконом, вообще — клириком, зная о вашем теперешнем беззаконном поступке, — да будет под клятвою.

С этим судом папы согласился весь собор. А женщина, оклеветавшая святого, упала на землю и с плачем взывала к епископам:

— Смилуйтесь надо мною, отцы святые, — отдайте меня в женский монастырь: я уже не могу возвратиться в свой город.

Согласно ее просьбе, она была отдана в монастырь святой мученицы Кикилии и приняла Ангельский образ, в котором прожила, в постоянных подвигах 22 года, и скончалась, раскаявшись во всех грехах своих. Оправдание Григория возбудило всеобщую радость. Между тем, наступил девятый час, и папа велел святому совершить Божественную литургию. Во время совершения ее, многие из епископов, — наиболее достойные, — видели благодать Святого Духа, осеняющую Григория. По окончании литургии, всем была предложена, на иждивение папы, обильная трапеза, и все ели и пили во славу Божию. В то же время совершилось в Риме следующее чудо. Десять громадных отборных деревьев, назначенных для украшения храма святых Апостолов Петра и Павла и пригнанных по Тибру [17], остановились среди реки, как бы упершись во что-нибудь, или задержанные железными якорями, и, заняв собою поперек почти всю реку, мешали судам проходить выше. Много раз жители города пытались общими силами вытащить эти деревья и — не могли, так как им препятствовала какая-то невидимая сила. Наконец, сам папа попросил святого Григория, чтобы он своею молитвою двинул эти деревья. Святой послушался и пошел к реке в сопровождении множества народа. По пути к реке, он увидел раскаленную печь и, свернув с дороги, набрал горячих угольев в полу своей мантии и понес; когда он дошел до упомянутых деревьев, бросил на уголья ладан и кадил с молитвою, как кадильницею, пылающей полою мантии, которая, подобно купине Моисея, горела и не сгорала. Затем он велел народу вытаскивать деревья на берег, при чем деревья сделались необыкновенно легкими, и как будто двигались сами собою, так что их без всякого затруднения вынули из реки. На них нашли следующую надпись: «пять деревьев святому Апостолу Петру и пять — святому Апостолу Павлу». Потом папа опять собрал епископов, после него еретик Елевсий быль осужден и сослан в Испанию, а святой Григорий с почестями отпущен в Акрагант, но сначала он направился в Константинополь, где был принят подобающим образом императором и патриархом, и тогда уже только возвратился в Сицилию. Жители Акраганта устроили ему торжественную встречу, но святой отказался войти в оскверненную еретиками церковь и в епископский дом, и выстроил новый прекрасный храм во имя святых Апостолов Петра и Павла, а для себя устроил новый епископский дом, в котором долго жил, доблестно пася стадо Христово. Много поучительных слов написал святой Григорий и сотворил чудес; и в глубокой старости оставил земную жизнь [18] и получил — вечную небесную вместе с Христом Господом, Которому слава во веки. Аминь.

Кондак, глас 4: Светолучными сиянии церковь Святаго Духа, световодит, светлое совершающыя твое успение, преподобне отче всеблаженне Григорие.



Память святого мученика Сисиния

Святой мученик Сисиний происходил из города Кизика [1]. Он претерпел мучения в царствование Диоклитиана от правителя города Александра. За исповедание Христа он был привязан к диким коням, был бит без милосердия, при чем в ноздри ему лили крепкий уксус. Он претерпел и другие многочисленные мучения и совершил среди собрания великие чудеса. После сего ему усекли главу мечем.

Память святого мученика Феодора

Святой Феодор жил в городе Антиохии и занимался торговлей. По повелению императора Юлиана Отступника [1], он был заключен под стражу местным областеначальником по следующему случаю. Во время перенесения святых мощей мученика Вавилы и других мучеников, лежащих в Дафне [2], христиане, между которыми был святой Феодор, неся святые мощи, пели стихи из псалмов Давида: «Да постыдятся все служащие истуканам, хвалящиеся идолами. Поклонитесь пред Ним, все боги» (Пс. 96:7). За это святой Феодор был схвачен. Его повесили на дереве, били воловьими жилами по плечам и, надев на него железные вериги, заключили в темницу. На утро Юлиан узнал от епарха, что мучения, которые святой Феодор переносит за Христа, доставляют язычникам укоризну и поношение, а гонимым (христианам) славу и радость. Тогда богоненавистник приказал выпустить святого Феодора из темницы. Святой Феодор, когда его расспрашивали о жестоких мучениях, которые он претерпел, говорил, что он сначала ощущал небольшую боль. Потом явился ему некто и, отирая пот с его лица белым как снег благовонным полотенцем, повелевал ему мужаться, так что когда палачи прекращали мучения, — святой не радовался, а начинал чувствовать боль и желал быть опять мучимым. И действительно, мучители видели Ангела, ходившего к святому Феодору и укреплявшего его. Безбожный царь Юлиан за свои жестокости был наказан смертью во время войны с Персами, святой же Феодор, радуясь, почил о Господе.

В тот же день память святого благоверного князя Александра Невского.

В тот же день память святого Митрофана, первого епископа Воронежского.

Память 24 ноября

Житие и страдание святой великомученицы Екатерины

В царствование нечестивого императора римского Максимина [1] в городе Александрия [2] жила девица, по имени Екатерина, происходившая из царского рода [3]. Она была замечательно красива и славилась своею премудростью. Будучи только восемнадцати лет от роду, Екатерина в совершенстве изучила творения всех языческих писателей и всех древних стихотворцев и философов, как например: Гомера, Вергилия, Аристотеля, Платона и других. И не только хорошо знала Екатерина сочинения мудрецов древности, но она изучила также сочинения знаменитейших врачей, как например: Асклипия, Гиппократа и Галина; кроме того она научилась всему ораторскому и диалектическому искусству и знала также многие языки и наречия, так что все дивились ее учености и познаниям. Многие богатые и знатные люди сватались за нее и с этою целью приходили к матери ее, тайной христианке, скрывавшей свою веру по причине жестокого гонения, воздвигнутого в то время на верующих Максимином. Родственники и мать часто советовали Екатерине выйти замуж, чтобы царское наследие отца ее не перешло в руки кому-либо чужому, чрез что они лишились бы окончательно сего наследия. Но Екатерина, как мудрая девица, твёрдо решила в своем сердце сохранить во всю жизнь чистоту девства и крайне не хотела замужества. Когда же родные ее начали усиленно уговаривать Екатерину вступить в брак, она сказала им:

— Если вы хотите, чтобы я вышла замуж, то найдите мне такого юношу, который обладал бы теми четырьмя дарованиями, которыми я, как вы знаете, превосхожу всех прочих девиц; и тогда я соглашусь избрать его в супруги; а выйти замуж за человека, который в чем-либо был бы хуже и ниже меня, я не желаю. Итак, поищите повсюду, не найдете ли такого юноши, который был бы подобен мне по знатности рода, по богатству, по красоте и по мудрости; всякий же юноша, не имеющий хотя одного из сих дарований, недостоин меня.

Домашние Екатерины, видя, что невозможно найти такого юношу, заметили ей, что царские сыновья и другие знатные искатели ее руки могут сделаться еще благороднее и богаче, если вступят с нею в брак, но по красоте и по мудрости никто с ней не может сравниться. А Екатерина говорила им на это:

— Я хочу иметь женихом своим не иного, как только равного мне по учености.

Видя непреклонность своей дочери, мать решилась испытать еще средство. Она прибегла к совету своего духовного отца, мужа благочестивого и святого, который жил в сокровенном месте, за городом. Она взяла с собою Екатерину и пошла с нею к тому праведному мужу. Он же, увидев прекрасную отроковицу и услышав ее мудрые, хотя и скромные речи, возымел намерение научить ее познанию Христа, Царя Небесного.

— Знаю я, — сказал он ей, — одного чудного Юношу, Который несравненно превосходит тебя во всех твоих дарованиях. Красота Его светлее солнечного света; премудрость Его управляет всеми чувственными и духовными созданиями; богатство Его сокровищ распространено по всему миру и никогда не уменьшается, но, по мере раздаяния, всё более и более увеличивается; а высота Его рода неизреченна и непостижима. Во всем мире нет подобного Ему.

Внимая сим словам старца, Екатерина подумала, что он говорит ей о каком-нибудь земном князе, — она смутилась, изменилась в лице и спросила старца:

— Правда ли всё то, что он ей говорит?

Он отвечал, что всё это правда, и прибавил, что тот Юноша обладает еще другими большими дарованиями, которых невозможно и перечислить. Отроковица спросила его:

— Чей же сын восхваляемый тобою Юноша?

Старец ответил ей:

— Он не имеет отца на земле, но родился неизреченно и сверхъестественно от одной честнейшей родом Пресвятой и Пречистой Девы. Она сподобилась родить такого Сына за Свою величайшую чистоту и святость; Она пребывает бессмертной душою и телом и вознесена выше небес, где Ей поклоняются все святые Ангелы, как Царице всей твари.

Екатерина спросила старца:

— Возможно ли мне видеть того Юношу, о котором ты сообщаешь так много чудесного?

— Если ты сделаешь то, что я скажу тебе, — ответил ей старец, — то сподобишься узреть пресветлое Лице Его.

Екатерина сказала ему на сие:

— Вижу я, что ты человек разумный и старец почтенный, и потому верю, что ты говоришь правду. Я готова исполнить все, что ты повелишь мне, только бы увидеть мне Того, Кого ты так восхваляешь.

Тогда старец дал ей икону Пресвятой Богородицы, держащей в Своих объятиях Божественного Младенца, и сказал ей:

— Вот изображение Девы и Матери Того, о Котором я сообщил тебе так много чудесного. Возьми сие изображение к себе домой и, затворив двери комнаты твоей, с благоговением вознеси усердную молитву к сей Деве, имя Которой — Мария; умоли Ее, чтобы Она благоволила показать тебе Сына Своего. Я уповаю, что, если ты с верою Ей о том помолишься, Она услышит тебя и сподобит увидеть Того, к Коему стремится душа твоя.

Тогда отроковица Екатерина, взяв святую икону, возвратилась домой и ночью, уединившись в комнате своей, начала молиться так, как научил ее старец. Во время продолжительной молитвы Екатерина уснула от утомления и узрела в видении Царицу Небесную в том виде, как Она изображена была на иконе вместе со святым Младенцем, окруженным лучезарным сиянием. Екатерина не могла видеть лика Его, ибо Он отвратил его от нее и обратил его к Матери Своей. Стараясь увидеть Его, Екатерина зашла с другой стороны, но Христос и оттуда отвратил от нее лицо Свое. Сие повторилось три раза. После того Екатерина услышала, что Богоматерь сказала Сыну Своему:

— Воззри, Чадо мое, на рабу Твою Екатерину, как она прекрасна и добра.

А Богомладенец ответил Ей:

— Нет, сия отроковица весьма помрачена и так безобразна, что Я не могу смотреть на нее.

Тогда Пресвятая Богородица опять сказала Господу:

— Разве сия девица не мудрее всех философов? Разве она не превосходит своим богатством и знатностью рода всех девиц?

Но Христос отвечал ей на сие:

— Опять скажу Тебе, Матерь Моя, что сия девица безумна, бедна и худородна, и Я до тех пор не буду взирать на нее, пока она не оставит своего нечестия.

На сие Преблагословенная Матерь Господа сказала Ему:

— Молю Тебя, сладчайшее Чадо Мое, не презри создания Твоего, но вразуми ее и научи, что ей нужно делать, дабы насладиться славою Твоею и узреть Твое пресветлое и превожделенное Лицо, на Которое все Ангелы взирать желают.

Тогда Христос отвечал:

— Пусть идет она к тому старцу, который дал ей икону, и пусть сделает то, что повелит он ей, и тогда она узрит Меня и обретет благодать предо Мною.

Увидев и услышав все сие, Екатерина пробудилась от сна и дивилась тому видению. Когда наступило утро, она пошла с немногими рабынями своими в келлию святого старца и, припав со слезами к ногам его, поведала ему о своем видении и умоляла его сказать, что ей нужно делать, дабы узреть желаемого ею Жениха-Христа. Преподобный старец подробно научил ее всем тайнам истинной веры христианской, начиная от сотворения мира и создания праотца Адама и до второго пришествия на землю Владыки Христа, а также поведал ей о неизреченной райской славе праведников и о многоболезненных бесконечных мучениях грешников. Как девица премудрая, богопросвещенная и жаждавшая истины и спасения, Екатерина уразумела вскоре всё христианское учение, уверовала от всего сердца в Иисуса Христа и приняла от того же старца святое крещение. После того старец заповедал ей снова помолиться со многим усердием к Пречистой Богородице, чтобы Она еще раз явилась ей, как в первую ночь. Таким образом, совлекшись ветхого (ср. Кол.3:9) человека и облекшись в одежду обновления духа, Екатерина возвратилась в дом свой и всю ночь провела в слёзной молитве, пребывая без пищи, пока не заснула. И вот снова видит она Царицу Небесную с Божественным Младенцем на руках. Младенец взирал на Екатерину с великою благостью и кротостью. Богоматерь спросила Сына Своего:

— Угодна ли Тебе, Сын Мой, сия девица?

Господь ответил Пречистой Матери Своей:

— Весьма угодна, ибо теперь она прекрасна и славна, а не безобразна и бесчестна, как прежде; ныне она богата и премудра, а не бедна, какою была сначала; ныне Я возлюбил ее, и так она угодна Мне, что Я хочу обручить ее Себе в нетленную невесту.

Тогда Екатерина пала на землю и воскликнула:

— Недостойна я, преславный Владыка, увидеть Царствие Твое, но сподоби меня быть хотя с рабами Твоими.

В это время Пресвятая Богородица взяла правую руку отроковицы и сказала Сыну Своему:

— Дай ей, Чадо Мое, обручальный перстень в знак Твоего обручения с нею, уневести ее Себе, дабы сподобить ее Царствия Своего.

Тогда Владыка Христос дал прекраснейший перстень Екатерине и сказал:

— Вот Я ныне избираю тебя Моею невестою, нетленною и вечною. Итак, сохрани с великим тщанием этот союз ненарушимо и отнюдь не избирай себе никакого земного жениха.

После сих слов Христа Господа, видение окончилось. Отроковица пробудилась и ясно увидела на правой руке своей чудный перстень. Она почувствовала в сердце своем такое веселие и такую радость, что с того часа сердце ее предалось совершенно Божественной любви. И такая произошла в ней великая перемена, что она уже не помышляла более ни о чем земном, но только непрестанно днем и ночью размышляла о своем возлюбленном Женихе, и Его одного желала, о Нем одном поучалась наяву и во сне. Вскоре после того, как Екатерина обратилась в христианство, прибыл в Александрию нечестивый царь Максимин, имевший ревность не по разуму о своих бездушных богах, будучи сам как бы бесчувственным и бессловесным. Желая устроить в честь сих богов торжественный праздник, он разослал по окрестным странам и городам приказ собраться всем подданным для принесения жертв, чтобы почтить богов всенародно. Собралось бесчисленное множество людей, причем каждый вёл, кто что мог, для жертвоприношения: кто волов, кто овец, а кто был не в состоянии, те принесли птиц, или еще что-либо подобное. Когда наступил день мерзкого торжества, царь заклал в жертву сто тридцать тельцов, — князья и вельможи меньше, и каждый приносил в жертву, что мог. Весь город наполнился криками закалаемых животных и смрадом от приносимых жертв; повсюду была страшная теснота и смятение, и воздух был пропитан смрадным дымом. Когда сие происходило, благочестивая и прекраснейшая Екатерина, при виде такого пагубного соблазна душ человеческих, жестоко была уязвлена в сердце своем, скорбя об их погибели. Горя Божественною ревностью, она взяла с собою нескольких рабов и пошла в храм, где безумцы приносили жертвы. Когда она встала в дверях, то все устремили на нее свои взоры: ибо она блистала своею необычайною красотою, которая свидетельствовала о ее внутренней красоте душевной. Она велела известить царя, что имеет сказать ему весьма нужное слово. Царь велел ей подойти к себе. Став перед царем, Екатерина сначала поклонилась ему, воздав подобающую честь, потом сказала:

— Царь, познай соблазн, в который вы вовлечены бесами. Вы почитаете богами идолов тленных и бесчувственных и служите им. Великий стыд быть настолько слепым и безумным, чтобы поклоняться таким мерзостям. Поверь хотя своему мудрецу Диодору [4], который говорит, что боги ваши были некогда людьми, и скончали жизнь свою нечестиво, но ради некоторых деяний, совершенных ими при жизни, люди устроили им памятники и статуи. Последующие же поколения, не зная мысли своих праотцев, которые только ради воспоминания поставили им эти памятники, но, думая, что самая вещь благочестна и благоприлична, начали поклоняться им, как богам. И знаменитый Плутарх Херонейский [5] гнушался этими богами и презирал их. Поверь же, царь, хотя сим учителям своим, и не будь виновником погибели стольких душ, за что ты подвергнешься вечным мучениям. Познай Единого Истинного Бога, присносущного, пребезначального и бессмертного, Который напоследок лет принял на Себя плоть человеческую ради нашего спасения. Им цари царствуют, страны управляются, и весь мир держится. Его единым словом всё было создано и сохраняет свое бытие. Сей всесильный и преблагий Бог не требует жертв, подобных вашим, и не ублажается закаланием неповинных жертв, но только требует, чтобы мы хранили Его заповеди твердо и непоколебимо.

Слыша сие, царь воспламенился сильным гневом и сначала долго хранил молчание. Потом же, будучи не в силах ответить на ее слова, сказал:

— Оставь нас в эти дни совершать жертвоприношение, а потом мы послушаем твоих речей.

Окончив свое богопротивное торжество, нечестивый царь велел привести святую Екатерину в свои царские палаты и сказал ей:

— Скажи нам, девица, кто ты, и повтори, что ты говорила нам прежде?

— Я царская дочь, — отвечала святая, — называюсь Екатериною. Прежде я с великою любовью занималась различными науками: изучала сочинения риторские, философские, геометрию и другие науки, но теперь всё сие я презираю, как занятие суетное и бесполезное, и соделалась невестою Владыки Христа, Который чрез Своего Пророка Исаию сказал:

— «Мудрость мудрецов его погибнет, и разума у разумных его не станет» (Ис. 29:14).

Царь дивился ее речам, ее необыкновенному уму, но еще более поразился ее замечательною красотою и подумал, что она не смертными родителями рождена, а теми богами, которых он почитает. Едва соглашаясь верить, что девица такой неописуемой красоты рождена от земнородных, он, пораженный ее красотою и смотря на нее бесстыдным взором, начал говорить соблазнительные слова. Святая же, проникая его беззаконные помыслы, сказала ему:

— Бесы, которых вы почитаете за богов, прельщают вас и увлекают в бессмысленные похоти; я же считаю себя землею и прахом; Бог создал меня по образу и по подобию Своему и наделил меня такою красотою, чтобы люди дивились премудрости Создателя, Который столь ничтожному и бренному лицу мог даровать такую мудрость и красоту.

Царь озлобился сими словами ее и сказал:

— Не говори так худо о богах, имеющих бессмертную славу.

Но святая возразила ему:

— Если ты желаешь хотя немного рассеять мглу и помрачение прелестью, то пойми всё ничтожество своих богов и познай Бога истинного. Одно произнесение только имени Его, или один только крест, изображенный в воздухе, прогоняет твоих богов и сокрушает их; и если ты хочешь, я докажу тебе ясно истину моих слов.

Царь, видя ее свободную речь и боясь быть побежденным и посрамленным ее словами, сказал ей:

— Неприлично царю беседовать с женщинами. Но я соберу мудрейших философов для беседы с тобою, и ты узнаешь ничтожество своих мнений, и уверуешь в наши учения.

Сказав сие, он приказал со всею строгостью стеречь святую девицу. Сам же тотчас послал по всем подвластным городам такое предписание:

— Я, царь Максимин, мудрейшим философам и витиям, в моих областях находящимся, желаю радоваться. Все, кто только служит мудрейшему богу Гермесу [6], и кто призывает наставниц разуму — муз [7], соберитесь ко мне, дабы заградить уста одной премудрой девицы, которая появилась в сии дни и насмехается над великими богами, называя все деяния их баснями и пустословием. Итак, приходите, дабы показать всю вашу мудрость, за что вас прославят люди, от меня же вы получите награду за свой труд.

И вот собрались, в количестве пятидесяти человек, избранные и мудрейшие витии, отличавшиеся большою остротою ума и великою силою в слове. Царь обратился к ним с такими словами:

— Приготовьтесь со всею тщательностью и внимательностью к доблестному состязанию с одной девицею так, чтобы вы могли преодолеть ее своими доказательствами в споре о богах; не пренебрегайте тем, что будете вести беседу с юною девою, но приложите всё ваше старание и покажите вашу мудрость так, как бы пришлось вам противостоять мужественному противнику и мудрейшему оратору; потому что она, как я осторожно выпытал, превосходит мудростью самого великого Платона [8]. Посему умоляю вас, покажите в споре с ней такое же старание, какое бы вы имели, состязуясь с самим этим мудрецом. Если вы победите, то я вознагражу вас великими дарами; если же вы будете побеждены, то вам будет великий стыд, и вместо даров вы примете мучительную смерть.

На эти слова царя один, самый славнейший и мудрейший, вития ответил:

— Не опасайся царь: быть может, противница наша и необыкновенно умна, но как женщина, она не может обладать мудростью в полном совершенстве, и быть вполне искусною в красноречии; повели ей только явиться к нам, и ты увидишь, что она, как только увидит такое множество философов и ораторов, так тотчас устыдится.

Услышав эту хвастливую речь философа, царь успокоился и возвеселился, надеясь, что нечестивый и надменный язык ученых победит исполненную кротости и Божественной премудрости девицу. Он тотчас повелел привести ее к себе. Собралось также множество народа слушать спор христианской девицы с языческими мудрецами. Но прежде, чем посланные успели придти к Екатерине, явился ей с небес Архангел Михаил и сказал:

— Не бойся, дева Господня! Господь твой к премудрости твоей придаст еще премудрость, и ты победишь в прении тех пятьдесят витий. И не только они, но и многие другие уверуют чрез тебя и примут мученический венец.

Сказав сие, Ангел отошел. Между тем к Екатерине пришли посланные царем и, взяв ее, привели к царю и философам на зрелище всем. И тотчас тот самонадеянный философ, который прежде так похвалялся, с гордостью обратился к святой Екатерине:

— Это ты с такою дерзостью и безумием порицаешь богов наших?

— Я, — кротко отвечала ему святая, — но не с дерзостью и не с безумием, как ты сказал, а с кротостью и по любви к истине говорю, что ваши боги — ничто.

Тогда философ сказал ей:

— Великие стихотворцы [9] называют их высшими богами, как же ты с такою дерзостью произносишь хулу на тех, от которых сама приняла премудрость, и сладости даров которых ты вкусила?

— Я не от ваших богов, — отвечала Екатерина, — но от моего Единого Истинного Бога получила премудрость. Он и Сам есть премудрость и жизнь, и если кто боится, и хранит Его Божественные повеления, тот есть истинный философ. Дела же ваших богов и сказания о них достойны смеха и порицания, и преисполнены соблазна. Да и кто из твоих великих стихотворцев, скажи мне, и в каких выражениях называет их богами?

— Мудрейший Гомер [10], — отвечал мудрец, — обращаясь с молитвою к Зевсу [11], первый говорит так: «Славнейший Зевес, превеликий бог, и вы прочие бессмертные боги». А Орфей [12] преславный, обращаясь с благодарностью к Аполлону [13], говорит так: «О сын Латонов, стреляющий издалека! Сильный Феб, на всё смотрящий и царствующий над смертными и бессмертными, солнце на златых крыльях парящее».

— Вот как, — сказал языческий мудрец, кончая свою речь, — самые первые и славнейшие стихотворцы почитали богов и ясно называли их бессмертными; посему не должна заблуждаться и ты, и поклоняться Распятому, как Богу [14]; никто из древних мудрецов не только не называл и не признавал Его Богом, но даже и не знал о Нем.

Святая Екатерина отвечала:

— Но ведь тот же Гомер ваш в другом месте о великом твоем боге Зевсе говорит, что он был лукавый и лживый обманщик, и что другие боги — Гера, Посейдон и Афина [15] хотели связать его, но он успел скрыться от них бегством. Подобных сему деяний, внушающих презрение к вашим богам, много описано в ваших книгах. Но поелику ты сказал, что ни один из древних учителей не признавал Распятого Богом, то хотя и не следовало бы много исследовать о Нем в доказательство того, что Он есть истинный Бог и непостижимый, недоступный для исследования и неизреченный Создатель неба и земли, моря, солнца, луны и всего человеческого рода, однако для большего уверения в этой истине, я приведу свидетельства из ваших же книг. Послушай, что говорит о Нем мудрейшая Сивилла [16] ваша, свидетельствуя о Его Божественном воплощении и спасительном распятии: «В позднейшие времена придет Некий на сию землю, примет на себя плоть кроме греха. Беспредельным всемогуществом Божества Он разрушит тление неисцельных страстей и Ему позавидуют неверующие люди, и Он будет повешен на высоком месте, как бы достойный смерти». Вспомни, что и ваш мудрец Аполлоний [17], не своею волею, исповедует Христа Богом, принужденный к тому Его Божественной силой: «Один, — говорит он, — побуждает меня Небесный исповедать Его. Он есть свет трисветлый, пострадавший же Бог есть, но не Само Божество страдало: ибо в Нем и то и другое: и смертен по плоти, и вместе чужд тления. И Сей Муж, всё терпящий от смертных: крест, уничижение, погребение — есть Бог». Это сказал Аполлоний об истинном Боге, Который собезначален и соприсносущен Родившему Его. Он есть начало и основание, и источник всех созданных благ; Он создал мир из небытия для бытия и управляет им. Будучи единосущен Отцу, Он был человеком ради нас, жил на земле, наставляя, уча и благодетельствуя людям; потом принял смерть за нас неблагодарных, дабы освободить нас от древнего осуждения, и даровать нам прежнее блаженство и наслаждение. Таким образом, Он отверз нам снова врата райские, которые мы заключили грехопадением. Чрез три дня Он воскрес, восшел на небеса, откуда и нисшел, и послал Духа Святого ученикам Своим; они же разошлись по всему миру и проповедали Его Божество, в Которое следует веровать и тебе, философ, чтобы ты познал истинного Бога, и соделался рабом Того, Который милостив и благоутробен и призывает всех согрешивших, говоря: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас» (Мф.11:28). Итак, поверь хотя своим учителям и богам, — Платону, Орфею и Аполлонию, которые вполне явно и ясно, хотя и вопреки своей воле, признали Христа Богом.

Сие и многое другое говорила премудрая Екатерина и привела в удивление философа, так что он оставался безгласным, не имея сил что-либо сказать ей в ответ. Царь, видя его побежденным и изумленным, велел остальным начать беседу с святою девицею. Но они отказывались, говоря:

— Мы не можем противостоять истине, ибо, если самый ученый из нас молчит, побежденный, то что скажем мы?

Тогда разгневанный царь приказал развести сильнейший огонь среди города и сжечь всех философов и витий. Те, услыхав такой суд и приказание царя, припали к ногам Екатерины, прося ее помолиться о них Единому Истинному Богу, дабы Он простил им всё совершенное ими в неведении, и сподобил их святого крещения и даров Пресвятого Духа. Святая же, исполнившись услаждения и радости, сказала им:

— Истинно блаженны и счастливы вы, ибо, оставив тьму, познали свет истинный, и, презрев смертного земного царя, приступили к Бессмертному Небесному; твердо надейтесь на Его милость, и веруйте, что огонь, которым вас устрашают нечестивцы, послужит вам крещением, и лестницею, возводящею к небу. В сем огне вы очиститесь от всякой скверны плоти и духа, и пред Царем славы предстанете светлыми и чистыми как звезды, и соделаетесь возлюбленными друзьями Его.

Сказав сие, святая Екатерина осенила каждого из них крестным знамением и они с радостью пошли на мучение. Воины ввергли их в огонь, и таким образом они приняли мученическую кончину [18]. Вечером пришли некоторые благочестивые и христолюбивые люди, чтобы похоронить останки святых мучеников, но нашли тела их совершенно целыми, так что огонь не коснулся даже волос их. Чрез сие чудо многие из язычников обратились к познанию истины, а мощи святых мучеников были с должною честью погребены. Между тем Максимин решился употребить всё старание, чтобы совратить святую Екатерину к своему нечестию. Не достигнув успеха чрез философские споры, он начал ласкательством и лукавством соблазнять ее. Призвав ее, он сказал:

— Послушай меня, добрая дочь; я, как чадолюбивый отец, советую тебе поклониться великим богам, в особенности же Гермесу, покровителю наук, который украсил тебя такими философскими дарованиями. Я же, если ты исполнишь мое предложение, разделю с тобою царство мое, и власть мою — боги мне в том свидетели, — и ты будешь жить со мною в непрестанном веселии.

Но премудрая Екатерина, проникая в его намерение и видя его лукавство и лесть, сказала ему:

— Оставь, царь, свою хитрость, и не уподобляйся лисице. Я решительно, раз навсегда, сказала тебе, что я христианка, и уневестилась Христу. Его Одного имею я Женихом и Наставником и украшением моего девства; не прельщай меня царскою багряницею [19], — я предпочитаю ей одежды мученические.

Тогда царь сказал ей опять:

— Ты принуждаешь меня, хотя и против моей воли, к тому, чтобы я обесчестил твое достоинство и покрыл прекрасное твое тело множеством ран.

— Делай, что хочешь, — отвечала святая: чрез временное бесчестие ты приобретешь мне вечную славу и великое множество людей, (как я надеюсь), уверуют чрез меня во Христа моего; и из твоих палат многие пойдут вместе со мною в священные небесные чертоги.

Так прорекала святая; Бог же, с высоты призирая на нее, приводил в исполнение ее проречение. Тогда сильно разгневанный царь велел снять с Екатерины порфиру и обнаженную бить немилосердно воловьими жилами. Слуги били мученицу жестоко в течение двух часов по плечам и чреву, так что всё тело ее покрылось ранами и обезобразилось; кровь текла ручьями и обагряла землю. Но все эти мучения святая переносила с таким мужеством и доблестью, что смотревшие на нее были поражены великим изумлением. После сего жестокий царь приказал заключить Екатерину в темницу и не давать ей ни пищи, ни питья до тех пор, пока он не измыслит новых мук, чтобы погубить ее. Между тем Августа, супруга царя, сильно желала увидеть в лицо святую Екатерину. Слыша о ее добродетелях, мудрости и мужестве, она заочно сильно полюбила ее. После же одного видения во сне, сердце Августы пылало такою любовью к Екатерине, что она не могла даже уснуть. Когда царь по какому-то делу выехал из города, и несколько дней медлил возвращением, царица нашла удобное время для исполнения своего желания. Был тогда при дворе один вельможа, верный друг царя, по сану военачальник, именем Порфирий, — человек, отличавшийся благоразумием. Сему Порфирию царица поведала свое тайное желание.

— В одну из прошедших ночей — сказала она ему, — я видела во сне Екатерину, которая восседала посреди множества прекрасных юношей и дев, одетых в белые одежды. От лица ее исходило такое сияние, что я не могла смотреть на нее. Посадив меня рядом с собой, она возложила на мою голову золотой венец и сказала: «Владыка Христос посылает тебе сей венец». С того времени я имею такое сильное желание видеть ее, что не нахожу покоя для сердца своего; прошу тебя, Порфирий, устрой каким-либо образом, чтобы я тайно могла видеть ее.

— Я исполню, царица, желание твое, — отвечал Порфирий.

Когда наступила ночь, Порфирий взял двести воинов и пошел вместе с царицею в темницу; давши деньги стражам, они вошли к святой мученице. Когда царица увидела святую, то была поражена сиянием от лица ее, которое сияло Божественною благодатью. Быстро упав к ногам Екатерины, царица со слезами воскликнула:

— Теперь я считаю себя счастливой и блаженной, ибо сподобилась видеть тебя. Подобно оленю, ищущему утолить жажду свою (ср. Пс.41:2), я безмерно желала видеть тебя, и жаждала слышать сладостные твои речи. Теперь, когда сподобилась получить желаемое, я уже не скорблю, хотя бы пришлось мне лишиться жизни и царства: как я счастлива, что увидела тебя! Блаженна ты и достойна похвалы, что предалась всемогущему Владыке, Который излил на тебя столь великие дарования.

Святая сказала ей в ответ:

— Блаженна и ты, царица, ибо я вижу венец над твоею главою, держимый в высоте руками Ангелов; чрез три дня ты получишь его за те немногие мучения, которые претерпишь ради Христа, чтобы чрез них отойти к Истинному Царю для вечного царствования.

Царица же отвечала Екатерине:

— Боюсь мучений, которые ты предрекаешь мне, а еще больше супруга моего, который весьма жесток и бесчеловечен.

— Не страшись, — сказала ей святая, — Сам Христос будет тебе помощником; Он укрепит сердце твое, и никакое мучение не коснется души твоей; только тело твое пострадает здесь немного и привременно, а потом и оно получит вечный покой.

Когда святая изрекла сие, Порфирий спросил ее:

— Что дарует Христос тем, которые веруют в Него? ибо и я желаю веровать в Него и быть воином Его.

Мученица отвечала ему:

— Разве ты не читал, или не слыхал ничего из Писания христианского?

— С юных лет, — отвечал Порфирий, — я упражнялся в воинских занятиях, и ни о чем другом не имел попечения.

Святая сказала ему:

— Нельзя языком человеческим выразить тех благ, какие преблагой и человеколюбивый Бог уготовал любящим Его и хранящим Его повеления.

Тогда Порфирий, исполнившись безмерной радости, уверовал во Христа и с ним двести воинов и царица, — и все, благоговейно простившись с мученицею, ушли. Милостивый же и человеколюбивый Христос не оставил святую Свою невесту без попечения, но, как чадолюбивый отец, промышлял о ней. Каждый день к ней влетала в окно голубица и приносила пищу. Наконец, и Сам благий Подвигоположник Господь наш Иисус Христос посетил ее, окруженный великою славою и всеми небесными чинами, и еще более укрепил ее в мужестве, и исполнил духом смелости:

— Не бойся, возлюбленная Моя невеста, — сказал Он ей — Я всегда с тобою и никакое мучение не коснется тебя; терпением своим ты многих обратишь ко Мне, и в награду за то сподобишься многих нетленных венцов.

Утешив ее такими словами, Господь стал невидим. На утро царь, воссев в судилище, приказал привести Екатерину. Она вошла к царю, сияя духовною благодатью и каким-то блаженным озарением, так что близ стоящие были озарены сиянием от ее красоты. Царь был весьма удивлен, и думал, что кто-либо подавал ей пищу в темнице, и потому она не ослабела телом, и не изменилась в красоте лица своего, посему хотел предать казни ее стражей. Но святая Екатерина, не желая, чтобы другие были мучимы безвинно, поведала ему всю истину, сказав:

— Знай, царь, что никакая рука человеческая не подавала мне пищу, но Владыка мой Христос, Который невидимо печется о рабах Своих, питал меня.

Царь, дивясь необычайной красоте святой Екатерины, хотел опять ласкательством и лестью повлиять на нее, и сказал ей:

— Ты, солнечнозрачная девица, красотою своею превосходишь самую Артемиду [20]; ты рождена владычествовать, дочь моя. Итак, приди, поклонись и принеси жертву богам нашим, тогда будешь царствовать с нами и проведешь в радости жизнь свою; прошу тебя: не губи такую свою светлую красоту чрез мучения.

— Я земля и прах, — отвечала святая. — Вся же красота, как цвет, увядает, и, как сон, исчезает от самой небольшой болезни, или от старости, а по смерти предается совершенному тлению; итак, не заботься, царь, о моей красоте.

Во время этой беседы святой Екатерины, один вельможа, по имени Хурсаден — жестокий и немилосердный мучитель христиан, — желая показать любовь и расположение к царю, сказал ему:

— Я, царь, изобрел такое мучение, посредством которого ты победишь сию девицу. Прикажи устроить на одной оси четыре деревянные колеса, а по ним вокруг наколотить разные железные острия: два колеса пусть обращаются в правую, а два в левую сторону; по средине же их пусть будет привязана девица, и вращающиеся колеса раздробят ее тело. Но прежде пусть только покажут эти колёса Екатерине, чтобы она, видя их, убоялась жестокого мучения, и подчинилась бы твоей воле; если же и после этого она останется в прежнем упорстве, — то пусть примет мучительную смерть.

Царю понравился этот совет, и он велел устроить такие колёса, о которых говорил Хурсаден. Когда колеса были готовы, то привели святую на место мучения и сначала с большою силою вращали колеса пред ее глазами, дабы устрашить ее, а затем мучитель сказал ей:

— Видишь, какие мучения приготовлены для тебя! И ты примешь в них ужаснейшую смерть, если не поклонишься богам.

Но на это Екатерина отвечала:

— Много раз уже я высказывала свое решение остаться христианкой; посему, царь, не теряй напрасно времени, а делай, что хочешь.

Мучитель, видя, что не может устрашить Екатерину и отвратить ее от Христа, велел привязать ее к колесам, и с силою вращать их, дабы она была растерзана на части и таким образом умерла бы ужаснейшею смертью. Но лишь только приступили к сему мучению, как внезапно сошел с неба Ангел, освободил от уз святую, а колеса сокрушил на части; причем колеса, с силою разбиваемые, летели в сторону и поражали многих неверующих на смерть. Видя такое преславное чудо, весь народ воскликнул:

— Велик Бог христианский!

А царь от ярости был мрачен и неистовствовал, измышляя новые пытки для мученицы.

Царица Августа, услыхав о сем чуде, вышла из своих палат и стала обличать царя.

— По истине, — говорила она, — ты дерзок и безумен, ибо осмеливаешься бороться с Живым Богом, и несправедливо мучить Его рабу.

Неожиданно услышав сии слова, царь рассвирепел от неистовства, и сделался лютее всякого зверя. Оставив святую Екатерину, он обратил всю ярость на свою супругу. Забыв даже естественную к ней любовь, он велел принести большой ящик и наполнить его оловом, чтобы он был неподвижен, набить гвоздей в крышку ящика, и защемив сосцы своей жены между ящиком и крышкою, сдавливать их. И мучители, причиняя святой невыразимые страдания, сдавливали ее сосцы, пока они не оторвались с ужасною болью. Блаженная же Августа, терпя сию ужасную боль, радовалась, что страждет за Истинного Бога, и молилась Ему, да ниспошлет Он ей благодатную Свою помощь. Когда сосцы оторвались, кровь текла рекою, и все окружающие исполнились жалости и выражали соболезнование к ней, переносящей такое ужасное и нестерпимое мучение. Но немилосердный мучитель не помиловал своей супруги, и повелел отсечь ей голову мечем. Она же, выслушав сей приговор с радостно, сказала святой Екатерине:

— Раба Истинного Бога, помолись о мне!

— Иди с миром, — отвечала ей святая дева, — дабы царствовать со Христом вечно.

И блаженная царица была усечена за городом в двадцать третье число ноября [21]. Воевода же Порфирий, взяв ночью ее тело, с честью предал его погребению. На утро же сам Порфирий, с уверовавшими во Христа воинами, предстал пред царем, и сказал:

— И мы — христиане, воины великого Бога.

Не имея сил слышать этого, царь вздохнул из глубины сердца, и воскликнул:

— Увы, погиб я, ибо лишился дивного Порфирия. Потом, обратившись к прочим воинам, сказал:

— И вы, воины мои достолюбезные, соблазнились, и от богов, в которых веровали отцы ваши, отреклись; что сделали вам боги, за что оставили их вы?

Они же не отвечали ему ни одного слова. Только Порфирий сказал ему:

— Почему ты оставляешь без внимания главу, и вопрошаешь ноги? со мною беседуй.

— Ты злая глава, виновник их погибели, — воскликнул Максимин.

И не имея сил от ярости продолжать речь, приказал усечь им всем головы. Так окончили они жизнь свою. Таким образом исполнилось проречение святой Екатерины, которая предсказала царю, что многие из его собственных палат уверуют чрез нее во Христа Бога. На другой день мучитель, приведя Екатерину в судилище, сказал ей:

— Великую скорбь и большое огорчение ты причинила мне. Ты прельстила мою жену, и погубила мужественного моего военачальника, который был всею силою моего войска; много и других зол причинено мне чрез тебя, так что нужно было бы умертвить тебя без милосердия; но я прощаю тебя, потому что не желаю погубить тебя, девицу столь прекрасную и премудрую. Исполни же, наконец, мою волю, моя возлюбленная, принеси жертву богам, и я сделаю тебя своею царицею, и никогда не оскорблю тебя, и без твоего совета не исполню никакого дела, и ты будешь жить со мною в таком веселии и блаженстве, какими ни одна царица не наслаждалась.

Сие и многое другое говорил льстивый, соблазняя избранную невесту Христову, но не мог льстивыми своими словами разлучить ее со Христом, с Которым она была связана крепким союзом истинной любви. Видя, что ни ласкательством, ни обещаниями, ни угрозами, ни муками он не может склонить к своей воле твёрдую, как адамант [22], святую деву, он, наконец, постановил решение — усечь главу ее мечем вне города. Воины, взявши Екатерину, повели ее на место усечения. Много людей — мужчин и женщин — сопровождали Екатерину; все плакали и сожалели о том, что погибает столь прекрасная и премудрая девица. Многие из следовавших за нею знатных и благороднейших женщин говорили ей со слезами:

— Прекраснейшая и пресветлая девица! Почему ты так жестокосерда к себе, что предпочитаешь смерть сладостной жизни? Зачем ты губишь безвременно и бесплодно цвет юности своей? Не лучше ли тебе послушать царя, и наслаждаться благами в сей жизни, чем умереть такою позорною смертью?

— Оставьте ваш бесполезный плач, — отвечала святая, — но лучше радуйтесь о том, что я ныне вижу возлюбленного жениха, Иисуса Христа, — Творца и Спасителя моего, Который есть красота, венец и слава мучеников. Он призывает меня к неизреченному блаженству райскому. С Ним я буду царствовать и наслаждаться в бесконечные веки. Итак не обо мне, — а о себе плачьте, потому что за свое неверие вы пойдете в огонь вечный на бесконечные мучения.

Когда же святую привели на место усечения, она произнесла следующую молитву:

— Господи Иисусе Христе, Боже мой! Благодарю Тебя за то, что Ты поставил на камне терпения ноги мои, и направил стопы мои. Простри ныне пречистые длани Твои, некогда уязвленные на кресте, и приими душу мою, приносимую Тебе в жертву ради любви к Тебе. Вспомни, Господи, что я — плоть и кровь, и не попусти, чтобы лютые истязатели на Страшном Суде соделали явными согрешения мои, в неведении соделанные; но омой их кровью, которую я изливаю за Тебя и соделай, чтобы тело сие, израненное в муках ради Тебя и усекаемое мечем, было бы невидимо для врагов и гонителей моих. Призри с высоты Твоей, Господи, и на предстоящих людей сих, и наставь их светом Твоего познания; и прошения тех, которые призовут чрез меня имя Твое святое, исполни на пользу, дабы всеми воспевалось величие Твое во веки.

Окончив молитву, святая сказала исполнителю казни:

— Оканчивай приказанное.

Тогда воин поднял меч и отсек честную главу Екатерины [23], и из раны вместо крови истекло молоко. Честные ее мощи, как то видели удостоившиеся того верующие, тотчас же были взяты святыми Ангелами, и перенесены на гору Синайскую [24], во славу Христа Бога, Который со Отцом и Святым Духом во Едином Божестве царствует во веки. Аминь [25].

Тропарь, глас 4: Добродетельми, яко лучами солнечными, просветила еси неверныя мудрецы, и якоже пресветлая луна ходящым в нощи, неверия тьму отгнала еси, и царицу [26] уверила еси, вкупе же и мучителя обличила еси, богозванная невесто, блаженная Екатерино: желанием востекла еси в небесный чертог, к прекрасному Жениху Христу, и от него царским венцем венчалася еси: Ему же, со ангелы предстоящи, за ны молися, творящыя пречестную память твою.

Кондак, глас 2: [27] Лик честный божественне, мучениколюбцы, воздвигните ныне, почитающе всемудрую Екатерину: сия бо в тризнищи Христа проповеда, и змия попра, риторов разумы укротивши.



Страдание святого великомученика Меркурия

Нечестивые цари Римские, Декий и Валериан [1], созвав своих князей и вельмож, имели совещание с ними о распространении чествования своих лживых богов, и истреблении и уничтожены святой христианской веры. И единодушно, с общего согласия, они издали в Капитолии [2] следующий указ:

— Римские цари, непобедимые победители, присночестные, великие, верные, Декий и Валериан с вельможами: так как мы испытали благодеяния и дары наших богов и, вместе с тем, насладились победами, которые они подают нам на врагов, так как, к тому же, мы изобильно получаем от них всякого рода плоды, чрез благорастворение воздухов, и считаем их своими благодетелями и устроителями общего благополучия; то, посему, по совещании с вельможами, единодушно повелеваем, чтобы люди всякого звания, свободные и рабы, военные и не военные, — приносили жертвы богам, припадая и усердно молясь им. Если же кто осмелится нарушить наше царское повеление, изданное нами на общем совещании, того мы повелеваем, связав, бросить в темницу, потом предать различным мучениям. Если, раскаявшись, он подчинится повелению, то будет удостоен нами не меньшей почести; если же будет противиться, то, после многих мучений, пусть будет казнен чрез усечение мечем, или пусть будет брошен в море, или отдан на съедение птицам и псам. В особенности же так должны быть казнены христиане, если найдется кто-либо из их веры; повинующиеся же нашему повелению получат великие почести и подарки. Желаем благополучно здравствовать. Когда был издан такой царский указ, то весь Рим пришел в смятение, ибо это безбожное повеление было объявлено по всему городу и послано в окрестные города и страны. В то время на римское государство восстали варвары [3]; цари приготовляли своих воинов и приказали воинским полкам из всех городов сходиться в Рим. Тогда пришел и тот полк, в котором Меркурий был воином; этот полк назывался Мартенсес, из первой Армении [4], под начальством трибуна [5] Сатурнина. По отбытии царя Декия на войну, Валериан остался в Риме. Когда, во время войны римлян с варварами, между ними произошла продолжительная битва, Меркурию явился Ангел Господень в образе великого человека. Одетый в белые одежды и держа в своей руке меч, он сказал ему:

— Не бойся, Меркурий, и не страшись, ибо я послан на помощь тебе, чтобы сделать тебя победителем. Приими сей меч и устремись на варваров; и когда победишь их, не забудь Господа Бога твоего.

Находясь как бы в состоянии исступления, он принял явившегося ему за одного из римских князей; взяв подаваемый ему меч, он устремился с великим мужеством на врагов и посекал их как стебли растения. Пройдя сквозь варварские полки, он достиг до самого варварского царя, убил его мечем и поразил вместе с ним великое множество храбрых воинов, так что меч прилип от крови к руке его; так варвары были побеждены и обращены в бегство римлянами. Тогда Декий, узнав о великой храбрости Меркурия, призвал его к себе и, почтив великими дарами, поставил его начальником над всем войском. Декий, думая, что враги были побеждены с помощью богов, быль весьма рад и, раздав воинам много золота, отпустил каждого к себе домой; сам же, идя с Меркурием к Риму, устраивал по городам большие пиры. Однажды ночью, когда военачальник Меркурий спал, пришел к нему Ангел таким же образом, как и в первый раз, и, толкнув его в бок, разбудил. Поднявшись и увидев явившегося, он как бы онемел от ужаса. Ангел сказал ему:

— Меркурий! Не помнишь ли — что я сказал тебе на войне? — Смотри, не забывай Господа Бога твоего, ибо тебе надлежит пострадать за Него и получить венец победы в преславном Царствии Его, со всеми святыми.

Сказав это, Ангел сделался невидим. Он же, придя в себя, начал благодарить Бога и вспомнил о христианской вере, о которой слышал от деда и от своего отца. Отец его, по имени Гордиан, состоя воином в том же полку, в котором впоследствии числился и он, часто говорил:

— Блажен — кто состоит воином Царя Небесного, потому что получит от Него награду в Небесном Царствии. Ибо Сей Царь сотворил словом всяческая, будет судить живых и мертвых и воздаст каждому по делам его.

Вспоминая эти слова своего отца и размышляя умом о явлении Ангела, Меркурий умилился сердцем и начал плакать и рыдать, говоря:

— Увы мне грешному! Будучи как бы ветвью зеленого дерева, я засох, — не имея ныне корня познания Бога [6].

Когда он так говорил с рыданиями, царские слуги пришли звать Меркурия к царю на некоторое совещание. Меркурий отказался, сказавшись больным, и царь отложил совещание на другой день, ибо не хотел совещаться без Меркурия ни о чем, — так он любил и почитал его. Поутру, пригласив с почётом к себе Меркурия, царь совещался с ним о том, что относилось к пользе римского царства. По окончании совещания, царь сказал Меркурию:

— Пойдемте вместе в храм Артемиды, чтобы принести жертвы ей.

Святой, тайно уклонившись от царя, пошел в свое жилище. Некто же из вельмож оклеветал его пред царем, говоря:

— Великий царь, непобедимый победитель, избранный богами для обладания царством! благоволи с кротостью выслушать меня. Тот, который получил почести от вашей царской десницы, которого ваша держава прославила и возвеличила, — вот он не пришел в храм великой богини принести жертву за вашу державу.

Царь спросил:

— Кто это не хочет приносить, в единомыслии с нами, жертвы досточтимой Артемиде?

Советник Катул отвечал:

— Меркурий, которого возвеличила ваша царская милость, — он отказывается от поклонения нашим богам.

Царь сказал:

— Не по зависти ли какой вы клевещете на него? — не поверю вам, пока сам не испытаю его и не удостоверюсь твёрдо. И если не окажется того, что вы говорите, то примете много казней за свою клевету; если же это окажется истиной, то за верность богам и нашему царству будете удостоены почести от нас.

Сказав это, царь тотчас послал пригласить Меркурия с честью, и когда он явился, Декий сказал:

— Не я ли оказал тебе почесть, поставив тебя начальником над всеми моими князьями, по той причине, что, с помощью богов, ты победил врагов? Зачем же ты оказываешься неблагодарным за такие мои благодеяния тебе и презираешь власть и повеление мое, не воздавая подобающей чести нашим богам, как мы слышали от некоторых верных нам людей?

Доблестный воин Христов, совлекшись, по Апостольскому слову, ветхого человека с деяниями его и облекшись чрез крещение в нового, созданного по Богу [7], с дерзновением отвечал:

— Почесть твоя пусть будет с тобою, ибо я победил врагов не с помощью ваших немощных богов, но — силою Христа Бога моего; (однако) возьми от меня то, что ты дал мне, ибо наг я вышел из чрева матери моей, наг и отойду [8].

Сказав это, он снял воинский пояс и начальническую одежду и бросил к ногам царя с громким восклицанием:

— Я — христианин! Слышите все, что — я христианин.

Тогда Декий пришел в ужас и, в молчании смотря на святого, удивлялся его смелому слову и делу, дивился еще и красоте тела его, ибо святой был высок ростом, румян лицом, и в самом взоре его светилось мужество. Потом он повелел заключить его в темницу, говоря:





— Этот человек не оценил своей чести, но когда он испытает бесчестие и огорчение, думаю, что обратится к благочестивой мысли.

Святой, когда отвели его в темницу, славил и благодарил Бога. Ночью ему снова явился Ангел Господень, говоря:

— Будь мужествен, Меркурий, и не бойся; веруй в Господа, Которого ты исповедал, и Он избавит тебя от всякой печали.

Меркурий был весьма укреплен этим Ангельским явлением. Поутру на другой день царь Декий сидел на судилище, и когда Меркурий предстал пред ним, сказал ему:

— Чрез свое безумие ты заслужил такую честь [9], что стоишь, как осужденный, на суде.

Святой отвечал:

— Поистине мне приличествует такая честь [10] ради моего Господа. Ты взял то, что вскоре погибает [11], я же получу то, что пребывает во век [12].

Царь сказал:

— Поведай нам, какого ты рода и отечества.

Святой отвечал:

— О роде моем и отечестве, если хочешь узнать, я скажу тебе. Отца моего звали Гордианом, по происхождению он скифянин [13] и был воином в полку Мартенсов; отечество же мое, к которому я с ревностью иду, есть горний Иерусалим — город Царя Небесного [14]. Царь сказал:

— Почему ты не повинуешься нашей воле, почему не исполняешь заповеди, данной нами для всех? почему не хочешь поклониться богам, чтобы получить свой прежний сан? или хочешь умереть в мучениях? — отвечай скорее, потому что ты для этого призван.

Святой Меркурий сказал:

— Я пришел (сюда) для того, чтобы победить тебя и твоего отца диавола, виновника всякого зла, и получить венец победы от Подвигоположника [15] Иисуса Христа, моего Господа. Исполняй надо мною без отлагательства то, что замышляешь, ибо у меня есть броня и щит, которым преодолею все измышляемые тобою против меня мучения.

Тогда царь, разгневавшись, сказал:

— Так как ты говоришь, что имеешь броню и щит веры, то повелеваю повесить тебя нагим, растянув между четырьмя столбами.

Когда это было сделано, мучитель сказал:

— Где (у тебя) ныне орудия для борьбы твоей?

Святой же Меркурий, воззрев на небо, сказал:

— Господи Иисусе Христе, помоги мне, рабу Твоему!

Царь повелел, принеся острые ножи и мечи, резать тело святого, а на земле под ним развести огонь, чтобы, израненный сверху ножами и мечами, а снизу опаляемый огнем, он жестоко страдал. Когда стали делать это, из тела его кровь потекла ручьями, так что даже огонь погас от крови, а святой всё терпел доблестно. После сего Декий повелел отвязать его, — чтобы он не умер (слишком) скоро, — и крепко запереть в некотором помещении. Слуги, взяв его, понесли, ибо он не мог сам идти, будучи еле жив, и бросили его в тюрьме, думая, что он тотчас умрет. И святой лежал как мертвый, только чуть дыша, по причине жестоких ран. С наступлением ночи, Ангел Господень пришел к нему и сказал:

— Мир тебе, добрый страдалец! — и исцелил его от ран. Святой, ощутив в себе силу, встал здоровым и благодарил Бога, посетившего его чрез Своего Ангела.

Поутру царь снова повелел представить к нему Меркурия. Воины, пойдя за ним, нашли его здоровым и, взяв, повели его к царю. Царь, увидев, что он здоров и ходит без нужной помощи, сказал:

— Тот, которого вчера унесли от нас мертвым, ныне ходит сам, — как будто бы не имел на себе никакой раны, — и повелел воинам осмотреть раны его.

Осмотрев тело мученика, они сказали царю:

— Клянемся целостью твоей державы, — у Меркурия всё тело невредимо, без всякого порока, как будто бы никогда никакое мучение не прикасалось к нему.

Царь сказал:

— Он непременно станет говорить, что его исцелил Христос, — не приводили ли вы к нему в темницу какого-либо врача?

Они отвечали:

— Клянемся вашею державою, управляющею всем миром, что никто не осматривал его, ибо мы думали, что он тотчас умрет; а как он исцелился и стоит ныне здоровым, мы не знаем.

Царь сказал:

— Посмотрите на христианское колдовство: тот, который вчера казался мёртвым, сегодня стоит здоровым пред нами, — и с яростью сказал святому:

— Кто тебя исцелил, скажи нам по правде? ибо я не считаю возможным для тебя исцелиться иначе как чрез колдовство.

Святой отвечал:

— Как ты сам первоначально сказал, против своей воли, так и есть: Господь наш Иисус Христос, истинный Врач душ и телес, исцелил меня, — Он, Который, связав нерушимыми узами всех колдунов и чародеев, вместе с поклоняющимися идолам, предаст их геенскому огню за то, что они не познали истинного Бога, создавшего их.

Царь сказал:

— Я снова рассеку твое тело ранами и посмотрю, исцелит ли тебя Христос, Которого ты исповедуешь.

Святой отвечал:

— Верую в Господа моего Иисуса Христа, что ты не победишь меня всеми своими, измышляемыми против меня, мучениями, ибо я нисколько не боюсь их, будучи укреплен словами моего Владыки, Который сказал «И не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более Того, Кто может и душу и тело погубить в геенне» (Мф. 10:28). По умерщвлении, Он воскресит меня снова в Страшный День праведного Суда.

Царь повелел снова мучить его огнем и ранами: Когда святого били и жгли огнем, то от опаляемого тела его, вместо смрада, исходило великое благоухание. Мученик терпел так доблестно, что не испустил крика, ни стона, ни вздоха, так что все дивились терпению его. Царь сказал ему, насмехаясь:

— Где ныне твой Врач? — пусть придет сюда и исцелит тебя ведь ты говорил, что Он может и по смерти воскресить тебя.

Святой Меркурий отвечал:

— Делай, что хочешь, ты имеешь власть над телом моим, над душою же — Бог: хотя бы ты и умертвил мое тело, однако душа пребудет нетленной во веки.

Царь повелел повесить его вниз головой, на шею же его привязать большой камень, чтобы, давимый тяжестью камня, он умер. Мученик же, укрепляемый благодатью Божиею, в продолжение многих часов претерпевал это мучение, оставаясь живым. Потом, отвязав камень, царь повелел бить его бичами, концы которых были окованы медью; и били его так жестоко, что даже земля обагрилась кровью его. Он же, твердый как адамант, мужественно терпел, говоря:

— Благодарю Тебя, Господи, что сподобил меня пострадать за имя Твое.

Царь, видя, что мученика никак нельзя склонить к воле его, и, не имея более времени мучить его, ибо спешил идти скорее в Рим, — постановил над ним такой окончательный приговор:

— Меркурия, который вменил наших богов в ничто и презрел честное постановление нашей кротости, наша держава повелевает вести в Каппадокийскую страну [16] и там отрубить ему главу, для вразумления многих, — ибо всякий противящийся царю будет казнен мечем после многих мучений.

Воины, взяв святого, положили его на животное [17] и, крепко привязав его (ибо он был весьма расслаблен телом по причине многих мучений), повезли в Каппадокию. Когда они были в Кесарии [18], Господь явился святому и сказал:

— Меркурий! Приди ко Мне и успокойся; течение ты совершил, веру соблюл, — приими же венец подвига твоего [19], ибо здесь тебе должно скончаться.

Мученик, весьма укрепленный этим видением Спаса и желая скорее разрешиться от тела и жить со Христом [20], сказал бывшим с ним воинам:

— Совершите то, что приказано вам, не откладывая более. Господь же, призывающий всех к покаянию, да подаст вам Свою благодать; богатый милостью, Он преизобильно подает Свои дары приходящим к Нему.

После того как он это сказал, глава его была усечена, при исповедании им Спаса нашего Иисуса Христа, месяца ноября 24 дня. На второй день по кончине святого, тело его оказалось белым как снег и от него исходило благоухание драгоценного мира и фимиама, и по причине такого чуда многие уверовали во Христа. Святое тело его было с честью положено на славном месте, подавая больным много исцелении. Сего воина, святого великомученика Меркурия, душою уже торжествующего на небе, возбранная Воевода, Пресвятая Богородица, употребила, спустя значительное время, на следующую свою воинскую службу. Когда святой Василий Великий [21] молился пред иконою Пресвятой Богородицы, — при которой было изображение и святого великомученика Меркурия с копьем, как воина, — чтобы злочестивый царь Юлиан Отступник [22], великий гонитель и истребитель правоверных христиан, не возвратился из Персидской войны [23] для истребления христианской веры, то увидел, что там, при иконе Пресвятыя Богородицы, образ святого Меркурия сделался на некоторое время невидимым, потом показался с окровавленным копьем. А в то самое время Юлиан Отступник был пронзен на Персидской войне копьем неизвестного воина, который тотчас после того сделался невидим. Окаянный Юлиан, извергнув вверх хлынувшую из раны кровь обращаясь к небу с такими хульными словами на Христа:

— Ты победил, Галилеянин! — умер со злобой на устах.

Это чудо сделалось тогда явным, ибо, по молитвам святого Василия Великого, сама Пресвятая Богородица послала сего угодника Божия и своего, святого победоносного великомученика Меркурия, от церкви торжествующей к церкви воинствующей, на казнь Богопротивного отступника Юлиана, на защиту святой веры и православных христиан. Его святым предстательством и защитою пусть будем и мы сохранены от богопротивных врагов, побеждаемых с помощью его и будем вместе с ним славить Бога и Богородицу, во веки веков, аминь.

Кондак, глас 4: Во бранех непобедимаго воина, и в бедах непостыдна заступника, песньми Меркурия ублажим славяще: праздующыя бо память его весело, от бед избавляет и скорбей.



Память святого мученика Меркурия Смоленского

Великое и тяжкое бедствие постигло Русскую землю в начале XIII века. Божиим попущением за множество грехов наших на русский народ напали злые враги — татары. Множество жителей было убито или отведено в плен; великое запустение стало во всей земле Русской. Поля оставались необработанными, — лишь дикие звери рыскали во множестве по полям, пожирая человеческие трупы. Много русских князей погибло тогда, защищая свое отечество. Безбожные враги не щадили ни младенцев, ни беззащитных жителей. Всех они избивали и немилосердно губили. Многих они предавали бесчестно злым поруганиям. Жестокие завоеватели связывали пленников собственными их волосами и гнали перед собой, как животных, нещадно нанося им удары бичами. Святые церкви и монастыри были разграблены и иноки перебиты. Уже Киев был сожжен варварами и лежал в развалинах. Хан татарский Батый стал покорять другие города; он достиг Москвы и взял ее. Далее он подступил к Смоленску и умыслил разорить его, уже он приближался с громадной ратью к сему городу. Среди варваров особенно отличался своей силой один великан с своим сыном. Сила их была необычна, многие уже погибли от руки сего мучителя. Он был во главе передового полка. Страх и трепет овладел жителями Смоленска: их ожидала неминуемая гибель. Одна надежда им оставалась на покровительство Царицы Небесной; они стали усердно просить Пресвятую Богородицу избавить их от безбожных врагов и злых мучителей. Царица Небесная, непобедимая помощница всем призывающим ее с верою, не допустила, чтобы сей город достался врагам, передовое полчище которых было уже недалеко от Смоленска и остановилось в так называемом Долгомостье. В сие время в Смоленске проживал святой Меркурий. Родился он на западе от благородных родителей, державших православную веру. Еще в юных летах он переселился в Смоленск и поступил на службу к местному князю. Будучи воином, Меркурий отличался своей силой и высоким ростом. Не менее он был велик и духовной силой; с раннего возраста он обращал на себя внимание своей благочестивой жизнью: подвизался в посте и целомудрии, каждую ночь он втайне от всех воспевал благодарственные хваления Господу. Услышав о приближении злых врагов, о разорении Божиих храмов, святой Меркурий скорбел и болел душою; с каждым днем он более и более возгорался Божественной ревностью, он желал пострадать и положить душу свою за веру Христову. И молитва его была услышана. Ночью в соборном храме пред иконой Пресвятой Богородицы молился некий пономарь, служивший в сем храме. Со слезами просил он Пречистую Богоматерь об избавлении города от врагов. Вдруг он услышал глас, раздававшийся от иконы.

— Иди к рабу моему Меркурию на Подолье.

При сем Пресвятая Богоматерь указала ему дверь, где жил святой Меркурий.

— Итак, ступай к нему на двор указанного дома и тихо скажи ему: Меркурий! тебя зовет Владычица. Ступай в военных доспехах на врагов.

Удивился пономарь сему гласу от иконы. Тотчас же он отправился из собора и пришел к тому дому, который ему указала сама Пресвятая Богородица. Он застал святого Меркурия на дворе; святой подвижник молился и воздевал свои руки к небу. Он был в своем воинском вооружении, ибо в тот самый час, когда пономарь услышал глас от иконы Пречистой, то и святой Меркурий был предуведомлен чудесным образом о пришествии к нему пономаря.

Между тем пономарь подошел к святому и сказал ему:

— Меркурий, ступай немедленно, ибо тебя зовет Владычица.

Святой Меркурий, вместе с пономарем, отправился в церковь Пресвятой Богородицы. В храме они нашли свечу, которая горела пред иконой Богородицы. Святой Меркурий, упав пред иконой, с слезами стал молиться, прося Пресвятую Госпожу о помощи и заступлении. Тогда вдруг раздался глас от иконы:

— Раб мой Меркурий, я посылаю тебя, чтобы ты отразил врагов от града сего и защитил храм сей. Для сего я призвала тебя сюда из страны Римской. Враги втайне задумали в сию ночь напасть на град и разорить его. Но не оставлю я града сего: по молитвам моим он не будет предан в руки врагов. Немедленно ступай, раб мой, на встречу врагам, ступай на место, известное под названием Долгомостье. Там стоит вооруженная рать злых варваров. Не бойся: ты победишь воеводу вражеского. Я не оставлю тебя. В сей битве ты победишь врагов и сам получишь от Господа венец победы и вечного блаженства.

Услышав сей глас, святой Меркурий преисполнился великой радости. Сама Царица Небесная обещала ему то, к чему он давно уже стремился всей душой, ибо всегда был объят желанием пострадать за своих братьев и за веру Христову. Возблагодарив Пресвятую Богородицу он вышел из храма и, горя Божественной ревностью, немедленно отправился на указанное место. Была глубокая ночь. Не ожидая так скоро нападения врагов, граждане были объяты крепким сном. Тихо и незаметно прошел святой Меркурий мимо стражи у городских ворот. Придя на Долгомостье, он обнажил меч свой и со словами: «Пресвятая Богородица, помоги мне», устремился на татарское полчище. Гордый исполин, надменный своей силой, пал первым от руки святого Меркурия: сила, которой он так превозносился, оставила его, лишь только пред ним пред стал Христов воин. Много и других врагов из передового полка погибло от меча святого Меркурия: Оставшиеся в живых враги были объяты ужасом и побежали. Святой Меркурий, отойдя в сторону, стал молиться и благодарить Пресвятую Владычицу за Ее дивное и славное заступление.

— Пречистая, преславная и преблагословенная Владычица! Ты Своим ходатайством спасла град сей и не допустила людям Твоим впасть в руки злых врагов христианских. Ныне же молю Тебя, Пресвятая Богородице, не отринь и меня грешного и недостойного раба Твоего: я знаю, что мне надлежит венчаться славным венцем мученичества и пролить кровь за святую веру. Не страшит меня сие, ибо я уже давно имею желание «разрешиться и быть со Христом». Помолись обо мне, славная Заступнице нашего града, к Сыну Твоему и Богу нашему: да причтет Он меня к избранному Своему стаду и сподобит вечно восхвалять Его святое имя.

Тогда раздался глас:

— Да будет тебе по прошению твоему.

Между тем враги, получив подкрепление, снова устремились на святого Меркурия. Но воин Христов, призывая имя Господне, опять поразил их; враги отступили снова со срамом:

— Горе нам, — вопили они, — нельзя нам устоять против сего воина, ибо вместе с ним нас поражают некие молниеносные мужи. А над ними видим мы лучезарную Жену.

В сие время сын убитого исполина, желая отомстить за смерть своего отца, коварно напал на святого Меркурия и усек ему мечем честную его главу. На всех врагов напал великий ужас: побросав оружие, гонимые какой-то неведомой силой, они бежали от города, под котором погибло так много из лучших бойцов, и удалились из пределов Смоленских. На рассвете, граждане увидели чудное заступление Пресвятой Богородицы: пред ними было покрытое трупами поле. С благодарностью они взяли тело славного заступника города — святого Меркурия и с честью погребли его в соборе Пресвятой Богородицы у левого клироса. Вскоре после своей кончины, святой Меркурий явился в сонном видении вышеназванному пономарю и сказал:

— Поведай гражданам сего города: пусть они повесят мое оружие над гробом моим, на воспоминание о славном заступнике и помощи Пресвятой Богоматери.

При сем святой обещал свою помощь всем, призывающим его на помощь. Граждане тогда же повесили оружие святого над его гробницей. Ныне мощи святого Меркурия почивают в Смоленском Авраамиевом монастыре в храме, построенном во имя славного воина Христова, подающего всем исцеления и помощь в бедах и напастях. Да поможет он и нам побеждать страсти телесные и непрестанно восхвалять Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.

Кондак, глас 4: Явился во бранех непобедимь воин, от римлян родом сыновство, име града смоленска: яко бо сих ради наречеся, яко от Богородицы страж крепок послася граду. Песньми Меркурия ублажим, празднующе весело память его, яко да избавит град наш от беды ратник.



Память преподобного Симона Сойгинского

Преподобный Симон происходил из города Сольвычегодска. С юного возраста благодать Божия почивала на нем. Он уклонялся от мирской суеты. В молодых годах он оставил дом своих родителей и прибыл в монастырь к преподобному Корнилию Комельскому. Узрев преподобного, святой Симон пал на колени пред ним и со слезами просил блаженного постричь его в иноки. От прозорливых очей преподобного Корнилия не утаилось, что пред ним стоит будущий подвижник Божий. Уступая его просьбам, он принял Симона, и дал ему в руководители одного опытного старца. Подражая святому Корнилию, святой Симон подвизался в посте и молитвах. Он безропотно исполнял все послушания, какие на него налагались и отличался своим необычайным смирением. Так в течение многих лет он неисходно подвизался в Корнилиевом монастыре. В 1537 году по преставлении своего великого наставника, святой Симон вместе с старцем Логгином, отличавшимся своей благочестивой жизнью, направился к своей родине Сольвычегодску. Оба подвижника искали уединения. В верстах 15 от города при устье реки Коряжемы они остановились. Здесь преподобный Логгин решился поселиться среди глухого леса. Святой Симон решился помочь Логгину, уже изнуренному иноческими подвигами и бывшему в преклонном возрасте. Оба они построили здесь келлию и часовню. Некоторое время преподобный Симон подвизался в сей местности вместе с Логгином. Но затем, вознамерившись искать себе более уединенного места, он расстался с святым Логгином и направился вверх по Вычегде. В 60 верстах от Коряжемы, на возвышенном берегу Вычегды, при устье реки Сойги, среди дикого леса святой срубил себе келлию, а потом построил и храм во имя честного и славного Преображения Господа нашего Иисуса Христа [1]. Сей храм был освящен 17 мая 1541 года. В сей дикой и глухой местности и стал подвизаться преподобный Симон. Воздержание и молитвенные бдения его были поистине изумительны. К нему стали собираться люди, желавшие подвизаться в пустыне под руководством святого мужа, отличавшегося своим благочестием. И блаженный всех наставлял и поучал. Как истинный пастырь он своим примером указывал всем путь, ведущий к спасению и вечному блаженству. Так целых двадцать лет подвизался святой в своей пустыни. Незадолго до своей кончины преподобный был обрадован известием, что его духовный друг и наставник святой Логгин прославлен чудесами. После такой подвижнической жизни он с миром предал Господу свою честную душу 24 ноября 1562 года, оплакиваемый своими осиротелыми учениками. Святые мощи его почивают под спудом в основанной преподобным, ныне упраздненной, обители в храме во имя святой Великомученицы Екатерины.

Память преподобной Мастридии

В городе Александрии Египетской проживала одна святая дева, по имени Мастридия, которая, заботясь о своей душе, пребывала ради Христа в безмолвии, в посте, в постоянном бодрствовании, в молитвах, раздавая при этом много милостыни. Но диавол, всегда препятствующий людям в подвигах богоугодной жизни, не мог вынести таковых добродетелей святой девы и начал с нею бороться таким образом. Он вложил одному юноше нечистое желание к этой деве. Юноша приходил в дом ее сам или присылал кого-либо к ней, склоняя ее к этой страсти, однако не получал никакого ответа. Когда Мастридия выходила из дому и направлялась в церковь помолиться Богу, и в это время юноша не отставал от нее, чем причинял святой деве великую скорбь. Он говорил ей такие слова, которые любят слушать только грехолюбивые, что побудило святую Мастридию ни выходить никуда из своего дома, ни даже в церковь. В один день Мастридия послала к юноше свою рабыню с такими словами:

— Приходи, тебя зовет моя госпожа.

Юноша с радостно пришел к ней, думая, что она согласится на его нечестивое желание. Мастридия, когда вошел к ней юноша, занималась тканием полотна, и спросила его:

— Зачем ты, брат, доставляешь мне столько огорчения и печали, что не даешь мне даже сходить в церковь?

— По истине, — ответил юноша, — я очень люблю тебя, и, когда тебя вижу, я весь бываю, как бы огненный.

— Что же ты видишь во мне? — спросила юношу Мастридия.

— Я вижу очи твои настолько прекрасными, — сказал юноша, — что они прельщают меня.

Святая дева, услышав, что ее глаза прельщают людей, челноком, которым ткала полотно, тотчас же проколола себе глаза. Юноша, увидав сие, ужаснулся. Когда же он уразумел, что святая дева совершила сие по ревности ко Христу и ради спасения ближнего своего от соблазна [1], на него нашел страх Божий и он раскаялся. Отправившись в скит, юноша облекся в черные одежды и сделался строгим иноком, подражая в молитвенных подвигах и воздержании святым отцам. Мастридия же окончила свое житие, работая Господу, к Которому и предстала.

Память 25 ноября

Житие и страдание святого священномученика Климента, папы Римского

В славном и великом древнем городе Риме жил один человек знатного происхождения по имени Фавст, происходивший из рода древних римских царей. У него была жена по имени Матфидия, также царского происхождения и бывшая в родстве с римскими императорами Августом и Тиверием [1]. Муж и жена были ревностными язычниками и поклонялись идолам. У них родились сначала два сына-близнеца, из которых одного назвали Фавстином, а другого Фавстинианом; затем родился третий сын, которому дали имя Климента. У Фавста был брат, злой и безнравственный человек. Видя красоту Матфидии, он прельстился ею и стал соблазнять ее на грех; но она, будучи весьма целомудренной, не пожелала нарушить верность мужу и осквернением ложа обесчестить достоинство своего знатного рода; посему всеми силами старалась отстранить от себя соблазнителя. Не желая явно обличать его, она не говорила об этом никому, даже своему мужу, боясь, чтобы о них не распространилась дурная молва и не обесславился бы дом их. Но брат Фавста долгое время просьбами и угрозами принуждал ее к тому, чтобы она покорилась его нечистому желанию. Матфидия, видя, что она не в состоянии избавиться от его преследований, если не удалится от встреч с ним, решилась на следующее. Однажды утром она обратилась к своему мужу со следующею речью: «Дивный сон видела я сегодня ночью, господин мой: видела я почтенного и старого мужа, как бы одного из богов, который говорил мне: если ты и твои близнецы сыновья не уйдете из Рима на десять лет, то вместе с ними умрешь мучительной и внезапной смертью». Услышав эти слова. Фавст удивился, много размышлял об этом и решился отпустить ее и двух сыновей из Рима на десять лет, рассуждая: «Лучше если любимая моя супруга с детьми жива будет в чужой стране, нежели здесь умрет внезапной смертью». Снарядив корабль и запасшись всем нужным для продовольствия, он отпустил ее с двумя сыновьями Фавстином и Фавстинианом в страну греческую, в Афины. С ними отправил множество рабов и рабынь и снабдил их большим имуществом, повелев Матфидии, чтобы она в Афинах отдала сыновей обучаться греческой мудрости. Так расстались они друг с другом с невыразимым сожалением и слезами. Матфидия с двумя сыновьями в корабле отплыла, а Фавст с младшим сыном Климентом остался в Риме. Когда Матфидия плыла по морю, на море разразилась сильная буря и поднялось большое волнение; корабль был отнесен волнами и ветром в неведомую страну, в полночь был разбит, и все потонули. Матфидия же, носимая бурными волнами, была выброшена на камни одного острова, недалеко от Асийской страны [2]. И неутешно плакала она об утонувших детях своих, от горькой печали хотела даже броситься в море, но жители той страны, увидав ее нагую, сильно кричащую и стонавшую, сжалились над ней, взяли ее в свой город и одели ее. Некоторые страннолюбивые женщины, придя к ней, стали утешать ее в горе; каждая из них стала рассказывать ей все, что случилось и в их жизни прискорбного, и своим сочувствием несколько облегчили ее печаль. Одна из них сказала при этом: «Муж мой был корабельщиком; еще очень молодым он потонул в море, и я осталась молодой вдовой; многие желали на мне жениться, но я, любя мужа и будучи не в силах забыть его и по его смерти, решила остаться вдовой. Если хочешь, то оставайся в доме моем жить со мной, я и ты будем кормиться своими трудами». Матфидия последовала ее совету, и, поселившись в ее доме, своими трудами добывала себе пишу и двадцать четыре года пробыла в таком положении. Дети ее Фавстин и Фавстиниан после кораблекрушения, по изволению Божьему, тоже остались живыми; выброшенные на берег, они были увидены находившимися там морскими разбойниками, которые взяли их в свою лодку, привезли в Кесарию Стратонийскую [3] и продали здесь одной женщине по имени Иусте, которая воспитала их вместо детей и отдала их в обучение. Таким образом, они научились различным языческим наукам, но потом, услышав Евангельскую проповедь о Христе, приняли святое крещение и последовали за Апостолом Петром. Фавст же, отец их, живя в Риме с Климентом и ничего не зная о бедствиях, постигших жену и детей, послал по истечении года некоторых рабов в Афины узнать, как живут его жена и дети, и послал с ними много различных вещей; но рабы его не возвратились. На третий год Фавст, не получая никакого известия о жене и детях его, очень опечалился и послал других рабов со всем необходимым в Афины. Прибыв туда, они никого не нашли, и на четвертый год возвратились к Фавсту и сообщили ему, что совсем не могли отыскать в Афинах госпожи своей, ибо никто о ней там даже не слыхал, и они не могли напасть на след ее, так как никого из своих не могли найти. Услышав все это, Фавст еще больше опечалился и стал горько плакать. Он обошел все приморские города и пристани в римской стране, расспрашивал корабельщиков о своей жене и ее детях, но ни от кого не узнал ничего. Потом, соорудив корабль и взяв с собой несколько рабов и немного имущества, отправился сам отыскивать подругу свою и любезных детей, а младшего сына Климента оставил с верными рабами дома учиться наукам. Чуть не всю вселенную он обошел и по суху, и по морю, отыскивая многие годы своих родных и не находя их. Наконец, уже отчаявшись даже видеть их, предался глубокой скорби, так что не хотел даже возвращаться домой, считая тяжелым бременем наслаждаться благами мира этого без возлюбленной супруги своей, к которой питал великую любовь за ее целомудрие. Отвергнув все почести и славу мира этого, он скитался по чужим странам, как нищий, не открывая о себе никому, кто он. Между тем, отрок Климент пришел в совершеннолетний возраст и хорошо изучил все философские учения. При всем том, не имея ни отца, ни матери, он всегда находился в печали. Между тем ему пошел уже двадцать четвертый год от рождения с тех пор, как мать вышла из дому, и двадцать лет, как исчез его отец. Потеряв надежду на то, что они живы, Климент скорбел о них, как о мертвых. Вместе с этим он памятовал и о своей смерти, так как хорошо знал, что всякий может умереть; но, не зная, где он будет находиться после смерти и есть ли другая какая жизнь после этой кратковременной жизни или нет, всегда плакал и не хотел утешиться никакими наслаждениями и радостями мирскими. В это время Климент, услыхав о пришествии Христовом в мир, стал стремиться узнать о том достоверно. Случилось ему беседовать с одним благоразумным человеком, который и рассказал ему, как пришел в Иудею Сын Божий, даруя всем, кто будет исполнять волю Пославшего Его Отца, жизнь вечную. Услыхав об этом, Климент возгорелся необычайным желанием узнать подробнее о Христе и о Его учении. Для этого он решил идти в Иудею, в которой распространялось благовестие Христово. Оставив дом свой и большое имение, он взял с собой верных рабов и достаточное количество золота, сел на корабль и отплыл в Иудейскую страну. Вследствие разразившейся на море бури он занесен был ветром в Александрию и там нашел Апостола Варнаву [4], учение которого о Христе слушал с наслаждением. Потом он отплыл в Кесарию Стратонийскую и нашел святого Апостола Петра. Приняв от него святое крещение, он последовал за ним с прочими учениками, между которыми были и два брата его, близнецы Фавстин и Фавстиниан. Но Климент не узнал их, равно как и братья его не узнали, потому что они были очень малы, когда разлучились и не помнили друг друга. Петр, отправляясь в Сирию, послал вперед себя Фавстина и Фавстиниана, а Климента оставил при себе и вместе с ним сел на корабль и поплыл по морю. Когда они плыли, апостол спросил Климента о его происхождении. Тогда Климент подробно рассказал ему: какого он происхождения и как мать его, под влиянием сновидения, ушла в Рим с двумя малолетними сыновьями, как отец, по прошествии четырех лет, ушел разыскивать их и не возвратился; к этому он присоединил и то, что прошло уже двадцать лет, как он ничего не знает о своих родных, почему он думает, что родители его и братья умерли. Петр, выслушав рассказ его, умилился. Между тем, по усмотрению Божьему, корабль пристал к тому острову, где находилась Климентова мать — Матфидия. Когда некоторые вышли из корабля, чтобы купить в городе необходимое для житейских потребностей, то и Петр вышел, а Климент остался на корабле. Направляясь к городу, Петр увидал старицу, сидящую при вратах и просящую милостыню; то была Матфидия, которая не могла уже питаться своими трудами от слабости рук и потому просила милостыню, чтобы питать себя и другую старицу, принявшую ее в свой дом, которая также была расслабленной и лежала больной в доме. Апостол, увидав сидящую Матфидию, уразумел духом, что эта женщина чужестранка, и спросил об отечестве ее. Тяжко вздохнув, Матфидия прослезилась и сказала: «О, горе мне, страннице, потому что нет в мире беднее и несчастнее меня». Апостол Петр, при виде ее тяжкой скорби и сердечных слез, начал внимательно расспрашивать ее, кто она и откуда? Из разговора с ней он понял, что она мать Климента, и стал утешать ее, говоря:

— Я знаю младшего сына твоего Климента: он находится в этой стране.

Матфидия, услыхав о своем сыне, сделалась от ужаса и страха, как мертвая; но Петр взял ее за руку и повелел ей идти за собой к кораблю:

— Не печалься, старица, — говорил ей апостол дорогой, — потому что сейчас узнаешь все о сыне твоем.

Когда они шли к кораблю, то к ним навстречу вышел Климент и, увидев женщину, шедшую за Петром, удивился. Она же, всмотревшись в Климента, тотчас же узнала его, по сходству с отцом, и спросила Петра:

— Не это ли Климент, сын мой?

Петр сказал:

— Он и есть.

И упала Матфидия на шею Климента, и заплакала. Климент же, не зная, кто эта женщина и почему она плачет, стал ее отстранять от себя. Тогда Петр сказал ему: «Не отталкивай, чадо, родившую тебя». Климент, услышав это, прослезился и упал к ногам ее, целуя ее и плача. И была у них великая радость, ибо они нашли и узнали друг друга. Петр помолился о ней Богу и исцелил руки ее. Она же стала просить апостола об исцелении старицы, у которой поселилась. Апостол Петр вошел в дом ее и исцелил последнюю; Климент же дал ей 1000 драхм [5], в награду за пропитание матери своей. Потом, взяв мать вместе с исцелившеюся старицею, ввел их на корабль и они отплыли. Дорогой Матфидия спросила сына о муже своем Фавсте и, узнав, что он отправился отыскивать ее и что двадцать лет нет о нем никакого известия, плакала по нем горько, как по умершем, не надеясь видеть его живым. Доплыв до Антандроса [6], они оставили корабль и продолжали путь свой по суше. Достигнув Лаодикии [7], они встречены были Фавстином и Фавстинианом, которые прибыли туда прежде их. Они спросили Климента: «Кто эта чужая женщина, которая находится при вас с другой старицею?» Климент отвечал: «Мать моя, которую я отыскал в чужой стране». И начал им по порядку рассказывать, сколько времени с матерью не видался и как ушла она из дому с двумя близнецами. Услыхав это, они поняли, что Климент брат их и та женщина — мать их, и заплакали от большой радости, воскликнув: «Значит это — мать наша Матфидия, ты же — брат наш Климент, ибо мы и есть близнецы Фавстин и Фавстиниан, вышедшие с матерью из Рима». Сказав это, они бросились друг другу на шею, плакали много и любезно целовались. Видя, как мать радуется о детях, которых неожиданно нашла здравыми, и рассказывая друг другу, какими Божьими судьбами были спасены от потопления, они прославили Бога; только об одном скорбели они, что никто ничего не знал об отце их. Потом они стали просить Апостола Петра, чтобы он крестил мать их. Рано утром они пришли к морю, святой Апостол Петр в отдельном помещении совершил крещение над Матфидией и сопровождавшей ее старицей во имя Отца и Сына и Святого Духа, и, отослав ее с сыновьями вперед себя в жилище, сам пошел другой дорогой. И вот на дороге встретился ему благообразный муж, с седой бородой, бедно одетый, ожидавший Апостола Петра, которого он почтительно приветствовал:

— Вижу, что ты человек чужестранный и не простой; самое лицо твое показывает, что ты человек разумный: поэтому желаю немного побеседовать с тобой.

Петр на это сказал:

— Говори, господин, если хочешь.

— Я видел тебя, — сказал тот, — нынче в сокровенном месте на берегу молящимся; незаметно посмотрев, я отошел и немного подождал тебя здесь, желая сказать, что вы напрасно утруждаете себя молитвой Богу, потому что нет никакого Бога ни на небе, ни на земле, и нет никакого Божия промысла о нас, но все в мире этом случайно. Поэтому не увлекайтесь и не трудитесь молиться Богу, ибо Его не существует.

Святой Петр, услышав эти рассуждения, сказал ему:

— Почему ты думаешь, что все не по Божьему устройству и промыслу, но случайно бывает, и чем ты докажешь, что нет Бога? Если нет Бога, то кто сотворил небо и украсил его звездами? Кто сотворил землю и одел ее цветами?

Человек тот, воздохнув из глубины сердца, промолвил:

— Знаю я, господин, отчасти астрономию, а богам так усердно служил, как никто другой; и познал я, что все надежды на Бога суетны, и нет никакого Бога; если бы был на небе какой-нибудь Бог, то услышал бы вздохи плачущих, внял бы молитвам молящихся, призрел бы на горесть сердца, изнемогающего от печали. Но так как нет того, кто бы подавал утешение в скорбях, то отсюда заключаю, что нет Бога. Если бы был Бог, то услышал бы меня, в горе молящегося и рыдающего, ибо, господин мой, двадцать лет и даже больше я нахожусь в великой печали, и как много я молился всем богам, как много я жертв принес им, как много пролил слез и рыданий! и ни один из богов не услышал меня и весь труд мой был напрасен.

После этого Петр сказал:

— Потому ты и не услышан был столько времени, что молился многим богам, суетным и ложным, а не Единому, Истинному Богу, в Которого мы веруем и Которому молимся.

Так беседуя с тем человеком и рассуждая о Боге, Петр уразумел, что говорит с Фавстом, мужем Матфидии, отцом Климента и братьев его, и сказал ему:

— Если ты желаешь веровать в Единого, Истинного Бога, сотворившего небо и землю, то сейчас увидишь невредимыми и здоровыми и жену, и детей своих.

Он на это ответил:

— Неужели жена моя с детьми восстанет из мертвых? Я по звездам сам узнал и от премудрого астролога Аннувиона мне известно, что и жена моя и двое детей моих утонули в море.

Тогда Петр ввел Фавста в жилище свое; когда тот взошел туда и увидел Матфидию, то ужаснулся и, пристально с удивлением смотря на нее, молчал. Потом сказал: «В силу какого чуда совершилось это? кого теперь вижу?» И подойдя поближе, воскликнул: «воистину моя возлюбленная супруга здесь!» Тотчас от внезапной радости оба обессилели, так что и говорить друг с другом не могли, ибо и Матфидия узнала своего мужа. Когда же последняя немного пришла в себя, то так сказала: «О, любезный мой Фавст! Как ты нашелся живым, когда мы слышали, что ты умер?» Тогда была неописуемая радость для всех и от радости великий плач, потому что и супруги узнали друг друга, и дети узнали своих родителей; и, обнявшись, плакали, и веселились, и благодарили Бога. И все там бывшие, видя неожиданную их общую встречу после долгой разлуки, прослезились и благодарили Бога. Фавст же припал к апостолу, прося крещения, потому что искренно уверовал во Единого Бога, и, будучи крещен, воссылал со слезами благодарственные молитвы Богу. Потом все удалились оттуда в Антиохию. Когда они учили там вере во Христа, то игемон Антиохийский узнал все о Фавсте, его жене и детях, о их высоком происхождении, а также о приключениях их, и тотчас послал вестников в Рим, чтобы известить обо всем царя. Государь повелел игемону, чтобы он поскорее доставил в Рим Фавста и его семейство с большой честью. Когда это было исполнено, император радовался их возвращению, а когда узнал все случившееся с ними, долго плакал. В тот же день он устроил в честь их пир, на другой день дал им много денег, а также рабов и рабынь. И были они в большом почете у всех. Проводя жизнь в глубоком благочестии, творя милостыню бедным и в преклонной старости раздав все нуждающимся, Фавст и Матфидия отошли ко Господу. Дети же их, когда Петр пришел в Рим, подвизались в апостольском учении, а блаженный Климент был даже неразлучным учеником Петра во всех его путешествиях, трудах и был ревностным проповедником учения Христова. За это Петр поставил его епископом прежде своего распятия, которое претерпел от Нерона [8]. После смерти Апостола Петра, а за ним епископа Лина [9], и епископа Анаклета [10], Климент, во времена волнений и усобиц в Риме, управлял мудро кораблем Церкви Христовой [11], которая была тогда возмущаема от мучителей, и пас стадо Христово с большим трудом и терпением, будучи окружен со всех сторон, подобно рыкающим львам и хищным волкам, лютыми гонителями, которые старались поглотить и уничтожить Христову веру. Находясь в таком бедствии, он не переставал заботиться с великим старанием и о спасении душ человеческих, так что обратил ко Христу много неверных не только из простого народа, но даже из царского двора, благородных и сановитых, в числе которых был некто сановник Сисиний и немало из рода царя Нервы [12]. Своей проповедью святой Климент в одно время на Пасхе обратил ко Христу четыреста двадцать четыре человека знатного рода и всех крестил; Домициллу же, племянницу свою, которая была обручена Аврелиану, сыну первейшего римского сановника, посвятил на сохранение девства. Сверх того, он разделил Рим между семью писцами, чтобы они описывали страдания мучеников, которых тогда убивали за Христа. Когда же его учением и трудами, чудными делами и добродетельной жизнью стала Церковь Христова умножаться, тогда гонитель веры христианской комит Торкутиан [13], увидев бесчисленное множество уверовавших во Христа, наученных Климентом, возмутил некоторых из народа восстать против Климента и против христиан. Произошло волнение в народе, и мятежники пришли к епарху города, Мамертину, и стали кричать, до каких пор Климент будет унижать наших богов; другие же напротив, защищая Климента, говорили: «Какое зло сделал этот человек или какого доброго дела он не сделал? Кто бы из недужных ни приходил к нему, он всякого исцелял; каждый, с печалью придяй к нему, получал утешение; никому никогда он не сделал зла, но всем — много сделал благодеяний». Однако все прочие, исполненные духа неприязни, кричали: «Волшебством все это он делает, а службу нашим богам искореняет. Зевса не называет богом, Геркулеса, нашего покровителя, называет нечистым духом, честную Афродиту называет не иначе, как блудницей, о великой Весте говорит, что ее нужно сжечь; также и Афину, Артемиду, Гермеса; Хроноса же и Арея хулит и бесчестит; всех наших богов и храмы их постоянно бесчестит и осуждает. Поэтому пусть он или принесет жертву богам или будет наказан». Тогда епарх Мамертин, под влиянием шума и волнения толпы, приказал привести к себе святого Климента и начал говорить ему: «Ты произошел из благородного рода, как говорят все римские граждане, но соблазнился, и поэтому не могут терпеть тебя и молчать; неизвестно, какого ты Бога почитаешь; какого-то нового, называемого Христом, противного нашим богам. Тебе следует оставить всякое заблуждение и увлечение и поклониться богам, которым мы кланяемся». Святой Климент ответил: «Молю твое благоразумие, послушай меня, а не безумных слов грубой черни, напрасно восстающей на меня, ибо хотя и многие собаки лают на нас, но они не могут отнять от нас того, что принадлежит нам; ибо мы люди здравые и разумные, они же — собаки без разума, лающие бессмысленно на доброе дело; волнения и мятежи всегда появлялись от неразумной и неосмысленной толпы. Поэтому прикажи сначала им замолчать, чтобы, когда наступит тишина, мог говорить человек разумный о важном деле спасения, чтобы можно было обратиться к поискам Истинного Бога, Которому с верой должно кланяться». Это и многое другое говорил святой, и епарх в нем не нашел никакой вины, потому и послал к царю Траяну [14] известие, что на Климента восстал народ из-за богов, хотя достаточного свидетельства для обвинения его не имеется. Траян ответил епарху, что Климент должен или принести жертву богам, или быть заточенным в пустынное место Понта близ Херсонеса [15]. Получив такой ответ от царя, епарх Мамертин сожалел о Клименте и умолял его не избирать себе самовольного изгнания, но принести жертву богам — и тогда быть свободным от ссылки. Святой возвестил епарху, что изгнания он не боится, напротив, еще сильнее желает его. Такая была сила благодати в словах Климента, которую дал ему Бог, что даже епарх умилился душою, заплакал и сказал: «Бог, Которому ты служишь всем сердцем, да поможет тебе в твоем изгнании, на которое ты осужден». И, приготовив корабль и все необходимое, он отпустил его. Вместе со святым Климентом отправились в изгнание также многие из христиан, решившись лучше жить вместе с пастырем в изгнании, чем остаться без него на свободе. Прибыв на место заточения, святой Климент нашел там более двух тысяч христиан, осужденных на тесание камней в горах. К такому же делу был приставлен и Климент. Христиане, увидев святого Климента, со слезами и скорбно приступили к нему, говоря:

— Помолись о нас, святитель, чтобы нам сделаться достойными обетовании Христа.

Святой сказал:

— Я недостоин такой благодати Господа, сподобившего меня быть только участником вашего венца!

И работая с ними, святой Климент утешал их и наставлял полезными советами. Узнав, что у них имеется большой недостаток в воде, так как им приходится за шесть поприщ [16] приносить себе воду на плечах, святой Климент сказал: «Помолимся Господу нашему Иисусу Христу, чтобы Он Своим последователям открыл источник живой воды, подобно тому как открыл жаждущему Израилю в пустыне, когда разбил камень и потекла вода; и получив таковую благодать его, — возвеселимся». И начали все молиться. По окончании молитвы святой Климент увидал агнца, стоявшего на одном месте и поднимавшего одну ногу, как бы показывая место. Климент понял, что это явившийся Господь, которого никто не видит, кроме него одного, и пошел на то место, сказав: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа, копайте на этом месте». И все, став кругом, начали копать лопатами, но пока ничего не было, так как не могли напасть на то место, где стоял Агнец. После этого святой Климент взял маленькую лопату и начал копать на том месте, где стояла нога Агнца, и тотчас явился источник вкусной чистой воды; и образовалась из источника целая река. Тогда все возрадовались, а святой Климент сказал: «Речные потоки веселят город Божий» (Пс. 45:5). Слух об этом чуде распространился по всей окрестности; и стали стекаться люди в большом количестве, чтобы видеть реку, неожиданно и чудесно образовавшуюся по молитвам святого, а также и послушать его учения. Многие уверовали во Христа и крещены были в воде от святого Климента. Столько народу приходило к святому, и столько обращалось ко Христу, что всякий день крестилось по пятисот человек и более. В одно лето настолько увеличилось число верующих, что даже было построено семьдесят пять церквей, и разбиты были все идолы, а капища — во всей стране разрушены, так как все жители приняли христианскую веру. Царь Траян, узнав, что в Херсонесе бесчисленное множество людей уверовало во Христа, тотчас послал туда одного сановника по имени Авфидиан, который по прибытии подверг многих христиан пыткам и многих умертвил. Увидав же, что все с радостью идут на мучение за Христа, посланный сановник не пожелал более мучить народ и только одного Климента всеми силами старался принудить к принесению жертвы. Но, найдя его непоколебимым в вере и крепко верующим во Христа, повелел посадить его в лодку, отвезти на средину моря и там, привязав якорь на шею, повергнуть в самое глубокое место моря и утопить, дабы христиане не нашли его тела. Когда все это произошло, верующие стояли на берегу и сильно плакали. Потом два вернейших ученика его, Корнилий и Фив, сказали всем христианам: «Помолимся все, чтобы Господь открыл нам тело мученика». Когда молился народ, то море отступило от берега на расстояние трех поприщ, и люди, подобно израильтянам в Чермном море, перешли посуху, и нашли мраморную пещеру наподобие церкви Божией, в которой покоилось тело мученика, а также нашли близ него и якорь, с которым был потоплен мученик Климент. Когда верные хотели взять оттуда честное тело мученика, то было откровение вышеупомянутым ученикам, чтобы тело его здесь оставили, ибо каждый год море в память его будет отступать так в течение семи дней, давая возможность приходить желающим поклониться. И так было много лет, начиная с царствования Траяна до царствования Никифора, царя греческого [17]. Много и других совершилось там чудес по молитве святого, которого прославил Господь. Однажды море в обычное время открыло доступ к пещере, и много народу пришло для поклонения мощам святого мученика. Случайно был оставлен в пещере ребенок, забытый родителями при уходе их. Когда море стало опять возвращаться на прежнее место и уже покрывало пещеру, то все, бывшие в ней, поспешили уйти, боясь, чтобы и их не покрыло море, и родители оставленного ребенка также поспешили выйти, думая, что ребенок раньше вышел с народом. Осмотревшись и ища его везде среди народа, они не находили его, а возвратиться снова в пещеру не было уже возможности, так как море покрыло пещеру; неутешно плакали родители и пошли к себе домой с великим плачем и скорбью. На следующий год море снова отступило и родители ребенка пришли опять для поклонения святому. Взойдя в пещеру, они нашли ребенка живым и здоровым, сидящим у гробницы святого. Взяв его, родители с неописанной радостью, спрашивали его, как он остался жив. Ребенок, показывая пальцем на гробницу мученика, сказал: «Этот святой меня сохранил живым, питал меня, и все морские ужасы отгонял от меня». Тогда великая радость была у родителей и у народа, пришедшего на праздник, и все прославляли Бога и угодника Его. В царствование Никифора, царя греческого, в день памяти святого Климента, море не отступило, как бывало в прежние годы, и было так лет пятьдесят и более. Когда же в Херсонесе епископом сделался Георгий блаженный, то он сильно скорбел о том, что море не отступает и мощи столь великого угодника Божия находятся как бы под спудом, покрытые водой. Во время его управления епархией пришли в Херсон два христианских учителя Мефодий и Константин философ, нареченный впоследствии Кириллом [18]; они направлялись на проповедь к хазарам [19] и по дороге расспрашивали о мощах святого Климента; узнав же, что они находятся в море, эти два учителя церковные стали побуждать епископа Георгия к открытию духовного сокровища — мощей священномученика. Епископ Георгий, побуждаемый учителями, отправился в Константинополь и поведал обо всем царствовавшему тогда императору Михаилу III [20], а также святейшему патриарху Игнатию [21]. Царь и патриарх послали с ним избранных мужей и весь клир святой Софии [22]. Прибыв в Херсонес, епископ собрал весь народ, и с псалмами и пением все отправились к морскому берегу, в надежде получить желаемое, но вода не расступилась. Когда зашло солнце и сели в корабль, вдруг, среди полуночного мрака, море озарилось светом: сначала явилась голова, а затем все мощи святого Климента вышли из воды. Святители, благоговейно взяв их, положили на корабль и, торжественно внеся в город, поставили их в церковь. Когда началась святая литургия, то много совершилось чудес: слепые прозирали, хромые и всякие больные получали исцеление, и бесноватые освобождались от демонов, по молитвам святого Климента, благодатью Господа нашего Иисуса Христа, Ему же слава во веки. Аминь [23].

Житие и страдание святого священномученика Петра, архиепископа Александрийского

Святой Петр, архиепископ Александрийский, в младенчестве был воспитан блаженным Феоной, архиепископом того же города Александрии, и после него на святительскую кафедру был поставлен в то время, когда нечестивыми римскими царями Диоклитианом и Максимианом были воздвигнуты сильные гонения на христиан. Христовыми мучениками были переполнены тогда все темницы, и кровь их обливала все улицы, города и окрестные поля; в это страшное и скорбное от бед и несчастий время Божьей церковью управлял святой Петр в терпении и больших трудах. Своим учением и непреодолимой твердостью духа он поддерживал малодушных и боязливых, многих удержал от отступления и падения и большое количество верующих привел к мученическому венцу. Изгнан за Христа и, находясь в Тире, Финикии и Палестине, святой поддерживал своих овец посланиями и укреплял их силой Святого Духа; боясь же, чтобы кто-нибудь, устрашившись мук, не отпал от Христа, день и ночь молился за них к Богу. Возвратившись снова в Александрию, Петр помогал заключенным в темнице, которых было шестьсот пятьдесят, причем между ними много было пресвитеров и клириков; все они были умерщвлены после различных мучений. Петр же, видя их страдание и терпение, радовался духом. Во время доброго правления его паствой, восстал в Александрии хищный волк в овечьей одежде — Арий еретик, который среди пшеницы начал сеять плевелы проклятого бесовского учения, хулил Божество Иисуса Христа и такой хулой вредил Церкви Божией. Добрый пастырь часто этому волку заграждал уста и приостанавливал его, наказывая и запрещая, чтобы он не нарушал доброго исповедания святой Троицы, непорочно переданного Церкви Христовой. Но когда Арий оставался таким же неисправимым и его злоба не хотела покориться правде, тогда святой Петр проклял хулителя и отлучил от Церкви, как негодный член. И мстительный Арий, будучи изгнан из стада Христова, скрывался, как тьма от света, ибо всякий делающий зло, как сказано, ненавидит свет и не приходит к свету, чтобы не открылись лукавые дела его (Ин. 3:20); и не осмеливается беззаконник прийти к этому бдительному пастырю, которого никакой лестью и хитросплетенными словами не мог прельстить. Число же верующих во Христа в Александрии все более и более возрастало и увеличивалось, несмотря на жестокое время; ибо никакие пытки не могли воспрепятствовать и загородить путь ко Христу тем, которые желали спасения; многие не только своих имений, но даже жизни не щадили и спешили к святому Петру, чтобы получить крещение, оставив идольское служение. Нечестивый царь Максимиан, владеющий восточными странами и пребывающий в Никомидии, узнав о том, что многие через наставления святого Петра стали обращаться от идолопоклонства ко Христу, послал трибуна с воинами взять святого и связанного привести к нему [1]. Посланные, придя в Александрию, нашли святого Петра в храме совершающим память всем святым со множеством верных, взяли его и заковали в тяжелые оковы. Тогда произошло большое волнение среди народа, многие плакали о святом Петре, другие восклицали: «Зачем берете пастыря от нас?» И собралась вся Александрия, желавшая душу свою положить за своего учителя, и кричал весь народ на царя и его посланных. Трибун, видя сильное волнение и возмущение народа, приказал беречь святого в темнице, бывшей близ храма, и написал царю обо всем случившемся. Царь, прочитав написанное, сильно разгневался и письменно повелел отсечь учителю христианскому Петру голову и всех сопротивляющихся казнить мечом. Трибун, получив послание царя, постарался исполнить приказание его и пытался привести Петра на усечение, но толпа народа, которая день и ночь находилась у темницы, не позволяла вывести на смерть своего отца. Тут было бесчисленное множество мужей, жен, старых и юных, иноков и инокинь, которые, будучи привязаны любовью к архиерею Божиему, не отходили от темницы. Когда они увидали вооруженных воинов, идущих к темнице, чтобы вывести Петра, все единодушно воскликнули: «Сначала нас всех избейте, если имеете приказание от вашего царя, а потом уж возьмете и отца нашего; не отступим от нашего пастыря и не допустим, чтобы пострадал учитель и врач душ наших». Трибун, услышав это и видя множество народа, не желал учинить большого кровопролития, но чтобы исполнить приказание царя, старался тайно обезглавить Петра. Когда все это происходило, Арий, узнав, что архиепископ, отлучивший его от святой соборной Апостольской церкви, сидит в оковах в темнице и должен быть убитым за Христа, явился к нему со льстивым и лицемерным покаянием, надеясь после него взойти на кафедру и быть Александрийским архиепископом. Он пришел, как бы прося прощения и каясь в своем грехе еретичества, и умолил некоторых пресвитеров, а больше всех Ахиллу и Александра, просить за него Петра, чтобы он простил ему согрешения и принял бы в церковное общение. Бог, знающий все человеческие сердечные помыслы, ведал и лукавое сердце Ария, и вот явившись ночью блаженному Петру, открыл ему все лукавство проклятого еретика и повелел не принимать его в церковь. Утром много благоверных, честных граждан, во главе с пресвитерами Ахиллой и Александром, явившись в темницу, стали просить святого архиепископа, припав к его ногам, чтобы он простил Ария и разрешил бы его от клятвы. Блаженный Петр, плача и вздыхая, ответил им: «Возлюбленные, не знаете, о ком просите, — просите о том, кто терзает церковь Христову. Вы знаете, что я люблю своих овец и не желал бы, чтобы какая-нибудь из них погибла. Больше всего я молю Бога, чтобы Он всем подал прощение грехов и спасение; только Ария я отвергаю, ибо он самим Богом отвержен, и от святой Церкви отлучен не столько моим судом, сколько Божиим, так как он не перед человеком, но перед Богом согрешил, хуля тайну Святой Троицы, на Которую херувимы и серафимы не могут смотреть и только непрестанно воспевают: Свят, Свят, Свят Господь Саваоф, силы же небесные глаголют: исполни небо и земля славы Твоей [2]. Бесстыдный еретик своей хулой осмеливается делать разделение между Отцом и Сыном и Святым Духом; как можно ему простить, когда на него все созданное гневается за своего Создателя? Итак, да будет проклят Арий и в нынешнем веке и будущем». Когда блаженный Петр сказал это, все просившие за Ария пали к ногам его и уже не осмеливались более беспокоить его. Он же, отведя в сторону пресвитеров Ахиллу и Александра, сказал им: «Я — человек грешный, но знаю, что Господь Бог призывает меня к мученическому венцу, и прежде чем умру, объявлю вам, столпам церкви, тайну Божью, которую открыл мне Господь в эту ночь. Ты, честный Ахилла, после меня на архиепископский престол взойдешь, а после тебя достойный пресвитер Александр. Что же касается до Ария, то не думайте, что я несправедлив к нему и жесток по отношению к согрешающим, ибо грех, обделанный по немощи, хотя был бы и наибольшим, меньше злобы Ария. Согрешающим по немощи можно простить; того же проклятого, о котором вы просите, как я могу простить, когда душа его переполнена обманом и хулой? Ибо от сердца его течет река хуления на Всемогущего Сына Божия; он называет созданием Того, Кто Сам Создатель всего видимого и невидимого и Которого пророки, апостолы и евангелисты проповедовали. Как вы можете заставить меня снизойти к вашей просьбе и простить Ария, когда он моего наказания и вразумления не послушал? А если я и проклял его, то не сам, а по соизволению Христа Бога моего, Который явился мне в эту ночь. Когда я обычно молился, вдруг великий свет озарил темницу, и я увидел Господа моего Иисуса Христа — в образе двенадцатилетнего юноши, имеющего лицо ярче солнца, так что я не мог смотреть на неописанную славу лица Его. Он был одет в белый хитон, разодранный сверху донизу; придерживая его на груди обеими руками, Он закрывал Свою наготу. Когда все это я увидал, то меня объял ужас и трепет, и я с боязнью молился Ему, говоря: «Кто Тебе, Создатель, разодрал хитон?» Господь же отвечал: «Арий безумный разодрал Мне, так как он отделил от Меня людей, которых Я стяжал Своей Кровью. Остерегайся и не принимай его в церковное общение: он замышляет лукавое и враждебное против Меня и народа Моего. Вот хотят просить тебя о нем, чтобы ты простил его; но ты не слушай их и не принимай волка в стадо, как овцу. Заповедай Ахилле и Александру, которые будут после тебя епископами, чтобы они не принимали его, но перед всеми бы прокляли его». Вот я вам возвестил, что мне велено было; если же вы не послушаете и не исполните заповеданного вам, то я буду в том неповинен». Сказав это, он преклонил колена и молился, и все с ним молились. Окончив молитву, он сказал: «Помолитесь за меня, братия». Присутствующие, помолившись, ответили: «аминь». Ахилла же и Александр, целуя его руки, плакали, ибо он сказал им, что они больше не увидят его. И возвестили пресвитеры людям все слова, сказанные блаженным Петром об Арии, и то, что он заповедал им, чтобы не принимать Ария в церковное общение, как волка и врага Сына Божия. Потом святой Петр, видя, что христианский народ, пылая ревностью, не пускает царского посланного вывести его на смерть из темницы и боясь, чтобы не произошло большого кровопролития вследствие столкновения народа с посланными царя, к тому же желая сам скорее разлучиться с телом и отойти ко Господу, восхотел тайно отдать себя мучителям, чтобы сохранить людей без вреда и скорее отойти к желаемому концу. Он тайно от народа послал к трибуну одного, приставленного к нему, надежного раба со словами: «Если желаешь сделать угодное царю Максимиану, то тайно приходи ночью в темницу и, пробив стену, возьмешь меня и исполнишь повеление царя». Так и произошло: наступила ночь, народ во множестве толпился у дверей темницы, где находился святой пастырь стада Христова, не пропуская к нему никого. Трибун явился с воинами и пробил стену сзади, насколько можно пройти одному человеку. Ночь была зимняя и ветреная, и никто из христиан не слышал звуков пробиваемой стены. Святой Петр, осенив себя крестным знамением, сказал: «Лучше одному человеку умереть, нежели всем людям погибнуть», — и вышел из темницы пробитой стеной, так что никто из верных не знал этого. Трибун с воинами удивлялись мужеству святого, шедшего на смерть, и, взяв его, привели на то место, где святой апостол Марк принял мученическую кончину, и там отсекли ему честную главу. Близ гроба святого Марка находилась одна девица, затворница; когда она молилась Богу в ту ночь, в которую святой Петр был усечен, то услышала голос с неба, говорящий: «Петр — начало апостолов, Петр — конец александрийских мучеников» [3]. С наступлением утра, все люди, узнав, что пастырь их тайно выведен из темницы и усечен при гробе Марка, с плачем поспешили к святому телу его и, взяв его, внесли во храм. Здесь, приложив честную главу к туловищу, посадили его на престоле, т. е. на горнем месте, по следующему основанию: этот святой архиерей при жизни во все время своего пастырского служения, никогда не садился на горнем месте, но когда приходило время, садился только при подножии, и никогда не восходил на самые ступени места; этим все люди и клир его часто возмущались и просили сесть на горнее место, но он никогда не соглашался. Однажды после Божественной литургии, созвав весь клир, он сказал: «Знаете ли вы, почему я не сажусь на моем горнем месте и не восхожу на ступени его? потому что, когда приближаюсь к престолу, вижу на нем небесный свет, и как бы некоторую божественную Силу, на нем пребывающую. Ужас обнимает меня, и я не дерзаю сидеть там, считая себя недостойным этого, но сажусь при подножии, и то со страхом. Говорю вам для того, чтобы вы более не принуждали меня». На основании этого после кончины его люди мертвым посадили его на горнем месте, и все восклицали: «Моли о нас, святой угодник Божий!» Потом честно погребли его, прославляя Святую Троицу: Отца, Сына и Святого Духа, Единого Бога, Ему же и от нас честь и поклонение, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Тропарь общий святителем, глас 4: Боже отец наших, творяй присно с нами по твоей кротости, не отстави милость Твою от нас: но молитвами их в мире управи живот наш.

Кондак, глас 4:Церкве недвижимии и божественнии пиргове, благочестия божественнии столпи воистинну крепцыи, Клименте с Петром всехвальнии, вашими молитвами соблюдите вся.



Память преподобного Петра Молчальника

Святой отец наш Петр родился в Понте от благочестивых родителей, с которыми прожил только семь лет. Остальное время своей жизни в любомудрии он провел прежде всего в Галатии, потом, ради усовершенствования, отправился в Палестину, где предался молитве, и затем поселился в Антиохии. Затворившись в одном сарае, он, заботясь о своей душе, проводил время в непрестанных молитвах. Ничего, кроме хлеба, он не вкушал и, кроме воды, не пил, да и то в малом количестве через два или три дня. Он имел власть над бесами. Так, одного человека по имени Даниил святой Петр освободил от беса; исцеленный, по наставлению и научению его святым Петром, сделался подражателем его жизни. Святой Петр отверзал очи слепым и исцелял различные недуги. Наставления он преподавал или письменно или словесно. Своей святой жизнью он прославился по всей Антиохии и ее пределах. Прожив девяносто лет, украшенный многими добродетелями и подвигами безмолвия, святой мирно отошел к Господу, около 429 года [1].

Память 26 ноября

Житие преподобного отца нашего Алипия Столпника

Раб Христов Алипий был родом из Пафлагонского города Адрианополя [1]. Господь избрал его на служение Себе еще до его рождения. Однажды ночью, незадолго до рождения сына, мать его имела следующее видение. Ей показалось, что она держит на руках агнца, весьма красивого, с двумя горящими свечами на его рогах. Когда же наступило время рождения Алипия, то комната наполнилась Божественным сиянием: это было предзнаменованием сияния будущей праведной жизни Алипия, так как ему было назначено стать светильником мира. После рождения Алипия мать его заснула, и во сне ей снова было следующее видение: все жители города стекались в ее комнату и окружали младенца, воспевая псалмы и священные песнопения. Эти видения мать запомнила, слагая их в сердце своем и размышляя о будущей судьбе сына своего. Через некоторое время скончался муж ее, и, не пожелав вторично выйти замуж, она стала проводить время своего вдовства в посте и молитве, угождая Богу чистотой своей жизни, и вместе с сыном, возлагая все свое упование на истинного Отца сирот и вдовиц. Вскормив своего сына, и обрекши его на служение Богу, она, как древле Анна, мать Самуила (1 Цар.1:24–28), отвела его в храм Божий и вручила Адрианопольскому епископу, блаженному Феодору. Духом уразумев благодать Божию, почившую на отроке, епископ сильно полюбил его и начал обучать Божественному Писанию. Придя в возраст, Алипий превзошел своих сверстников мудростью и разумом; добрым же поведением и добродетелями стяжал себе любовь у Бога и людей. Душа его была полна страха Божия, смирения и кротости; по мудрости же своей он показывал как бы мудрость седины и имел «мудрость есть седина для людей, и беспорочная жизнь — возраст старости» (Прем.Сол.4:9). Ради этих добродетелей он был назначен церковным экономом, а затем рукоположен в сан диакона, и в этом сане совершал свое непорочное служение Богу. Спустя некоторое время, Алипий возжелал уединенной жизни, чтобы в безмолвии одному усерднее служить Богу и наслаждаться непрестанным Богомыслием. Это желание сердца своего он открыл своей праведной матери, которая, подобно Анне пророчице [2], не отходила от церкви, и в посте и молитве день и ночь совершала свое служение Богу; она уже давно раздала свое имущество нищим и, обрученная Христу, была поставлена в диакониссы. Этой-то богоугодной рабе Господней, своей же матери, святой Алипий поведал о своем намерении:

— Я хочу пойти на восток, — сказал он ей, — потому что я слышал, что там, в пустынях, живет в безмолвии много святых отцов; я поселюсь с ними и, взирая на их богоугодное житие, постараюсь, с Божьей помощью, подражать их добродетельной жизни. Ты же, мать моя, молись обо мне, чтобы Господь, по Своей святой воле направил мой путь и чтобы Ему было угодно мое начинание.

Нисколько не огорчаясь разлукой с сыном, мать подняла к небу свои руки и, после усердной молитвы к Богу, благословила его и отпустила с миром. Не сказавшись никому, кроме матери, святой Алипий покинул родной Адрианополь и, горя божественным желанием, устремился в путь, как стремится олень к источнику водному. Известие об его уходе сильно опечалило епископа Феодора, клир и мирян, лишившихся в нем доброго согражданина, который украшал Церковь Божию примером своей добродетельной, ангельской жизни, и приносил многим из верных чад ее большую пользу. Епископ тотчас же разослал повсюду на поиски святого своих слуг которые, спустя немного времени, нашли его в Евхаите [3] в день празднования памяти святого мученика Феодора. Только с большим трудом, прибегая, — то к мольбам, то к угрозам, удалось вернуть его обратно в отечество; ибо Богу не было угодно, чтобы Пафлагония лишилась такого светильника, которым многие должны были быть призваны из греховной тьмы к свету богоугодной жизни. Возвратившись в свой дом, святой Алипий сильно скорбел о неудавшемся путешествии и неисполненном желании. Но Бог всякого утешения утешил и его печаль божественным явлением. Некий дивный муж, лучше сказать — Ангел Божий явился ему в видении и сказал:

— Не скорби, Алипий, о возвращении с желанного пути, но твердо знай, что свято всякое место, которое избирает любящий Бога человек для благочестивой и богоугодной жизни.

Утешенный этим видением, Алипий перестал скорбеть и продолжал свою иноческую жизнь, прилежно подвизаясь и служа Богу. Однако его не оставляло желание уединиться в каком-нибудь пустынном месте. Поэтому он много раз выходил из дому и обходил окрестные горы, поля и леса, ища места, удобного для богомыслия. Поднявшись однажды на гору, расположенную к югу от города, он нашел на ней высокое и живописное место, удаленное от городского шума и суеты. Оно понравилось ему и, принеся орудия для копания, он вырыл себе тут колодец. При этом, он не столько работая заступом, сколько устами прилежно молясь Богу, извел из земли воду. Окончив этот труд, святой Алипий пошел к епископу, прося разрешить ему поселиться там и построить церковь. Епископ, хотя и не возбранял ему исполнить это желание, однако тайно послал слуг завалить источник большими камнями и засыпать его землей: ему не хотелось, чтобы блаженный поселился на этом месте, так как гора была очень высока и почти неприступна для всякого, кто бы пожелал посетить святого, и притом находилась далеко от города; епископ желал, чтобы Алипий поселился ближе к городу и в более удобном месте. Найдя свой источник засыпанным, блаженный покинул эту гору и сталь искать себе другое место в окрестностях города. Перед самым городом была расположена пустыня, в которой в древние времена язычники-эллины хоронили своих покойников. Пустыня была населена легионами нечистых духов; вследствие этого все боялись того места и никто не мог пройти через него по причине ужасов, наводимых бесами. Заметив, что все избегают этой пустыни, блаженный Алипий поселился там в одном из гробов [4]; над гробом стоял каменный столп, а на столпе идол. Сокрушив идола, как глиняный сосуд, преподобный воздвиг на его месте честный крест. Таким образом, нисколько не боясь ужасов бесовских и нападений, он начал там жить, далеко прогоняя от себя бесовские полки оружием креста и стрелами своих молитв. Однажды во время сна святому Алипию предстали в видении два честных мужа, облеченных в священнические ризы и сказали ему:

— Зачем ты так долго заставил нас ждать тебя здесь, человек Божий? Если ты тот Алипий, которому предназначено от Бога освятить это место и умножить на нем славословие Божие, то приступи немедля к тому делу, которое тебе подобает совершить.

Проснувшись, преподобный удивился словам виденных им мужей, недоумевая, кто они такие, и что ему надлежит совершить на этом месте, чтобы умножить славословие Богу. Вскоре после этого епископу Адрианопольскому Феодору понадобилось для чего-то съездить к царю, и святой Алипий должен был сопровождать его в качестве клирика. Против своего желания и подчиняясь лишь воле епископа, он отправился в путь и проводил его до Халкидона, где епископ намеревался сесть на корабль, чтобы отплыть в Царьград. Тем временем Алипий вошел в одну церковь, находившуюся на берегу моря и, помолившись в ней, задремал. И вот предстала ему в видении дева прекрасная, как солнце, и сказала:

— Встань скорее, Алипий!

Изумленный ее красотой, Алипий спросил ее:

— Кто ты, госпожа, и почему велишь мне скорее встать?

— Я Евфимия [5], раба Христова и мученица, — ответила она. — Встань и, если хочешь, пойдем в твое отечество! По воле Божией я буду твоей спутницей и помощницей.

Когда святая мученица произнесла эти слова, Алипий проснулся и не увидал никого перед собой, но сердце его было полно духовной радости. Он понял, что Бог хочет его возвращения к безмолвию. Поэтому, оставив епископа, он вернулся в отечество, сопровождаемый невидимой помощью и молитвами святой великомученицы Евфимии, чудный образ которой и сладкую беседу он всё время хранил в сердце своем и радовался духом. Придя в Адрианополь, в свою безмолвную пустыню, он задумал построить на этом месте церковь во имя святой Евфимии. Потребных средств для сего он не имел, ибо, раздав всё свое имение и последовав за обнищавшим нас ради Господом, он, как нищий, не имел ни золота, ни серебра, ни даже меди при поясе. Тогда он умолял знакомых ему граждан и соседей помочь ему. Узнав о его желании, они с усердием приносили ему всё нужное и в скором времени между языческими гробами была создана церковь во имя святой мученицы Евфимии. Когда основание было вырыто, святому Алипию снова явились во сне два вышеупомянутых мужа в иерейских облачениях. Один из них держал в руке кадильницу и кадил основание, знаменуя этим, какая великая здесь имеет быть церковь, другой же пел:

— Осанна месту сему!

Неизвестно, кто были эти мужи, — но некоторое время спустя, там были обретены нетленные и благоуханные мощи тех двух мужей, которые дважды являлись в видении святому Алипию. По его повелению, эти святые мощи были положены в выстроенной им церкви. Еще до освящения церкви легионы бесовские, видя, что, по старанию святого Алипия, среди их жилища воздвигается селение святых, и там, где они наводили на всех страх и ужас, начинает являться Божия благодать, с великим криком и воплем устремились на новозданную церковь и на келлию святого, желая разрушить здание до самого основания и, устрашив святого мужа, изгнать его оттуда. В своей ярости бесы вопили разными голосами, как раздраженные звери, или разгневанные ратники: но воин Христов стал на молитву, вооружился ею, как непобедимым оружием и тотчас победил призрачную силу бесовскую, так что бесы бежали с позором, как пыль, возметаемая ветром. Когда церковь была освящена, то из города начал стекаться к ней народ, чтобы славословить Бога и послушать душеполезных поучений святого. Тогда Алипий, вооружаясь еще сильнее против врага, поднялся на столп, подобно святому Симеону [6], первому столпнику, и стал как бы страж, издалека усматривая наступающие ополчения бесовские и мужественно борясь с ними день и ночь. Бесы же, хотя всегда бывали побеждаемы им, однако не прекращали своих бесстыдных нападений на святого. Однажды ночью злые духи начали бросать в Алипия камнями, причиняя ему сильные поранения. Перенося удары камней святой сказал бесам:

— Что вам надо от меня, человеконенавистные и гибельные бесы? Напрасно возмущаетесь вы и злобно восстаете против рабов Божиих. Эти камни, которые вы мечете в меня, будут свидетельствовать перед Христом в день второго пришествия о вашей бесстыдной дерзости и злобе. Знайте, что я ни во что вменяю ваше метание камней и считаю его как бы детской игрой. Вот я снимаю легкие доски, служившие покровом над моей головой, чтобы с большим удобством принимать удары и претерпеть ради Господа моего то, что претерпел святой первомученик Стефан [7]. Вы убили его руками Иудеев, с которыми и унаследуете геенну огненную.

Слыша эти слова и понимая, что непобедимый страдалец готов всё претерпеть для Бога, бесы разбежались во все стороны от того места. Это слышали в ту ночь некоторые прохожие, видевшие также и бесов, бежавших оттуда под разными видами, громко рыдавших и вопивших:

— Алипий изгнал нас из нашего жилища! Куда нам идти? Нам нигде нет места!

Преподобный же снял со столпа легкий навес, бывший над его головой, и стоял, имея небо своим единственным покровом, мужественно перенося стужу и зной, дождь и град, снег и мороз. И был он таким добровольным мучеником не краткое время, но 53 года, страдая на своем столпе, как бы пригвожденный ко кресту. И стекалось к нему в это время множество народа, мужей и жен, юношей и старцев, чтобы послушать его полезных поучений и получить исцеление недугов. В виду того, что многие из них поселились тут же при нем, святой повелел устроить два монастыря, мужской и женский, один по одну сторону столпа, другой — по другую. Сам же стоял на столпе посередине, просвещая оба монастыря своим учением и примером своей Ангельской жизни и защищая их своими молитвами. Алипий дал им законы и уставы иноческого жития, повелев тщательно блюсти себя от козней бесовских, притом женщинам он особенно заповедал никогда не показываться на глаза мужчин. В женском монастыре жила мать блаженного Алипия со своей дочерью, а его сестрой Марией, и другие знатные жены Адрианопольские и между ними некие Евфимия и Еввула, оставившие всё свое имение, детей, родных и друзей и всю суету и сладость мира сего, чтобы облечься в Ангельский образ, жизнью же своею уподобиться самим Ангелам. Мать преподобного была в сане диакониссы и, хотя жила по-иночески, однако не хотела постригаться,

— Одно и тоже — быть диакониссой или инокиней, — говорила она.

Сын неоднократно молил ее облечься в иноческое одеяние, но она не слушала его, пока не получила указания на это в ночном видении. Тогда она уже сама стала просить сына о пострижении ее в иночество. Ей представились в видении богатые палаты, внутри которых слышалось сладкогласное пение, славящее Бога. Когда она захотела войти туда, то некий славный и светоносный муж, стоявший у входа в палаты, заградил ей вход и сказал:

— Ты не войдешь сюда, потому что здесь ликуют рабыни Господни, послужившие Ему в иноческом сане. На тебе же нет одеяния иноческого, потому ты и не можешь войти сюда и принять участие в их радости.

Слова эти сильно пристыдили мать святого Алипия, и, проснувшись, она стала просить сына, чтобы ее постригли в иноческий сан. После пострижения она удвоила подвиги, прилагая к прежним своим трудам новые труды. Прожив еще много лет в монашестве, она отошла ко Господу, благоугодив Ему на земли. Сын же ее, преподобный отец наш Алипий, был так угоден Богу, что еще при жизни своей был осияваем небесным светом: несколько раз над головой его являлся огненный столп, достигавший до облаков и озарявший всё место окрест его. Явление это происходило часто, иногда днем, иногда ночью, большей же частью ночью, и, когда случались гром и молния, то этот небесный свет над святым являлся выше того каменного столпа, на котором он стоял. Многие из верующих свято живущих сподоблялись видеть это; другие, кому случалось наблюдать свет издалека, думали, что столп святого горит настоящим вещественным огнем. Достойные же ясно могли глядеть на это несказанное знамение небесной славы: так прославлял Бог Своего угодника. И много чудес сотворил святой благодатью Христовой, исцелял больных, изгонял бесов из людей, прорекал будущее. За четырнадцать лет до кончины, ноги его были поражены лютой болезнью, так что всё это время он не мог стоять и до самого своего преставления лежал на одном боку. Когда ученики святого хотели перевернуть его на другую сторону, он не позволял им, но терпел всё, как второй Иов, благодаря Бога, к Которому и отошел с радостью [8]. И по преставлении его много исцелений подавалось больным от его святых мощей во славу Христа, Бога нашего, прославляемого со Отцом и Святым Духом во веки. Аминь.

Тропарь, глас 1: Терпения столп был еси, ревновавый праотцем преподобне, Иову во страстех, Иосифу во искушениих, и безплотных жительству, сый в телеси, Алипие отче наш, моли Христа Бога, спастися душам нашым.

Кондак, глас 8: Яко добродетелей вину, и постников удобрение, церковь славит тя днесь, и воспевает Алипие: молитвами твоими подаждь чтущым любовию доблести твоя и борения, лютых прегрешений избавление, яко тезоименитый.



Память преподобного Иакова Отшельника

Преподобный отец наш Иаков подвизался на горе, не имея ни постели, ни келлии, ни покрывал, чтобы защищаться от непогоды. Сильная болезнь чрева постигла его, когда он удалился от всех. Когда же кто приходил к нему, он, не смотря на сильную боль, выходил и поучал пришедших благочестию. Он носил железные вериги и поверх их власяницу. Пищей ему служила вареная чечевица, которую он вкушал вечером. Таковыми трудами и страданиями он получил такой дар божественной благодати, что мог воскрешать умерших. Однажды к нему пришел отец одного умершего отрока и, рыдая, стал говорить святому:

— Я знаю, раб Божий, что для тебя всё возможно, если ты только пожелаешь помолиться.

Святой Иаков, увидав слёзы отца, преклонил колена и, призвав Бога, воскресил отрока, которого отдал отцу. Много и других дивных чудес совершил преподобный. Святой Иаков много претерпел искушений от бесов и только молитвою отгонял их. Один человек приносил святому воду издалека два раза в седмицу. Диавол, думая жаждою уморить святого, преобразился в его образ и стал встречать человека с водой на пути, брал у него воду, а самого заставлял возвращаться обратно. Однако этому человеку удалось однажды, тайно от зложелателя, принести воды святому старцу. Святой, увидев его и принесенную воду, сказал:

— Почему, чадо, ты долго не приносил мне воды, от чего пришлось много пострадать от жажды?

— Отче, — отвечал он, — я всегда в назначенный день и час приносил воду. Но меня встречал кто-то, когда я был в пути, не допуская доходить до сего места.

— С этих пор, — сказал святой, — если кто тебя встретит и будет возбранять тебе идти далее, ты не отдавай ему сосуда, до тех пор, пока не придешь сюда.

Так подвизаясь, он соделался великим чудотворцем, и отошел с радостно ко Господу [1].

Воспоминание освящения храма великомученика Георгия в Киеве

Блаженный и приснопамятный князь Российской земли Ярослав, сын равноапостольного князя Владимира, захотел создать храм в честь великомученика Георгия [1], т. е. во имя своего Ангела, так как Ярослав во святом крещении получил имя Георгия. Место для сего храма он выбрал неподалеку от Софийского собора, именно на запад от него, по направлению к Золотым воротам. Когда начали строить этот храм, то немного было делателей. Увидев это, Ярослав призвал тиуна [2] и спросил его:

— Почему мало трудящихся у храма Божия?

Тиун отвечал:

— Так как — дело властительское (т. е. сооружается храм на собственный счет князя), то люди боятся, чтобы за труд они не были лишены платы.

Тогда князь повелел возить под своды золотых врат возами свои сокровища и объявить на торгу людям, что каждый может получить от князя по ногате [3] в день за работу. И явилось множество делателей, работа пошла успешней и храм вскоре был окончен. Освящение его совершено было 26 ноября 1051 г. митрополитом Иларионом [4]. День освящения князь заповедал праздновать во всей России ежегодно в честь святого великомученика Георгия [5].

Тропарь, глас 4: Днесь блажат тя мира концы, божественных чудес исполньшеся, и земля радуется, напившеся крове твоея: христоименитии же людие града Киева, освящением божественнаго храма твоего радостию возвеселишася, страстотерпче Георгие, сосуде избранный Святаго Духа, угодниче Христов: Егоже моли с верою и мольбою приходящым во святый твой храм, дати очищение грехов, умирити мир, и спасти душы наша.





Кондак, глас 2: Божественнаго и венценоснаго великомученика Христова Георгия, на враги победу вземшаго одоления, сошедшеся верою во освященный храм, восхвалим, егоже благоволи Бог создати во имя его, един во святых почиваяй.



Память 27 ноября

Страдание святого мученика Иакова Персянина

Святой мученик Иаков родился в Персии, от христианских родителей, которые воспитали его в благочестии. Женившись на христианке, он жил в богатстве и почёте, так как пользовался любовью Персидского царя Издигерда и преемника его Варахрана [1], который сделал его управителем своего дворца. Облагодетельствованный Персидскими царями, он прельстился земными почестями, отпал от христианской веры и, вместе с царем, принес идолам жертву и поклонился им, Узнав об этом, мать и жена его послали ему письмо, в котором обращались к нему с такими словами:

— Несчастный, зачем ты из-за человеческой славы оставил Бога, Царя Небесного? Угождая царю временному, ты сделался чужд жизни бессмертной. Служа тленному, ты отвратился от нетленного. Истине предпочел ложь, так как оставив веру Христову, впал в прелесть диавольскую. Повинуясь царю смертному, ты презрел Судию живых и мертвых и, добиваясь любви человеческой, сделался недостойным любви Божией и лишился небесных благ. Мы плачем и рыдаем о тебе, так как, быв прежде сыном света, ты сделался теперь сыном тьмы и геенны. Знай же, если ты не отвратишься от диавольской прелести, то не будешь иметь общения с нами, ибо мы не хотим и видеть тебя идолопоклонником. И мы молим тебя со слезами: обратись ко Христу, дабы избегнуть тебе гнева Божия. Исполни же просьбу нашу скорее и не медли, иначе будет поздно. И когда гнев Божий постигнет тебя вместе с царем и его друзьями, тогда не будет возврата, и ты восплачешься горько, видя себя в геенне огненной.

Это письмо от матери и жены Иакова была подано ему в то время, когда он находился вместе с царем за городом. Прочитав письмо, Иаков умилился и подумал:

— Если даже моя мать и жена отрекаются от меня за то, что я отвергся Христа и не хотят видеть меня, — то что же станет со мною, в будущем веке, когда Бог придет судить живых и мертвых и воздаст каждому по делам его?

И опять прочитав письмо со вниманием, он горько заплакал и стал каяться в грехе своем. Потом он сказал себе:

— Вот что я сделаю, чтобы не погибнуть совсем. Буду неотступно стучать у дверей милосердия Божия, пока они не отворятся мне. И я верю, что они отворятся, потому что Бог благоутробен и милостив: Он не хочет смерти грешника, но «чтобы грешник обратился от пути своего и жив был» (Иез. 33:11).

Когда он с горьким плачем говорил такие слова, некоторые из язычников, увидев, что он христианин, пошли и возвестили о том царю Варахрану. Царь призвал Иакова и сказал ему:

— Говори нам всю правду, — ты назарянин?

Иаков ответил:

— Да, я назарянин.

— Итак ты волхв? — снова спросил царь.

— Нет, я не волхв, — сказал на это Иаков, — но христианин.

Тогда царь сказал:

— Неблагодарный! Не получил ли ты от меня и отца моего многих даров и не пользовался ли почетом у нас?

Иаков ответил:

— Где теперь отец твой? Телом он в гробе истлевает, а душа его ввержена во ад.

— Для праведных, — отвечал святой, — смерть — успокоение, а вам, неверным, и грешным, начало мук вечных.

Тогда царь призвал советников и друзей своих и начал совещаться с ними о том, каким мукам предать Иакова. На устрашение других Персов, чтобы и они, подобно Иакову, не отлучились от своей веры, он измыслил для святого такую казнь: повелел, чтобы каждый член его тела быль урезан и раздроблен по отдельности. И вот палачи, по повелению царя, схватили Иакова и повели его на место казни, чтобы раздробить его на части по числу членов тела его. Вслед за святым Иаковом отправились на место казни и многие знавшие его, среди которых не мало было воинов и сановников; все они пошли затем, чтобы посмотреть на мучения святого. Пришедши на место казни, снятой упросил своих палачей помедлить немного и дать ему возможность помолиться. Затем возведши очи к небу, он начал так молиться.

— Господи Боже мой! услышь меня, раба Твоего, призри с высоты небесной и дай мне крепость и силу в час сей, чтобы мне перенести предстоящие мучения и своею кровью искупить согрешение мое, ибо я отвергся от Тебя, Творца и Владыки моего. Ныне я скорблю о сем и, обращаюсь к Тебе, Богу моему, исповедуя имя Твое святое, и полагаю за Тебя душу мою. Ты же, Господи, пошли мне помощь Свою в страданиях моих, чтобы видели силу Твою враги мои и постыдились «потому что Ты, Господи, помог мне и утешил меня» (Пс. 85:17).

Когда святой так молился, приступили к нему палачи и, обнаживши его, растянули у него руки и ноги, говоря:

— Что ты будешь делать теперь, Иаков? Нет тебе пощады, твое тело велено разорвать на части: пальцы рук и ног твоих и всё тело твое от шеи до пяток мы должны резать, после же всего отсечем мы и голову. Подумай, что для тебя лучше, — покориться царской воле и быть невредимым и здоровым, или умереть среди жестоких мук?

То же с плачем говорили ему и некоторые из его друзей:

— Зачем бесцельно губишь свою душу? пожалей себя, и не губи своей юности, исполни волю царскую, поклонись богам нашим, чтобы остаться живым; своему же Богу, если хочешь, служи втайне.

Слыша такие речи, произносимые со многим плачем, святой отверз уста свои и сказал:

— Не плачьте обо мне, но плачьте о себе и детях ваших. Я в вечный покой иду, вы же все пойдете в муку вечную. Раздробляя мне члены, вы тем самым уготовляете мне неизреченное блаженство на небе, а себе — ужасные мучения во аде, где будете гореть в неугасаемом огне, вместе с бесами, которым теперь поклоняетесь.

При этих словах святого, один из приставников царских начал бить спекуляторов [2], говоря:

— Что стоите, глядя на него? Начинайте делать, что вам приказано.

И тотчас же один из палачей, взявшись за руку святого, отрезал у него большой палец руки. Блаженный же, — обратив взор на небо, произнес:

— Помощь и надежда моя, Господи Боже! Ты отгоняешь единым Божественным перстом Своим бесов, прими же, — как ветвь от древа, сей перст мой, урезанный силою бесовскою, и будь милостив ко мне грешному; ибо и от виноградной лозы отрезываются ветви, чтобы лоза больше зеленела и росла и приносила бы много плода.

Тогда приставник царский, жалея святого, сказал ему:

— Пощади себя, Иаков, и послушайся царского повеления, поклонись нашим богам. Ты видишь, мы все жалеем тебя. А об отрезанном пальце не скорби: врачи тебя вылечат. Только не губи больше своего здоровья и красоты своей.

Блаженный отвечал ему:

— Разве ты не знаешь, что если обрежут ветви виноградной лозы, то она, когда солнце начнет греть ее, прозябает в урезанных местах и потом начинает произрастать и приносить плоды? Так бывает и с верными сынами Божиими. Насажденные в вертограде Божием и привитые к истинной Лозе — Господу Иисусу, Который сказал: «Я есмь лоза, а вы ветви» (Иоан. 15:5). Они обрезываются чрез временную смерть и воскресают в грядущем веке, где зеленеют и украшаются нетленною славою и получают плоды вечного воздаяния.

Как только святой кончил свою речь, палач опять подошел к нему и отрезал ему второй палец. Но святой, терпеливо перенося мучения, воскликнул:

— Прими, Господи, и вторую ветвь от Твоего сада, который насадила десница Твоя.

Лицо его было светло и исполнено радости, как будто он испытывал не великие мучения, а высочайшее наслаждение. Тогда ему отрезали и третий палец, но он продолжал воспевать Триединого Бога.

— Освобожденный от трех искушений (т. е. похоти плотской, похоти очес и гордости житейской), я славословлю Отца и Сына и Святого Духа, и с тремя, спасенными от огня отроками исповедую Тебя, Господи, и вместе с ликом мучеников воспеваю имя Твое, Христе.

Когда отрезали ему четвертый палец, он воскликнул:

— Принявший хваление от четырех животных, приими в жертву Себе и страдание моего четвертого пальца, урезанного за исповедание Твоего Святого имени.

После того, как отрезали Иакову пятый палец, он громко возгласил:

— Наступает веселие для меня, как на браке Божественного Жениха для пяти мудрых дев [3].

Тогда мучившие его, прежде, чем урезать ему пальцы левой руки, начали увещевать его:

— Иаков, пощади теперь свою душу, не губи себя, но исполни царскую волю, и тогда ты будешь цел; не лучше ли тебе остаться невредимым и жить, нежели испытывать такие муки и умереть? О повреждении же руки не печалься, потому что многие живут в мире с одною только рукою, и всё же пользуются великими богатствами и почестями и наслаждаются благополучием и всякими благами.

Святой ответил на это:

— Когда пастухи стригут овец, то, остригши правую сторону, разве оставляют не отрезанной левую? Я — овца стада Христова, в ваши руки предавшая себя ради Моего Господа, чтобы вы отсекли члены мои, как обстригается шерсть, — и когда моя правая рука отсечена, неужели левую я пощажу? Нет, не пощажу и всех моих членов и всего моего тленного тела для того, чтобы облечься в нетление.

Потом, устремив свои очи к небу, святой воскликнул:

— Я мал и худороден перед Тобою, Господи! Ты, великий Бог, умалил Себя, облекшись в человеческий образ, и претерпел за нас распятие и заколение; и я, Владыка мой, не могу подражать Твоим страданиям, но, однако я предаю себя на мучения и смерть, чтобы Ты, при всеобщем воскресении, восстановил меня к жизни целым и невредимым.

Когда святой окончил свою речь, мучители опять приступили к нему и отрезали ему первый палец левой руки.

Он же сказал:

— Прехвальный Господи! Благодарю Тебя, что Ты сподобил меня и шестой палец принести в жертву Тебе, простершему на Кресте пречистые руки Свои в шестой день и час [4].

Затем отрезали святому седьмой палец, и тогда он воскликнул:

— Прежде, в течение каждого из семи дней недели, уста мои, вместе с пророком Давидом, восхваляли Тебя за Твои праведные судьбы, сегодня же прославляю милосердие Твое отрезанными, за исповедание Тебя, семью пальцами.

И отрезали Иакову восьмой палец; он же воззвал к Богу:

— Господи! Ты Сам по закону принял обрезание в восьмой день, я же переношу урезывание восьми пальцев, чтобы, удалившись от беззаконных людей, соединиться с Тобой, Спасителем моим, и, совлекшись тела, увидеть Твое Пречистое Лицо, Которое желает видеть душа моя так же сильно, как сильно жаждущий олень стремится к водным источникам (ср. Пс.41:2).

После сего отрезали святому девятый палец; тогда святой воскликнул:

— Христос мой, Ты в девятый час предал на кресте в руки Отца Своего Дух Твой, а я после лишения девятого пальца, среди страданий, приношу Тебе благодарение за то, что Ты удостоил меня быть распростертым для урезывания членов моих за имя Твое святое.

Когда отрезали Иакову десятый палец, то он, восхваляя Господа, громко возгласил:

— На десятиструнной псалтири воспеваю Тебя, Боже, и благодарю Тебя, помогшего мне претерпеть за десять заповедей Твоего Завета, написанного на двух скрижалях, урезывание пальцев обеих моих рук.

Тогда некоторые из присутствовавших, царских вельмож и друзей святого, горько рыдая, начали увещевать его:

— Наш любезный друг, умоляем тебя, послушай нас и исполни царскую волю, чтобы не умереть тебе среди жестоких мучений. О пальцах же своих не печалься, потому что искусные врачи могут вылечить тебя, только ты сам себя пощади, чтобы не лишиться благ настоящего мира, исполненного радостей и наслаждений: ты имеешь богатое имущество, и потому можешь пользоваться покоем. Если бы ты был нищим, то мог бы еще подумать: на что мне надеяться в этой жизни, каких выгод ожидать себе, когда я не могу ничего делать и, следовательно, доставать себе пропитание? Но ты богат, имеешь много золота, и если ты сам только захочешь, то можешь превосходно жить, пользуясь всеми утехами настоящего мира и веселясь с своей супругой, с матерью и с своими дорогими друзьями. Зачем ты хочешь напрасно губить душу свою? Итак, покоряясь царской воле, скажи только одно слово, и тотчас ты будешь освобожден от мучений.

Блаженный, взглянув на них, отвечал: «Никто не может служить двум господам» (Мф. 6:24), и «никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия» (Лук. 9:62), потому что Господь сказал: «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня» (Мф. 10:37–38), «и кто не несет креста своего и идёт за Мною, не может быть Моим учеником» (Лк. 14:27). Поэтому я не послушаю вашего совета, так как ваши слова влекут меня к погибели; а только умоляю вас, не щадите меня, но поступайте так, как вам приказано. Тогда мучившие святого распалились гневом и, приступив к нему, отрезали ему большой палец правой ноги. Святой же Иаков воскликнул:

— Прославляю Тебя, Христе мой, у Которого пронзены были не только руки, но и ноги, и молю Тебя: удостой меня того, чтобы эта моя правая нога, перенесшая отрезание первого пальца, стала впоследствии по правую сторону Тебя.

И отрезали ему второй палец той же ноги. Святой же продолжал прославлять Бога:

— В сей день на мне удвоилась Твоя благость и милость ко мне, Господи, ибо я, перенесши урезывание и этого второго пальца, пойду к Тебе, Всесильному и Животворящему моему Богу, избавляющему меня от второй вечной смерти.

Отрезали блаженному и третий палец, который бросили около него. Блаженный же, взглянув на него, воскликнул, радостно улыбаясь:

— Иди, во знаменование Святой Троицы, к твоим собратьям и ты, третий палец; приняв временную смерть за воскресшего после трехдневной смерти Христа, ты, подобно пшеничному зерну, брошенному в землю, получишь вместе с другими членами тела моего большую награду в день всеобщего воскресения.

После этого отрезали святому четвертый палец. Тогда блаженный громко возгласил: «Что унываешь ты, душа моя, и что смущаешься? Уповай на Бога» (Пс. 41:6), спасающего силою четвероконечного креста, потому что я исповедую святое имя Его.

Отрезали Иакову и пятый палец, а святой всё продолжал восхвалять Господа Бога, восклицая:

— Господи, теперь я стану благодарить Тебя, претерпевшего на кресте пять язв [5], буду прославлять Твою помощь, ибо Ты делаешь меня достойным участи Твоих верных рабов, пострадавших за Тебя и умноживших данные им пять талантов [6].

После этого, мучившие стали урезывать пальцы левой ноги его. Когда урезали мизинец, святой Иаков воскликнул:

— Крепись и ты, малый палец ноги, шестой по счету из урезываемых; ибо я надеюсь на милостиво укрепляющего меня великого Бога, который сотворил тебя в шестой день вместе с большими и воскресит тебя малого, так же, как воскресит и большие. Ибо, если не погибнет ни одного волоса на голове человека, без воли Божией, то тем более ты, малый палец, не разлучишься с другими пальцами, но одинаково с ними прославишься, так как одинаково с ними страдаешь.

И отрезали святому Иакову седьмой палец, а он громко возгласил:

— Разорите этот ветхий храм, в котором укрывается семиглавый змей [7], ибо Создатель, почивший в седьмой день от дел Своих, готовит мне на небе другой храм, нерукотворенный и вечный.

Когда отрезали святому Иакову восьмой палец, он воскликнул:

— Спасший восемь душ от воды в ковчеге Ноя (1 Пет.3:20), спасет и меня, проливающего кровь, как воду. Вот отрезали мне восьмой палец, но я как наковальня под ударами, которая не чувствует боли, а только становится тверже и крепче: ибо я не чувствую страданий при урезывании членов моих, так как благой Врач, Сам Творец мой, укрепляет меня и облегчает страдания мои: Он после всех седьмиц земной моей жизни, когда наступить всеблаженный восьмой день вечности, всецело восстановит меня.

Тогда отрезали Иакову девятый палец; но святой мужественно молился:

— Молю Тебя, Боже, укрепи меня в терпении! Душа моя уповает на Тебя, утвердившего меня, по Твоей благодати, в непорочности девяти Ангельских чинов. Итак дозволь быть с Тобою и мне, претерпевшему отрезание этих девяти ножных пальцев, подобно тому, как пребывают с Тобою, все девять Ангельских чинов.

И отрезали ему десятый палец ноги; святой же громко возгласил:

— Иисус Христос, совершенный Бог и совершенный Человек, вот я приношу Тебе в жертву двойной десяток моих пальцев; и прибавил: «Суди меня, Боже, и вступись в тяжбу мою с народом недобрым» (Пс.42:1), потому что нечестивые не пощадили Твоего создания, но, как злые волки, растерзали все члены мои.

Множество стоявших вокруг мужей и жен, старцев и юношей, взирая на мучения святого, удивлялись его терпению. Христов же страдалец, посмотрев на мучивших его, сказал им:

— Что стоите праздно, рубите дерево, у которого уже отсекли ветви.

И мучители, подошедши к нему, отрубили ему правую ногу; святой же воскликнул:

— Теперь я приношу в дар Небесному Царю орудие моего стояния пред Ним и терплю эти мучения по любви к Нему, чтобы моя отсеченная правая нога стояла в Царстве Его.

Также отсекли ему и левую ногу; а он, устремив свои взоры к небу, возгласил:

— Господи, Ты услышал меня, потому что велика Твоя милость: Ты, Бог, творящий чудеса, избавил меня от стояния на левой ноге, дав тем доброе предзнаменование, ибо левая сторона знаменует погибель вечную [8].

После этого святому отсекли правую руку; он же воскликнул:

— Господи, буду вечно воспевать Твою милость, из рода в род буду возвещать истину Твою, потому что на мне явно исполнились следующие слова Твои: «И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя» (Мф. 5:30).

Тогда у святого Иакова отсекли левую руку; он же начал говорить:

— Господи, не мертвые восхвалят Тебя, равным образом ни те, которые низойдут во ад и держатся на жизненном пути левой стороны, т. е. неправедных дел, но мы живые, отвергающие левую сторону (т. е. неправду), вечно будем благословлять Тебя, Господи!

После этого святому отсекли правое плечо, и тогда он проговорил: «Хвали, душа моя, Господа. Буду восхвалять Господа, доколе жив; буду петь Богу моему, доколе есмь» (Пс.145:1–2), ибо возложивший на Свое плечо найденную Им погибшую овцу и поставивший ее по правую сторону Себя (Лк. 15:4–7; Мф. 27:23), вспомнит и мое правое плечо, и найдя его усеченным, поставит по правую сторону Себя. И отсекли ему левое плечо, а святой проговорил:

— Со всех сторон окружили меня враги. Но Господь мой Помощник и моя Похвала, на плече Которого судьбы всех; Он мой Спаситель: Он не попустит меня, перенесшего отсечение левого плеча, уклониться влево во власть тьмы.

Затем начали резать голени святого Иакова до самых колен. Святой, перенося тяжкие страдания, воскликнул:

— Господи Боже мой, оказывающей помощь боящимся Тебя и уповающим на Тебя, помоги и мне, рабу Твоему, ибо меня мучает смертельная болезнь.

Слыша это, мучители сказали ему:

— Не говорили ли мы, что тебе придется испытать жестокие мучения и ужасные боли? Ты не поверил нам.

Но доблестный страдалец отвечал им:

— Знаете ли, для чего я страдал? Для того, чтобы ясно было, что я телесен; до сих пор, при помощи Божией, я пренебрегал всеми муками, как бесплотный; теперь же, страдая, я являюсь телесным. Но скоро Господь облечет меня в новое тело, которое уже нельзя будет мучить и истязать вашими орудиями.

Все эти мучения продолжались от самого утра до девятого часа, и в продолжение всего этого времени от истязуемого тела святого Иакова исходило сильное благоухание. Когда, наконец, мучители перестали истязать святого, воин Христов, победивший своими страданиями диавола, взывал к Богу:

— Свят, свят, свят Ты, Бог Вседержитель, Отец и Сын и Святой Дух, восхваляемый Херувимами и прославляемый Серафимами и славимый всем небесным воинством и всякою тварью, Бог живых и мертвых. Помоги мне, еле живому, потому что все мои члены отрезаны и тело мое лежит, как мертвое, и только чуть-чуть теплится во мне жизнь: я не имею ног, на которых бы стоял пред Тобой, Господи; не имею рук, которые воздевал бы, молясь Тебе, Владыке моему; не имею колен, на которые мог бы припасть, поклоняясь Тебе, моему Создателю: руки, ноги, плечи и голени отсечены у меня, и я повержен пред Тобою, Владыка, как развалившийся храм, или дерево без ветвей; посему умоляю Тебя, Человеколюбче, не оставь меня до конца, но избавь из темницы душу мою.

Когда он молился таким образом, один из присутствовавших при казни святого, взяв нож, отсек его честную главу, и святой, окончив, таким образом, свои мученические подвиги, предал святую душу свою в руки Божии. Честное же тело его, раздробленное на части, лежало на земле до ночи. Ночью верующие, собрав все члены, погребли их вместе с телом, прославляя Отца и Сына и Святого Духа [9]. Аминь.

Тропарь, глас 4: Мучении странноужасными, и доблестию терпения всех преудивил еси многострадальне, над коимждо составом удеси резания, благодарны мольбы предивне изрекл еси Господу. Тем во страдании твоем венец прием, к престолу возшел еси небеснаго Царя Христа Бога, Иакове: Того моли спасти душы наша.

Кондак, глас 2: Уверився доброю сопружницею терпеливодушне, и страшнаго судища убоявся, персское повеление и страх Иакове поплевал еси и явился еси мученик честный, телом яко розга режемь.



Память преподобного Романа

Блаженный Роман родился в городе Росе [1], близ Антиохии; достигши зрелого возраста, он поселился в Антиохии. Здесь он затворился вне города в малой келлии, где пробыл до старости, не имея при этом огня. Пищей ему служили хлеб, соль, да вода, и притом в таком малом количестве, чтобы только можно было поддержать свою жизнь. Он носил власяницу и под ней тяжелые железные оковы. За всё сие святой Роман сподобился такой божественной благодати, что исцелял различные недуги и, по молитве его, многие жены, неимущие детей, были разрешены от бесплодия. Многих заблудших святой Роман своим увещанием возвратил на правый путь к Царству Божию. Так пожив, он достигнул маститой старости и мирно отошел ко Господу [2].

Память святого Иакова, епископа Ростовского [1]

Святой Иаков был родом из ростовской области, в раннем возрасте принял иночество и за свою благочестивую жизнь удостоился поставления в епископы Ростовские при митрополите Пимене и великом князе Дмитрии Иоанновиче Донском [2]. Но епископом ростовским он был недолго и оставил кафедру по следующему случаю. Одна женщина обличена была в беззакониях и ростовским князем и боярами ростовскими осуждена была на смертную казнь. В своем несчастии она прибегла к ногам ростовского святителя Иакова и молила избавить ее от смерти. Святой Иаков сжалился над ней и, подражая Христу, Который не осудил приведенную к Нему блудницу, — не выдал на казнь осужденную женщину, а назначил ей особое место для покаяния до конца ее жизни. За таковой поступок князь ростовский и граждане разгневались на святого Иакова и изгнали своего доброго пастыря с престола. Удаляясь из города, святой Иаков подошел к берегу ростовского озера и, сняв с себя свою святительскую мантию, положил ее на воду и, осенив себя крестным знамением, встал на нее и поплыл по озеру; проплыв версты полторы за город, он снова вышел на берег на том месте, где теперь находится Яковлевский монастырь. Сие необычайное чудо изумило князя и народ. Все поняли, что несправедливо и жестоко поступили со своим святителем, просили о прощении грехов и со слезами умоляли его возвратиться а свой святительский престол. Святитель по своему незлобию и кротости простил им тяжкий грех их; он никогда и ни на кого не мог гневаться, но возвратиться на престол решительно отказался. На том самом месте, в полутора верстах от города, где святой Иаков вышел на берег [3], он построил себе одинокую хижину и стал в ней жить. У святителя было много почитателей, и многие из них стали приходить к нему для жительства. Тогда он соорудил келлии для братии, и затем и церковь во имя зачатия святой Анны. В сем монастыре святой Иаков окончил и дни свои [4]. Во время святительства Иакова в Ростове, появился еретик, именем Маркиан, который учил не поклоняться святым иконам, называя их идолами, и рассеивал иные нечестивые мысли. Своим красноречием и книжною ученостью он привлек к себе внимание ростовского князя, бояр и народа. Но святитель ростовский Иаков, в присутствии князя и народа, учинил с еретиком прение и обличил его лжеучение, так что еретик со срамом удалился из Ростова. Мощи святого Иакова почивают в основанном им монастыре, именуемом Яковлевским, в честь его основателя.

Тропарь, глас 4: Избран от юности Богови быв, святителю Иакове, сего ради архиерейства саном почтен, упасл еси люди, яже тебе Богом врученныя, темже и по преставлении чудес дарования от Бога приял еси, исцеляти различныя недуги: моли о нас совершающих честную память твою, да тебе непрестанно величаем.

Кондак, глас 8: Яко архиереев сопрестольник, и святителем изрядный поборник был еси святителю Иакове, непрестанно сохраняй отечество твое, град же и люди тебе верою почитающыя, и честным мощем твоим покланяющыяся, да велегласно тебе вопием: радуйся Иакове богомудре.



Память святого Палладия, епископа Еленопольского

Святой Палладий происходил из Галатии [1]. На двадцатом году от рождения, он прибыл в Александрию [2], где и посвятил себя подвигам иноческого жития, сначала в окрестностях этого города, потом чрез три года в Нитрийской пустыне [3] и Скитской [4], где пребывал в строгом безмолвии в продолжение девяти лет. Но болезнь заставила его оставить излюбленную им пустыню и, ради перемены воздуха, он переселился в Палестину, в Вифлеем, а чрез год в Вифинию [5], где вскоре граждане города Еленополя избрали его на епископский престол. Святой Палладий пользовался особым доверием святого Иоанна Златоустого и сам был горячим приверженцем и почитателем великого вселенского учителя. Посему, когда святой Иоанн Златоустый подпал несправедливому гонению [6], то и Палладий, известный своею приверженностью к святителю Божию, вынужден быль скрываться по различным местностям, пока, наконец, не прибыл в Рим [7]. Император Западной Римской империи Гонорий к посольству, имевшему ходатайствовать о Иоанне Златоустом пред восточным императором Аркадием, присоединил и Палладия. Но послы римские вернулись ни с чем, а Палладий был задержан и сослан в Сиену [8], откуда по смерти Аркадия, переведен был в Антиною [9]. Наконец, по прошествии еще четырех лет, он возвратился на свою кафедру, где, по просьбе одного благочестивого знатного придворного сановника, по имени Лавса, составил книгу, названную в честь последнего «Лавсаиком»; в сей книге он описал подвиги и чудеса преподобных мужей и жен Египта, Сирии, Месопотамии, Галатии, Каппадокии и Рима, живших в IV и начале V века [10]. К концу жизни святой Палладий был переведен на епископскую кафедру в город Аспуку, что в Галатии, где, добре управив вверенную ему паству, с миром скончался о Господе [11].

Память 28 ноября

Страдание святого преподобномученика Стефана Нового

Родиною преподобного Стефана была столица греческого царства — Константинополь. Родители его отличались благочестием и нищелюбием. Имея двух дочерей, они скорбели о том, что Бог не давал им сына, — так как они желали иметь наследника мужеского пола. Стараясь привлечь на себя милость Божию, они благотворили нищим и усердно молились Господу, испрашивая у Него рождение мальчика. Особенно же ревностно изливала сердце свое в слезных молитвах пред Богом мать преподобного Стефана, по имени Анна, подражая в сей ревности соименной ей матери пророка Самуила [1]. В одну из пятниц, стоя на молитве во Влахернском храме [2], она обратила взор свой на икону Пречистой Владычицы и со слезами молила Ее даровать ей сына; при этом она дала обет Матери Божией — если молитва ее исполнится — принести дитя в дар Единородному Сыну и Слову Божию, от Пречистой воплощенному. Утомленная долгой молитвой и слезами, она забылась сном в храме и во время сна увидела Владычицу нашу, Пресвятую Богородицу, сияющую неизреченною красотою. Царица Небесная обратилась к ней с такими словами:

— Иди с миром, женщина, ибо ты имеешь во чреве сына, по прошению твоему.

Сказав это, Владычица сделалась невидимою. Анна же, сначала воспрянув как бы от ужаса, потом пришла в великую радость и, возвратившись домой, действительно, почувствовала, что зачала во чреве своем. В это время, при благочестивом царе греческом Анастасии (не том, который вступил на престол после Зенона и был еретиком [3], а другом, вступившем на царство позднее [4], был избран и возведен на патриаршество. в Царьграде святой Герман [5]. В день поставления нового патриарха толпы народа стекались в храм святой Софии взглянуть на новоизбранного святителя. Среди народа находилась и Анна с своим мужем, уже непраздная. В то время, как она стояла в церкви, случилось патриарху проходить мимо нее. Анна воскликнула, обращаясь к святителю:

— Благослови, отче, зачатое во чреве моем!

Взглянув на нее и внутренними очами провидя будущее, патриарх сказал:

— Да благословит то (зачатое) Господь молитвами святого первомученика!

Этими словами он предсказал, что от Анны имеет родиться дитя мужеского пола, которое будет названо Стефаном, в честь первомученика Стефана. Пророчество святого патриарха сопровождалось и как бы подтверждалось чудесным знамением: из уст его, во время произнесения пророчества, исходил вместе с словами огненный пламень, что ясно видела Анна (как она потом говорила, подтверждая свои слова клятвою). Когда прошло определенное число дней, Анна родила младенца мужеского пола; и наречено было имя ему Стефан, согласно пророчеству святого патриарха Германа [6]. В вечер великой субботы новорожденный младенец и был крещен самим же патриархом. В день очищения своего, счастливая мать, взяв младенца, принесла его в церковь Пресвятой Богородицы, что во Влахернах, и, держа его на руках, стала пред честною иконою Царицы Небесной, пред которою молилась прежде о даровании ей сына. Взирая на икону, она сказала:

— Приими, Пречистая, сего возлюбленного сына моего, которого Ты даровала мне; приими того, кого я еще до зачатия обещала посвятить Тебе и Твоему Единородному Сыну. Тебе, после Бога, я вручаю его. Ты ему будь и Матерью, и Питательницей, и Промыслительницей о нем.

Это и многое другое сказавши и помолившись пред святою иконою, она возвратилась в дом свой и со всем усердием питала своего сына. Между тем, после Анастасия на престол царский вступил Феодосий [7], после же Феодосия — Лев Исаврянин [8]. Во всё это время блаженный отрок Стефан рос телом и укреплялся духом, изучая Божественные Писания. При помощи благодати Господней, он преуспевал в разуме и премудрости Божией, ибо проявлял большую ревность к чтению святых книг, поучаясь в законе Божием день и ночь; особенно он любил читать творения святого Иоанна Златоустого. Наступили великие смуты в Церкви Божией из-за иконоборческой ереси самым ревностным последователем которой был сам царь, Лев Исаврянин. Последний сделался иконоборцем под влиянием еврейских волхвов, о чем существует такое сказание. За несколько лет до царствования Льва Исаврянина некоторые евреи, вышедшие из Лаодикии Финикийской [9], пришли к Изифу, одному из князей аравийских [10]. Ложно пророчествуя и совершая волхвования, они обещали ему сорок лет жизни и господства над Аравитянами, если он повелит во всей своей области повыкидать из церквей святые иконы и уничтожить их. Изиф поверил им и издал приказ, чтобы повсюду честные иконы выкидывались из церквей и предавались бы огню. Но, Бог, отмщений Господь поразил его, так что он умер не прожив и одного года. Сын его, вступив на княжество вместо отца, хотел предать тех евреев лютой казни, как ложных пророков и волхвов; но они, спасаясь от гнева княжеского, покинули Аравию и бежали в Исаврию. Однажды они отдыхали там около одного источника. И вот идет мимо юноша — исаврянин, именем Лев, человек большого роста и весьма красивый. Он захотел отдохнуть у того же источника, у которого сидели еврейские волхвы, и, сойдя с пути, сел вместе с ними. Взглянув на юношу, волхвы начали предсказывать ему, что он будет царем в Греции. Будучи незнатного происхождения и к тому же бедным, едва добывающим себе пропитания посредством одного незатейливого рукоделия, Лев не поверил евреям. Но те настойчиво повторяли свое пророчество, говоря, что он непременно будет царем, если поклянется им — когда восприимет царство, сделать то, чего они попросят тогда у него. И он поклялся им в находившейся недалеко от того места церкви святого Феодора исполнить их просьбу; после сей клятвы они разошлись. Вскоре после того юноша тот был зачислен патрицием Сесинием [11] в войско и здесь быстро возвысился и стал спафарием [12]. Потом император Анастасий II дал ему титул патриция и назначил областеначальником в Малой Азии. По смерти Анастасия, царем был провозглашен Феодосий, но Лев не признал его и поднял восстание. По попущению Божию, ему удалось свергнуть Феодосия и самому завладеть царским престолом. Сначала он был благочестивым и православным царем, но потом совратился в нечестие, ибо скоро пришли к нему те евреи, которые посредством волхвований предсказали ему царство. Они напомнили Льву об его обещании, подкрепленном клятвою, и говорили, что теперь настало время исполнить то, чего они попросят у него. Царь спросил их:

— Чего же вы хотите от меня?

Они же будучи врагами Христа и христианской веры, не просили у него ни золота, ни серебра, ни иных каких-либо сокровищ, но потребовали, чтобы он выбросил из церквей Божиих святые иконы.

— Царь! — говорили они, — если ты сделаешь это, то Бог на многие годы сохранит твое царствование; если же не сделаешь, то скоро лишишься и царства, и жизни.

Помня, что первое пророчество тех волхвов о получении им царства исполнилось, Лев боялся, что исполнится и это пророчество о потери им царства вместе с жизнью, если он не послушает их. Посему он издал указ, повелевая выкидывать святые иконы из церквей и домов и попирать их ногами; при этом, нечестивый царь называл иконы идолами, а поклоняющихся им — идолопоклонниками. И была великая смута в церкви Христовой, так как одни повиновались царскому повелению, выбрасывали честные иконы и топтали их, другие же сопротивлялись царю и претерпевали за иконопочитание многие муки. Святой Герман, патриарх Константинопольский, тоже не приобщился царскому зловерию и сильно сопротивлялся нечестивому повелению Льва. За это царь с бесчестием изгнал святого с патриаршества, а на его место поставил единомышленника своего, некоего Анастасия еретика [13]. И многие епископы и клирики претерпевали тогда различные мучения за то, что покланялись святым иконам. В Царьграде, при церкви святой Софии, находился один громадный дом, называемый вертоградом любознательности. В нем с древних времен было собрано великое множество книг, числом до трехсот слишком тысяч. Ради этих книг в доме пребывало не мало ученейших и премудрейших мужей, которых царь неоднократно пытался совратить в свою нечестивую ересь, но всякий раз безуспешно. Тогда он повелел обложить этот дом хворостом и поджечь, и таким образом сжёг его вместе с книгами и находившимися там учеными людьми. Новопоставленный же патриарх Анастасий, угождая царю, повелел снять и сбросить на землю образ Спасителя, который находился при упомянутом доме, на медных воротах. Исполняя патриаршее повеление, один воин подставил лестницу и стал подниматься по ней к образу с намерением сбросить его. Но случившаяся там благочестивые жены, распалившись ревностью по благочестию, выдернули из под него лестницу и низвергли ее на землю; воин упал, разбился и умер. А жены поспешно скрылись в церковь, где в то время находился патриарх, который стоял на святом месте, как мерзость запустения [14], заместившая святейшего Германа. Увидев патриарха, жены стали громко называть его разорителем святых догматов, наёмником и волком, расхитившим овцы, а не истинным пастырем стада Христова; затем начали кидать в него камнями. Патриарх, испугавшись, немедленно направился к царю и возвестил ему, какое бесчестие нанесли ему (патриарху) жены. Разгневанный царь послал воинов с обнаженными мечами, чтобы наказать женщин, нанесших патриарху бесчестие, — и те святые жены все были иссечены мечами за проявленную ими ревность по благочестии. Наступила тогда великая печаль для православных. Многие из них были заключены в темницу и содержались в узах; другие подверглись беспощадным мучениям и были убиваемы, а некоторые оставляли свои дома, села и имения и, скрываясь от рук мучителей, убегали в пустыню. Родители Стефана, блаженного от недр матери своей, тоже хотели избежать жестокого гонения на православных, чтобы соблюсти непорочным свое благочестие. Они ждали только, когда подрастет сын их, чтобы посвятить его на служение Богу в чине иноческом, как было обещано ими Матери Божией. Но при этом они не хотели отдавать Стефана ни в один из Византийских монастырей, которые были переполнены бежавшими сюда от гонителей. Они предпочли посвятить сына Богу на Авксентиевой горе, находившейся в Вифинии [15] и получившей свое наименование от преподобного отца Авксентия, который первый поселился там, ища безмолвия. Место сие было уединенно и отдалено от всяких мирских волнений. После Авксентия здесь подвизался Сергий, ученик Авксентия и подражатель его святого жития, после Сергия — искусившийся в добродетелях Вендиан, затем блаженный Григорий, а после него преподобный Иоанн. К нему-то и привели родители Стефана своего 16-тилетнего сына и, вручив отрока святому старцу, умоляли его облечь их сына в Ангельский образ и научить служению Богу. Взглянув на Стефана и прозорливыми очами провидя в нем благодать Божию, старец сказал:

— Воистину Дух Божий почивает на сем отроке.

И он с любовью принял блаженного отрока, постриг его в иноческий чин и стал наставлять его в подвигах безмолвного жительства. Приняв Ангельский образ, блаженный отрок Стефан и жизнь проводил Ангельскую, являясь совершенным иноком. Он не ослабевал в посте и молитве, имел кроткий нрав, смиренное сердце, дух умиленный, постоянно пребывал в молчании, соблюдал чистоту тела и непорочность девства, являл в своей жизни образец истинной нищеты и пустыннического нестяжания. Безропотно нес он подвиг иноческого послушания и тщательно исполнял всё, что ни возлагали на него, проявляя во всем усердие и отличаясь трудолюбием. Между прочим, потребная для пития вода добывалась в месте весьма отдаленном от пещеры, где подвизался Стефан. Но святой каждый день приносил необходимое количество ее, совершая для того значительный переход и с трудом взбираясь потом на гору с водою. И не только воду, но и всё потребное, приносил он с отдаленных мест, изнуряя себя непосильным трудом. При этом блаженный Стефан никогда не жаловался на тяжесть подвигов, ни разу не роптал, и, на ряду с повиновением, проявлял к преподобному наставнику своему нелестную и нелицемерную любовь. О других же его добродетелях, подвигах и трудах, в которых он упражнялся от юности, кто может рассказать? Наставник блаженного Стефана, преподобный Иоанн, видя усердие своего ученика в подвигах иноческой жизни, радовался духом и, подобно ветру, раздувающему пламень в тлеющем угле, своими богодухновенными речами и наставлениями разжигал в сердце блаженного желание еще больших подвигов во славу Господа, еще более теплую любовь к Нему и страх Божий. При этом, он и сам являлся мужем совершенным в добродетелях, исполнен был благодати Божией и награжден от Бога даром пророческого предвидения. Однажды блаженный Стефан, совершив некое послушание и возвратившись к своему наставнику, увидел, что тот, положив голову на оконце пещеры, горько плачет. Стефан остановился у оконца и стал ожидать, когда святой старец преподаст ему обычное благословение. И долго стоял он в молчании, удивляясь горькому рыданию старца и не смея спросить его о причине его плача. Но старец сам сказал ему:

— Возлюбленный сын, виновник печали моей ты, о тебе я так горько плачу; ибо Господь открыл мне, что место сие от тебя процветет и прославится, но иконоборцы разорят и опустошат его.

Услышав сие от своего учителя, блаженный Стефан тяжко вздохнул и произнес:

— Скажи, святой отец, всё, что открыл тебе Господь относительно меня: что случится со мною? И не погибну ли я, будучи развращен еретическим учением иконоборцев?

Старец отвечал:

— Нет, чадо мое, никогда не будет с тобою этого; но только предупреждаю тебя словами Апостола: Ефес.5:15 — «Итак, смотрите, поступайте осторожно», Мф. 24:13 — «претерпевший же до конца спасется».

Это и многое другое высказал он Стефану и поведал ему обо всем, что должно случиться с ним в будущем. Тем временем умер отец преподобного Стефана. Узнав о сем, преподобный взяв благословение у своего отца духовного, отправился в Византию и там почтил подобающим погребением плотского родителя своего; затем он продал всё оставшееся после него имение и деньги роздал нищим. Устроив эти дела, он взял с собою мать свою и одну из сестер (другая сестра святого уже постриглась в иночество в одном из Византийских девичьих монастырей) и поместил их в женском монастыре, созданном и освященным вышеупомянутым преподобным Авксентием, который назвал его: «Трихинария», т. е. власяной. Такое название дано было монастырю частью вследствие трудности и неудобства пути, ведущего к нему, частью вследствие тягостей иноческой жизни в нем, ибо монастырь отличался строгостью устава, и монахини, населявшие его, должны были ходить во власяных одеждах. В этом монастыре святой Стефан и постриг в иночество мать и сестру свою; сам же возвратился к преподобному наставнику своему и, живя с ним, упражнялся в обычных иноческих подвигах и трудах. По прошествии некоторого времени, духовный отец и учитель блаженного Стефана, преподобный Иоанн, с миром отошел к Господу; поплакав над ним, святой пошел возвестить о его смерти близ находившихся пустынников, и все, собравшись, с плачем и рыданием и с подобающим пением предали погребению честное тело преподобного Иоанна. Блаженный же Стефан после того стал один подвизаться в пещере, имея от роду немногим более 30-ти лет. Наследовав пещеру преставившегося ко Господу святого учителя своего и других, живших в ней раньше, преподобных отцов, блаженный Стефан был наследником и их совершенного, преисполненного добродетелей, жития. Посему к нему стали приходить из окрестных мест пустынники, желая жить вместе с ним и иметь в нем наставника и учителя себе. К числу таковых принадлежали: Марин, муж добрый и благонравный, Иоанн и Христофор, Захария, муж благочестивый, и, наконец, два злобных человека, Сергий и Стефан, о которых речь будет ниже. Пришли к преподобному Стефану и еще шесть других мужей, имена которых записаны в книге работающих Христу Господу. Таким образом образовался монастырь, братия которого неусыпно предавалась иноческим подвигам, имея у себя игуменом святого Стефана. Пищу добывали все в поте лица своего, трудами своих рук; преподобный же Стефан владел искусством хорошо списывать книги; переписывая и продавая их, он, таким способом, питал себя и прочих. И Бог, питавший Израиля в пустыне, посылал все потребное и сим рабам Своим, так что исполнились на них слова Евангельские: Мф. 6:33 — «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам». С умножением учеников блаженного Стефана, увидел он, что его безмолвие, к которому он так стремился, нарушено. Тогда святой призвал к себе вышеупомянутого Марина и вручил ему начальство над монастырем и заботу о нем. Сам же удалился на другое место той горы и построил себе небольшую келлию, в которой и затворился, имея от рождения своего 42 года [16]. Келлия эта совершенно не имела крыши. Пребывая в ней некоторое время в совершенном уединении и безмолвии, святой непрестанно беседовал с Богом, предаваясь молитве. Но и на новом месте своего подвижничества блаженный Стефан не мог избежать желающих получить от него пользу для души своей. Как не может оставаться незаметным град, который стоит на верху горы, и как не может утаиться человек, носящий с собою ароматы, — подобно сему и добродетельный человек, на высоту совершенства, как на некоторую гору, восшедший и добрыми делами, как ароматами, благоухающий, не может укрыться и утаиться от людей. Это и было с блаженным Стефаном. Слава о его подвижнической жизни распространялась далеко, и, подобно тому, как пчёлы слетаются на мёд, так и к преподобному стекались отовсюду ищущие спасения, желая получить назидание для себя от его учительных речей и от самого жития его. Среди стекавшихся к преподобному были не одни благочестивые мужи, но и жены. Из них особенно заслуживает внимания одна благородная вдова, именем Анна. Оставшись, по смерти мужа своего, весьма юною и не имея детей, она продала всё имения свои и раздала нищим; затем, пришедши к преподобному Стефану, она была пострижена им в иноческий образ и отослана в девический монастырь — Трихинария. В это время умер царь Лев Исаврянин. На его место вступил сын его Константин Копроним [17], который еще сильнее своего отца восстал на Церковь Божию, выбрасывая святые иконы из храмов и сожигая огнем. Обличителями его нечестия явились многие славнейшие и премудрые мужи из чина иноческого, которые доказали ему неправоту его и обличили в ереси. Тогда Копроним воспылал неукротимою злобою против иноков, подвергая их жестоким гонениям и всячески хуля их. Образ иноческий он называл одеждою тьмы, самих же иноков именовал идолопоклонниками за то, что они с великим усердием стояли за поклонение святым иконам. Вместе с сим беззаконный царь собрал великое множество неразумных людей, слушавших его веления, и приказал им присягнуть с клятвою, что они не будут поклоняться святым иконам, но станут называть их идолами, не будут иметь и общения с иноками, ни принимать от рук их Пречистых Таин, — и всякий, кому случится встретить инока, будет бросать в него камни, называя его помраченным, сыном тьмы и идолопоклонником. Когда всё сие происходило, умер злочестивый патриарх Константипольский Анастасий, которого Лев Исаврянин возвел на патриаршество после святого Германа. На место Анастасия Копроним возвел на патриаршество одного соименного ему инока Константина, который был единомышленником ему [18]. При этом, нечестивый царь возвел его на патриарший престол одною своею властью, без соборного избрания: сам и на амвон его возвел, сам и омофор возложил на него, возглашая, что он достоин патриаршего сана. После сего оба — и царь, и новый патриарх, посоветовавшись между собою, послали во все города грамоты, призывая всех епископов в царствующий град на собор для осуждения и уничтожения иконопочитания. И творились тогда в Константинополе великие беззакония. Даже священные сосуды, в которых совершались Божественный Тайны, попирались ногами, так как на них находились священные изображения. Святые же иконы ввергались — одни в болото, другие — в море, третьи — в огонь, а иные были рассекаемы и, раздробляемы секирами. А те иконы, которые находились на церковных стенах, — одни сострагивались железом, другие замазываемы были краскою. Беззаконники не пощадили и благолепнейшую церковь во имя Пресвятой Богородицы, что во Влахернах, которая была роскошно украшена изображением всех событий земной жизни Господа Иисуса Христа, начиная от воплощения Его и кончая распятием и воскресением Его. В сей церкви беззаконный царь Копроним повелел уничтожить все иконописные украшения ее, блещущие золотом и драгоценными камнями, и, как бы обнажил ее, лишив как царицу, порфиры; взамен всего этого он приказал расписать стены ее изображением деревьев, зверей и птиц. И исполнились в то время слова Давида: Псалом 78:1–2 — «Боже! язычники пришли в наследие Твое, осквернили святый храм Твой, Иерусалим превратили в развалины; трупы рабов Твоих отдали на съедение птицам небесным, тела святых Твоих — зверям земным». Ибо тогда и мощи святых выбрасывали иконоборцы из церквей и ввергали их или в огонь или в море, или же влачили за город и сбрасывали с гор в пропасти и болота. Тех же, кто дерзновенно стоял за честь святых икон и мощей, злочестивые еретики немилосердно мучили и предавали горькой смерти, проливая кровь их, как воду, при этом тела мучимых за иконы они оставляли без погребения и бросали на съедение хищным птицам и зверям. Тогда наступила для всех православных скорбь великая, какой не было от самого начала мира. Спасаясь от преследований, воздвигнутых на православных, многие иноки оставили Константинополь и претекли к преподобному Стефану, надеясь найти у него благой совет и душеполезное наставление. Святой долго утешал их своими богомудрыми речами и учил твёрдо стоять в благочестии, не боясь пролить за святые иконы даже кровь свою; тем же, которые не имели достаточно мужества и боялись мучений, он советовал бежать в другие страны, где не было гонений от иконоборцев. Тогда опустели все Византийские монастыри, и уже нельзя было видеть никого из иноков в царствующем граде. Ибо одни из иноков, твёрдо стоя за православие, положили души свои, будучи убитыми, другие же, желая вместе с правой верой спасти и жизнь свою, бежали в другие страны и рассеялись по лицу земли всей. В 754 году по Рождестве Христовом созван был иконоборческий собор в Константинополе, на котором присутствовало 838 восточных епископов, но не было ни одного патриарха, кроме одного только Константинопольского лжепатриарха Константина — еретика и единомышленника царского. Местом для собора назначена была Влахернская церковь Пресвятыя Богородицы, которая (церковь), лишившись своих иконописных украшений, представляла собою как бы пустыню и вертеп разбойников. В этой церкви и собрались все прибывшие епископы вместе с беззаконным царем и лжепатриархом. И после долгих рассуждений и препирательств, царь убедил всех епископов согласиться с ним и присоединиться к его безбожному злохулению. При этом, многие из епископов ясно видели заблуждение царя и патриарха, но, боясь гнева царского и патриаршего, боясь, как бы для православных не наступили новые бедствия, они не смели сказать ничего вопреки царю и присоединились к нечестивому зловерию. Впоследствие на истинном VII вселенском соборе, бывшем в царствование Константина Младшего и матери его Ирины [19], они отреклись от иконоборческой ереси и с покаянием обратились к благоверию, но теперь они пошли вслед за нечестивым царем и патриархом, согласившись с их еретическими мудрованиями. И были составлены там такие злочестивые и богомерзкие лжедогматы:

1) Святые иконы повелевалось почитать за идолов.

2) Все поклоняющиеся святым иконам — преданы были анафеме, при чем анафема провозглашена была на святого Германа, бывшего Константинопольским патриархом раньше еретика Анастасия (беззаконные еретики, сами будучи прокляты, прокляли святого и праведного человека, но Бог благословил его, так что сбылось Писание: Псалом 108:28 — «Они проклинают, а Ты благослови».

3) Повелевалось исповедывать, что не только святые, по смерти своей, не могут помочь нам своим ходатайством, но и Сама Матерь Божия.

4) Запрещалось нарицать святыми Апостолов, мучеников, исповедников, преподобных, и всех угодивших Богу.

5) Сей нечестивый собор, сделавший такие определения, причислялся к первым шести вселенским соборам и повелевалось называть его седьмым вселенским собором. Всякий же, непризнающий того собора, подвергался анафеме, подобно Арию, Несторию, Евтихию и Диоскору [20].

На соборе этом важнейшими епископами после патриарха были: Феодосий, епископ Ефесский, Константин — Никомидийский, Наколий — Наколийский, а также Сисиний и Василий.

Совершив беззаконное дело, епископы подписали составленные определения, так что исполнились на них слова Писания: «беззаконие вышло из Вавилона от старейшин-судей, которые казались управляющими народом» (Дан. 13:5), и еще: «множество пастухов испортили Мой виноградник, истоптали ногами участок Мой; любимый участок Мой сделали пустою степью» (Иер. 12:10).

По окончании соборных совещаний епископы, участвовавшие на соборе, научили народ с веселием торжественно возглашать: «сегодня спасение миру, так как твоими заботами, царь, мы от идолов избавились». Между тем беззаконный царь, Константин Копроним, услыхал о преподобном Стефане, подвизавшемся на Авксентиевой горе. Царю сделались известными и его благочестие и добродетельная жизнь, и то, что он премудр в Священном Писании, и то, что слава о нем распространилась далеко, так что все ставят его на ряду с древними святыми отцами, — наконец, и то, что он ревностный иконопочитатель, поучающий и других поклоняться святым иконам. Узнав все это, Копроним задумал прельстить блаженного Стефана и привести к единомыслию с собою, надеясь, что если он привлечет его на свою сторону, то этим придаст особенную твердость и силу своему зловерию. И вот он призывает одного из своих приближенных патрициев, именем Каллиста, который был первым лицом в государственном совете. Каллист был искусным и красноречивым оратором, и нечестивый царь понадеялся на силу его искусства. Он повелел ему отправиться к преподобному Стефану и возвестить ему царский приказ о том, чтобы преподобный отвергся от иконопочитания и подписался бы под определениями, составленными на беззаконном иконоборческом соборе. При этом царь послал преподобному чрез Каллиста и различные дары, — однако не золото и не серебро (ибо знал, что преподобный в этом не нуждается), а различные овощи, которыми преподобный обычно питался: финики, мигдалы и смоквы [21]. Придя к преподобному Стефану [22], Каллист предложил ему дары и затем обратился к нему с искусно составленною речью, в которой долго убеждал преподобного повиноваться царю и подписаться под определениями иконоборческого собора. Свои слова Каллист старался подкрепить изречениями от святых книг, перетолковывая по своему некоторые места Писания. Но святой на все слова Каллиста находил мудрые возражения и, наконец, с дерзновением сказал ему:

— Я определений собора вашего, исполненного лжи и неправды, не подпишу, ибо не хочу наречь «горькое сладким, и тьмы светом», чтобы не навлечь на главу свою пророческого проклятия [23] царских же угроз не боюсь и готов за святые иконы принять даже смерть.

Затем он простер руку и, сложив пальцы в горсть, сказал:

— Если бы даже было во мне крови только с эту горсть, то и тогда я не побоялся бы пролить ее за изображение Христа моего. Дары же, которые ты принес мне от царя твоего, отнеси обратно; ибо я хочу поступить согласно с святым Писанием, которое говорит: «Елей грешнаго да не намастит главы моея, и еретическая пища да не насладит гортани моего» (ср. Пс.140:5).

Ничего не добившись, Каллист возвратился обратно и рассказал царю обо всем, что слышал от Стефана. Царь, выслушав это, пришел в сильную ярость и тотчас же послал того же Каллиста, вместе с воинами, на Авксентиеву гору с повелением схватить преподобного, отвести в находившийся под горою монастырь Трихинария и заключить там в темнице. Каллист и посланные с ним воины так и сделали: напали на келлию святого, отбили дверь ногами и, извлекши преподобного без всякого милосердия, отвели в монастырь Трихинария, где заключили его в темницу. Вместе со святым Стефаном были схвачены и отведены в ту же темницу и все ученики его. Воины стали у дверей темницы и стерегли всех заключенных, ожидая дальнейших распоряжений царя. Находясь в заключении, блаженный Стефан и все ученики его дерзновенно воспевали: «Пречистому образу Твоему покланяемся, Благий» [24]. И они пребывали в темнице шесть дней, во всё это время совершенно не вкушая пищи. На седьмой день пришло от царя повеление возвратить Стефана обратно в келлию его; ибо тогда царь получил известие о нападении скифов на его царство [25]. Намереваясь отразить нашествие скифов, царь на время отложил преследование преподобного. Но Каллист, имея против него одинаковую с царем злобу, тайно призвал к себе одного из учеников блаженного, именно — Сергия, о котором мы хотели рассказать. Призвав, Каллист прельстил его льстивыми словами, большим количеством золота и серебра, склонив его изобресть различные клеветы на преподобного. Поступая так, Каллист надеялся, что клеветам, измышленным учеником преподобного, скорее поверят, ибо подумают, что свидетельствует о Стефане человек, знающий жизнь его. Сергий же, как второй Иуда, возлюбив серебро и золото, предал своего учителя и начал всячески измышлять, как бы сплести сеть ложных клевет на святого и ни в чем неповинного отца. Но во всей непорочной жизни его он не мог найти, как в солнце, ни одного пятна; поэтому, выйдя из монастыря святого Стефана, подобно заблудшей овце, оставившей стадо, он свел дружбу с одним сановником царским, по имени Авликаламом, который собирал в Никомидии подати для царя: его-то он и сделал пособником своей злобе, и оба искали ложных обвинений против святого. Согласившись друг с другом, они составили пространную запись, в которой говорили, будто бы Стефан хулит царя и гнушается им, как еретиком, — и будто бы он смущает народ и всех, приходящих к нему, возбуждает к восстанию против царя. Много и иных клевет они составили против преподобного, упоминать о которых мы не будем, чтобы избежать многословия и не оскорбить слуха читателей (ибо нечестивые клеветники наговорили много непотребного). Написали беззаконные и о блаженной Анне, которая, оставив суетный мир, была пострижена рукою преподобного Стефана в Ангельский образ и проводила иноческую жизнь в монастыре Трихинарийском. Клеветники налгали на нее, будто бы она ночью сходилась со Стефаном, предаваясь вместе с ним нечистому греху. К участию в сей клевете они привлекли одну рабыню блаженной Анны, уговорив ее свидетельствовать о том же; в награду за это они не только обещали ей свободу и большое количество золота, но и говорили, что они отдадут ее в супружество одному сановитому мужу, служащему при царском дворе. Составив такую, исполненную клевет на преподобного, запись и приложив к ней лжесвидетельство рабыни Анны, Сергий и Авликалам послали всё это вместе с одним воином к царю, в то время находившемуся в Скифской стране. Когда царь прочел присланные к нему записи, то сильно обрадовался и тотчас же послал к своему наместнику в Царьграде, Анфиту, письмо с повелением идти в женский монастырь, стоящий при Авксентиевой горе, и, извлекши оттуда инокиню Анну, послать к нему. Получив сие царское повеление, наместник немедленно отправился к Трихинарийскому монастырю, взяв с собою, как на войну, множество вооруженных воинов. Пришедши к монастырю, они напали на него с обнаженными мечами. В это время все инокини собрались в церкви и пели третий час; увидев напавших на монастырь воинов, они пришли в великий ужас, и одни из них скрылись в алтаре под божественным престолом, другие же пытались убежать в горы; но воины всех их поймали. Тогда престарелая игуменья монастыря, выйдя к воинам, дерзновенно сказала им:

— Что вы делаете, называясь христианами? Зачем напали на посвященных Богу невест Христовых, которые не сделали вам никакого зла?

Те отвечали:

— Отдай нам Анну, блудницу Стефанову; ее требует от вас царь.

Тогда игумения, призвав Анну вместе с другою инокинею, Феофаниею, стала наставлять их, чтобы они соблюдали себя от вражеского искушения и безбоязненно стояли за невинность святого и преподобного отца и учителя своего, Стефана. Потом, вручив их Божьему заступлению, она отпустила их с воинами. Воины, взяв инокинь под стражу, немедленно отвели их к царю, а тот повелел их разлучить и стеречь каждую особо. Потом, призвав к себе Анну, царь начал так говорить ей:

— Без всяких сомнений верю тому, что говорили мне о тебе. Поэтому я призвал тебя, чтобы ты сама без утайки добровольно рассказала, чем прельстил тебя тот волхв и беззаконный человек, побудив тебя оставить свои имения, ни во что вменить благородный род свой и облечься в черническую одежду? Всё это он сделал, как я слышал, для того, чтобы ты была его блудницею. И что хорошего ты нашла в нем, прельстившись им и беззаконно любодействуя с нечестивцем?

Услышав от царя такие скверный слова, блаженная и целомудренная Анна сказала:

— Нет, царь! Не для того я оставила наследство, перешедшее мне от родителей, оставила и своих родных и все прелести мира сего, чтобы поработить душу свою плотским страстям и любодейству. Те же, которые оклеветали меня в этом, по слову Давидову, «изощряют язык свой, как змея; яд аспида под устами их» (Пс. 139:4). Пред тобою мое тело, и каким бы мучениям ты ни подверг его, я не изменю истине. Пока дух мой будет в теле, ты ничего иного не услышишь от меня, как только то, что Стефан есть муж святой и праведный и виновник моего спасения.

Когда царь услышал эти слова, он сильно удивился и молчал в продолжение целого часа. Потом повелел отвести Анну под стражу, а Феофанию отослать обратно в монастырь. Возвратившись, та поведала игумении и преподобному Стефану о всем бывшем. По прошествии некоторого временя, Копроним возвратился с войны в Константинополь. Здесь он повелел заключить инокиню Анну в одну мрачную и страшную темницу, а потом послал к ней кувикулария своего [26]. Тот, пришедши к Анне, начал говорить ей:

— Сжалься над собою, женщина, и, сложив с себя черные ризы, избери честную жизнь; тогда будешь жить с царицею во дворце, если только исповедуешь завтра пред всеми на допросе истину о себе и о Стефане. Тут есть одна рабыня, которая всё знает и готова в лицо говорить тебе о делах ваших. И если ты захочешь что-нибудь скрыть, та изобличит тебя. Тогда я, как судия и защитник правды, раздроблю на части тело твое и сделаю так, что ты узнаешь, что может сделать царь и что Стефан, обольстивший тебя. Если же послушаешь моего доброго совета и откроешь Стефановы блудные дела, то удостоишься от нас больших почестей.

Услышав такие слова, святая Анна, тяжко вздохнув, прослезилась, и потом отвечала:

— Что хочет царь, то пусть и творит. Я же не хочу говорить неправды на святого и преподобного отца. Пусть исполнится воля Господня!

На другой день, утром, царь вышел из дворца своего и, став на возвышены пред всем собравшимся народом, повелел вывести из темницы целомудренную Анну и обнажить ее на позор всем. На виду у святой положили целую связку палок и поставили пред ней лжесвидетельницу, рабу ее. Невинная жена стояла пред всеми нагой, ограждаясь от нечестивых только стыдом, который имела вместо одежды. Когда спросили ее о том, в чем ее оклеветали, она молчала, подражая Господу своему, Который неправым судьям Своим «не давал ответа» [27]. Между тем, бесстыдная рабыня лжесвидетельствовала на нее, подтверждая ложь и выдавая ее за истину. Тогда снова начали принуждать блаженную Анну, чтобы она сказала, будто бы Стефан вступил в греховную связь с нею, но святая, как «агница пред стригущим» была безгласна [28], не отверзала уст своих. Разгневался тогда мучитель и пришел в сильную ярость. Назвав Анну блудницею, он повелел простереть ее на земле и бить палками. И Анна была простерта на земле четырьмя сильными воинами и долго была бита по спине и по чреву. Перенося такие истязания, блаженная ничего не говорила, кроме следующих слов:

— Не познала я человека, как говорите вы, — нет! не познала, — и затем прибавила: «Господи, помилуй»!

Между тем мучители так сильно били ее, что она едва не испустила дух свой. Тогда царь, видя, что она едва дышит, но всё-таки не говорит ничего против Стефана, встал с престола и поспешно ушел в дворец, исполненный стыда. Потом он повелел отвести Анну в одну из городских монастырей, который был пуст, и заключить ее там. Здесь чрез несколько времени святая Анна и преставилась ко Господу. Тем временем царь долго думал, как бы ему обвинить в чем-либо Стефана, чтобы иметь возможность наказать его, как преступника. Наконец он задумал такое дело. Призвав одного любимого им юношу, именем Георгия, который верно служил у него во дворце, Копроним спросил его:

— Георгий! Как велика любовь твоя ко мне?





— Она безмерна, — отвечал тот.

— Но в состоянии ли ты, из-за любви ко мне, пойти на смерть за меня?

— С усердием готовь умереть за тебя, — отвечал юноша. Тогда царь, радостно и ласково облобызав его, произнес:

— Вот новый Исаак.

Потом сказал Георгию:

— Но я не посылаю тебя умереть за меня и не хочу даже, чтобы ты пострадал меня ради. Я прошу тебя только обо одном. Пойди в Авксентиеву гору, к недостойному даже упоминания Стефану, и упроси его постричь тебя в иноческий чин и принять в число своих учеников. Когда же он это сделает, тотчас возвращайся к нам.

Юноша обещался в точности исполнить всё, о чем просил его царь. Тогда Копроним стал наставлять его, как ему удобнее исполнить возложенное на него поручение; и после сих наставлений юноша отправился на Авкеентиеву гору. Ночью он подошел к монастырю блаженного Стефана, и громко начал вопить:

— Помилуйте меня, христиане, живущие здесь, помилуйте! заблудился я в пути и не знаю, куда мне идти, чтобы не впасть в какую-нибудь пропасть, или не попасть в зубы зверю.

Услышал сии вопли блаженный Стефан и, по своему человеколюбию, сжалился над заблудившимся. Призвав инока Марина, он послал его найти заблудившегося человека и привести его в монастырь. Когда Марин привел Георгия, тот припал к ногам преподобного и сталь просить у него благословения. Преподобный понял, что пред ним стоит не простой человек, и начал вопрошать Георгия:

— Кто ты и откуда?

Георгий не скрыл, что он находился при царском дворце, и говорил, будто он из за того оставил службу при царе, что царь совратился с правого пути и увлекает за собою всех в погибель.

— Вот я, — сказал юноша, — и поспешил к тебе, чтобы ты облек меня в Ангельский чин, к которому я сильно стремлюсь. Умоляю тебя, честный отче, не отринь меня, как недостойного.

Боясь, как бы не было какой-либо неприятности со стороны царя, блаженный Стефан сначала не соглашался принять юношу в число иноков. Но тот успокаивал его, говоря, что царь не придет из-за него в гнев, и вместе с тем усердно молил святого причислить его к лику учеников своих и постричь в иночество.

— Ты дашь ответ Богу за мою душу, если теперь не пострижешь меня.

Преподобный от таких слов умилился и, не уразумев коварства диавольского, сказал Георгию:

— Так как я вижу, что ты пришел сюда влекомый ревностью ко спасению, то не хочу идти против заповеди Господней, и не изгоню вон тебя, пришедшего к нам.

Сказав это, он тотчас же стал наставлять его богомудрыми и душеполезными речами и затем, сняв с него мирскую одежду, облек в новоначалие, повелев ему готовиться к принятию совершенного иноческого образа [29]. По истечении трех дней, преподобный облек Георгия и в сей образ. Тотчас же, после принятия Ангельского чина, этот коварный человек поспешил к царю, в Константинополь. Увидев на Георгии иноческую одежду, царь обрадовался, не потому, что любил иночество, но потому, что нашел повод к обвинению Стефана в том, будто бы он отвлекает у него слуг. Вышедши утром следующего дня на площадь, царь вывел новопостриженного инока и начал пред собравшимся народом жаловаться на всех иноков, преимущественно же на Стефана, обвиняя его в том, что он учением своим прельщает людей, как он сделал, напр., с сим любимым слугою царя. Народ стал кричать:

— Смерть мерзкому обольстителю!

Тогда царь повелел совлечь с Георгия иноческую одежду и бросить ее на землю. Как только сделали это, народ начал ногами попирать то Ангельское одеяние, осыпая иноков оскорблениями и хуля иночество. После этого царь повелел принести воду и омыть Георгия, как бы смывая с него иноческий чин; наконец, облек его в воинское одеяние, возложил на голову его шлём и дал ему сан иппокома [30]. После всего он послал воинов на Авксентиеву гору с повелением разорить монастырь Стефана. Воины напали на монастырь, как волки на стадо. Разогнав всех иноков, они подожгли монастырскую церковь, самого же преподобного Стефана разбойнически извлекли из келлии и с бесчестием потащили в Халкидонский пригород Константинополя. На пути они причиняли ему не мало оскорблений и немилосердно истязали его: одни с жестокостью влекли его по земле, другие плевали ему в очи, третьи творили иные неописуемые оскорбления. Когда они достигли морского берега, воины посадили святого в ладью и отвезли его в Филиппиков монастырь, находившийся в Хризополе [31], недалеко от Византии. Тут святого продержали под стражею в оковах и в веригах железных в течение 70-ти дней, и он всё это время не вкушал пищи. И хотя царь присылал ему множество снедей, святой не принимал ничего и все отсылал обратно. По истечении 70-ти дней, царь и патриарх прислали к святому наиболее влиятельных еретиков — именно: Феодосия, епископа Ефесского, Константина Никомидийского, Наколия, Сисиния и Василия вместе с Каллистом и другими искуснейшими ораторами, чтобы они состязались со Стефаном о вере и склонили его к иконоборчеству. Последние, прибыв в Филиппиков монастырь, повелели привести к ним блаженного Стефана. Он предстал пред ними, окованный железными цепями, от тяжести не имея возможности стоять и двигаться без посторонней помощи: он шел между двух мужей, на которых и опирался. Прежде всех начал говорить Феодосий, епископ Ефесский. Обратившись к блаженному Стефану, он сказал:

— На каком основании, человек Божий, ты почитаешь нас еретиками и ставишь себя выше царей, патриархов, епископов и всех других христиан? Неужели все мы заблуждаемся и стремимся к погибели?

На это святой кротко ответил:

— Послушайте, что говорится в Божественном Писании о пророке Илие. Он говорил однажды царю Ахаву: «не я смущаю Израиля, а ты и дом отца твоего» (3 Цар.18:18). Так и теперь: не я возмущаю Церковь Божию, но те, которые, нарушив предания древних святых отцов, вводят в Церковь новые догматы. Ибо Василий Великий говорил: «все, что издревле предано от святых отцов, достойно почитания: все же новополагаемое неуместно и не может иметь значения»; таковы суть и ваши определения против почитания святых икон, определения, составленные не сынами Кафолической Церкви, но нечестивыми прелюбодеями. Посему своевременно приходит мне на ум пророческое изречение: Псалом 2:2 — «Восстают цари земли, и князья совещаются вместе против Господа», и на честную икону Его.

Услышав такие слова, Константин, епископ Никомидийский, быстро вскочив с своего седалища, подошел к преподобному, который сидел на земле, и ударил его ногою в лице. Точно так же один из оруженосцев, присутствовавши при этом, ударил святого в чрево; блаженный пал на землю, а оруженосец стал попирать грудь его. Каллист вознегодовал на такое бесстыдное и беззаконное дело и повелел всем молчать. Потом он обратился к Стефану с следующими словами:

— Тебе предстоят два исхода: или подписать определения недавно бывшего собора, или умереть, как отвергающему постановления отцов, Богом наученных. Избери себе скорее что-нибудь одно.

Боговдохновенный Стефан возгласил на это:

— Внемли словам моим, господин патриций! Сие с великим Апостолом Павлом я возглашаю: «Ибо для меня жизнь — Христос, и смерть» за честную Его икону — «приобретение» (Фил.1:23). Я уже сказал тебе однажды и снова скажу: если бы я имел крови в одну только горсть, то и тогда не пожалел бы пролить ее за святые иконы Христовы. Впрочем, повели прочесть определения вашего собора, чтобы я знал, по какой причине вы отвергаете поклонение Божественным иконам.

И тотчас же Константин Никомидийский взял книгу и начал ее читать. Книга имела такое заглавие: «предание святого вселенского седьмого собора». Лишь только это заглавие было прочтено, святой сделал знак рукою, приглашая к молчанию, и потом громко возгласил:

— На некрепком же основании вы построили свое зыбкое здание. Почему вы называете свой собор святым? Ведь вы наименование: «святой» — отняли от всех святых и повелеваете не называть так ни Апостолов, ни мучеников, ни пророков, ни других мужей, благоугодивших Богу. Как может собор ваш быть святым, раз он попирает и оскверняет всё святое? Вы называете собор ваш вселенским; но как он может быть вселенским, если на нем не было ни одного из патриархов, ни уполномоченных от них, ни даже посланий, в которых бы они заявили о своем соизволении на созвание собора. Не может собор ваш называться вселенским, ибо он ложный. Еще вы называете его седьмым. Но каким образом он седьмой, если он расходится с первыми шестью соборами? Если бы он был седьмой, то ему надлежало бы во всем последовать шестому, пятому и другим, бывшим раньше, соборам. Ибо без первого, второго, третьего, четвертого, пятого и шестого не может быть седьмого. Таким образом, собор ваш вовсе не седьмой, так как он отверг предания прежде бывших шести соборов.

На эти слова епископы возразили:

— Что же, от шести соборов преданное, мы отвергаем? Нет, мы не отвергаем прежних соборов и преданного от них, но принимаем всё это.

Тогда святой ответил:

— Не в святых ли церквах происходили прежние соборы, т. е. я говорю про те церкви, который были украшены иконами. Первый собор происходил в Никее, в обширной церкви этого города. Второй — в Константинополе, в церкви святой Ирины. Третий — в Ефесе, в церкви святого Иоанна Богослова. Четвертый — в Халкидоне, — в митрополичьей соборной церкви. Пятый и шестой — опять в Константинополе, при чем первый происходил в храме святой Софии, второй же в дворцовом храме, называемом Труллом. Все те церкви не были ли украшены честными иконами? И ни один из прежних соборов не отвергал их, как отвергает ваш собор. Что вы скажете мне на это?

Те удивлялись премудрости святого Стефана и молчали, не имея ничего, что могли бы возразить ему. Только один из сидящих с ними промолвил:

— Воистину, справедливо то, что говорил Стефан!

Преподобный же возвел очи на небо; потом, воздев руки свои и испустив вздох из глубины сердечной, громко воскликнул:

— Если кто не чтит Господа Иисуса Христа, изображенного на иконах по человеческому естеству, да будет анафема и да имеет часть вместе с возглашавшими: «возьми, возьми, распни Его!» (Иоан. 19:15) [32].

Тогда нечестивые еретики, видя, что им не одолеть святого в споре, повелели отвести его в темницу, а сами, исполненные стыда, возвратились к пославшим их.

Когда они пришли к царю, то царь спросил:

— Что вы успели сделать?

Епископы хотели было скрыть посрамление свое, но Каллист предупредил их, рассказав царю всю истину.

— О царь! — говорил он, — мы побеждены в споре Стефаном. Мудрый он муж и в словах его заключается невыразимая сила. К тому же он мужественен и безбоязнен, и не только запрещений, но даже самой смерти не боится.

Тогда разгневанный царь повелел послать преподобного Стефана на заточение в Геллеспонтские страны, на остров Проконнис [33]. Прежде, чем отправиться туда, святой оказал помощь игумену Филиппикова монастыря, который был болен и уже находился при смерти. Помолившись над ним и прикоснувшись к нему рукою, блаженный исцелил его и поднял с одра болезни. Затем, вошедши на приготовленный для него корабль, он поплыл на место своего изгнания. Достигнув острова Проконниса, он сначала начал обходить все пустынные места на нем и, наконец, нашел одну прекрасную пещеру, называемую жителями той страны Киссуда. В ней находилась небольшая церковь во имя святой Анны, прародительницы Господа по плоти, матери Пресвятые Богородицы. Святой сильно обрадовался и поставил около пещеры келлию. Здесь, живя во славу Божию, он питался кореньями местных растений. Между тем, ученики преподобного Стефана, изгнанные из монастыря его, находившегося на Авксентиевой горе, рассеялись по разным странам, как овцы, не имеющие пастыря. Но, прослышав, что учитель их пребывает в заточении на острове Проконнисе, они все собрались к нему, кроме двоих, отпавших от святого пастыря, как Иуда от Христа, или Димас с Ермогеном от Павла (2 Тим.1:15; 4:10). То были Сергий, составивший запись клеветнических обвинений против преподобного, и Стефан, который сначала был мирским священником, а потом принял пострижение от руки святого в иноческий чин. Снова отвергнув иноческий чин, а с ним Бога, и облекшись в мирские одежды, он пришел к царю и сказал ему:

— Благочестивый царь! Твоими заботами я избавился от сатанинских уз и, скинув темные одежды, облачился теперь в светлые.

Царь сильно обрадовался и возлюбил его, потом сделал заведующим Софийской палаты, куда он часто сам приходил. При этом, Копроним называл его веселия отцом, хотя этот сын погибели мог возбуждать только плач о себе. Итак, те оба: Сергий и Стефан, отделились от лика учеников преподобного; остальные же все собрались, как сказано, к преподобному Стефану и устроили монастырь. Пришла к блаженному и матерь его с своею дочерью, а его сестрою, Феодотиею, и близ пещеры его устроили себе обитель, в которой и жили добродетельно, наслаждаясь по временам медоточивыми словами наставника своего, преподобного Стефана. Преподобный же устроил для себя столп, а на нем тесную хижину. Взойдя на столп, он затворился в той хижине; в то время ему было 49 лет от роду. За великие подвиги святого Бог прославил его и дал ему дар чудотворения. Так, блаженный Стефан отверз очи слепому, освободил от лукавого духа бесноватого юношу, исцелил кровоточивую, помолившись над нею, не раз утишал волнение морское и спасал от потопления множество кораблей; сверх того, корабельщики неоднократно видели его ходящим по водам, или управляющим кораблем, или же распускающим паруса. В то время, как святой прославился на острове Проконнисе своими чудотворениями, умерла мать его. Это было во второй год заточения преподобного. Когда она отходила к Господу, дочь ее Феодотия горько плакала о ней. Мать же Стефана, блаженная Анна, сказала ей:

— Ты не имеешь достаточной причины для плача, ибо и ты пойдешь со мною ко Владыке Христу.

Так и произошло: в седьмой день по смерти блаженной Анны, матери преподобного Стефана, Феодотия скончалась. В это время на острове Проконнисе находился один воин, соименный преподобному (так как назывался Стефаном). Он был родом Армянин и шел из европейских стран. На дороге он заболел ужасною болезнью, так что целая половина тела его иссохла. Услышав, что преподобный Стефан исцеляет всевозможные болезни, он через силу пришел к нему, пал пред ним на землю и со слезами молил у него исцеления. Преподобный повелел ему поклониться иконам Христа и Пресвятой Богородицы, и, когда тот с усердием сделал это, тотчас же совершенно исцелел. Когда воин сей возвратился к своим друзьям, те начали расспрашивать его: каким образом он выздоровел? Воин, нисколько не скрывая явленной над ним милости Божией, рассказал:

— Когда я поклонился иконам Христа и Пресвятой Богородицы, что повелел мне сделал инок Стефан, находящийся в Проконнисе, тогда и получил исцеление от своей болезни.

Воины возвестили об этом начальнику своему, который управлял Фракиею. Начальник призвал к себе исцелевшего воина и, расспросив его, как он выздоровел, немедленно отослал к царю. Царь также начал расспрашивать воина о выздоровлении его и, когда узнал, что тот получил исцеление, поклонившись святым иконам, стал называть его идолопоклонником, с яростью укоряя его, как будто бы он совершил безбожное дело. Тогда исцеленный, стыдясь царя, раскаялся в том, что поклонился иконам, и всенародно отвергся от почитания их, дав обет больше уже никогда не кланяться им. За это беззаконный царь возлюбил его и почтил саном сотника. Но когда тот нечестивый воин, вышедши из царского дворца, хотел сесть на коня своего, то конь внезапно взбесился и, свергнув его с себя, начал топтать несчастного ногами, и до тех пор топтал его, пока тот не испустил дух свой. Такую казнь принял этот неблагодарный отступник. Сие чудо, вместе с другими, творимыми блаженным Стефаном чудесами, привело царя в сильный гнев и ярость; ибо царь знал, что преподобный, живя в Проконнисе, прославляется чудотворениями и учит всех поклоняться святым иконам. Поэтому он задумал лишить святого жизни, для чего повелел привести его из заточения. Когда святой был приведен к Копрониму, то беззаконный царь повелел прежде всего оковать его железными цепями, забить ноги его в колодку и заключить в мрачную темницу, известную под названием Фиальской [34]. По истечении же нескольких дней, Копроним, находясь вместе с двумя главнейшими сановниками своими в одном из загородных дворцов, приказал привести к себе блаженного Стефана. Ведомый к царю, преподобный на пути выпросил у одного боголюбца монету, имевшую на себе царское изображение и тайно вложил ее в клобук себе. Лишь только царь увидел святого, тотчас же начал громко кричать:

— О беда, беда! И что я только терплю? Сей человек поносит мою власть, бесчестит и ни во что вменяет меня!

И говорил много укоризненных и оскорбительных для святого слов. Но блаженный стоял молча, опустив голову вниз. Тогда царь сказал:

— Что же ты ничего не говоришь мне, нечестивец?

Блаженный Стефан в ответ на это стал кротко говорить:

— Если ты, царь, задумал убить меня, то убивай теперь же. А если призвал меня для того, чтобы расспросить о чем-либо, то тебе следует укротить гнев свой и беседовать со мной спокойно.

Слыша такие слова, царь спросил святого:

— Скажи мне, за что ты называешь нас еретиками? какое из церковных преданий мы нарушаем?

Преподобный ответил:

— Вы отвергаете почитание святых икон, что предано нам издревле от богоносных отцов.

Мучитель возразил на это:

— Не называй сие святыми иконами: не иконы святые то, но изображения идолов; а какое общение у святых с идолами?

На это святой муж ответил:

— Тот, кто поклоняется иконе, воздает поклонение не самому веществу; ибо поклонение, воздаваемое образу, переходит на Первообразного, как говорит святой Василий Великий.

Мучитель сказал святому:

— Разве можно изображать вещественными красками то, из чего многое тёмно и непостижимо для ума? И справедливо ли под чувственным образом поклоняться тем, естество которых никому неизвестно?

Преподобный ответил:

— Кто из имеющих разум скажет, что вещественными красками можно изображать невещественное Божие естество? Существа Божия даже ум описать не может; тем более нельзя изобразить Его красками. Но когда мы изображаем на иконе Христа, то изображаем не Божеское Его естество, но человеческий вид Его, подобный нашему, Который Апостолы видели и осязали, как святой Иоанн Богослов сказал: «что видели своими очами, что рассматривали и что осязали руки наши» (1 Иоан. 1:1). И если ты мне укажешь на слова Моисея: Исх. 20:4 — «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли», — то я скажу тебе, что сам Моисей сделал изображения двух златых херувимов, о чем Божественный Апостол повествует так: Евр. 9:5 — «херувимы славы, осеняющие очистилище». Но и самый алтарь, и скиния, и святая святых изображали собою подобие небесное, как говорит тот же Апостол: Евр. 8:5 — «которые служат образу и тени небесного». Что же мы творим беззаконного, когда, видимый людьми, человеческий Образ Христа пишем на иконе и поклоняемся Ему? Или когда мы покланяемся кресту, сделанному из какого-либо вещества, то разве мы веществу поклоняемся? Точно так же, когда мы почитаем священные сосуды, то на нашей совести не может лежать никакого греха, так как мы знаем, что сосуды освящаются призыванием Христова имени. Зачем же вы восстаете против всего этого? После этого вы пожелаете отринуть и святые Тело и Кровь Христовы, таинственно предлагаемые под видом хлеба и вина, кои изображают то Тело Христово, Которое страдало на Кресте, а теперь пребывает на небе, — и коим мы покланяемся и, причащаясь их, получаем наследие вечных благ. Вы же, не полагая никакого различия между святым и несвятым, почитаете идолами Христову икону, наравне с изображением Аполлона, и икону Богородицы, на ряду с изваянием Артемиды, попираете их ногами и сожигаете в огне.

На это царь ответил:

— Неужели ты, неразумный нечестивец, думаешь, что мы, попирая сии иконы, Христа попираем?

Тогда богомудрый Стефан, желая, по обычаю искусных борцов, победить врага его же оружием, извлек из клобука монету, которая имела изображение нечестивого царя Копронима, и которую он выпросил, идя на допрос, у одного благочестивого человека. Показав эту монету, преподобный спросил царя в тех же самых выражениях, в каких Христос вопрошал некогда фарисеев:

— «Чье это изображение и надпись?» (Мф.22:20).

Царь ответил, полный удивления:

— Не иной чей, как царский.

Святой снова спросил:

— Что было бы, если бы кто изображение царя поверг на землю, и стал топтать его ногами? Не понёс ли бы он наказание за это?

Присутствующее при состязании ответили:

— Да! Великое наказание потерпел бы такой человек, так как он обесчестил бы царский образ.

Тогда преподобный, тяжко вздохнув, сказал:

— Сколь сильна у вас слепота и сколь велико безумие! Если за бесчестие образа царя земного и смертного вы караете ужасною казнью, то какому наказанию подвергаетесь вы, попирая образ Сына Божия и Матери Его и предавая их огню.

Сказав сие, святой плюнул на монету, и бросив ее на землю, начал топтать ногами. Видя это, присутствовавшие с яростью устремились на святого, намереваясь сбросить его из палаты в море, ибо палата, где происходила беседа с преподобным, возвышалась над морем. Но царь, притворившись кротким, хотя внутри у него закипел страшный гнев, запретил им делать это, но повелел отвести святого в народную темницу и там заключить. Входя в эту темницу, святой сказал:

— Сия темница будет пристанищем во время настоящей жизни моей; здесь надлежит мне пребывать до последнего издыхания, и я стану смотреть на сие место обитания моего, как на награду за верность честным иконам.

Будучи заключен в самом отдаленном помещении темницы, святой нашел сидящими в ней триста сорок два инока, которые подвизались в различных странах и монастырях и были ввержены в темницу за почитание святых икон. У одних из них были отрезаны носы, у других отсечены уши, у третьих руки: последняя жестокость была употреблена по отношению к тем, которые составляли книги в защиту иконопочитания. Некоторые носили на теле язвы от ран, еще не успевших совершенно исцелеть; кое-кто имели лица опаленные и намазанные смолою; у иных головы были острижены для посмеяния. Видя всех претерпевших указанные муки, преподобный прославил терпение и подвиги их и стал сильно скорбеть, что не сподобился сам понести таких мук за святые иконы. Святые же отцы те с любовью приняли к себе блаженного Стефана и избрали его начальником и учителем себе. И стала темница сия как бы монастырем и в ней совершались обычные пения и молитвы по чину и уставу монастырскому. Пребывая в темнице, преподобный получал пищу от некоей боголюбивой женщины, которая была супругой одного из стражников. Каждую субботу и воскресенье она приносила в темницу немного хлеба и воды, и тайно подавала святому. Сначала блаженный не хотел принимать из ее рук приносимой пищи, так как не знал, благочестива ли она и покланяется ли иконам; ибо он гнушался еретиков и ничего не желал брать из их рук. Но женщина та, в удостоверение своего благочестия, принесла ему, тайно хранимые у нее, иконы Пречистой Богородицы и святых первоверховных Апостолов Петра и Павла. Поклонившись пред лицом преподобного сим святым иконам, она облобызала их, а потом отдала ему, чтобы блаженный Стефан, храня у себя те честные иконы, поминал ее в святых молитвах своих. В один день святой Стефан беседовал с прочими преподобными отцами о многих и разнообразных мучениях, причиняемых благочестивым со стороны царских наместников, анфипатов и игемонов [35]. Между прочим, один из заключенных, Антоний кипрянин, вспомнил о мученической кончине кипрского монаха Павла. Епарх Крита Феофан, прозываемый Лардотиром, положил на земле пред ним с одной стороны образ Распятия Христова, с другой же орудия пытки и сказал ему:

— Избери себе, Павел, одно из двух: или согласись попрать ногами икону Христа, чтобы быть тебе живому; или же ты подвергнешься лютой смерти, истязуемый лежащими пред тобою орудиями, — если только не захочешь исполнить повеленное тебе.

Но мужественный Павел громко возгласил:

— Не пойду я, Господи Иисусе Христе, Единородный Сыне Божий, на то, чтобы попирать ногами святую икону Твою.

Сказав это, Павел преклонил колена и благоговейно лобызал святую икону, показывая этим, что он не боится угроз мучителя и готов умереть за Христову икону. Тогда мучитель пришел в сильный гнев и распалился яростью. Прежде всего, он повелел двумя железными досками крепко-накрепко стягивать тело исповедника, потом, повесив Павла вниз головою, терзать тело его железкой, и, наконец, разложить под ним костер и зажечь его. В сем страдании Павел и скончался, сожженный огнем, соделавшись благовонной жертвой Господу. Когда Антоний рассказывал это, все отцы проливали теплые слезы. После того начал говорить другой узник, именем Феостирикт, муж старый и почтенный пресвитерским саном, у которого за верность иконопочитанию был отрезан нос, а всё лицо опалено кипящею смолою.

— Однажды в монастыре нашем, называемом Пеликита, — говорил он, — совершалось во святой и великий четверг страстной седмицы бескровное жертвоприношение. Вдруг нападает на монастырь мучитель Лаханодракон со множеством воинов. Дерзновенно войдя в алтарь, он повелел прекратить пение и ниспроверг святые и животворящие Христовы Тайны на землю.

Затем, схватив избранных сорок двух иноков, оковал их железными цепями, — из остальных же некоторым нанес жестокие раны, истерзав тело их, другим опалил бороды и лица, предварительно обмазав их смолою, у иных, в числе которых был и я, отрезал носы. После того он поджег церковь и спалил ее вместе со всем монастырем. Тех же избранных сорок двух иноков, которые были окованы узами, мучитель заточил в Ефесской области, поместив их всех в одной ветхой бане, вход в которую был заколочен. Там все они и были уморены голодом. Преподобный Стефан, слушая такие рассказы, убеждал братию к подобному же мужеству и терпению. Потом и сам припомнил о некоем Петре, жившем во Влахернах. Приведенный на допрос к царю, сей Петр за верность иконопочитанию беспощадно был бит воловьими жилами, но проявил при этом такое терпение, что совершенно не стонал и не кричал, как будто не испытывал никакой боли. Мало того, — он не побоялся поражать обличительными словами, как каким-либо острием, самого царя, называя его новым Юлианом Отступником [36]. Припомнил блаженный Стефан и о некоем Иоанне, которого царь не мог принудить к тому, чтобы он попрал ногами иконы Христа и Пресвятой Богородицы. После многих напрасных попыток мучитель повелел зашить его в мех и, привязав к меху камень, бросить его в море и потопить святого. Рассказывая друг другу такие повести, все преблаженные отцы и узники за Христа распалялись ревностным желанием пострадать за святые иконы и один другого укрепляли, говоря:

— Потерпите, братия, ради Господа, и постраждите за Него до последнего издыхания. «Если только с Ним страдаем, чтобы с Ним и прославиться» (Рим.8:17). Все блага мира сего ничто пред той славой, которая уготована нам.

Блаженный Стефан пробыл в народной темнице одиннадцать месяцев. Тут Бог открыл ему в видении время смерти его за сорок дней. Когда после откровения пришла к нему жена стражника, приносившая преподобному пищу, он сказал ей:

— Да вознаградит тебя Господь за благодеяние твое, которое ты оказывала мне. Ты достаточно послужила мне. Теперь больше уже не приноси мне той тленной пищи и пития, какие приносила раньше.

Услышав такие слова, жена опечалилась, ибо, думала, что святой гнушается ее приношениями. Видя печаль ее, преподобный сказал ей:

— Приблизилось время кончины моей, ибо, по прошествии сорока дней, я умру. И я желаю в продолжение этих дней приумножить подвиги иноческие и остаться совершенно без пищи и пития, чтобы приготовить себя к смерти.

Затем, отослав жену стражника, преподобный предался молитвенным подвигам и пребывал в молитве день и ночь. Некоторые из граждан, соблюдших благоверие в это время, приходили к нему чтобы получить от него благословение. Для сего они меняли одежды свои, облекались в худые рубища и, приходя к святому, наслаждались его многополезными и богомудрыми речами. Когда положенные сорок дней подходили к концу и уже наступил тридцать восьмой день, преподобный снова призвал названную выше жену и при всех святых отцах, находившихся в темнице, сказал ей:

— Да воздаст тебе Бог сторицею за те милости, какие ты оказала мне, и призрит на тебя милосердым оком с высоты Своей. Ибо ты явила себя истинной ученицей Того, Который сказал: «как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Мф.25:40), и еще: «кто принимает праведника, во имя праведника, получит награду праведника» (Мф. 10:41); и в третьем месте: «И кто напоит вас чашею воды во имя Мое, потому что вы Христовы, истинно говорю вам, не потеряет награды своей» (Мрк. 9:41). Все это ты исполнила, послужив мне, и потому не лишишься награды своей.

Затем святой подал ей святые иконы, которые она раньше принесла ему, и сказал ей:

— Прими драгоценное сокровище твое. Оно послужит для тебя защитою от всякого зла и будет свидетельством твоего православия в нынешнем и грядущем веке.

Произнеся эти слова, святой тяжко вздохнул и проговорил:

— Через день я оставлю земную жизнь и переселюсь в иной мир, где предстану пред Небесным Царем.

При этих словах преподобного, женщина та горько заплакала. Потом взяв иконы и приняв от святого Стефана благословение, обернула иконы полотенцем и пошла в свой дом, скорбя по поводу разлуки с своим великим отцом и учителем. Преподобный же оставшееся время до дня смерти своей провел вместе с соузниками своими в пении священных песнопений, прославляя Господа Бога. Когда наступил тридцать девятый день, царь с своею третьею женою, именем Евдоксиею, стал праздновать языческий праздник, называемый врумалиями [37]; ибо нечестивый еретик, при многих своих богоненавистных злодеяниях, не оставлял и языческих празднований. Во время сего праздника некоторые из зловерных еретиков обвинили пред царем блаженного Стефана в том, что он превратил темницу в монастырь и прельщает своими речами многих приходящих к нему, увлекая их в идолопоклонство (так они называли иконопочитание). Царь, разгневавшись, тотчас же послал спекулятора, чтобы тот вывел Стефана за город и казнил бы его мечем. Но когда Стефан был веден связанным на усечение, царь стал жалеть, что осудил блаженного на такую быструю казнь.

— Что может быть вожделеннее для Стефана, как не окончить поскорее жизнь свою посредством усечения мечем? — говорил он и, желая умертвить преподобного более лютою смертью, повелел снова возвратить в темницу. Сам же устроил у себя в этот день большой пир для своих вельмож и единомышленников, и они ликовали и веселились, при игре на музыкальных инструментах и при громком звуке труб. Среди пира царь вспомнил о блаженном Стефане и сказал двум находившимся при нем юношам, которые были красивы лицом, отличались храбростью, и были ему единоутробными братьями.

— Идите в народную темницу, и скажите Стефану с Авксентиевой горы следующее. Так говорит царь: видишь ли, какую имеет он заботу о тебе? Вот, он возвратил тебя от самых врат смертных и даровал тебе жизнь. Итак, доколе же ты не будешь повиноваться царской воле? Скажите ему всё это. Я знаю, что он не покорится мне, но еще больше начнет хулить меня, — и вы тогда схватите его и бейте как можно сильнее, пока не убьете до смерти.

Выслушав приказ царя, юноши те пошли в темницу; но увидев лицо Стефана, подобное Ангельскому зраку, пришли в смущение пред его святостью и, пав к ногам блаженного, просили у него благословения и молитвы. Потом, возвратившись к царю, сказали ему:

— Мы нашли чернеца того непокорным и за это били его без милости и оставили еле живым; не думаем, чтобы он мог дожить до утра, — так сильно мы били его.

Услышав это, царь утешился и весело продолжал пировать с своими единомышленниками. Между тем, преподобный Стефан всю ночь простоял на молитве, готовясь к смерти. Когда же взошла утренняя звезда, он созвал всех преподобных отцов, заключенных вместе с ним, и обратился к ним с такою речью:

— Последнее пожелание мира и последнее целование даю я вам, отцы и братия: вот уже приблизился час моей кончины, и меня ожидает мученический венец. Вы же до конца пребывайте в православии и будьте тверды.

Услышав такие слова, преподобные отцы горько плакали, омывая лица свои теплыми слезами. Святой же Стефан стал совлекать с себя одежды. Тогда другие преподобные отцы сказали ему:

— Лучше будет, отче, если ты встретишь смерть в святом иноческом одеянии своем.

Но боговдохновенный Стефан ответствовал:

— Борцу подобает выйти на борьбу нагим. К тому же что хорошего в том, если иноческий чин будет попран ногами людей беззаконных.

Сказав это, блаженный совлек с себя все одежды и, прикрывшись одною только кожаною мантиею, сел, вместе со святыми отцами, в ожидании своего смертного часа. В ту же ночь, когда царь после пира почивал на одре своем, бес, находившийся всегда при нем, возвестил ему, что посланные его не причинили Стефану никакого зла, но только поклонились ему и взяли у него благословение. Тогда царь, встав от сна, вышел из внутренних покоев дворца своего и, на подобие рыкающего льва, начал восклицать:

— О беда, о великое уничижение, нет у меня помощника, нет верного слуги. Все меня ставят ни во что, и я не знаю, что мне делать с людьми, недостойными и воспоминания о них (так он называл обыкновенно иноков).

Услыхав вопли царя, все бывшие в царском дворце смутились, стали волноваться и поспешно подбегали к нему. Взглянув на подбегающих, царь сказал:

— Куда идете и кого ищете?

Они же со смирением сказали:

— Мы пришли к тебе, благому господину и царю нашему.

Тогда царь громким голосом возгласил:

— Я не господин и не царь ваш. Вы имеете у себя иного царя, иного господина, к ногам которого припадаете, молитв и благословения которого просите. И нет никого, кто бы слушал меня и верно служил бы мне, чтобы я мог истребить врага моего и чтобы утешился дух мой.

Окружавшие Копронима стали расспрашивать, кто сей враг его, которого почитают больше самого царя. Тогда Копроним ответствовал:

— Не я царь, а Стефан с Авксентиевой горы.

Едва он произнес такие слова, тотчас же все с сильным криком быстро устремились в народную темницу и, обращаясь к страже, восклицали:

— Дайте нам Стефана Авксентианина.

Но преподобный Стефан сам вышел к ним из темницы с лицом веселым, с душою радостною.

— Я — тот, кого вы ищете, — говорил он прибежавшим. Тогда они схватили святого, как волки овцу, повергли его на землю и, разбив все оковы на нем, немилосердно повлекли его на площадь, попирая ногами и ударяя палками. Когда блаженный был извлечен за ворота темницы и был против церкви святого великомученика Феодора, то опершись руками о землю, поднял, насколько мог, свою голову, и сотворил последнее поклонение святому мученику пред его церковью, исполнив, таким образом, среди лютых мук, благочестивое дело. Видя это, один из кровопийц, влекущих святого, именем Филомматий, схватил большой кусок дерева и, сильно ударив им по голове святого, разбил ее. И тотчас же преподобный предал дух свой в руки Божии. А на его убийцу на том же месте внезапно напал бес, так что нечестивец, возопив страшным голосом, пал на землю и ужасно кричал, извиваясь всем телом и скрежеща зубами, причем из уст его текла пена. И он, окаянный, до тех пор был мучим бесом, доколе среди тяжких мучений не изверг душу свою.

Несмотря на это, сборище разъяренных кровопийц, влекших Стефана, не прекратило издевательства над его телом, и являло над мертвым свою зверскую лютость, влача тело преподобного по улицам и побивая его камнями. Отдельные члены преподобного по пути отрывались от святого тела и оставались лежать на улицах: так было с перстами преподобного, с руками его, а также и со внутренностями. Между прочим, один из беззаконников, поднял обеими руками огромный камень и ударил им в чрево преподобного, и тотчас чрево его распалось и внутренности его вывалились; так что улицы города обагрились кровью святого, которая лилась, как вода. И не только мужи, но и жены, а также малые дети, выходя из своих училищ, метали камни на мертвое тело преподобного. Ибо от царя вышло такое повеление: если кто не бросит камень на Стефана Авксентианина, тот — противник царю и подлежит казни. Потому-то вся толпа зловерных еретиков, от мала до велика, побивала убиенного. Когда же тело святого приволокли к воловьему торгу, то один содержатель корчмы, варивший в это время рыбу, увидев влачимое тело и думая, что святой еще жив, схватил горящую головню и ударил ее в голову святого, и из нее тотчас же истек мозг. Следом за мятежным сборищем, творившим разные издевательства над телом преподобного, шел один православный муж, по имени Феодор, который хотел знать, где бросят тело святого. Увидев истекший из головы его мозг, он сделал вид, как будто бы споткнулся, упал на землю и, тайно собрав мозг преподобного в чистый платок, скрыл его в своей одежде и снова пошел вслед за издевающимися над телом святого. В это время еще жива была старшая сестра преподобного Стефана, которая постриглась в иноческий чин в одном из Византийских девичьих монастырей. К этому монастырю и повлекли тело святого, чтобы и сестра преподобного, согласно царскому повелению, бросила в него камень. Но та, узнав о сем, удалилась из своей келлии и скрылась в одном гробе; ее всюду искали, но не могли найти. Тогда тело преподобного Стефана повлекли оттуда на место, называемое Пелагииным кладбищем. Там находилась прежде церковь святой мученицы Пелагии, от ветхости распавшаяся; злочестивый царь повелел разбросать самое основание ее, а на месте его выкопать глубокую яму, в которую стали бросать трупы убиваемых неверных. К этой яме и приволокли тело преподобного Стефана и ввергли его в нее, вменивши праведного со беззаконными. Так окончил свое земное поприще преподобный отец наш Стефан, ноября месяца в 28 день, в 53-ем году от своего рождения [38] День этот с утра был весьма ясен и солнце лило на землю яркий свет; в третий же час этого дня с восточной стороны, где находилась Авксентиева гора, показалось облако огненное, воздух над городом мгновенно помрачился и день превратился в ночь. Потом поднялась буря, стал падать сильный град, который поразил многих на смерть. Но все эти видимые знамения гнева Божия, обрушившиеся на Константинополь в наказание нечестивым за причиненные преподобному муки и ругательства над его честным телом, не вразумили злочестивого царя. Так он повелел предать смертной казни, как ослушников царской воли, — двоих своих братьев, которых посылал раньше убить преподобного Стефана. Потом он погубил на смерть и других святых отцов, которые пребывали в темнице, вместе с преподобным Стефаном. Между тем Феодор, который собрал истекший мозг преподобного Стефана, отправился в монастырь святого Дия [39] и, тайно отдав игумену монастыря мозг блаженного, подробно поведал ему о всем, что знал о смерти Стефана. Игумен, выслушав со слезами рассказ Феодора, предал царя, как еретика и отступника, проклятию, мозг же святого принял, как многоценное сокровище, вложил его в чистый сосуд и скрыл в церкви святого первомученика Стефана. Но сие не утаилось от злобного царя. Произошло это таким образом. Когда игумен положил честный мозг святого Стефана в сосуд и скрыл его в церкви, то при этом присутствовал один юноша, живший в монастыре святого Дия. По прошествии некоторого времени, юноша сей стал молить игумена, чтобы тот сподобил его диаконского сана. Но игумен, не считая его достойным сего сана, не исполнил его просьбы. Тогда юноша разгневался на игумена и, отправившись к царю, рассказал ему всё, что знал о мозге святого Стефана. Царь тотчас же повелел принести сосуд, в который положили честный мозг преподобного, и открыть его пред собою. Когда сосуд открыли, то он оказался совершенно пустым, ибо мозг Стефана божественным смотрением был невидимо взят и сокрыт на месте, никому неизвестном и доныне. Царь разгневался, и юноша тот, как клеветник, был отослан на изгнание. Здесь необходимо припомнить и чудесную казнь Божию, постигшую ту девицу, которая, будучи рабыней блаженной инокини Анны, солгала на нее и на блаженного Стефана, будто бы они, тайно сходясь по ночам, впадали в беззаконный грех. Она была отдана в замужество одному сановнику, собиравшему подати для царя в Вифинии, и родила двух близнецов. Однажды когда она почивала ночью на одре, вместе с детьми своими, — те внезапно пришли в волнение и, получив некую дивную силу, яростно схватили сосцы своей матери и начали сосать их не как дети, но как львята или медвежата, — так что несчастная женщина не могла оторвать их от своей груди. И так зверски терзая сосцы матери своей, они ее умертвили; затем и сами, как порождения ехидны, умерли вместе с нею. Такая казнь постигла окаянную лжесвидетельницу. Блаженный же преподобномученик Стефан, как неповинный и чистый сердцем, зрит Бога в Троице единого, Отца и Сына и Святого Духа, Которому слава во веки. Аминь.

Тропарь, глас 4: Постнически предподвизався на горе, умная врагов ополчения всеоружием креста погубил еси всеблаженне, паки же ко страдальчеству мужески вооружился еси, убив Копронима мечем веры: и обоих ради венчался еси от Бога, преподобномучениче Стефане приснопамятне.

Кондак, глас 8: Троицы рачителя, и божественнаго Стефана восхвалим верно песньми празднолюбцы от сердца, яко почествовавша начертание красное Владыки, и Матере Его: и согласно ныне от любве возопиим ему, радующеся: радуйся отче приснославне.

Кондак, глас 3: Из неплодна преподобне корене возрасте ветвь: первострадальцу тезоимените, монахов наставник велик отче явился еси, и ярости не убоявся царя, не хотяща Христов чествовати образ. Сего ради скончався, мученический венец приял еси Стефане.



Житие святого отца нашего Феодора, архиепископа Ростовского [1]

Святой Феодор, первый архиепископ Ростовский, происходил из того знаменитого своим благочестием рода, к которому принадлежал великий подвижник и молитвенник земли русской, преподобный Сергий Радонежский. Святитель Ростовский Феодор был родной племянник преподобного Сергия, сын его старшего брата Стефана. Сей Стефан, выселившись, как и преподобный Сергий, вместе с отцом своим, боярином Кириллом, из Ростовской области в подмосковную область Радонежскую, первую половину жизни своей провел на службе у Радонежского князя Андрея Ивановича, сына московского князя Ивана Даниловича Калиты. Он был в числе главных вельмож Радонежского князя, славился воинскими заслугами, но особенно отличался своим благочестием. Он был женат и от супруги своей Анны имел двух детей, Климента и Иоанна. Благочестивая жена Стефана вскоре скончалась, и Стефан тогда решил отречься от мира и принять иночество. Он постригся в монастыре Покрова Пресвятой Богородицы в Хотькове и предался усердно иноческим подвигам, посту и молитве. Оставив вскоре Хотьковский монастырь, он ушел в Москву, поселился в монастыре святого Богоявления в особой келлии и проводил строгий и суровый образ жизни в посте и молитве, воздерживаясь от вина и пива и одеваясь в ветхие одежды. В то время находились в том монастыре и другие знаменитые подвижники, как святой Алексий, впоследствии митрополит, старец Геронтий и другие. Их любил преосвященный Феогност, тогдашний митрополит всея России [2], часто к себе призывал и оказывал им почёт. Узнав о благочестивой подвижнической жизни Стефана, великий князь Симеон Иванович [3], сын Ивана Даниловича, повелел митрополиту Феогносту посвятить его в священнический сан, а потом поставить и в игумены Богоявленского монастыря, и избрал его в духовники себе. Духовными детьми Стефана пожелали стать и многие бояре и вельможи. Великий князь Симеон любил Стефана, почитал и часто с ним беседовал. Таков был отец святого Феодора, называвшегося в миру Иоанном. По достижении семилетнего возраста, Иоанн отдан был благочестивыми родителями в научение грамоте и вскоре изучил всё, что было ему преподано. По смерти матери, юный Иоанн находился при своем отце, принявшем иночество. Слыша о жизни своего дяди, великого Радонежского подвижника Сергия, устроявшего тогда свою новую обитель, в которую отовсюду собирались разного чина и звания люди для духовных подвигов, Иоанн горел желанием видеть Сергия и последовать ему. По Божию смотрению, отец Иоанна, Стефан, отправился из Москвы в Радонежскую область в монастырь Живоначальныя Троицы и привел с собою и сына своего Иоанна. Он провел сына прямо в церковь и, взяв за правую руку, сам передал его в руки игумена Сергия, своего родного брата. Несмотря на юные годы Иоанна, которому было всего двенадцать лет, преподобный Сергий, провидя в нем истинного подвижника, тогда же постриг его в иноческий чин, 20-го апреля, на память преподобного Феодора Трихины, в честь которого Иоанн переименован был в Феодора: тогда был обычай давать при пострижении имя того святого, память которого совершалась в день пострижения. Новопостриженный инок Феодор и остался на иноческое жительство в Троицком монастыре под руководством великого его основателя. Он стал вести воздержную, целомудренную и чистую жизнь, усердно посещал церковные службы, внимательно слушал Божественное Писание и сам часто читал Божественные книги. Наставника же своего, преподобного Сергия, во всем слушался со смирением, кротостью и молчанием. Усердие к церковной и келейной молитве, пост и бдение, усердное пение псалтири и слёзы умиления молодого инока вызывали удивление у окружавших. Особенно замечательно было то, что он ничего не скрывал от преподобного Сергия, и днем и ночью открывая ему все свои помыслы. По достижении надлежащего возраста, Феодор был посвящен в иерейский сан и продолжал совершенствоваться в иноческих подвигах и духовной жизни. Когда он служил литургию вместе с преподобным Сергием и своим отцом Стефаном, некоторые иноки, удостоенные особой благодати Божией, видели, как с сими святыми служителями у престола служил Ангел Божий. В это время стала посещать Феодора мысль об основании нового, своего монастыря, об отыскании удобного места и учреждении иноческого общежития. Мысль эту он поведал своему учителю, преподобному Сергию, и повторял это не раз. Преподобный, видя, что мысль эта решительно овладела Феодором, усмотрел в сем действие промысла Божия. Феодор непрестанно предавался по обычаю ночной молитве. И вот однажды, стоя на молитве, он слышит голос: «Феодор иди в пустыню; ты устроишь обитель, соберешь в ней многих подвижников, мужей желаний духовных, и получишь великую награду на небесах». Приняв сии слова за откровение свыше, блаженный никому не открыл о происшедшем. Но спустя значительное время великий прозорливец Сергий сказал своему племяннику:

— «Я, чадо, надеялся, что ты предашь кости мои гробу и станешь после меня игуменом на сем месте; но если хочешь теперь начать задуманное тобою дело, то да поможет тебе Бог и Пресвятая Богородица».

Благословив своего племянника и ученика, он отпустил его вместе с теми из братий, которые пожелали с ним отправиться. Преподобный Феодор вышел со своими спутниками из монастыря и отправился искать нужного ему, удобного для обители, места. И нашел он прекрасное для построения монастыря место, называвшееся Симоново, недалеко от города Москвы, на левом берегу Москвы-реки. Получив известие, преподобный Сергий сам пришел видеть это место, нашел его удобным для построения монастыря и благословил Феодора приступить к исполнению задуманного предприятия. Получив надлежащее архиерейское разрешение, преподобный Феодор создал на избранном месте церковь во имя Пресвятой Владычицы нашей Богородицы, честного Ее Рождества, возвел нужные для монастыря изрядные строения, собрал отовсюду многочисленную монастырскую братию и составил монастырь по строгому чину монастырей общежительных. Сам основатель монастыря подавал пример строгой подвижнической жизни и сиял как внутренними добродетелями, так и внешним благолепием и телесной красотой, отличаясь вместе с тем мудростью и разумом. Все эти качества возбуждали у всех уважение и почтение к нему, и слава его возрастала более и более, так что дядя его, преподобный Сергий, опасался, чтобы племянник его не прельстился этой честью и славой, и непрестанно молился, чтобы Господь Бог помог Стефану совершить течение жизни без преткновения. Когда новооснованный монастырь стал привлекать многих приходящих, Стефан, избегая шумной жизни, решил найти для себя более глухое и уединенное место. Таковое он усмотрел вблизи монастыря, на расстоянии двух выстрелов из лука, в густом лесу, близ самой реки-Москвы, в пяти верстах от Московского Кремля. Здесь он построил для себя уединенную келлию и стал подвизаться с новым усердием и в новых трудах. Но и здесь стали собираться к нему ученики, желавшие подвизаться вместе с ним. И здесь посетил его преподобный Сергий и признал новое место удобным для подвигов и для построения монастыря. Митрополит Алексий [4] дал благословение на основание церкви в новом Симонове, а за церковью Рождества Пресвятой Богородицы осталось наименование: «На Старом Симонове». Основание великолепной и обширной каменной церкви во имя Успения Пресвятой Богородицы преподобным Феодором положено было в 1379 году, а закончена постройка была только через 26 лет, в 1405 году, уже по смерти основателя; освящение новопостроенного храма совершено было уже митрополитом Киприаном. Одновременно с церковью воздвигнуты были и другие новые обширные монастырские здания, трапеза, келлии. Много нашлось благотворителей новооснованному монастырю: князья и бояре, и сам великий князь Димитрий Иоаннович [5], а потом сын его и преемник, великий князь Василий Димитриевич [6], щедро давали казной и разными вкладами на монастырское строение. Так устроился Новый Симонов монастырь, а Старый Симонов остался усыпальницею иноков. Еще при митрополите Алексии Феодор был поставлен в игумена Симонова монастыря; преподобный Сергий был против этого: он желал, чтобы Феодор проводил уединенную жизнь, к которой стремился; но он должен был уступить настояниям великого князя Димитрия Иоанновича и митрополита Алексия. Великий князь Димитрий Иоаннович избрал игумена Феодора в духовные отцы себе; духовными детьми Феодора пожелали стать и многие бояре и вельможи. Как духовник великого князя и многих бояр, как племянник знаменитого подвижника Сергия, хорошо известный и властям духовным, Симоновский игумен Феодор должен был принимать живое участие в делах церковных. По смерти митрополита Алексия настали замешательства в русской митрополии. В Киеве находился Киприан, поставленный в Киевские митрополиты еще при жизни святого Алексия и стремившийся распространить свою власть и на церковь Московскую, а в Константинополе в 1380 году, без ведома и согласия Московского великого князя, был поставлен в митрополиты Киевские и всея России Пимен. Великий князь пожелал иметь митрополитом Киприана и отправил звать его в Москву духовника своего, Симоновского игумена Феодора, который и выполнил данное поручение с успехом. Впоследствии несколько раз Феодор исполнял подобные же поручения. Так в 1384 году он, по воле великого князя, вместе с Суздальским архиепископом Дионисием, путешествовал в Константинополь по делам русской митрополии, так как смута еще продолжалась: в Москве занимали митрополичью кафедру то Киприан, то Пимен. В эту поездку свою в Константинополь игумен Феодор получил от патриарха Нила [7] сан архимандрита, а Симонов монастырь сделан был патриаршим ставропигиальным. В 1387 году архимандрит Феодор снова путешествовал в Константинополь по делам митрополии, когда туда же ездили и оба митрополита, Пимен и Киприан. Из этой поездки Феодор возвратился в сане архиепископа Ростовского вместе с митрополитом Пименом. И после своего назначения на архиепископскую Ростовскую кафедру, остававшуюся праздною после удаления святого Иакова [8], Феодор продолжал принимать деятельное участие в церковных делах. Так в 1389 году он вместе с другими епископами провожал из Москвы до Рязани Пимена в третью, последнюю, поездку его в Константинополь. 19-го мая 1389 года скончался великий князь Димитрий Иоаннович. Сын и преемник его, великий князь Василий Димитриевич, оказывал такое же уважение и внимание архиепископу Феодору, как и его отец, и пользовался его услугами в делах церковных. Новым патриархом Антонием [9] Пимен был низложен окончательно и вскоре умер [10]. Великий князь Василий Димитриевич решил принять в Москву митрополита Киприана, находившегося в Константинополе, и для приглашения его отправил не раз уже бывшего там опытного Ростовского архиепископа Феодора. 1-го октября 1389 года митрополит Киприан, вместе с приехавшим за ним Феодором, отправился из Константинополя через Киев, где они оставались до февраля 1390 года, а на средокрестной неделе великого поста этого года выехали в Москву. Так кончились замешательства в русской митрополии, а вместе с ними и странствования архиепископа Феодора. Много трудов, опасностей на суше и на море, огорчений и неприятностей пришлось ему перенести за это время, но он с юных лет приучил себя к трудам и подвигам и не думал о покое. Господь Бог укреплял дух его и тело. Будучи игуменом и архимандритом Симонова монастыря, Феодор, хотя и был отвлекаем общецерковными делами, однако постоянно и неослабно руководил монастырскою жизнью и в своих учениках воспитал многих великих и славных подвижников. К нему приведен был блаженным Стефаном Махрищским [11] благородного происхождения юноша, по имени Косма, воспитывавшийся в Москве в доме боярина Вельяминова, и был пострижен в Симоновом монастыре под именем Кирилла. Это был знаменитый впоследствии основатель Кирилло-Белозерского монастыря. Первыми подвигами монашеского послушания он обратил на себя общее внимание в Симоновом монастыре, трудясь в пекарне, поварне и других послушаниях. Здесь заметил его нередко посещавший обитель преподобный Сергий и любил с ним беседовать. Когда архимандрита Феодор был возведен в сан архиепископа Ростовского, братия Симонова монастыря избрала Кирилла настоятелем. Но, жаждавший уединенных подвигов, Кирилл тяготился этим положением, отказался от настоятельства и затворился в своей келлии. Однако слава его подвигов и сюда привлекла почитателей и посетителей, и он решил удалиться на север, где и основал свой, славный впоследствии, монастырь. Здесь же, в Симоновом монастыре, при архимандрите Феодоре, принял пострижение молодой Волоколамский дворянин Феодор Поскочин, названный в иночестве Ферапонтом. Подобно Кириллу, он прославился своим подвижничеством и был известен Сергию Радонежскому. Вместе с своим другом Кириллом он удалился в Белозерский край и основал там монастырь, который стал известен под именем Ферапонтова. Призванный князем Андреем Димитриевичем Можайским, которому принадлежало и Белоозеро, Ферапонт основал в Можайске новый монастырь Лужецкий, в котором и скончался архимандритом своей обители [12]. Много и других лиц подвизались в Симоновом монастыре под руководством архимандрита Феодора. Строгое общежитие, установленное в Симоновом монастыре, служило образцом для других общежительных монастырей, основатели которых прежде жили в монастыре или посещали его. По окончании трудов по делам русской митрополии, архиепископ Феодор прибыль в Ростов и, поклонившись иконе Богоматери и мощам святителя Леонтия, занялся усердно новым пастырским служением. В мире и любви пребывал он с ростовским княжеским семейством и руководил его по пути благочестия. У сына тогдашнего ростовского князя Александра Константиновича Иоанна заболели глаза и он потерял зрение. Отец обратился к святителю Феодору и просил помолиться за больного. Феодор направил князей к мощам святого Леонтия в ростовскую соборную церковь, и, по совершении молебствия, больной князь исцелился и прозрел. Впоследствии, уже после кончины святителя Феодора, наученный сим пастырем, князь Иоанн, когда снова впал в очную болезнь, опять обращался с горячею молитвою к чудотворцу Леонтию и опять получил исцеление [13]. Архиепископ Феодор оставил также по себе память основанием в Ростове Рождественского девичьего монастыря, существующего и в настоящее время. О святителе Феодоре известно также, что он, будучи настоятелем Симонова монастыря, занимался иконописью и украсил своего письма иконами различные московские церкви [14]. Из всех Ростовских святителей Феодор первый поставлен был в сан архиепископа, каковой сан на Руси дотоле принадлежал только владыке древнего Новгорода Великого. Недолго святитель Феодор управлял Ростовскою паствою. Блаженная кончина его последовала 28 ноября 1395 года. Мощи его почивают под спудом в Ростовском Успенском соборе в юго-западном углу. Над ним устроена богато украшенная гробница под золотою сению [15].

Память святого мученика Иринарха

Святой Иринарх происходил из города Севастии [1]. В юном возрасте он был палачом при мучениях святых мучеников. Во время истязания правителем Максимианом, при Диоклитиане, святых семи жен, Иринарх был просвещен благодатью Божиею: видя жен, мучимых ради Христа и посрамляющих мучителя, он дерзновенно исповедал Христа и назвал себя христианином. Тогда, по повелению правителя, он был ввержен в болото, откуда вышел невредимым, и затем в огненную печь, но и она не причинила ему никакого вреда. После этого его усекли мечем, в 303 году.

Память святых мучеников, со святым Стефаном Новым за святые иконы пострадавших

При Константине Копрониме [1] многие православные воины, оставив воинское звание, приняли монашество. Многих из них беззаконный царь после мучений приказал лишить жизни. Одного, по имени Василия, он сначала ослепил. Когда же святой Василий и после ослепления стал воздавать поклонение святым иконам, мучитель вонзил меч в чрево Василия, так что обнаружились все его внутренности. В это же время приял мученический венец за святые иконы и святой Стефан в Константинополе. Кроме этих были сосланы в заточение два Григория с некоторыми другими, где и скончались. Наконец святой Иоанн был изгнан в Дафну [2], где, по приказанию царя, его часто подвергали биению, от чего он и скончался.

Память 29 ноября

Память преподобного отца нашего Акакия Синайского

Блаженный Иоанн Лествичник [1] пишет в книге своей о преподобном Акакии так: Великий Иоанн Савваит [2] рассказал мне происшествие истинное и повествование достойное. Был один старец, очень ленивый и по характеру злой; говорю, не осуждая его, но с целью показать терпение святого, и вот что расскажу вам. Тот старец имел молодого ученика, по имени Акакия, простого нравом и целомудренного умом, который так много зла терпел от того старца, что многим даже покажется это невероятным, ибо старец не только укорами и бесчестием досаждал ему, но и всякий день мучил его телесными истязаниями. Однако терпение его было не напрасно: потому что Акакий своей безропотной выносливостью и незлобивым страданием снискал себе благодать Божию, освобождающую его от вечного мучения. Я же (говорит Иоанн Савваит к Иоанну Лествичнику), видя каждый день его таким, как будто он купленный раб или пленник, и терпит крайнюю беду, нарочно встречал его и спрашивал:

— Что ты, брат Акакий? Как проводишь нынешний день?

Он же отвечал:

— Как перед Господом Богом, — так мне хорошо. И показывал мне иногда посиневшие глаза, иногда шею, а то голову в ранах. Зная, что он поступает добродетельно, я говорил ему:

— Хорошо, хорошо, терпи, брат, чтобы достигнуть спасения тебе.

В таком положении блаженный Акакий оставался у того строгого старца девять лет и, проболев немного пред кончиной, отошел ко Господу [3]. Когда он был погребен в семейном склепе, то, спустя пять дней, старец отправился к одному жившему там великому отцу и сказал ему:

— Отче, брат Акакий, ученик мой, умер.

Отец, услыхав это, сказал:

— Не верю тебе, старче, потому что Акакий не умер.

Старец сказал:

— Отче, если не веришь мне, то пойди сам и осмотри гроб его.

Тогда преподобный отец поспешно встал, пошел со старцем в гробницу блаженного страдальца и громко воскликнул над гробом Акакия, обращаясь к нему, как к живому:

— Брат Акакий, умер ли ты?

Благоразумный послушник, обнаруживая послушание и по смерти, ответил:

— Не умер, отче, ибо тому, кто обязался творить послушание, невозможно умереть.

Когда старец, у коего жил Акакий, услыхал это, то испугался и упал со слезами на землю; потом попросил у игумена келлию возле его гроба и, затворившись в ней, прожил еще благочестиво, заботясь о спасении души и, после многих подвигов, отошел ко Господу Богу, Которому слава во веки. Аминь.

Память святого мученика Парамона

В царствование нечестивого царя Декия [1] был на востоке князь Аквилин, сильно преследовавший христиан. Однажды собрал он в темницу христиан, числом триста семьдесят, и, отправляясь на Валсайтийские теплые воды [2], приказал вести с собою и мучеников; намереваясь проходить мимо идольского храма Посейдона [3], он хотел принудить их к принесению идольской жертвы. Достигнув капища, он долго принуждал святых принести жертву идолу лживого бога Посейдона, но не мог склонить их ни лаской, ни угрозами. В это время случилось приходить мимо одному благочестивому мужу, по имени Парамону, по вере христианину. Увидав такое множество святых мучеников, осужденных на смерть, он стал перед капищем идола и громким голосом воскликнул:

— О как много праведников нечестивый князь убивает невинно за то, что они не кланяются бездушным и немым идолам!

Сказав это во всеуслышание, он пошел своей дорогой. Князь же, услыхав те слова Парамона, возгорелся яростью и приказал своим слугам тотчас же догнать его и убить. Нечестивые слуги нечестивейшего князя догнали блаженного Парамона, который не знал этого распоряжения и шел своей дорогой, и взяли его. Сначала они извлекли изо рта его язык, который обличил и укорил мучителя, и искололи его; затем изранили все члены его и, наконец, пронзили тело копьями. Так святой мученик Парамон предал свою благочестивую душу в руки Божии. В тот же час и святые вышеуказанные мученики, числом триста семьдесят, были убиты мечами пред капищем Посейдона за веру Христову.

Память святого мученика Филумена

Святой мученик Филумен жил в царствование царя Аврелиана [1], в Ликаонии [2], занимаясь продажей жита в Галатии, в городе Анкире [3]. Святой Филумен был оклеветан пред правителем области Феликсом, пред которым он и исповедал себя христианином, за что был повешен, строган и за тем ввержен в огонь, откуда благодатью Божиею вышел невредимым. После этого ему вбили в голову, руки и ноги гвозди и влекли его 30 поприщ [4], от чего святой, изнемогши, предал дух свой Богу [5].

Память 30 ноября

Подвиги и страдания святого Апостола Андрея Первозванного

Святой Андрей, Первозванный Апостол Христов, сын одного Еврея, по имени Ионы, брат святого верховного Апостола Петра, был родом из города Вифсаиды [1]. Презирая суеты сего мира и предпочитая девство супружеству, он не пожелал вступать в брак, но, услышав, что святой Предтеча Иоанн проповедует на Иордане [2] покаяние, оставил всё, пошел к нему и сделался его учеником. Когда святой Предтеча, указывая на проходившего мимо Иисуса Христа, произнес: «Се Агнец Божий» [3], святой Андрей вместе с другим учеником Предтечи, которого считают за Евангелиста Иоанна, оставил Крестителя и последовал за Христом. Он нашел брата своего Симона (Петра) и сказал ему: «Мы нашли Мессию, именуемого Христа», и привел его к Иисусу (Иоан.1:41–42). После сего, когда он ловил, вместе с Петром, рыбу на берегу Галилейского моря [4], и Иисус воззвал к ним, говоря: «идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков» (Мф.4:19), — тогда Андрей, тотчас оставив, по зову Господню, сети, пошел, вместе с своим братом Петром, за Христом (Мф.4:20). Андрей был назван Первозванным, потому что прежде всех Апостолов сделался последователем и учеником Иисуса Христа. Когда же, после вольных страданий Господа, по воскресении Его, святой Андрей принял, как и прочие Апостолы, Духа Святого, сшедшего на него в виде огненного языка (Деян.2:3), и когда были разделяемы страны, ему достались по жребию страны Вифинийские [5] и Пропонтидские [6], с Халкидоном [7] и Византиею [8], Фракиею [9] и Македонией [10], простирающиеся до самого Черного моря [11] и Дуная [12], а также — Фессалия [13], Еллада [14], Ахаия [15], Аминтин [16], Трапезунт [17], Ираклия [18] и Амастрида [19]. Святой Андрей прошел эти города и страны, проповедуя Христову веру, и в каждом городе принял много скорбей и страданий; подкрепляемый всесильной помощью Божией, он терпел все бедствия за Христа с услаждением. Более всего он претерпел мучений в городе, называемом Синоп [20]: здесь его бросали на землю и, взяв за руки и ноги, таскали, били поленьями, бросали в него камнями, вырывали у него пальцы и зубы; но он, благодатью своего Спасителя и Учителя, снова оказался здоровым и целым от ран. Отправившись оттуда, он проходил иные страны: Неокесарию [21], Самосаты [22], Аланы [23], страны Абасков [24], Зигов [25], Босфоринов [26]. Потом он отплыл во Фракийский город Византию [27], где он первый проповедал Христа, и, научив многих, поставил пресвитеров Церкви; во епископа Византии он рукоположил Стахия, о котором святой Апостол Павел упоминает в послании к Римлянам (Рим.16:9). Сам же он, подъемля в благовествовании Христовом Апостольские болезни и труды, обходил Понт [28], побережье Черного моря, Скифию [29] и Херсонитов [30]. По Промышлению Божию, он дошел до реки Днепра [31], в Российской стране [32], и, пристав в Киевским горам [33], остановился на ночлег. Встав поутру от сна, он сказал бывшим при нем ученикам:

— Верьте мне, что на этих горах воссияет благодать Божия; великий город будет здесь, и Господь воздвигнет там много церквей и просветит святым крещением всю Российскую землю.

Взойдя на горы, святой благословил их и водрузил крест, предвозвещая принятие народом, обитавшим здесь, веры от своей Апостольской кафедры, основанной в Византии [34]. Пройдя и выше лежавшие российские города, — где расположен ныне великий Новгород [35], — посетив еще и Рим [36], он возвратился в греческую страну Эпир [37], и снова пришел во Фракию, утверждая христиан и поставляя им епископов и наставников. Пройдя многие страны, он достиг Пелопоннеса [38] и, войдя в Ахайский город, по имени Патры [39], остановился у одного почтенного мужа, по имени Сосия; он восставил его с одра болезни и после того обратил ко Христу весь этот город Патры. В то же время уверовала во Христа и жена местного правителя Егеата Антипата, по имени Максимилла, освободившись от тяжких оков недуга и получив скорое исцеление. И мудрый Стратоклий, брат Антипатов и многие иные, одержимые различными недугами, выздоровели чрез возложения рук Апостола. Тогда Егеат Антипат пришел в бешенство, и, схватив святого Апостола, пригвоздил его ко кресту, о чем пресвитеры и диаконы Ахайской страны написали так:

— Мы, все пресвитеры и диаконы церквей Ахаии, пишем о страдании святого Апостола Андрея, которое видели своими очами, всем церквам, — которые находятся на востоке и на западе, на юге и на севере. Мир вам и всем верующим во Единого Бога, в Троице совершенного, истинного Отца нерожденного, истинного Сына рожденного, истинного Духа Святого, исходящего от Отца и почивающего на Сыне; этой вере мы научились от святого Андрея, Апостола Иисуса Христа, страдание которого, непосредственно нами виденное, мы и описываем.

Егеат Антипат, придя в город Патры, начал принуждать верующих во Христа приносить жертвы идолам. Святой Андрей, зайдя ему на пути вперед, сказал:

— Тебе, судья людей, следовало бы познать своего Судью, сущего на небесах, и, познав, поклониться Ему: поклонившись же истинному Богу, следовало бы отвращаться от ложных богов.

Егеат сказал ему:

— Ты ли тот самый Андрей, который разрушает храмы богов и склоняет людей к той появившейся недавно волшебной вере, которую римские цари повелели истребить?

Святой Апостол Андрей отвечал:

— Римские цари не познали того, что Сын Божий, снизойдя на землю ради спасения рода человеческого, с ясностью показал, что эти идолы не только не боги, но — нечистые бесы, враждебные человеческому роду, которые научают людей прогневлять Бога и отвращать Его от себя, чтобы Он не слышал их. Когда же Бог, прогневавшись, отвратится от людей, тогда бесы пленяют их в порабощение себе и до тех пор обольщают их, пока души их не выйдут из тела обнаженными [40], не имея с собою ничего другого, кроме грехов своих.

Егеат сказал:

— Когда ваш Иисус проповедывал эти бабьи и пустые слова, Иудеи пригвоздили Его ко кресту.

Андрей отвечал:

— О, если бы ты захотел познать таинство креста: — как Создатель человеческого рода, по Своей любви к нам, добровольно претерпел страдания на кресте, потому что Он и о времени Своих страданий знал, и о тридневном Своем воскресении пророчествовал и, сидя с нами на последней вечери, возвестил о Своем предателе, говоря о будущем, как о прошедшем, и добровольно пошел на то место, на котором имел быть предан в руки Иудеев.

— Удивляюсь тебе, — возразил Егеат, — что ты, будучи человеком мудрым, последуешь за Тем, Кого исповедуешь распятым на кресте — всё равно каким образом: добровольно или невольно [41].

Апостол отвечал:

— Велико таинство креста, — и если ты хочешь слышать, я скажу тебе.

— Это — не таинство, но казнь злодеев, — возразил Егеат. Святой Андрей отвечал:

— Эта казнь — тайна человеческого обновления, только благоволи терпеливо выслушать меня.

— Выслушаю тебя терпеливо, — сказал судья, — но если ты не сделаешь того, что я приказываю, то понесешь на себе ту же тайну креста [42].

Апостол на это отвечал:

— Если бы я боялся крестной казни, то никогда не славил бы креста.

Егеат сказал:

— Как ты хвалишь крест по безумию своему, так не боишься смерти — по дерзости.

Апостол отвечал:

— Не боюсь смерти не по дерзости, но по вере, ибо честна смерть преподобных [43], для грешников же смерть люта. Я хочу, чтобы ты выслушал, что я скажу о тайне креста, и, познав истину, уверовал; уверовав же, обрел свою душу [44].

Егеат сказал:

— Обретают [45] то, что погибло [46]. Неужели моя душа погибла, что ты велишь обрести ее верою, не знаю — какою?

Святой Андрей отвечал:

— Это то, чему ты мог бы научиться от меня; я покажу тебе, в чем погибель человеческих душ, чтобы ты мог познать спасение их, совершившееся чрез крест. Первый человек ввел смерть чрез древо преступления [47], и нужно было для человеческого рода, чтобы смерть была уничтожена чрез древо страдания [48]. И как первый человек, введший чрез древо преступления смерть, был создан из чистой земли, так надлежало, чтобы от чистой Девы родился Христос, совершенный человек, Который есть вместе и Сын Божий, создавший первого человека, дабы Он возвратил вновь вечную жизнь, потерянную всеми людьми: и как первый человек согрешил, простерши к древу познания добра и зла руки, так для спасения людей надлежало, чтобы Сын Божий простер на кресте Свои руки за невоздержание человеческих рук и за сладкую пищу от запрещенного древа вкусил горькой желчи [49].

Егеат сказал на это:

— Говори эти речи тем, которые станут слушать тебя. Если же ты не послушаешься моего повеления, и если не захочешь принести жертвы богам, то, избив палками, я распну тебя на кресте, который ты прославляешь.

Андрей отвечал:

— Я каждый день приношу Единому, Истинному и Всесильному Богу не дым кадила, не мясо волов, не кровь козлов, но непорочного Агнца, принесенного в жертву на алтаре крестном [50]. Все верующие люди причащаются Его пречистого тела и вкушают кровь Его, однако Сей Агнец пребывает целым и живым, хотя и истинно закалается; истинно вкушают все Его плоть и пьют Его кровь, — однако, как говорю, Он всегда пребывает целым, непорочным и живым.

Егеат сказал:

— Как это может быть?

Андрей отвечал:

— Если хочешь узнать, будь учеником, чтобы научиться тому, о чем спрашиваешь.

Егеат сказал:

— Я выпытаю у тебя это учение муками.

Апостол отвечал:

— Удивляюсь я тому, что ты, будучи человеком мудрым, говоришь, как бессмысленный, ибо можешь ли узнать от меня тайны Божии, испытывая чрез мучения? Ты слышал о таинстве креста, слышал и о таинстве жертвы. Если уверуешь, что Христос, Сын Божий, распятый Иудеями, есть истинный Бог, то я раскрою тебе, как Он, будучи умерщвлен, живет, и как, будучи принесен в жертву и вкушаем, пребывает целым во Царствии Своем.

Егеат сказал:

— Если Он умерщвлен и, как ты говоришь, употреблен людьми в пищу, то как же Он может быть живым и целым?

— Если будешь веровать всем своим сердцем, — отвечал Апостол, — то можешь уразуметь сию тайну; если же не уверуешь, то никогда не постигнешь сей тайны.

Тогда Егеат, разгневавшись, повелел бросить Апостола в темницу. Когда святой был ввергнут в темницу, к нему собралось из всей той страны много народу, который хотел убить Егеата, Андрея же освободить из темницы. Но святой Апостол удержал их, вразумляя и говоря:

— Не превращайте мира Господа нашего Иисуса Христа в диавольский мятеж; ибо Господь наш, будучи предан на смерть, показал всякое терпение, не прекословил, не вопиял, и не было слышно на улицах гласа Его; посему и вы молчите и будьте спокойны. Не только не делайте препятствий моему мученичеству, но сами, как добрые подвижники и воины Христовы, приготовляйтесь к тому, чтобы терпеливо понести на своем теле всевозможные истязания и раны. Если и нужно бояться мук, то только таких, которые не имеют конца [51], устрашения же и угрозы человеческие подобны дыму, — явившись, они внезапно исчезают. И если бояться страданий, то надлежит бояться тех, которые начинаются с тем, чтобы никогда не иметь конца [52]. Временные же страдания, если они незначительны, переносятся легко; если же они велики, то скоро, удалив из тела душу, сами окончатся. Но люты те страдания, которые вечны. Посему будьте готовы к тому, чтобы чрез временные скорби перейти к вечной радости, где будете веселиться, всегда процветать и всегда царствовать со Христом.

Поучая так людей, святой Андрей провел всю ночь. Поутру Егеат Антипат сел на судилище; послав, он призвал к себе святого Андрея и сказал ему:

— Решился ли ты оставить безумие и не проповедывать Христа, чтобы мог веселиться с нами в сей жизни, ибо великое безумие в том, чтобы добровольно идти на мучения и огонь?

Святой отвечал:

— Веселиться с тобой я буду в состоянии, когда ты уверуешь во Христа и отвергнешь идолов, ибо Христос послал меня в эту страну, в которой я немало приобрел Ему людей.

Егеат сказал:

— Я принуждаю тебя к жертвам для того, чтобы обольщенные тобою оставили суету твоего учения и принесли угодные богам жертвы, ибо нет города в Ахаии, в котором бы не опустели храмы богов; посему теперь нужно, чтобы чрез тебя честь их была восстановлена, — чтобы те, которые тобою прогневаны, тобою же были умолены, чтобы и самому тебе пребыть с нами в дружеской любви. Если же — нет, то за бесчестие их ты примешь различные мучения и будешь повешен на кресте, который ты прославляешь.

Святой Андрей отвечал на это:

— Слушай, сын смерти, обреченный на вечные муки, послушай меня, слугу Господня и Апостола Иисуса Христа! До сих пор я беседовал с тобой кротко, желая научить тебя святой вере, чтобы ты, как имеющий разум, познал истину и, отвергши идолов, поклонился живущему на небесах Богу. Но так как ты пребываешь в своем бесстыдстве и думаешь, что я боюсь твоих мучений, то изобрети против меня мучения самые тяжкие, какие знаешь, ибо тем угоднее я буду Царю моему, чем более тяжкие претерплю за Него мучения.

Тогда Егеат повелел растянуть его и бить. И когда бьющие его сменились, по трое, семь раз, святой был поднят и приведен к судье. Судья сказал ему:

— Послушай меня, Андрей, и не проливай понапрасну своей крови, ибо, если не послушаешь меня, то распну тебя на кресте.

Святой Андрей отвечал:

— Я раб креста Христова и желаю крестной смерти. Ты же можешь избежать вечного мучения, если, испытав мое терпение, уверуешь во Христа, ибо я печалюсь о твоей погибели более, чем о своих страданиях: страдания мои окончатся в один, много — в два дня, твои же мучения и после тысячи лет не будут иметь конца; посему, не приумножай себе мучений и не распаляй для себя вечного огня.

Разгневанный Егеат повелел распять святого Андрея на кресте, привязав ему руки и ноги: ибо он не хотел прибить его гвоздями, чтобы он не умер в скором времени и, вися привязанным, принял больше мучений. Когда слуги мучителя вели его на распятие, собрался народ, восклицая:

— В чем согрешил человек праведный и друг Божий, за что его ведут на распятие?

Андрей же умолял народ, чтобы он не делал препятствий страданию его, и шел на мучения с веселием, не переставая учить. Когда он пришел на место, где имел быть распятым, то, издалека увидев приготовленный для него крест, воскликнул громким голосом:

— Радуйся, крест, освященный Христовою плотью и украшенный членами Его, как Маргаритами! Пока не был распят на тебе Господь, страшен ты был для людей, теперь же тебя любят и с желанием принимают, ибо верующие знают, какое ты заключаешь в себе веселие, и какое уготовано за тебя воздаяние. С дерзновением и радостью я иду к тебе, ты же прими меня с веселием, ибо я — ученик Того, Который был повешен на тебе. Прими меня, так как я всегда любил и желал обнять тебя, о честный крест, получивший от членов Господних красоту и славное украшение, издавна желанный, горячо любимый, которого я непрестанно искал. Возьми меня из среды людей и отдай меня моему Учителю, чтобы чрез тебя принял меня Тот, Который искупил меня тобою.

Говоря это, он снимал с себя одежды и отдавал их мучителям. Они подняли его на крест, привязав руки и ноги веревками, распяли и повесили. Вокруг него стояло множество народа, около двадцати тысяч; между ними был и брат Егеата, по имени Стратоклий, который восклицал вместе с народом:

— Несправедливо страдает так святой муж.

Святой же Андрей укреплял веровавших во Христа и убеждал их терпеть временные мучения, уча, что никакое мучение ничего не стоит в сравнении с имеющим быть за него воздаянием. Потом весь народ пошел к дому Егеата, восклицая и говоря:

— Не должно так страдать человеку святому, честному, учителю доброму, благонравному, кроткому и премудрому, но должно снять его со креста, ибо он, вися второй день на кресте, не перестает учить правде.

Тогда Егеат, убоявшись народа, тотчас пошел с ними, чтобы снять Андрея со креста. Андрей, увидев Егеата, сказал:

— Зачем пришел ты, Егеат? Если хочешь уверовать во Христа, то откроется тебе, как я обещал, дверь благодати. Если же ты пришел только для того, чтобы снять меня со креста, то я не желаю, пока жив, быть снятым со креста, ибо я уже вижу моего Царя, уже поклоняюсь Ему, уже стою перед Ним, но страдаю за тебя, потому что тебя ожидает уготованная тебе вечная погибель. Позаботься о себе, пока можешь, чтобы не захотелось тебе начинать [53] тогда, когда будешь уже не в силах.

Когда слуги хотели отвязать его от креста, то не могли прикоснуться к нему; множество и других людей, одни за другими, старались отвязать его, однако не могли, потому что руки их приходили в омертвение. После сего святой Андрей воскликнул громким голосом:

— Господи Иисусе Христе! не попусти мне быть снятым со креста, на котором я повешен за имя Твое, но приими меня, Учитель мой, Которого я возлюбил, Которого познал, Которого исповедую, Которого желаю видеть, чрез Которого я стал тем, что есмь! Господи Иисусе Христе, приими дух мой с миром, ибо время уже мне придти к Тебе и зреть Тебя, так сильно желаемого мною! Приими меня, Учитель Благий, и не ранее повели мне быть сняту со креста, как примешь дух мой!

Когда он говорил это, его осиял свет с неба, как молния, на виду у всех, и блистал вокруг его, — так что для тленного человеческого ока невозможно было смотреть на него. Этот небесный свет сиял вокруг него с полчаса, и когда свет отступил, святой Апостол испустил дух и отошел в блистаниях света, чтобы предстать Господу. Веровавшая во Христа Максимилла, женщина знатного происхождения, целомудренной и святой жизни, узнав, что святой Андрей отошел к Господу, сняла с великою честью тело его и, помазав драгоценными ароматами, положила его в своем гробе, в котором имела быть похоронена сама. Егеат, разгневавшись на народ, замышлял отмстить ему и открыто казнить восставших на него, Максимиллу же он хотел оклеветать пред царем. Когда он помышлял об этом, внезапно напал на него бес и, мучимый им, Егеат умер посреди города. Когда сообщили об этом его брату Стратоклию, веровавшему во Христа, тот повелел предать его погребению, сам же не искал ничего из имений его, говоря:

— Не дай мне, Господи мой Иисусе Христе, чтобы я прикоснулся к чему-либо из сокровищ моего брата, чтобы не оскверниться грехом его, ибо он, любя суетное имущество, осмелился умертвить Апостола Господня.

Это было в последний день ноября, в Ахаии, в городе Патры, — где до сих пор, по молитвам Апостола, подаются людям многие благодеяния. Страх был на всех, и не было никого, кто не веровал бы в Спасителя нашего Бога, хотящего всех спасти и привести в познание истины [54], Которому слава во веки веков, аминь. По прошествии многих лет, мощи сего святого Апостола Андрея были принесены мучеником Артемием в Константинополь, по повелению великого царя Константина [55], и положены вместе со святым Евангелистом Лукою и со святым Тимофеем, учеником святого Апостола Павла, в пресветлом Апостольском храме, внутри священного жертвенника. Молитвами Апостола твоего, Христе Боже, верных Своих в православии утверди, и спаси нас. Аминь.

Похвальное слово святому Апостолу Андрею Первозванному святого Иоанна Златоустого. Крепка сеть Апостольского ловле