Annotation


Было что-то до боли знакомое в Даниэле Григори.

В штате Джорджия, в душной Саванне, где находится коррекционная школа-интернат «Меч и Крест» для трудных подростков, этот красивый, загадочный парень сразу же привлек внимание Люси. Он был похож на вспышку света в месте, где суровые правила запрещали иметь мобильники, а камеры слежения пристально наблюдали за каждым шагом учащихся.

И хотя Даниэль сразу же дал ясно понять, что не желает иметь с Люси ничего общего — она не может позволить ему уйти. Ее неудержимо влечет к нему, так мотылек летит на яркое пламя свечи.

Люси должна выяснить, какую тайну Даниэль так тщательно скрывает от нее… даже если это знание может убить ее.





* * *



Лорен КейтПролог. «В начале»

Глава 1. «Прекрасные незнакомцы»

Глава 2. «В ярости»

Глава 3. «Тёмный рисунок»

Глава 4. «Перемещение на кладбище»

Глава 5. «Правящие круги»

Глава 6. «Никакого спасения»

Глава 7. «Проливая свет»

Глава 8. «Слишком глубокое погружение»

Глава 9. «Состояние невинности»

Глава 10. «Откуда дым»

Глава 11. «Внезапное пробуждение»

Глава 12. «В суматохе»

Глава 13. «Соприкасаясь с источником»

Глава 14. «Пустые руки»

Глава 15. «Логово льва»

Глава 16. «Балансируя»

Глава 17. «Открытая книга»

Глава 18. «Похороненная война»

Глава 19. «С глаз долой»

Глава 20. «Рассвет»

Эпилог. «Два светоча»





notes1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40





* * *





Лорен Кейт

Падшие





Пролог. «В начале»




Хелстон, Англия.

Сентябрь 1854



К полуночи ее глаза, наконец-то обрели форму. В их кошачьем взгляде была и решительность, и осторожность — ни первое, ни второе не сулило ничего хорошего. Да, именно то, что нужно. Внешние уголки глаз были чуть приподняты по направлению к тонким, изящным бровям, над которыми вилась роскошная копна черных волос.

Он оценивающе осмотрел свою работу, держа рисунок перед собой на расстоянии вытянутой руки. Было непросто рисовать, не видя ее перед собой, но, в то же время, он никогда не смог бы сделать набросок в ее присутствии. С тех самых пор как он прибыл в Лондон — нет, с того самого момента, как впервые увидел ее — ему приходилось всегда соблюдать осторожность и сохранять дистанцию.

Теперь же она ежедневно была рядом с ним. И с каждым днем держать ее на расстоянии было все труднее. Вот почему утром он решил уехать. Он не знал куда — в Индию, Северную или Южную Америку — да это было и неважно. Где бы он ни оказался — везде было бы легче, чем здесь.

Он снова склонился над рисунком и, вздыхая, принялся большим пальцем подправлять рисунок ее чуть надутых пухлых губ. Этот безжизненный лист бумаги с запечатленным на нем лишь грубым отражением ее истинной прелести, теперь станет для него единственной возможностью видеть ее.

И вот, выпрямившись в кожаном кресле, он почувствовал легкое покалывание. Сзади на шее.

Она.

При одном ее приближении он начинал испытывать нечто совершенно невообразимое, сродни опаляющему жару, превращающему дерево в пепел. Даже не оборачиваясь, он знал: она сзади, стоит за его спиной. Он мог запечатлеть ее образ на бумаге, но не сбежать от нее. Его взгляд упал на стоявший напротив небольшой диван, обитый тяжелым шелком цвета слоновой кости, где за несколько часов до этого он совершенно неожиданно увидел ее. Тогда на ней было алое струящееся платье. Она последней из всей компании начала аплодировать старшей дочери хозяина после того, как та безукоризненно исполнила интермедию на клавесине. Затем он взглянул на веранду за окном, где днем ранее она подкралась к нему с охапкой белых диких пионов в руках. Она все еще считала интерес, который испытывала к нему, чем-то легким и вполне невинным, а их частые встречи в беседке просто… просто счастливым стечением обстоятельств. Какая трогательная наивность! Если бы не это, он никогда не решился бы рассказать ей секрет, известный только ему. Он встал, обернулся. Набросок шурша соскользнул на сиденье кожаного кресла позади него. Сейчас она стояла перед ним, в простом белом халате, скрестив руки на груди, теребя концы красной бархатистой шали. Её темные волосы, выбравшись из плена ленты, рассыпались тяжелой волной. Выражение ее лица было именно таким, каким он так много раз рисовал его. На ее щеках горели пятна румянца. Она сердилась? Или была чем-то смущена? Ему очень хотелось узнать, но он не решался спросить об этом.

— Что вы здесь делаете? — он услышал нотки раздражения в своем голосе, и точас же пожалел о подобной резкости, ведь знал, что она никогда не поймет ее причины.

— Я… я не могла уснуть, — произнесла она с легкой запинкой, подходя к стоящему у камина креслу. — Я увидела свет в вашей комнате, а еще… — она помедлила, глядя вниз на свои руки — ваш чемодан за дверью. Вы куда-то уезжаете?

— Я собирался сказать вам, — тут он замолчал. Не стоило ее обманывать. Он и не думал посвящать ее в свои планы. Это бы только осложнило ситуацию. Он и так позволил всему зайти слишком далеко в надежде, что на сей раз все сложится по-другому.

Она подошла ближе, ее взгляд упал на альбом с эскизами.

— Вы меня рисовали?

Удивленный тон ее голоса напомнил ему, насколько сильно отличается ее понимание ситуации от действительности. Она так и не смогла даже отдаленно разобраться, что на самом деле лежит за их взаимным притяжением, не смотря на все то время, что они провели вместе за последние несколько недель.

Так было даже лучше. С тех самых пор, как пару дней назад им наконец было принято решение уехать, он, как только мог, старался отдалиться от нее. Это требовало от него колоссальных усилий. И только, когда он оказывался один, он рисовал ее и мог дать своему сдерживаемому желанию свободу. Все листы его альбома заполняли рисунки ее изогнутой стройной длинной шеи, гладких, белых плеч, пышных черных волос.

Сейчас, он оглянулся назад, скользнул равнодушным взглядом по рисунку, чтобы не дай бог не привлечь ее внимания. От его взгляда повеяло арктическим холодом, поскольку он понял, что это милое открытие с ее стороны способно подвергнуть его чувства слишком сильному испытанию, они могут даже сокрушить его защиту. Ему следует быть более осторожным. Это всегда начиналось так.

— Теплое молоко с ложкой патоки (меда), это поможет тебе уснуть, — добавил он с мягким сожалением.

— Как ты узнал? Так обычно делала моя мама…

— Я знаю, — сказал он, поворачиваясь снова к ней лицом. Удивление в ее голосе не было для него неожиданностью. И все же он не мог объяснить ей, откуда он это знал, или сказать, сколько раз уже использовал этот самый напиток чтобы успокоить ее в прошлом, когда к ней приходили Тени; как он заботливо удерживал ее в своих обьятиях, пока она наконец не засыпала.

Он чувствовал жар от прикосновения ее юного тела, жар который настигал его даже несмотря на преграду из одежды. Ее рука, мягко скользнувшая на его плечо, заставила его задохнуться. Они еще не были вместе в этой ее жизни, а первое соприкосновение всегда заставляло его затаить дыхание.

— Ответь мне, — настойчиво прошептала она, — Ты уезжаешь?

— Да.

— Тогда возьми меня с собой, — проговорила она.

Пришло время расставить все по своим местам. Он не отрываясь смотрел как она судорожно втянула в себя воздух, и страстно желал повернуть время вспять, чтобы не услышать ее последних слов. Он отчетливо видел смену эмоций на ее милом лице, появившаяся складочка над изящной переносицей была очень выразительна: сперва она выглядела дерзкой, затем нерешительной, словно ее хозяйка была сбита с толку, затем разочарованной, когда девушку накрыло чувство стыда от проявленной самоуверенности. Это было таким привычным для него, сколько раз прежде он видел это, и все же он снова совершил ошибку, пытаясь дать ей утешение теперь.

— Нет, — прошептал он, вспоминая… всегда помня… — Все решено. Я уплываю завтра. И если ты ко мне не равнодушна, то ты ничего мне больше не скажешь.

— Если я к тебе не равнодушна? — растерянно повторила она, будто говорила сама с собой. — Но я… я люблю…

— Не надо.

— Нет. Я должна это сказать. Я… я люблю тебя, и почти уверена, что если ты уйдешь… Любовь моя, разве ты не видишь? Но ты должен мне поверить.

Ее глаза сверлили его. Она отстранилась и снова скрестила свои руки на груди, словно защищаясь от него. Это была его вина, он всегда слишком холодно и высокомерно смотрел на нее, когда говорил с ней.

— Ты хочешь сказать, что есть что-то важнее, чем это? — спросила она с вызовом, приложив его руки к своему сердцу. Ох, быть с ней и знать, что случится. Или, по крайней мере, на этот раз быть сильнее чем прежде и остановить её. Если сейчас он не остановит её, то она никогда не научится, а прошлое всегда будет возвращаться, заставляя их страдать снова и снова. Родное тепло её тела под руками заставило его наклонить голову и застонать. Он старался не замечать её близости, потому что слишком хорошо знал вкус её губ, и как горько было осознавать, что это конец. Но за её пальцами так легко проследить. Он чувствовал сквозь тонкий хлопок рубашки биение её сердца. Она была права. Не было ничего важнее этого. Никогда не было. Он уже собирался заключить ее в крепкие обьятия, когда снова поймал ее взгляд. Она смотрела на него так, будто увидела призрака. Она поднесла руку ко лбу.

— У меня такое странное ощущение, — слабо прошептала она.

Нет, неужели снова для них уже слишком поздно?

Ее зрачки снова сузились и она будто снова вернулась к нему, снова ее руки легли к нему на грудь, снова ее губы приоткрылись в ожидании поцелуя.

— Можешь считать меня сумасшедшей, но я клянусь, что уже была здесь прежде…

Но было уже слишком поздно. Он взглянул вверх, дрожа и чувствуя надвигающуюся темноту. Он воспользовался последним, дарованным ему шансом обнять её так крепко, чтобы хоть немного утолить тоску, которая терзала его последние несколько недель. Как только их губы встретились, они оба оказались бессильны противиться охватившей их страсти. У него помутился расудок от знакомого аромата жимолости, исходившего от ее губ. Чем теснее она к нему прижималась, тем сильнее становились болезненные ощущения внизу живота и судороги, сотрясавшие все его тело. Её язык яростно сплетался с его, а пламя страсти между ними разгоралось всё ярче с каждым новым прикосновением, подобно лесному пожару. Это всё было так ему знакомо.

Комната словно дрожала. Воздух вокруг них будто пылал.

Она же ничего не замечала, ничего не желала знать, ничего не понимала, кроме того, что он наконец-то целует ее. Только он знал, что должно произойти, какие тёмные силы должны обрушиться на них, за их очередное воссоединение, за то, что он снова не смог изменить их жизненные пути.

Тени скользили прямо над их головами. Так близко, что он мог их коснуться. Так близко, что он удивлялся как она не слышит их мерзкий шёпот. Он увидел как одна из них скользнула по её лицу и на какое-то мгновение ему показалось, что он увидел искру узнавания, появившуюся в её глазах.





Глава 1. «Прекрасные незнакомцы»




Люси стояла в вестибюле, освещённом яркими флюорисцентными лампами, главного корпуса «Меча и Креста». Она опоздала на 10 минут. Бочкообразная дежурный администратор с ярким румянцем на щеках и с, зажатым подмышкой, блокнотом, уже отдавала распоряжения — это означало, что её опоздание не пройдет незамеченным.

— Итак, основное: Медпункт, Жилой корпус и Красные (имеются в виду красные индикаторы на камерах слежения) — рявкнула администратор на группу из трёх студентов, которые стояли к Люси спиной. — Это главное, что вам следует запомнить и тогда никто не пострадает.

Люси поторопилась присоединится к группе. Она пыталась понять, а правильно ли она заполнила всю ту кипу необходимых документов, была ли эта администратор с короткой стрижкой мужеподобной женщиной или женоподобным мужчиной; может ли она рассчитывать на помощь с её неподъёмной сумкой, и было ли решение родителей привезти Люси сюда порождено вспышкой гнева или они просто решили от неё избавится? Ведь хотели же они продать её машину этим летом, ну вот теперь у них была для этого весомая причина. Люси было известно, что в новой школе ученикам не позволялось иметь машину. Точнее, в этой новой коррекционной школе.

Она до сих пор не могла привыкнуть к этому термину.

— Не могли бы вы, хм, не могли бы вы повторить еще раз? — спросила она дежурную. — Что по поводу, медпункта?

— Что ж, ладно, дело собственно вот в чём. — Громко произнесла администратор, а затем продолжила медленнее: — Медпункт, для тех учеников, которым для поддержания физического и душевного здоровья предписано принимать лекарства. Всем ясно?

Всё таки она женщина, — подумала Люси, снова взглянув на неё. Даже самый ехидный мужчина не смог бы произнести это таким слащавым голосом.

— Ну что ж тем лучше, — Позабытые было ощущения нахлынули на Люси, отчего желудок противно сжался. Медпункт…

Она больше не принимала лекарств. После происшествия прошлым летом, доктор Сэнфорд, её лечащий врач в Хопкинтоне (это кстати и было основной причиной для отправки её в коррекционную школу-интернат в Нью-Хэмпшире[1]), снова захотел было возобновить ее лечение психотропными препаратами. Но ей всё же удалось убедить его в своей психической устойчивости, и после месяца изнурительных анализов её избавили от приёма мерзких таблеток. И именно благодаря этому сегодня она начинала свой выпускной год в школе «Меча и Креста», на месяц позже его официального академического начала. Быть новичком всегда трудно и Люси действительно переживала как она вольётся в новый коллектив, где все уже давно свои. Но сегодня Люси убедилась, что новенькая не она одна.

Она украдкой бросила взгляд на трёх студентов стоящих неподалёку от неё. В своей последней школе в Дувре, в первый же день на кампусе[2] она встретила свою будущую лучшую подругу Калли. На кампусе, где в распоряжении всех остальных студентов школы, практически с момента отлучения их от груди, были по-настоящему огромные деньги, а у обеих девочек достаток был, более чем, скромен, одного этого уже было бы достаточно, чтобы сойтись. Но у Люси и Калли не заняло много времени, чтобы понять, что они, к тому же, истинные фанатки старых фильмов, особенно когда речь шла об Альберте Финне. Закончив свой первый учебный год и просмотрев «Двое на дороге» ни одна из них так и не научилась делать попкорн без того, чтобы не сработала пожарная сигнализация. Пока…. пока они не забыли об этом. Сегодня по обе стороны от Люси стояли двое ребят и одна девушка. Девушка была стройной, идеально-гламурной блондинкой, с нежно-розовым маникюром, который вполне соответствовал ее сладкому образу «куколки Барби».

— Я, Габби, — нежным голоском пропела она, озарив Люси широкой улыбкой. Правда, улыбка исчезла так же быстро, как и появилась, даже прежде, чем Люси смогла произнести свое собственное имя в ответ. Столь мимолетное радушие девушки живо напомнило Люси о своих одноклассницах из Дувра, такая вот их «южная версия». Ничего похожего на Калли. Люси никак не могла решить, успокаивало это ее или нет. Больше всего ее занимал вопрос что такое создание могло делать в коррекционной школе?

Справа от Люси стоял парень с короткими каштановыми волосами, карими глазами и веснушками по всему носу. Но от того, что он вовсе не проявил к ней интереса, даже не взглянул на нее, а лишь меланхолично продолжал теребить заусенец на большом пальце, у нее создалось впечатление, что он, как и она, вероятно, все еще оглушен или смущен, тем, что оказался здесь.

Парень стоявший слева от нее, больше соответствовал представлению Люси об этом месте. Он был высокий и худой, с сумкой ди-джея через плечо, косматыми черными волосами и большими глубоко посаженными зелеными глазами. У него были полные губы такого естественного насыщенного цвета, о котором мечтает большинство девочек. На шее, сзади, у него виднелась черная татуировка в форме расходящихся солнечных лучей. Татушка была видна поверх его футболки и будто пылала черным огнем на фоне его бледной кожи. В отличие от других двух, когда этот парень повернулся и встретил ее пристальный взгляд, он удержал его и не отпускал. Рисунок его рта представлял из себя ровную прямую линию, а глаза казались живыми и теплыми. В его неподвижности было что-то сверхестественное. Люси словно завораживало то, как он продолжал пристально разглядывать ее. У нее создалось впечатление, что и она будто приросла к своему месту. Она задержала дыхание. Его взгляд был пронзительным, он словно гипнотизировал ее, и, как ни странно, немного обезоруживал.

Несколько раз кашлянув, администратор прервала их молчаливый диалог. Люси смущенно покраснела и притворилась, что очень занята расчесыванием своих волос.

— Те из вас, кто уже усвоил правила школы, свободны и могут уйти, после того как оставят здесь запрещенные правилами предметы, — Администратор жестом указала на большую картонную коробку перед собой, на которой сбоку была нанесена крупным шрифтом черная надпись:

ЗАПРЕЩЕННЫЕ МАТЕРИАЛЫ





— Когда я говорю свободны, Тодд — она положила руку на плечо веснушчатого парня, заставив того подпрыгнуть — Это означает, что вы должны идти в гимнастический зал, где вас встретит назначенный вам гид. Ты, — она указала пальцем на Люси, — оставь свои вещи и подойди ко мне.

Трое из них переместились к коробке, и сбитая с толку Люси наблюдала, как подростки начали освобождать свои карманы. Девушка вытащила трехдюймовый Швейцарский Армейский нож с розовой ручкой. Зеленоглазый парень неохотно расстался с баллончиком краски и резаком. Даже несчастный Тодд опустил в нее несколько коробков спичек и какой-то небольшой контейнер со светлой жидкостью внутри. Люси почувствовала себя почти тупицей, из-за того, что она даже не подозревала о списке запрещенных предметов, кроме того что здесь было запрещено иметь автомобиль. Но когда она увидела, как все достали из карманов и бросили в коробку свои сотовые телефоны, она судорожно сглотнула.

Наклонившись немного вперед, чтобы получше ознакомится с перечнем «ЗАПРЕЩЕННЫХ МАТЕРИАЛОВ», набранным мелким шрифтом, она прочитала, что сотовые телефоны, пейджеры, и все двухсторонние радиоустройства здесь строго запрещались. Полный бред! Как будто им было недостаточно запретить иметь машину! В кармане вмгновенно взмокшей ладонью Люси сжала свой мобильник — источник ее единственной связи с внешним миром. Когда дежурный адинистратор встретила ошеломленный взгляд девушки, Люси получила несколько весьма ощутимых шлепков по щекам.

— Не вздумайте подать в обморок при мне, деточка! Мне не платят за то, чтобы еще и приводить Вас в чувство. Кроме того, любому из Вас будет разрешен один звонок раз в неделю из вестибюля главного корпуса.

— Один звонок… раз в неделю? Но…

В прошлый раз когда она проверяла телефон, то ей поступило два новых сообщения. Было трудно осознать, что это были два ее последних сообщения. Первое было от Калли.

Позвони мне немедленно!

Я прождала всю ночь… так что уже готова.

И помни мантру, которой я учила тебя:

Ты выживешь!

Кстати, если это важно, я думаю, все совершенно забыли о…





В типичной для Калли манере, текст сообщения был таким большим, что мобильник Люси урезал это сообщение до первых четырех строчек. В некотором смысле, Люси почти вздохнула с облегчением. Она совсем не хотела читать то, что все уже выкинули из головы случившееся с ней; забыли, как какой-то хлам о том, что она натворила, чтобы ее упрятали в этот интернат.

Она вздохнула и открыла второе сообщение. Оно было от мамы, которая только несколько недель назад обрела навык создания смс-сообщений, и которая конечно же не подозревала об одном-звонке-раз-в-неделю, иначе она никогда бы не оставила свою дочь здесь. Ведь так?

Малышка, мы все время думаем о тебе.

Будь умницей и пожалуйста попытайся есть достаточно белка.

Пиши когда сможешь. Любим тебя.

M&D





Со вздохом Люси поняла, что родителям, должно быть это правило было хорошо известно. Как ещё можно было объяснить их вытянутые лица, когда она помахала им на прощанье этим утром у школьных ворот, неловко держа свою тяжеленную сумку? За завтраком она было попыталась сострить, что в новой школе она наконец-то утратит этот ужасный акцент уроженцев Новой Англии, который она легкомысленно приобрела учась в Дувре, но родители даже не подумали улыбнуться. Она тогда еще решила, что они волнуются за нее. Ее родители этим утром вели себя необычно: они были молчаливы и сосредоточенны, иногда странно переглядываясь между собой. Это могло означать, что на этот раз Люси действительно всё испортила. Теперь же она поняла их странное поведение за завтраком: её родители уже осознавали то, что будут сильно ограничены в общении со своим единственным ребенком.

— Мы все еще ждем одного человека, — насмешливо пропела администратор.

«Интересно, кого?», внимание Люси переключилось обратно на коробку с «Запрещенными Материалами», которая теперь была наполнена контрабандой, которую она таковой никогда не считала. Она внезапно ощутила колющий спину взгляд темноволосого парня. Она обернулась и поняла, что каждый из троицы выжидающе смотрит на нее.

Ее очередь.

Она шагнула вперед, закрыла глаза и медленно разжала пальцы, позволяя телефону выскользнуть из ладони, чтобы стать частью кучи «конфиската». Звук с которым мобильник упал на вершину кучки сообщил ей, что с этой минуты она сама по себе.

Тодд и Габби направились ко входу в школу, даже не оглянувшись на нее, но зеленоглазый парень повернулся к дежурной.

— Мисс, я могу проводить ее, — сказал он кивая на Люси.

— Теперь это не входит в твои обязанности, — ответила она автоматически, как-будто ожидала от него чего-то подобного. — Ты теперь снова студент, и для тебя это означает те же ограничения, что и для новичков. Возвращайся в первый корпус. Если же тебе это не нравится, то в следующий раз ты дважды подумаешь перед тем, как нарушать условие условно-досрочного освобождения.

Парень застыл неподвижно, ничего не отвечая, в то время как администратор мягко оттеснила Люси, насторожившуюся при словах «условно-досрочное освобождение», к одной из стен вестибюля.

— Итак, идём дальше, — сказала она, будто ничего не произошло, — Там жилой корпус, — Она указала рукой на окно, в котором западнее здания Главного офиса, в котором они сейчас находились, виднелось мрачноватое строение. Люси заметила Габби и Тодда медленно идущих по направлению к нему, за ними также медленно и неохотно теперь брел третий парень, как-будто догнать впереди идущих было последним из того, что он собирался сделать. Здание жилого корпуса выглядело огромным и было квадратным по форме. Возведенное из прочных серых блоков и снабженное мощными входными двухстворчатыми дверьми, оно словно бы громогласно заявляло, что ее беззаботная жизнь окончена. Большая каменная мемориальная доска была установлена в середине начисто вытоптанной, будто мертвой, лужайки.

PAULINE DORMITORY (жилой корпус «Полин»)





Все это выглядело еще более уродливым в тусклом свете утреннего солнца, лучи которого безуспешно пытались пробиться сквозь плотный сизый туман, чем на виденной ею ранее черно-белой фотографии. Даже с такого расстояния, Люси могла разглядеть черную плесень густо облепившую фасад здания. Все окна были забраны решетками с частыми рядами толстых стальных прутьев. Она прищурилась, всматриваясь вдаль. А это еще что? Ну конечно же… колючая проволока, протянутая поверх забора вокруг здания.

Дежурная смотрела вниз пока быстро просматривала ее документы. Затем раздалось равнодушное:

— Комната номер 63. Оставьте пока свою сумку и остальные ваши вещи в моем офисе. Сегодня днём Вы сможете распаковать их.

Люси подтащила свою яркую красную сумку к трем другим неприметным черным чемоданам. Затем она машинально потянулась за телефоном, который обычно исправно служил ей «напоминалкой». Сейчас ее рука нашарила лишь пустое отделение, девушка тяжко вздохнула и постаралась запомнить номер комнаты. Ее память в последнее время напоминала решето и без этого чуда техники теперь ей придется трудновато. Она все еще не понимала, почему она не могла остаться со своими родителями; их дом в Тандерболте был менее, чем в получасе езды от «Меча и Креста». Было бы так хорошо, вернуться домой в Саванну, где, как всегда говорила ее мама, даже ветру было лень дуть. Более мягкое, и тягучее, будто замедленное, течение жизни в Джорджии гораздо больше подходило Люси, чем энергичные темпы Новой Англии.

Но в «Мече и Кресте» она не чувствовала себя как в Саванне. Едва ли можно было себя чувствовать хорошо в таком безжизненном, мрачном месте, куда тебя отправили по настоянию суда. На днях она подслушала телефоный разговор отца с директором школы, который отвечал кивая головой профессору биологии, «Да, да, возможно так будет лучше для нее, все-таки постоянный контроль… Нет, нет, мы не хотели бы вмешиваться в Вашу систему».

Очевидно её отец не знал в каких условиях здесь живут студенты. Это место было похоже на тюрьму строго режима.

— И что насчёт красных… э-э-э, про которых вы говорили? — спросила Люси дежурную, уже готовую освободиться от общения с девушкой.

— Красные лампочки, — ответила дежурная, указывая рукой на маленькое встроенное устройство на потолке, похожее на выпуклую линзу с мерцающим внутри красным огоньком. Люси не видела такого прежде, и как только дежурная указала на одно из них, девушка поняла, что они здесь были повсюду.

— Видео-камеры?

— Вы совершенно правильно поняли, — с ленивой снисходительностью в голосе ответила дежурная. — Мы сделали их заметными специально. Они служат напоминанием, того что Вы находитесь под наблюдением каждую минуту и в любой точке нашего учреждения. Так что не пытайтесь обмануть нас, это Вам не поможет.

Каждый раз, когда кто-то теперь заговоривал с Люси, ей начинало казаться, что она опасная психопатка, и она уже почти поверила, что так оно и было.

Все лето, воспоминания преследовали ее даже во сне и в те редкие моменты, когда родители оставляли ее в покое. Кое-что произошло в той хижине, и казалось что каждый (включая и саму Люси) заложил бы душу, чтобы узнать что именно. Полиция, судья, социальный работник — все они пытались вырвать из нее признание. Но все их старания были тщетны. Она повторяла только одно: они с Тревором на протяжении всего вечера шутя гонялись друг за другом по пляжной хижине(некое подобие беседки) на берегу озера, которая находилась немного в стороне от остальных. Поначалу она еще пробовала что-то объяснить, говоря что это была одна из лучших ночей в ее жизни, пока не стала худшим из кошмаров.

Она потратила так много времени, прокручивая события той ночи у себя в голове, снова слыша смех Тревора, чувствуя его руки, сжимающиеся на ее талии, и пыталась побороть тошноту, убеждая себя, что она действительно ни в чем не виновата.

Но теперь, каждый пункт из жесткого свода правил «Меча и Креста», казалось, работал против нее, все выглядело так, будто она на самом деле была опасна для общества и нуждалась в постоянном контроле.

Люси ощутила крепкую руку на плече.

— Обратите внимание, деточка, — сказала дежурная. — Если это хоть немного Вас утешит, то имейте в виду, что Вы далеко не самый худший экземпляр в нашей коллекции.

Это были первые доброжелательные слова, который она услышала от дежурной. — Она что думает, что это заставит ее почувствовать себя здесь лучше? Как бы не так. Ее отправили сюда из-за подозрительных обстоятельств смерти ее парня, ее считали ненормальной и опасной для окружающих, и, тем не менее, она была здесь «далеко не худшим экземпляром»? Теперь Люси задавалась вопросом, с кем же тогда в «Мече и Кресте» обычно имели дело.

— Хорошо, организационные вопросы на этом окончены. — сообщила дежурная. — Теперь Вы предоставлены самой себе. Вот карта, если Вам понадобится найти что-либо еще.

Она дала Люси ксерокопию нарисованной от руки карты территории интерната, затем посмотрела на свои часы.

— В Вашем распоряжении еще целый час до начала первого урока, но мои мыла(?)[3] приходят к пяти, так что…, — она махнула рукой в сторону Люси, — устраивайтесь. И не забудьте…, - сказала женщина, после чего снова красноречивым жестом указала на камеры, — Красные наблюдают за вами.

Прежде, чем Люси смогла что-либо ответить, перед ней возникла тощая, темноволосая девчонка, грозя ей тонким длинным пальцем.

— Ооооооо, — насмешливо передразнила девушка шелестящим шепотом, пританцовывая вокруг Люси. — Красные следят за тобо-о-ой.

— Убирайся отсюда Арриан, пока я не сделала тебе лоботомию, — раздраженно сказала дежурная, хотя Люси сразу же стало ясно по ее первой краткой, но очень искренней улыбке, что девушка пользовалась у дежурной особым расположением.

Выяснилось также что симпатия отнюдь не была взаимной. Арриан, дурачась, передразнивала движения дежурной, а затем уставилась на Люси, явно намереваяь смутить её.

— И только за одно это, — сказала дежурная, взяв в руки блокнот и быстро делая там пометки. — Ты заработала себе на сегодня задание. Будешь гидом для нашей маленькой мисс «Солнечный свет».

Она указала на Люси, одетую сегодня, по настоянию родителей, следовавших рекомендации с сайта интерната, в простые черные джинсы, черные ботинки и черную майку. Из раздела «Дресс-код» на сайте «Меча и Креста» посетители могли узнать что, за хорошее поведение студенты имели право на свободный стиль одежды, выбранный на свой вкус, лишь с двумя маленькими ограничениями: одежда должна быть скромной, а ее цвет — черным. Хмм, хоть некоторая свобода.

Майка висела на Люси мешковато, выглядела так словно ей было лет сто (наверняка из маминого гардероба) и умело скрывала все изящество девичьей фигуры. От ее густых блестящих темных локонов, когда-то доходивших ей до талии, теперь остались лишь грустные воспоминания. Хотя пламя тогда и не нанесло особого урона ее волосам, некоторые пряди все же были подпалены. Обратная дорога из Дувра домой казалась тогда бесконечной и прошла в напряженном молчании. Дома мама затащила Люси в ванную, решительно достала электрическую бритву отца, и молча накоротко остригла ее волосы. За лето, волосы конечно немного отросли но и теперь едва прикрывали уши.

Арриан задумчиво, будто оценивая, смотрела на нее, постукивая одним пальцем по бледным губам.

— Идеально, — наконец сказала она, шагнула к Люси, и тотчас цепко ухватилась за ее локоть, а ее тело будто обвилось вокруг нее как экзотическая юркая змейка, — Кажется теперь я знаю, как использовать нового невольника «Меча и Креста».

Дверь в вестибюль резко распахнулась, и вошел высокий парень с зелеными глазами. Он кивнул Люси и произнес:

— Учти, обыски здесь жесткие, могут и догола раздеть. Так что, если ты что-то припрятала из запрещенного…, - он выразительно приподнял бровь и сбросил еще горстку чего-то неопределенного в коробку, — Неприятностей не оберешься.

Позади Люси раздалось насмешливое фырканье Арриан. Голова парня резко дернулась, когда он понял, что они не одни. Люси показалось, что он хотел что-то сказать, но быстро передумал.

— Арриан, — сдержанно поприветствовал он девушку.

— Кэм,[4] — возвратила та.

— Ты знаешь его? — прошептала Люси. Интересно, неужели в коррекционных школах тоже были в ходу клички, как и в обычных?

— Не напоминай, — сказала Арриана, быстро вытягивая Люси за дверь в серую промозглость утра.

Позади главного корпуса, тротуар с обитыми краями, вплотную подходил к заброшенному мини-стадиону. Трава, на нем так разрослась, что его скорее можно было принять за заросший пустырь, чем за спортивное сооружение, только наличие с одной стороны выцветшего табло, да покосившиеся силуэты деревянных открытых трибун, подтверждали это.

За стадионом виднелись четыре внушительных строения: крайнее слева — жилой корпус «Полин»; справа, чуть подальше — здание огромной готической церкви; определить назначение двух оставшихся оказалось затруднительно, но Люси предположила, что это и есть учебные классы.

Теперь это был ее мир. Мир, сжавшийся до этого мрачного пейзажа перед ее глазами.

Арриан быстро свернула с дорожки и пройдя наискось через поле, направилась к трибунам. Там, на верхнем ярусе, они и устроились.

В ее прежней школе, у учеников была только одна причина находится на школьном стадионе: «спортсмен-на-тренировке Лиги Плюща», так что Люси избегала зависать там надолго. Но вид этого заброшенного стадиона, с ржавыми, искореженными финишами, говорил скорее об обратном. Будет о чем поразмыслить. Погода не радовала. Порыв холодного ветра продрался сквозь густые заросли дубов, росших по краю поля, нагло забрался под одежду, взъерошил волосы, покрыл кожу мурашками. Люси пригнула голову, упрятав подбородок в ворот своей жуткой майки.

— Ита-а-а-а-а-а-ак, — многозначительно протянула Арриан. — Сейчас ты говорила с Рэнди.

— Я решила, что его прозвище Кулак?

— Я сейчас говорю не о нем, — быстро сказала Арриана. — Я имею ввиду это нечто оттуда, — Арриана дернула головой в сторону Главного корпуса, где они оставили дежурную перед телевизором, — Как ты думаешь, чувак или цыпочка?

— Эээ, цыпочка? — сказала Люси неуверенно, — Это что была проверка?

Арриан скривилась.

— Первая из многих. И ты ее прошла. По крайней мере, я думаю, что ты прошла. Большая часть факультета еще спорят по этому поводу. Но ты не волнуйся, к этому быстро привыкаешь.

Люси было подумала, что Арриан шутит, но ее собеседница была на удивление серьезна. Как же все здесь отличалось от ее прежней школы в Дувре. В её старой школе, где аккуратно причесанные будущие сенаторы носили зелёные галстуки и будто сочились, а не шли через старинные залы в благородной тишине, деньги были мерилом и вершиной всего.

В последнее время Люси казалось, что неприязненные взгляды учеников этой элитной школы словно требовали от нее не-пачкай-эти-белые-стены-своим-недостойным-присутствием. Она попробовала представить Арриан там: беззаботно сидящую на открытой трибуне и отпускающую грубые шуточки своим пронзительным громким голосом. Люси пыталась вообразить, что Калли могла бы подумать об Арриан. Нет, в ее Дувре таких девочек не любят.

— Ладно, проехали, — сказала Арриан. Поерзав на скамейке она легонько пихнула Люси в бок и с лукавым ехидством спросила, — Что же ты натворила, чтобы попасть к нам?

Хотя тон каким был задан вопрос был достаточно игрив, его смысл снова заставил желудок Люси тоскливо сжаться. Снова. А ведь Люси знала, что просто не будет, первый день никогда не бывает легким, а уж первый день здесь… Прошлое, настигающее ее снова и снова, воспоминания скрывающиеся за фальшивым фасадом видимого спокойствия. Как же без вопросов? Конечно же и здесь люди хотели все знать.

У нее застучало в висках. Это случалось всякий раз, когда она пыталась вспомнить, вернуться назад, к трагическим событиям той ночи. Она все время чувствовала себя виноватой в том, что случилось с Тревором. Но еще она отчаянно сопротивлялась этому липкому чувству страха, в котором увязала все крепче и пыталась припомнить что-то большее чем просто зыбкие Тени, единственное что она отчетливо помнила о несчастном случае. То, что она помнила было таким странным, что она боялась об этом рассказывать.

В тот раз, их появление сопровождалось звуками, словно они царапали воздух над ними, все сильнее и яростнее, потом она увидела как их тёмные силуэты сплетаются, скручиваются между собой над их головами угрожая испортить их идеальный вечер. Люси начала говорить об этом Тревору. Конечно, к тому времени это было уже слишком поздно. Потом Тревор умер, его тело, обгорело до неузнаваемости, а Люси была практически невридима…, она была… виновной?

Люси никогда не рассказывала о Тенях, которые приходили к ней в темноте. Они всегда приходили к ней. Они приходили и уходили так давно, что Люси даже не могла вспомнить когда это случилось с ней впервые. Но она помнила тот первый раз, когда она поняла, что Тени приходили только к ней. Это случилось с ней в семь лет, когда она с родителями отдыхала летом в «Голова-Хилтон». Родители взяли ее покататься на лодке. Солнце почти зашло, когда Тени начали собираться над черной водной гладью, скользя жутким опасным шлейфом. Она тогда обернулась к отцу и спросила:

— Что ты делаешь, когда они приходят, папа? Почему ты их не боишься?

Кто они? Кто напугал тебя? Там никого нет, успокаивали ее родители. Но Люси упиралась, настаивая на присутствии чего-то странного и угрожающего. Родители отвели ее к окулисту. Затем были анализы, потом визит к ЛОРу из-за того, что она наивно описала хриплый свистящий шум, который иногда создавали Тени. Кончилось все визитом к терапевту, и направлением к детскому психиатру.

Тени лечению не поддавались. Люси продолжала их видеть и слышать. Знать, что они опасны.

К тому времени, как ей исполнилось четырнадцать Люси уже совсем не хотела принимать таблетки. Надо было что-то делать. К тому времени родители нашли нового специалиста, доктора Сэнфорда, и новую школу в Дувре для нее. Они прилетели в Нью-Хэмпшир, откуда отец повез их на взятом в прокате автомобиле по длинной извилистой дороге к богатому особняку на вершине холма под названием «Теневые Пустоты». Поставив Люси перед мужчиной в лабораторном халате, они спросили, видит ли она до сих пор свои «видения». Ладони родителей были потными, поскольку они держали ее за руки, они хмурились и поглядывали на дочь с опасением, что с их ребенком приключилось что-то ужасно неправильное.

Никто ей не говорил, что она увидит намного больше чем «Теневые Пустоты», если скажет им всем то, что они хотели от неё услышать. Люси решила солгать сама. Она не хотела пить таблетки и она вела себя на приеме у врача как нормальный психически уравновешенный подросток и в награду ей разрешили учиться в Дувре, правда с условием регулярных осмотров у доктора Сэнфорда два раза в месяц.

Люси разрешили прекратить принимать специальные препараты. Ложь действовала безотказно. Нет рассказов о Тенях — нет и таблеток. С остальным было намного хуже. Тени контролю не поддавались, их визиты всегда были неожиданны. Все, что ей было известно об этих монстрах, так это места, которые особенно нравились Теням: густой лес или темная стоячая вода — места, которые теперь она избегала любой ценой. Их появление всегда сопровождалось у нее холодным ознобом и, вызывало отвратительное, мерзкое чувство, которому она никак не могла подобрать определения.

Люси подняла руки к голове и сдавила пальцами виски. Если ей и придется что-то рассказать сегодня, то это явно не будет правдой. Как всегда, она засунет правду поглубже, туда где до нее никто не доберется. Она сейчас просто была не в состоянии снова пережить то, что случилось той ночью. А уж этой странной малознакомой девочке, с явными маниакальными наклонностями, знать ужасные подробности той ночи и вовсе не стоит.

Вместо ответа, Люси пристально посмотрела на Арриан, вольготно развалившуюся на скамейке в ужасных солнцезащитных очках, скрывших наиболее привлекательную часть ее лица. Трудно поверить, но девочка, похоже, тоже рассматривала Люси, потому что через пару секунд она вскочила на ноги и ухмыльнувшись произнесла:

— Классная стрижка. Подстриги мои волосы как у тебя, — вдруг сказала она.

— Что? — ахнула Люси, — Зачем, у тебя отличные волосы.

Это было правдой: у Арриан были роскошные густые кудри, очень похожие на те которых лишилась Люси. Ее черные завитки сияли здоровьем и с матовым блеском переливались в солнечных лучах. Люси же вынуждена была заправлять волосы за уши, пока они еще недостаточно отросли, чтобы сделать из них что-нибудь приличное. Но все же сейчас она выглядела намного лучше, чем сразу после маминой стрижки.

— Красивая причёска, — упрямо повторила Арриан., - Такая сексуальная. Я тоже так хочу.

— О, ммм, хорошо… — ответила Люси. Это что был комплимент? Она не знала, предполагалось ли ей быть польщенной или разозлиться, на то, что Арриан желала иметь все что ей нравилось, даже, если это что-то принадлежало кому-то другому, — Куда мы пойдем за…

— Та-дам! — Арриана дотянулась до своей сумки и вытянула из нее Швейцарский Армейский нож с розовой ручкой, собственность Габби, который недавно постигла участь «конфиската».

— Что? — нетерпеливо переспросила она, видя реакцию Люси, — Я всегда оставляю себе что-нибудь из отобранного у новичков. Это греет мне душу в собачьи дни практики «Меча и Креста»… или по вашему… летнего лагеря.

— Ты провела целое лето… здесь? — вздрогнув, спросила Люси.

— Ха! Говоришь как настоящий новичок. Может ты еще ждешь, что тебя отпустят на весенние каникулы? — Она перебросила Люси Швейцарский Армейский нож, — Нет детка, мы не оставляем этот Ад. Никогда. А теперь режь.

— А как насчет красных? — Люси спросила, тревожно оглядываясь вокруг сжимая нож. Где-то там просто обязаны быть камеры слежения.

Арриан покачала головой.

— Запомни, я не общаюсь со слабаками. Ты можешь смириться с этим, или нет?

Люси кивнула.

— И не говори мне, что никогда прежде никого не стригла. — Арриан ловко выхватила Швейцарский Армейский нож у Люси, раскрыла его, выбрала функцию ножниц и снова протянула его Люси. — И чтобы ни одного слова, пока не будешь готова сообщить мне о том, как сногсшибательно я теперь выгляжу.

Насколько запомнила Люси, тогда в «салоне» ванной комнаты ее родителей мама, прежде чем обрезать ее волосы, стянула их в хвост. Теперь Люси была абсолютно уверена, что должны быть более прогрессивные методики стрижки волос, но как человек, всегда уклонявшийся от стрижки любого вида, единственное на что она была способна сейчас, так это на то чтобы просто обрезать все волосы под корень. Люси собрала волосы Арриан, стянув их резинкой, крепко обхватила маленькие ножницы и начала стричь.

Когда длинный конский хвост упал на землю Арриан тяжело задышала и огляделась вокруг. Она подобрала волосы и стала рассматривать их на солнце. У Люси от тоскливых воспоминаний защемило сердце. Она помнила это, так будто все случилось вчера. Но Арриан расплылась в счастливой улыбке. Она провела рукой по отстриженным длинным прядям, а затем бросила их в сумку.

— Отлично, — сказала она, — Теперь можем идти.

— Арриан, — шепотом сказала Люси прежде чем поняла, что лучше бы было промолчать, — Твоя шея. Она вся…

— В шрамах? — спокойно закончила Арриан, — Ну же. Ты можешь сказать это.

Кожа на спине Арриан начиная от левого уха до ключицы была сплошь покрыта яркими рубцами. Память Люси услужливо подбросила ей образ Тревора, будто кадры из ужастика. Смотреть на Арриан было почти невыносимо. Наверное даже родителям Арриан было бы не приятно смотреть на это.

Арриан схватила руку Люси и прижала к своей поврежденной коже. Странное ощущение: жар и холод, шелк и рубцы. Все одновременно.

— Меня это не пугает, — сказала Арриан, — А тебя?

— Нет, — поспешно ответила Люси. Она с облегчением поняла, что Арриан уже не держит ее. Люси опустила руку. Ее желудок противно сжался, как только к ней пришло осознание того, что кожа у девочки на ощупь в точности такая же, какая была у Тревора.

— Ты боишься того, какая ты есть на самом деле, Люси?

— Нет, — снова поспешно ответила Люси. Наверное, было слишком очевидно, что она врет. Она прикрыла глаза. О Боже, ну почему все так? Единственное, что она хотела от пребывания в «Мече и Кресте» была возможность начать все с чистого листа, попасть в место, где на нее не смотрели бы так, как сейчас на нее смотрела Арриан. Там, возле школьного шлагбаума тем утром, когда ее отец настойчиво прошептал ей на ухо девиз семьи Прайсов «Прайсы никогда не падают!», это казалось вполне осуществимым, но вот сейчас Люси чувствовала себя загнанной в угол и беззащитной.

— И как это случилось? — спросила Люси, глядя вниз.

— Если помнишь, я не давила на тебя, когда ты не ответила мне, за что попала сюда? — спросила Арриан, приподняв брови.

Люси согласно кивнула.

Арриан задумчиво поигрывала ножницами.

— Подправь немного сзади, ладно? Сделай так, чтобы я хорошо выглядела. Сделай меня похожей на тебя.

Даже с точно такой же стрижкой, Арриан выглядела всего лишь как бледная версия Люси. Пока Люси пыталась подровнять первую в своей жизни стрижку, Арриан пыталась просветить ее о запутанных правилах жизни в «Мече и Кресте».

— В той стороне кампуса, вон там. Вон те, похожие на тюрьму, корпуса — Огастин, там мы проводим так называемые неофициальные встречи по средам, ночью, и все наши классы. Два здания справа от главного корпуса, на которые она указала были и правда похожи на тюремные казематы, а цвет их стен напоминал пожелтевшие зубы. Все строения смотрелись одинаково отвратительно, как-будто были созданы тем же самым садистом-архитектором, который построил «Полин». Все здесь было унылым: и территория кампуса, и заброшенный стадион и унылая твердыня жилого корпуса, защищенная решетками на окнах. Туман и не думал рассеиваться, он медленно захватывал все новые территории, что делало невозможным увидеть, был ли там кто-нибудь.

— Честно скажу, — Арриан немного помолчала, — Ты или возненавидишь здешние уроки или перестанешь быть человеком.

— Почему? Что такого плохого в них? — спросила Люси. Может быть Арриан не любила школу в целом. Ее образ истинного гота: черный лак для ногтей, густая черная подводка для глаз, черная сумка, которая только казалось, достаточно большой, чтобы вместить ее новый нож, она точно не выглядела ботаником.

— Классы здесь бездушны, — сказала она, — Хуже всего то, что они лишают и тебя твоей души. Из восьмидесяти ребят в этом месте, я сказала бы, что душа осталась только у троих, — Она посмотрела наверх, — Иносказательно конечно.

Хоть это и прозвучало довольно мрачно, но все же вторая часть ответа Арриан заинтересовала Люси больше.

— Постой, так во всей этой школе только восемьдесят учащихся? — прошлым летом когда она ходила в Дувр она изучила в расписание всех кружков которые она могла бы посещать, и постаралась разузнать все что можно о «Мече и Кресте», но к подобной информации, она должна была признаться, была совершенно не подготовлена.

Арриан внезапно кивнула, и Люси случайно отхватила часть волос, которые она хотела оставить. Упс. Есть надежда, что Арриан этого не заметит, или возможно решит что так было задумано.

— Восемь классов, по десять учеников в каждом. Так что ты быстро узнаешь о неприглядном прошлом и настоящем каждого, — сказала Арриан. — И наоборот.

— Я думаю, да, — согласилась Люси, кусая губу. Арриан шутила, но Люси уже задавалась вопросом, будет ли она так же спокойно сидеть рядом с ней с легкой усмешкой в своих сине-голубых глазах, если узнает подробности истории Люси.

— И ты, конечно, захочешь держаться подальше от самых тяжелых случаев?

— Тяжелых случаев?!

— От ребят с браслетами, в которые встроены персональные устройства слежения, — объяснила Арриан, — Такие составляют приблизительно одну треть от всех.

— И они — те кто…

— С кем ты не захочешь связываться. Поверь мне.

— Да ладно тебе. Что же они сделали? — спросила Люси.

Хотя Люси и хотела сохранить свою историю в тайне, ей очень не нравилось, что Арриан обращается с ней, как с какой-то простушкой. В любом случае наверняка никто не сделал что-то больше, чем то в чем за глаза обвиняли ее. Или может? В конце концов, она почти ничего не знала об этих ребятах, и этом месте. Вероятность правдивости рассказа Арриан, вызвала ощущения комка холодного серого ужаса в ее желудке.

— О… Ну ты знаешь, — протянула Арриан, — Оказывали пособничество и подготавливали террористические акты. Разрубили родителей на части и поджарили их на вертеле, — Она вдруг обернулась, и подмигнула Люси.

— Замолчи, — сказала Люси.

— Я серьезно. У этих психов гораздо более жесткие ограничения, чем у остальных застрявших здесь. Мы называем их закованными.

Люси засмеялась из-за излишне драматичного тона Арриан.

— Твоя стрижка окончена, — сказала она, пробегаясь рукой по волосам слегка приподнимая их. Прическа смотрелось и в самом деле очень здорово.

— Мило, — сказала Арриан. Она повернулась к Люси. Когда она подняла руку, чтобы тоже пробежаться пальцами по своим волосам, рукава ее черного свитера спустились до локтя и Люси увидела черный браслет, усеянный рядами серебряных заклепок, а, на другой руке, другой браслет, который выглядел еще более… навороченным. Арриан поймала ее взгляд и дьявольски подняла брови.

— Говорю тебе, — они совершенно мерзкие психи. Она улыбнулась. — Пойдем я покажу тебе остальные места. У Люси не было выбора. Она сползла с трибуны вниз вслед за Арриан, пригнулась, когда один из стервятников пролетел слишком низко. Арриан, казалось, ничего даже не заметила, указала на закутанную в лишайник церковь.

— Там располагается наш современный гимнастический зал, — сказала она, передразнивая гнусавый голос гида. — Да, да, для неопытного глаза это выглядит как церковь. Раньше так и было. Мы находимся в, некоторым образом, архитектурном аду здесь, в «Мече и Кресте». Несколько лет назад, здесь появился какой-то сумасшедший благодетель с разглагольствованиями о подростках, губящих общество. Он пожертвовал интернату немало денег, чтобы превратить ее в гимнастический зал. Ныне власть имущие думают, что мы можем разобраться с нашими «разочарованиями» «более естественным и продуктивным способом».

Люси застонала. Она всегда ненавидела гимнастические залы.

— Девочка я прекрасно тебя понимаю, — соболезновала Арриан, — Тренер Диэнт — зло-о-о.

Люси старалась не отставать и ходко трусила в ногу со своим гидом. Вся территория её бывшей школы в Дувре была светлой, ухоженной, все деревья, высаженные ровными рядами были аккуратно подрезаны, здания же кампуса смотрелись просто шикарно. О территории «Меча и Креста» сказать этого никак было нельзя, все здесь смотрелось довольно нелепо, будто кто-то неловко размахнулся и плюхнул его середину болота. Плакучие ивы свисали к самой земле, толстые плети лиан Кудзу росли вдоль стен закрывая их густой листвой, где каждый третий имел сплющенную форму.

И это ощущалось во всем. Каждый вдох этого влажного сырого воздуха будто застревал в ее легких. Даже воздух в «Мече и Кресте» заставлял ее чувствовать, будто ее засасывают зыбучие пески.

— Видимо, архитекторы так и не нашли к общему решению по поводу того, в какой стиль следует преобразовать старые здания военной академии. В результате, они остановились на наполовину исправительной, наполовину средневековой зоне пыток. Теперь здесь нет садовника, — сказала Арриан, стряхивая какую-то слизь со своих армейских ботинок, — Трава. Ох, чуть не забыла, здесь есть еще и кладбище.

Люси проследила за тем куда указала ей Арриан. Указывала она на дальнюю левую часть территории комплекса, за жилым корпусом. Над землей там тоже висела плотная серая завеса тумана. Кладбище было ограничено с трех сторон густыми посадками дубов. Она отсюда не могла разглядеть само кладбище, но ей показалось, что из-за того что оно располагалось в низине, до нее донесся сладковатый запах гнили, мерный стрекот цикад и скрип старых деревьев. На секунду, ей даже показалось, что она снова видела Тени, но она сморгнула и они пропали.

— Это — кладбище?

— Да. Здесь же раньше была военная академия, еще в годы Гражданской войны. Так вот, здесь они хоронили своих мертвецов. Жуткое место. Туда редко кто ходит. И, О господи, — продолжала Арриан, копируя южный акцент, — Это вонь должно быть доходит до небес. — Потом она подмигнула Люси. — На самом деле мы часто здесь болтаемся. — Люси взглянула на Арриан, чтобы увидеть, не шутит ли она, но Арриан только пожала плечами.

— Ну ладно, это было только однажды. Только один раз после действительно крутой вечеринки.

Наконец-то. Это слово Люси было знакомо.

— Ага! — засмеялась Арриан. — Я просто увидела свет, там дальше. Значит кто-то дома. Ладно, Люси, детка, может ты и бывала на вечеринках в своей старой школе, но ты никогда не видела, как оттягиваются ребята из коррекционной школы-интерната.

— И в чем же разница? — спросила Люси, пытаясь замять тот факт, что ее на самом деле никогда не приглашали на действительно крутые вечеринки в Дувре.

— Увидишь, — Арриан сделала паузу и повернулась к Люси. — Придешь, сегодня вечером, и сама увидишь, ладно? — Она снова удивила Люси, схватив ее за руку. — Обещаешь?

— Но я думала, ты советовала мне держаться подальше от особо тяжелых случаев, — пошутила Люси.

— Правило номер два — не слушай меня! — засмеялась Арриан, качая головой. — Я сумасшедшая.

Она снова побежала, и Люси припустила следом.

— Подожди, а какое было правило номер один?

— Будь всегда на высоте!

Когда они вывернули из-за угла зданий учебных корпусов, Арриан притормозила. — И правда круто, — сказала она.

— Круто. — повторила Люси.

Здесь было многолюдно, казалось что все обитатели «Меча и Креста» сгруппировались около все еще цветущих лиан Кудзу,[5] плотно оплевших, словно «душащих» деревья, за пределами Огастина. И хотя никто из них не казался особенно счастливым, находясь здесь, ни у кого не наблюдалось желания зайти в него. В Дувре не было как такового дресс-кода, так что Люси не привыкла к униформе. Опять же, хотя здесь каждый учащийся был одет в одинаковые черные джинсы, черную водолазку и черный свитер, наброшенный на плечи или повязанный на талии, между ними наблюдались существенные различия в том как они это носили. Стайка девушек, каждая из которых была обладательницей множества татушек, стояла отдельным кружком со скрещенными на груди обнаженными руками, которые покрывали браслеты до самых локтей. Чёрные банданы на их головах напомнили Люси, однажды виденный ею фильм о девушках-байкерах. Она припомнила это, потому что подумала: что может быть круче чем девушка-байкер?

Теперь глаза Люси остановились на одной из тех девушек, находящейся от нее с другой стороны газона. Беглый взгляд чёрных, по-кошачьи подведённых глаз одной из них заставил Люси быстро отвести глаза. Парень и девушка, держащиеся за руки, были одеты в тёмные свитера, на их спинах красовались блестящие аппликации в форме черепа и скрещенных костей. Каждые несколько секунд один из них целовал другого в висок, в мочку уха, в веко. Когда они сомкнули свои руки вокруг друг друга, Люси увидела, что каждый из них носит браслет с мигающим огоньком устройства слежения. Они выглядели немного агрессивно, но было очевидно, насколько сильно они любят друг друга. Каждый раз, когда она видела кончик языка, Люси чувствовала укол одиночества в груди.

Позади влюблённых, прижавшись к стене, стояла группа мальчиков со светлыми волосами. Каждый из них был одет в свитер, несмотря на жару. И у каждого из-под свитера виднелись белоснежные оксфордские рубашки, с накрахмаленными воротничками. Их безукоризненно выглаженные чёрные брюки по цвету идеально совпадали с носками отполированных ботинок. Из всех студентов во дворе, эти парни показались Люси наиболее походившими на ее прежних одноклассников из Дувра. Но их пристальные взгляды быстро напомнили, о разнице между ними и мальчиками, которых она знала прежде. Мальчиками, похожих на Тревора. Даже просто стоя группой, эти ребята излучали особого рода жестокость. Это проявлялось даже в простом взгляде. Это было трудно объяснить, но внезапо Люси поняла, что каждый из ребят в этой школе имеет свое прошлое. Все здесь, вероятно, имеют секреты, делиться которыми не желают. Пока она не могла понять насколько это осознание позволило ей почувствовать себя более или менее успокоенной. Арриан заметила, как Люси разглядывает остальных подростков.

— Мы все делаем все возможное, чтобы делать это изо дня в день, — сказала она, пожимая плечами. — Но в случае, если ты еще не разглядела низко парящих стервятников, от этого места довольно сильно веет смертью. — Она присела на скамейку под плакучей ивой и похлопала по скамейке рядом с собой приглашая Люси.

Люси стала смахивать со скамейки опавшие влажные листья, некоторые трухой рассыпались в ее руках, но до того как она села, ее взгляд зацепился за одно вопиющее нарушение дресс-кода.

Очень привлекательное нарушение дресс-кода.

Он обернул яркий красный шарф вокруг шеи. На улице было совсем не холодно, но на нём была чёрная кожаная мотоциклетная куртка, надетая поверх тёмного свитера. Возможно из-за того, что на настоящий момент он был единственным цветным пятном во дворе, он полностью завладел ее вниманием. Потом она поняла, что на самом деле, всё остальное всегда меркло по сравнению с ним, и на одно мгновение Люси даже забыла, где она находится.

Она уставилась на его волосы такого насыщенного золотистого оттенка, что могла бы сравнить их с цветом бронзы. У него были высокие скулы, чувственный рот, темные солнцезащитные очки, скрывали его глаза. Во всех фильмах, которые Люси видела, и во всех книгах, которые она читала, привлекательность героя заключалась в его почти совершенной красоте — за исключением какого-нибудь маленького недостатка. Сломанный зуб, очаровательный беспорядок на голове, красивый шрам на левой щеке. Она знала почему — если бы герой был слишком безупречным, он рисковал бы стать недостижимым. Но достижим или нет, Люси всегда имела слабость перед великолепием красоты. Например, как у этого парня.

Он лениво прислонился спиной к стене здания, небрежно скрестив руки на груди. И на долю секунды Люси увидела промелькнувшее перед ее мысленным взором изображение самой себя, заключённой в обьятия этих рук. Она встряхнула головой, но видение оставалось таким ясным, что она едва поборола желание броситься к нему. Нет. Это было сумасшествием. Забавно, но даже находясь в школе, полной психов, Люси прекрасно осознавала, насколько безумен был бы этот порыв. Она его не знала.

Красавчик разговаривал с другим парнем, немного пониже его ростом, с дредами на голове и широкой улыбкой. Они оба так искренне и беззаботно смеялись, что это вызвало у Люси необъяснимое чувство ревности. Она попыталась припомнить, как много времени прошло, с тех пор, как она сама смеялась, также как эти двое.

— Это Даниель Григори, — сказала Арриан, наклоняясь к ней и будто читая её мысли. — И кажется, я могу сказать, что он привлёк чьё-то внимание.

— Без сомнения, — согласилась Люси, устыдившись того, что Арриан видела, как она, только что глазела на этого парня.

— Что же, хорошо, если тебе нравятся подобные вещи.

— Что здесь может не нравится? — спросила ее Люси, не в состоянии остановить вырвавшиеся слова.

— Рядом с ним его друг Роланд, — продолжала Арриан, кивнув в сторону парня с дредами. — Он крутой. Он из тех парней, которые могут достать для тебя все что угодно, любые вещи. Ты меня понимаешь?

Не совсем, подумала Люси, кусая губу.

— Какого рода вещи?

Арриан слегка пожала плечами, в задумчивости проводя лезвием Швейцарского ножа по краю небольшого разрыва на своих черных джинсах. — Просто вещи. Любые вещи, типа попроси-и-ты-получишь.

— Что относительно Даниэля? — спросила Люси. — Какая у него история?

— О, ты не сдаешся. — Арриан засмеялась, потом откашлялась. — Никто не знает, — сказала она. — Он придерживается образа загадочного парня. Мог бы быть типичным мудаком школы-интерната.

— Я не чужая среди мудаков, — сказала Люси, но как только грубые слова вырвались из неё, она захотела забрать их обратно. После того что случилось с Тревором, что бы ни происходило в жизни, она была самым последним человеком, из тех кто имел право давать оценку чему бы то ни было. Более того, в те редкие моменты, когда она случайно упоминала о той ночи, к ней тотчас же возвращалось воспоминание о надвигающейся угрозе, которую несли с собой Тени, она снова была там… на озере.

Она снова украдкой взглянула на Даниэля. Теперь он снял свои очки и зацепил их за свою куртку, а затем внезапно развернулся и пристально посмотрел на нее. Он поймал её взгляд, и Люси заметила как его глаза сначала расширились, а затем быстро сузились, как будто то, что он увидел стало для него сюрпризом. Нет, не так. Когда глаза Дэниела остановились на ней, у неё словно перехватило дыхание. Она как будто узнала его. Откуда-то. Но ведь это невозможно, такого как он она бы не смогла забыть и наверняка бы вспомнила, если бы когда-либо встречала раньше. Она бы навсегда запомнила это чувство, совершенного потрясения, которое испытывала прямо сейчас.

Она поняла, что они продолжают смотреть друг на друга, когда Даниэль вдруг улыбнулся ей. Из ее груди вырвалась струя воздуха и ей даже пришлось опереться об скамейку. Ноги совершенно не держали ее. Она почувствовала, как её губы вытягиваются в ответной улыбке, а затем он резко поднял руку в воздух, показав ей крайне неприличный жест. И отвернулся от нее. Люси ахнула и опустила глаза.

— Что? — спросила Арриан, словно не заметив ее унижения.

— Ничего, — ответила она. — У нас мало времени. Мне кажется скоро уже будет звонок.

Звонок прозвенел как по команде, и Люси медленно с трудом потащилась ко входу. Арриан тащила Люси за руку и объясняла ей где и когда они встретятся в следующий раз. Но Люси всё ещё никак не могла оправиться от злой выходки парня. Её минутное помешательство на Даниэле исчезло без следа, и сейчас её волновала только одно: Что за проблема у этого парня? Прежде чем, она нырнула в помещение класса на свой первый урок, она осмелилась еще раз оглянуться.

Его лицо было бесстрастно, но ошибки быть не могло — он действительно смотрел ей в след.





Глава 2. «В ярости»




У Люси имелось расписание занятий, наполовину заполненная тетрадь по Современной истории Европы, которую она начала еще в Дувре в прошлом году, два карандаша № 2, любимый ластик, и неожиданно дурное предчувствие того, что Арриан могла и не шутить относительно занятий в школе «Меча и Креста».

Преподаватель еще не появился, парты были расставлены в случайном порядке, а шкаф был забаррикадирован штабелями пыльных коробок сваленных перед ним.

Самым плохим, было то, что ни один из других ребят, казалось, не замечал ее смятения. На самом деле, ни один из них, казалось даже не заметил того, что они теперь находились в классах. Они все собрались возле окон, достали последнюю притащенную сюда сигарету, перекалывая супер-большие английские булавки на своих футболках. Только Тодд сидел за настоящей партой, и теперь увлеченно выводил ручкой на ее поверхности нечто замысловатое. Но другие новички, казалось, уже нашли свое место в толпе. Кэм стоял в центре тесного кружка и выглядел как ученик элитной школы Дувра. Они должно быть были друзьями, когда он был зачислен в «Меч и Крест» в первый раз. Габби пожимала руку девушке с пирсингом на языке, которая бы больше подошла парню. Люси чувствовала глупую зависть, что лишь она не посмела сделать ничего, кроме как занять место поблизости от тихого Тодда.

Ариан порхнула к остальным, как истинная принцесса готов, прошептав что-то, что Люси не разобрала. Когда она проходила мимо Кэма, он легко взъерошил ее новую прическу.

— Отличная швабра, Арриан! — Он хмыкнул, дернув ее за пряди на затылке. — Мои поздравления твоему стилисту.

Арриан шлепнула его по руке. — Руки прочь, Кэм. То есть: только в твоих мечтах. — Она кивнула головой в направлении Люси. — И ты можешь высказать свои комплименты моей новой любимице, вон там.

Кэм сверкнул изумрудными глазами в сторону Люси, та напряглась.

— Я думаю, что так и будет, — сказал он, направляясь к ней.

Он улыбнулся Люси, которая сидела, спрятав скрещенные лодыжки под своим стулом, с аккуратно сложенными руками, лежащими на сильно изрисованном столе.

— Мы новички должны держаться вместе, — сказал он. — Понимаешь, что я имею в виду?

— Но я думала, ты бывал здесь и до этого.

— Не верь всему, что говорит Арриан. — Он оглянулся на Арриан, стоящую у окна, и смотрящую на них с подозрением.

— О, нет, она ничего такого о тебе не говорила, — быстро сказала Люси, пытаясь припомнить действительно ли это было правдой или нет. Было ясно, что Кэм и Арриан недолюбливают друг друга, и даже при том, что Люси была благодарена Арриан за то, что та приняла ее за свою сегодня утром, она еще не была готова принять чью-либо сторону.

— Помню когда я был новичком здесь … в первый раз. — Он усмехнулся над собой. — Моя группа распалась, и я чувствовал себя потерянным. Я никого не знал. У меня не было возможности использовать кого-то, — он взглянул на Арриан, — кто смог бы ввести меня в курс дела.

— Как, ты не в курсе дел? — сказала Люси, удивленная, появившимся ноткам флирта в своем голосе.

Легкая улыбка растянулась на лице Кэма. Он приподнял одну бровь.

— А я еще не хотел сюда возвращаться.

Люси покраснела. Она обычно не связывалась с парнями-рокерами — но опять же, ни один из них не подтягивал стоящий стул поближе к ее, и не плюхался рядом, и не смотрел на нее такими зелеными глазами. Кэм сунул руку в карман и вытащил зеленый медиатор[6] с проставленным на нем номером 44.

— Это номер мой комнаты. Приходи в любое время.

Медиатор был почти такого же цвета, что и глаза Кэма, и Люси заинтересовало, когда и каким образом на нем появилась эта надпись, но до того как она успела задать свой вопрос — или что-либо ответить — Арриан энергично опустила свою руку Кэму на плечо.

— Извини, разве я не ясно дала понять? Это уже моя фишка.

Кэм фыркнул. Посмотрев прямо на Люси, он сказал, — Видишь ли, я все еще думал, что до сих пор существует такая понятие, как добрая воля. Может быть, твоя подопечная выберет свой собственный путь.

Люси открыла было рот, чтобы заявить, что она, разумеется, может и сама решить, это был только первый ее день здесь, и она все еще выясняла что к чему. Но к тому времени когда она смогла облечь свои мысли в достойный ответ, прозвенел предупредительный звонок, и небольшое скопление вокруг стола Люси растворилось.

Другие ребята стали занимать столы вокруг нее, и пока это происходило, никто не заметил, что Люси сидя чопорно за партой, бдительно следит за дверью. Высматривая Даниэля.

Краем глаза, она могла заметить, как Кэм тайком поглядывает на нее. Она была польщена и взволнована, а затем и разочарована собой. Даниэль? Кэм? Она была в этой школе сколько, сорок пять минут? А на уме уже два разных парня. Единственной причиной ее нахождения в этом месте, было то, что в последний раз, когда она слишком заинтересовалась парнем, дело закончилось его смертью. И конечно же ей не следовало получить полное поражение в ее первый день в школе дважды.

Она посмотрела на Кэма, который подмигнул ей снова, а затем убрал свои темные волосы с глаз. Не принимая во внимание потрясающую внешность — да уж, конечно, — он действительно казался человеком, которого полезно иметь в друзьях. Как и она, он все еще приспосабливался к обстановкеке, но, было очевидно, что бывал он в «Мече и Кресте» уже не раз. И он был добр к ней. Она по думала о зеленом брелке с номером его комнаты, надеясь, что он не раздает приглашения слишком свободно. Они могут быть… друзьями. Может быть это было все, что ей требовалось. Может быть, тогда она перестанет чувствовать себя не в своей тарелке в «Мече и Кресте».

Возможно, это позволило бы ей легче примириться с тем, что единственное окно в классной комнате было размером с визитную карточку, с затвердевшей на нем известью, и видом на массивный склеп на кладбище.

Возможно, тогда она была бы в состоянии забыть щекочущий нос запах перекиси водорода, исходящий от белокурого — обесцвеченного панка, сидевшего впереди нее.

Возможно, тогда она смогла бы действительно обратить внимание на строгого, усатого учителя, который прошел в класс, скомандовал классу рассаживайтесь, и плотно прикрыл дверь.

Ее сердце сжалось от разочарования. Ей потребовалось время, чтобы определить причину этого. До тех пор пока учитель не закрыл за собой дверь, в ней теплилась надежда, что Даниэль тоже будет на ее первом занятии.

Что у неё было следующим, урок французского? Она взглянула вниз на расписание чтобы узнать номер кабинета, куда следует идти. Только потом, бумажный самолётик проскользил над расписанием, проскочил мимо её парты и приземлился на полу возле сумки. Она быстро посмотрела, кто это заметил, но учитель был занят, терзая огрызок мела и записывая что-то на доске.

Люси мельком нервно взглянула налево. Когда Кэм посмотрел на неё, он подмигнул, и этот небольшой игривый жест заставил всё её тело напрячься. Но он не выглядел так, как будто видел что-то или же самолётик принадлежал ему.

— Псст, — последовал тихий шепот позади него. Это была Арриан, подбородком указывавшая на бумажный самолетик. Люси наклонилась вниз, посмотрела на самолетик и увидела свое имя, написанное маленькими черными буквами на крыле…

К твоему сведению!

Уже поглядываешь на выход?

Плохой знак.

Мы застряли в этом притоне до ланча.





Это должно быть шутка. Люси дважды перепроверила свое расписание и с ужасом обнаружила, что все три ее утренних занятия будут проходить в этом самом классе.

Первый, как и все три последующих, будут преподаваться тем же самым мистером Коулом. Он оторвался от доски и стал сонно пробираться через комнату. Не было никакого официального представления новичков, и Люси не могла решить, была ли она рада этому или нет. Мистер Коул просто побросал учебные планы на парты каждому из четырех новых студентов. Когда скрепленная пачка приземлилась перед Люси, она с нетерпением наклонилась вперед, чтобы взглянуть. Тa гласила: «Всемирная история. Обзор гибели человечества». Хммм. История всегда была самая сильная тема, но обзор гибели… Более пристальный взгляд на план это все, что потребовалось Люси, чтобы увидеть, что Арриан была абсолютно права в том, что это было адское местечко:

1) Невозможная для чтения нагрузка,

2) ТЕСТЫ занимали каждую треть учебного периода.

3) И доклад на тридцать страниц. О потерпевшем неудачу (серьезно?) тиране по вашему выбору.

Толстая черная скобка выделяла те темы, которые Люси пропустила в течение первых нескольких недель. На полях, рукой мистера Коула была сделана приписка «См. у м-ра С.К. „Назначение Исследований Предназначения“. Всегда есть более эффективный путь, просто не надо боятся его отыскать».

По крайней мере, у нее была Арриан, сидящая позади, в следующем ряду. Люси была рада, что способ переписки здесь уже был создан. Она и Калли привыкли переписываться друг с другом потихоньку, но чтобы делать это здесь, Люси определенно понадобятся научиться складывать бумажный самолетик. Она вырвала листок из тетради и попыталась использовать лист Арриан в качестве модели. После нескольких минут в течение которых она довольно безрезультатно пыталась создать данный вид оригами, другой самолетик приземлился к ней на стол. Она оглянулась на Арриан, которая покачала головой и кинула взгляд, в котором читалось «тебе еще столькому предстоит научиться». Люси пожала плечами, словно извиняясь, и развернулась обратно, чтобы открыть вторую записку:

О, и, пока ты не уверена в своих намерениях, ты, возможно,

не захочешь пускать связанных с Даниэлем сообщений моим способом.

Чувак позади тебя славится своими перехватами на футбольном поле.

Это полезно знать.





А она даже не заметила друга Даниэля Роланда, который зашел позади нее. Теперь она повернулась чуть-чуть на своем месте, пока не разглядела его дреды краешком глаза. Она позволила себе взглянуть вниз в открытую тетрадь на столе, и нашла его полное имя.

Роланд Спаркс.

— Никакой переписки, — строго сказал мистер Коул, призывая Люси повернуть обратно голову. — Никаких списываний и никаких заглядываний в чужие тетради. Я не для того получил свое высшее образование, чтобы в награду получить лишь ваше рассеянное внимание.

Люси кивала в унисон с другими ошеломленными студентами, в тот момент, когда третий бумажный самолётик проскользнул перед ней, останавившись на середине ее стола.

Всего 172 минуты до конца!





Спустя сто семьдесят три мучительных минуты, Арриан сопроводила Люси в столовую.

— О чем задумалась? — спросила она.

— Ты была права, — тупо сказала Люси, все еще не оправившись от трех мрачных часов занятий в классе. — Зачем преподавать такой скучный предмет?

— Ааа, мистер Коул скоро угомониться. Он надевает свое не-болтай-попусту лицо каждый раз, когда появляется новый студент. В любом случае, — сказала Арриан, пихнув Люси, — могло быть и хуже. Ты могла бы застрять с мисс Тросс.

Люси взглянула на расписание.

— У меня биология с ней, после обеда, — сказала она чувствуя, как сжимается ее желудок. Как только Арриан прыснула от смеха, Люси почувствовала толчок в плечо. Это был Кэм догнавший их в холле по дороге на ланч. Люси растянулась бы на полу, если бы он своей рукой не потянул ее назад, удержав от падения.

— Не торопись так. — Бросил он ей с улыбкой, и она задалась вопросом, не толкнул ли он ее нарочно. По виду не скажешь. Люси посмотрела на Арриан, чтобы увидеть, заметила ли она что-нибудь. Арриан приподняла брови, как бы предлагая Люси заговорить, но никто из них так ничего и не сказал.

Когда они пересекли холодный зал с пыльными внутренними окнами, отделяющими их от еще более холодного помещения столовой, Арриан взяла Люси под локоть.

— Никогда не бери жареный куриный бифштекс, — напутствовала она, когда они ввалились вслед за шумной толпой в столовую. — Пицца еще ничего, чили хорош, а борщ действительно не плох. Ты любишь мясной рулет?

— Я вообще-то вегетерианка, — сказала Люси. Она оглядела столы вокруг, ища взглядом Даниэля и Кэма. Она почувствует себя непринужденнее, если будет знать, где они сидят, чтобы выбрав обед пройти мимо, притворившись, что не увидела ни одного из них. Но только до тех пор, пока наконец не нашла их…

— Хм, вегетарианка? — Арриан поджала губы. — Родители хиппи или жалкая попытка бунтарства?

— Мм, ни то, ни другое, я просто…

— Не любишь мясо? — Арриан развернула плечи Люси на девяносто градусов так, чтобы она посмотрела прямо на Даниэля, сидящего за столом, на другом конце комнаты. Люси выдохнула. Вот он где. — Так значит, это относится к любому виду мяса? — громко пропела Арриан. — Неужели, тебе не хочешь впиться в него своими зубами?

Люси толкнула Арриан и, потащила ее к раздаточному столу. Арриан замолчала, но Люси знала что покраснела. Что было само по себе невыносимо в этом неестественно ярком освещении.

— Заткнись, он ведь все слышал, — прошептала она.

Иногда Люси была рада пошутить с подружкой о парнях. Предполагалось, что Арриан была её подругой. Она по-прежнему чувствовала себя на взводе из-за того, как повел себя с ней Даниэль. И это странное влечение к нему, она до сих пор не понимала, откуда оно взялось, и в этом было самое главное. Она заставила себя оторвать взгляд от его золотистых волос, от совершенной линии челюсти. Она не хотела, чтобы ее поймали на том, что она снова пялится на него. Она не позволит ему больше застать ее врасплох.

— Все, все, — издевались Арриан. — Он настолько сосредоточен на гамбургере, что не услышит и зов Сатаны. — Она указала на Даниэля, который делал вид, что усилено и сосредоточено жует гамбургер. Но выглядело это так, будто он притворялся, что полностью сосредоточен на его интенсивном поглощении. Люси посмотрела через стол на друга Даниэля Роланда. Тот тоже смотрел прямо на нее. Когда он поймал ее взгляд, он так комично вздернул брови, что причину этого Люси никак не могла понять, но отчего-то она снова покрылась мурашками.

Люси развернулась к Арриан.

— Почему все, в этой школе такие странные?

— Я предпочитаю не обращать внимание на это, — сказала Aрриан, взяв пару пластиковых подносов, один из которых она передала Люси. — И сейчас я собираюсь обучить тебя высокому искусству выбора места в здешней столовой. Понимаешь, никогда не следует садиться вблизи от… Люси, берегись!

Всё, что затем сделала Люси это шаг назад, но как только она отступила, то почувствовала, как кто-то обеими руками грубо толкает её в плечи. Тут же она поняла, что падает. Люси протянула руку в сторону, пытаясь за что-нибудь зацепиться, но вместо этого обеими руками она зацепилась за чей-то заполненный до отказа поднос. Его она вывалила прямо на себя. С глухим стуком она упала на пол столовой, и на её лице тут же оказалась тарелка с борщом. Едва избавившись от липкой гущи на лице и проморгавшись, Люси посмотрела вверх. Над ней возвышался должно быть самый злой эльф, которого она когда-либо могла себе вообразить. У девушки были торчащие обесцвеченные волосы, по крайней мере, десять сережек пирсинга на лице, и смертельно опасный взгляд. Она оскалилась на Люси и прошипела:

— Если бы это смехотворное зрелище только что не испортило мне аппетит, я бы заставила тебя купить мне другой обед.

Люси пробормотала извинения. Она попыталась встать, но девушка сильно наступила металлической шпилькой (имеется ввиду каблук-шпилька) своего черного высокого ботинка[7] на ногу Люси. Боль пронзила ногу, и она прикусила губу.

— Достаточно Молли, — холодно сказала Арриан и наклонилась, чтобы помочь Люси подняться.

Уперев руки в бедра, Молли, развернулась лицом к Арриан, и у Люси появилось чувство, что это не первое их столкновение лбами.

— Я вижу ты быстро сдружилась с новенькой, — прорычала Молли. — Ты очень плохо себя ведешь, Aрриан. Ты разве еще не на испытательном сроке?

Люси сглотнула. Арриан ничего не говорила об испытательном сроке, и она совершенно не догадывалась, что при этом той было запрещено заводить новых друзей. Но и этих слов было достаточно, чтобы Арриан сжала руку в кулак и со всего размаха вмазала Молли в правый глаз.

Молли качнулась назад, но в этот момент именно Арриан привлекла внимание Люси. Она начала биться в конвульсиях, её руки взметнулись вверх и стали судорожно цепляться за воздух.

Люси с ужасом догадалась, что всё дело в ее браслете. Он посылал какие-то токи по всему телу Арриан. Невероятно. Это было жестокое и необычное наказание. Люси затошнило, когда она видела как содрогается тело её подруги. Она протянула руки, пытаясь подхватить Арриан, когда та начала оседать на пол.

— Арриан, — шептала Люси. — Ты в порядке?

Люси ахнула. Когда один глаз Арриан открылся.

— Напугала я тебя, не так ли? Ооо, это мило. Не волнуйся, электрошок не убьет меня, — прошептала она. — Он только делает меня сильнее. В любом случае, это стоило того, чтобы поставить этой корове синяк под глазом, как думаешь?

— Ну все, разошлись. Разошлись, — хриплый голос загудел сзади.

Рэнди стояла в дверях, покрасневшая от быстрого бега, с трудом переводя дыхание. Было слишком поздно, чтобы кого-то разнимать, подумала Люси, но потом Молли бросилась к ним снова, стуча каблуками по полу. Девчонка она, как видно, была наглая. Неужели она действительно собирается надрать задницу Арриан в присутствии Рэнди?

К счастью, крепкие руки Рэнди сомкнулись вокруг нее раньше. Молли попытался было оттолкнуть ее, а затем начала кричать.

— Кому-то лучше начать говорить, — пролаяла Рэнди, сжимая Молли, пока та не обмякла. — В противном случае, каждый из вас троих получит наказание завтра утром. Кладбище. На рассвете! — Рэнди посмотрела на Молли. — Ну, Вы еще не остыли?

Молли твердо кивнула, и Рэнди отпустила ее. Она присела на корточки, Арриан все еще лежала на руках у Люси, ее руки были скрещены на груди. Поначалу Люси думала, Арриан злилась, как злая собака с электрошоковым ошейником, а потом Люси почувствовала небольшую дрожь от тела Арриан и поняла, что девушка до сих пор не отошла от наказания.

— Давай, — сказала Рэнди более мягко, — выключим тебя.

Она протянула руку Арриан и помогла поднять ее тощее, трясущееся тело, повернувшись лишь один раз в дверях, чтобы повторить свой приговор для Люси и Молли.

— На рассвете!

— Жду с нетерпением, — сладко сказала Молли, протягивая вниз руку, чтобы поднять тарелку с едой, которая выскользнула с ее подноса.

Она замахнулась им над головой Люси на секунду, а затем перевернула поднос и размазала еду по ее волосам. Люси сжалась от публичного унижения, свидетелями которого стали почти все обитатели «Меча и Креста», присутствуя на этом диком шоу с перемазанной едой с ног до головы новенькой.

— Бесценно, — сказала Молли, вытаскивая крошечный серебристый фотик из заднего кармана ее черных джинсов. — Скажи… Еда! — противным голосом пропела Молли, быстро отщелкивая снимки крупного плана. — Это будет просто великолепно смотреться в моем блоге.

— Симпотичная шляпка, — издевался кто-то с другой стороны столовой. Тогда, Люси с тревогой посмотрела в сторону Даниэля, молясь, чтобы он как-то пропустил всю эту сцену. Но нет.

Он качал головой и выглядел раздраженным. До этого момента, Люси думала, что у нее был шанс встать и просто «стряхнуть» с себя последствия инцидента, в буквальном смысле. Но, увидев реакцию Даниэля — что ж, это, в конце концов, надломило ее.

Она не будет плакать ни перед одним из этих ужасных людей. Она тяжело сглотнула и поднялась. Она бросилась к ближайшей двери, желая почувствовать немного холодного воздуха на своем лице.

Вместо этого, ее покрыло сентябрьской сыростью юга, не давая ей вздохнуть, как только она вышла. Небо было того неопределенного цвета, серовато-коричневого, такого угнетающе мягкого, что трудно было найти даже солнце. Люси постепенно перешла на шаг, но успела все же дойти до края парковки интерната прежде, чем полностью остановилась.

Ей хотелось увидеть там свою старенькую раздолбанную машинку, чтобы утонуть в обтрепанном сиденье, завести двигатель, врубить стерео, и убраться к черту из этого места. Но когда она уже стояла на разгоряченном черном тротуаре, она вернулась в реальность: она застряла здесь, а пара башнеобразных металлических ворот отделяли ее от мира вне «Меча и Креста». Кроме того, даже если бы она нашла выход… Куда она собиралась идти?

Жуткое ощущение в животе сказало ей все, что ей требовалось знать. Она дошла до предела, и ее будущее выглядело довольно мрачно.

Это было настолько же угнетающе, насколько было верно: «Меч и Крест» было всем, что у нее было на сегодняшний день.

Она обхватила свое лицо руками, осознавая, что должна возвращаться. Но когда она подняла свою голову, она вспомнила, что была все еще покрыта остатками мясного рулета Молли. Ух. Первая остановка, ближайшая ванная.

Войдя внутрь, Люси уже собралась нырнуть в уборную для девочек как раз в тот момент, когда дверь из нее распахнулась. На пороге возникла Габби, еще более белокурая и безупречная, в то время как Люси выглядела так, будто только что ныряла в мусорный контейнер. Прикидывая как бы половчее протиснуться мимо нее.

— Упс, извини меня, дорогуша, — сказала она. Ее голос с южным акцентом был слащав, но ее лицо изменилось при виде Люси. — О Боже, ты ужасно выглядишь. Что случилось?

Что случилось? Разве уже не вся школа знает. Эта девушка, вероятно, разыгрывала из себя идиотку, чтобы вновь заставить Люси пережить все заново.

— Подожди пять минут, — ответила Люси язвительнее, чем рассчитывала. — Я — уверена, сплетни распространяются здесь как чума.

— Не хочешь воспользоваться моими запасами, — спросила Габбе, протягивая ей небесно голубую косметичку. — Ты еще не видела себя, но подойди к…

— Спасибо, не надо. — Люси прервала ее, протискиваясь в ванную. Не глядя на себя в зеркало, она повернулась к крану. Она плеснула холодную воды на лицо и, наконец, выпустила свою обиду наружу. Текли слезы, она нажала на мыльный дозатор и попыталась использовать немного дешевого розового жидкого мыла для рук, чтобы смыть налипшие остатки еды. Но оставался еще вопрос «что делать с волосами?». Да и ее одежда сильно пострадала и теперь дурно пахла. Не то, чтобы ей все еще нужно было беспокоиться о том, чтобы произвести хорошее первое впечатление.

Дверь в ванную резко распахнулась и Люси вжалась в стену как загнанное в ловушку животное. Когда кто-то зашел, Люси застыла и стала ждать самого худшего. Возле нее появилась девушка, приземистого телосложения, что подчеркивалось ненормальным количеством слоев одежды. Ее широкое лицо обрамляли кучерявые каштановые волосы, а ее яркие пурпурные очки закачались, когда она шмыгнула носом. Она выглядела довольно скромно, но все же, внешность часто бывает обманчива. Обе ее руки были убраны за спину, поэтому после случая в столовой Люси доверия к ней не испытывала.

— Ты знаешь, ты не должна быть здесь без пропуска, — сказала девочка. Даже ее тон казалось означал что-то серьезное.

— Я знаю. — Взгляд ее глаз подтвердил предположение Люси, что в этом месте было совершенно невозможно передохнуть. Она вздохнула сдаваясь. — Я просто…

— Я шучу. — Девочка засмеялась, закатывая глаза и расслабляя свою позу. — Я стащила немного шампуня из раздевалки для тебя, — сказала она, доставая обе руки из-за спины, чтобы показать две невинно выглядящие пластиковые бутылочки шампуня и кондиционера. — Давай, — сказала она, вытаскивая откуда-то из угла видавший виды складной стул. — Вымоем тебя. Садись здесь.

Из губ Люси вырвался неопределенный звук, который она раньше никогда не издавала: полухныканье, полусмешок. Она предположила, что со стороны это звучало, как вздох облегчения. Девочка действительно казалась была добра к ней — не потому, что этого требовали школьные правила, а оттого, что это было частью ее самой. Без каких-либо причин! Шок осознания был слишком велик для Люси, чтобы устоять на ногах.

— Спасибо? — Люси удалось произнести, хотя она все еще испытывала некоторую настороженность.

— О, и вероятно тебе нужно переодеться, — сказала девочка, глядя на свой черный свитер и стаскивая его через голову, Люси почему то совершенно не удивило, когда под ним обнаружился совершенно такой же.

— Что? У меня слабая иммунная система. Мне приходиться одевать по-несколько слоев одежды.

— Оу, ну, в общем, ты справишься без этой? — Люси просто заставила себя спросить, несмотря на то, что сделала бы все что угодно, лишь бы избавиться от мясного плаща, что был на ней.

— Естественно, — сказала девочка, отмахнувшись от нее. — На мне еще три штуки под этим. И еще парочка в моем шкафчике. Не парься. Я не могу смотреть на вегетарианца, покрытого мясом — это причиняет мне боль. Я очень чуткая, понимаешь?

Люси задавалась вопросом, как эта незнакомка разузнала о ее диетических предпочтениях, но сильнее остального она хотела спросить.

— Ух, и почему ты такая добрая?

Девчонка засмеялась, вздохнула, и затем покачала головой.

— Не все в «Мече и Кресте» — спортсмены или шлюхи.

— Хм? — сказала Люси.

— «Меч и Крест»… Спортсмены и Шлюхи. Дурацкое прозвище для этой школы, придуманное горожанами. По сути, здесь и спортсменов то нет. Я не буду грузить твои нежные уши другими грубыми кличками, которые они штампуют.

Люси с облегчением рассмеялась.

— Все, что я имела в виду, так это то что не все здесь — полные придурки.

— Только большинство, да? — Люси спросила, ненавидя себя за отрицательный настрой в голосе. Но это было такое долгое утро, и ей уже пришлось пройти через столькое, так что возможно девчонка не будет осуждать ее за небольшую грубость.

К ее удивлению, девочка улыбнулась.

— В точку. И они уверенно распространяют об остальных из нас дурную славу. — Она вытянула руку вперед. — Я Пенниуезер Ван Сайкл-Локвуд. Ты можешь называть меня Пенни.

— Заметано, — сказала Люси, все еще слишком измотанная, чтобы понять — в прежней жизни она, должно быть, смеялась бы до удушья над именем этой девочки. Это звучало так, будто она попала на страницы какой-нибудь новеллы Диккенса. С другой стороны, было что-то заслуживающее доверия в этой девочке с таким именем, сумевшей представиться с бесстрастным выражением лица.

— Я — Люсинда Прайс.

— И все зовут тебя Люси, — сказал Пенни. — И ты перевелась из Дувра в Нью-Хэмпшире.

— Откуда ты знаешь? — спросила медленно Люси.

— Удачное предположение? — пожала плечами Пенни. — Я шучу, я прочитала твое личное дело. Это мое хобби.

Люси уставилась на нее безучастно. Возможно, она слишком поспешила с доверием. Откуда у Пенни доступ к личным делам студентов? Пенни принялась возиться с водой. Когда та стала теплой, она сделала знак Люси опустить голову к сливу.

— Смотри, дело в том, — объяснила она, — Я по-настоящему не сумасшедшая. — Она потянула Люси за ее мокрую голову. — Без обид. — Потом наклонила вниз ее спину. — Я здесь единственная без судебного предписания. И хоть ты может так и не думаешь, но быть официально вменяемой имеет свои преимущества. Например, я единственная из ребят, кому доверяют быть помощницей в офисе. Что очень глупо с их стороны. У меня есть доступ к куче конфиденциального дерьма.

— Но тогда ты не должна быть здесь…

— Когда твой отец, инспектор школьных стадионов, они вроде как должны разрешить тебе учиться за так. Так что… — Пенни замолчала.

Отец Пенни инспектор школьных стадионов? Но по виду местного не похоже было что здесь есть инспектор.

— Я знаю о чем ты думаешь, — сказала Пенн, помогая Люси вычистить из волос остатки подливы. — Что за этими площадками не очень-то и ухаживают?

— Нет, — солгала Люси. Она хотела оставаться в хороших отношениях с этой девушкой и хотела избавиться от этого «будь-моим-другом» значительно больше, чем она хотела, чтобы казалось, что она действительно заботится о том, как часто кто-то косил лужайку в «Мече и Кресте». — Они, хм, действительно хороши.

— Отец умер два года назад, — тихо сказала Пенни. — Все до чего они додумались, так это оставить меня здесь. Старый дряхлый Директор Юделл мой опекун, но, ох, они никогда и близко не собирались нанимать замену папе.

— Мне очень жаль, — сказала Люси, тоже понизив голос. Значит кто-то еще кроме нее знает, что значит потерять дорогого человека.

— Все в порядке, — сказала Пенни, вылив кондиционер для волос себе на ладонь. — На самом деле это действительно хорошая школа. И мне многое здесь нравится.

Люси резко подняла голову вверх, разбрызгивая воду.

— Ты уверена, что ты не сумасшедшая? — поддразнила она.

— Я шучу. Я все здесь ненавижу. Здесь все отстой.

— Но ты не уезжаешь? — спросила Люси с любопытством, снова наклоняя вниз голову.

Пенни прикусила губу.

— Я знаю, это ужасно, но даже если бы я не застряла здесь с Юделлом, я не смогла бы уехать. Здесь похоронен мой отец. — Она указала в сторону кладбища невидимого из ванной. — Он все, что у меня есть.

— Тогда я думаю, ты имеешь больше, чем некоторые другие люди в этой школе, — сказала Люси, думая об Арриан. Она мысленно вспомнила то, как Арриан сегодня на трибунах схватила ее за руку, стремясь встретиться с ней взглядом своих серо-голубых глаз, когда пообещала Люси, что придет в ее комнату сегодня вечером.

— С ней все будет в порядке, — сказала Пенни. — Это уже был бы не понедельник, если бы Арриан не обратилась к медсестре после припадка.

— Но это был не припадок, — сказала Люси. — Это было из-за того браслета. Я сама видела это. Он бил ее током.

— Мы имеем более ясное представление о том, что способствует «припадку» здесь в «Мече и Кресте». Твой новый враг, Молли? На ее счету несколько легендарных припадков. Они продолжают говорить, что собираются поменять ей лекарства. Надеюсь, получишь удовольствие от просмотра хотя бы одного хорошенького выкидона, прежде чем они это сделают.

Такая информированность Пенни была воистину удивительна. Люси даже решила спросить ее, что за история произошла с Даниэлем, но ее смущала ее явная зацикленность на этом парне, что-то типа я-просто-должна-знать. По крайней мере, пока она не разберется сама. Люси почувствовала, что руки Пенни начали легонько тянуть, перекручивая ее пряди, отжимая воду.

— Это последнее, — сказала Пенни. — Я думаю, ты наконец-то избавилась от еды.

Люси взглянула в зеркало и провела руками по волосам. Пенни была права. Не считая морального ущерба и боли в ее правой ноге, больше не было признаков ее шумной ссоры с Молли в столовой.

— Я очень рада, что теперь у тебя короткие волосы, — сказала Пенни. — Если бы они были все еще таким же длинными как на снимке из твоего личного дела, это заняло бы гораздо больше времени.

Люси посмотрела на нее, вытаращив глаза.

— Мне придется приглядывать за тобой, не так ли?

Пенни взяла Люси под руку и вывела ее из ванной.

— Просто хорошо ко мне относись, и никто не пострадает.

Люси бросила на Пенни тревожный взгляд, но лицо Пенни ничего не выражало.

— Ты ведь шутишь, правда? — спросила Люси.

Внезапно Пенни радостно улыбнулась. — Пошли, нам еще нужно добраться до класса. Разве ты не рада, что после обеда у нас совместные занятия?

Люси засмеялась.

— Когда тебе надоест, интересоваться мною?

— О, я думаю что еще очень не скоро, — сказала Пенни, таща ее вниз по холлу и назад к классным комнатам. — Может даже только, когда мы подружимся.





Глава 3. «Тёмный рисунок»




Люси медленно шла вниз по сырому и будто промерзшему коридору жилого корпуса ища комнату номер 63, с трудом волоча за собой свою красную сумку, одна из ручек которой не выдержав веса ее барахла уже порвалась. Стены коридора были окрашены жуткой серой краской и цветом напоминали придорожную пыль. В коридоре было безлюдно и странно тихо, только мерно гудели на потолке тускло-желтые заляпанные люминесцентные лампы. Большинство выходивших в коридор дверей были заперты. Раньше в Дувре, ей иногда нравилось побыть в уюте уединения просторных светлых залов колледжа, куда вход был свободным в любое время суток. В старой школе порой невозможно было попасть в свою комнату, не пройдя мимо праздно болтающих девчонок, сидевших на подоконнике или прямо на полу скрестив стройные ноги в фирменных джинсах, или слившейся у стены в страстном поцелуе влюбленной парочки.

Но в «Мече и Кресте»… что же, либо все уже приступили к написанию своих тридцати страничных докладов… либо общаться здесь было принято за плотно закрытыми дверями.

Кстати говоря, закрытые двери были еще тем зрелищем. Если ученики в «Мече и Кресте» были весьма изобретательны в нарушении правил дресс-кода, то уж когда дело касалось их личного пространства, они становились практически гениями. Люси уже прошла мимо одного дверного проема закрытого оригинальным занавесом сделанного из хитроумного переплетения разного вида бусин и бисера, проходя мимо другого она заприметила датчик движения, который поприветствовал ее нецензурной бранью, что-то типа «двигай дальше».

Наконец она остановилась перед единственной незапертой дверью в коридоре. Комната номер 63. Дом, милый дом. Она порылась во внешнем кармашке сумки, куда раньше засунула ключ от комнаты, глубоко вздохнула и открыла дверь в свою камеру.

По крайней мере, это не было ужасно. Ну, или это не было так ужасно, как она ожидала. Там было скромных размеров окно, которое приоткрывшись, впустило в комнату свежесть ночной прохлады. Да и вид из окна, даже несмотря на стальные прутья решетки, на школьный двор, сейчас залитый призрачным лунным светом можно было бы даже назвать интригующим, если бы только она не была так сильно напряжена из-за непосредственной близости старого кладбища. Здесь также были удобства в виде туалета и небольшой раковины, стоял письменный стол, для выполнения домашних заданий. Так что, если подумать, самым печальным в интерьере комнате был взгляд самой Люси, отразившийся в высоком настенном зеркале, которое она обнаружила прикрыв дверь.

Она тотчас же отвернулась, ничего интересного в своем отражении она не находила, все было слишком хорошо знакомым. К тому же сейчас ее лицо выглядело осунувшимся и усталым. Ее карие глаза покраснели от слез, и под ними наметились темные круги. Ее волосы выглядели не лучше, напоминая слипшуюся после дождя шерсть их истеричного карликового пуделя. Свитер Пенни висел на ней, как мешок из-под картошки. Люси никак не могла избавится от мелкой дрожи, то и дело сотрясавшей ее тело. Ее послеобеденные занятия были не лучше, чем утренние, что объяснялось главным образом ее депрессивным настроем после пережитого в столовой. К тому же к ней уже намертво приклеилось прозвище мисс Мясной Рулет.

Она решила распаковать вещи, чтобы комната номер 63 обретя жилой вид, стала ее личным прибежищем, где она могла бы спрятаться ото всех или почувствовать себя как дома. Но ее сил хватило только на то, чтобы расстегнуть сумку, прежде чем рухнула на рассохшуюся, скрипящую незаправленную кровать. Она чувствовала такой несчастной вдали от своего дома. Потребовалось бы всего каких-то двадцать две минуты езды на машине, чтобы добраться от разхлябанной белой задней двери их дома до ржавых кованых железных въездных ворот «Меча и Креста», но с таким же успехом этот путь мог занять и двадцать два года. Сути дела это не меняло. Совсем.

Первую половину пути сегодня утром, пейзаж за окном автомобиля почти не менялся: сонный южный пригород среднего класса. Но потом дорога повернула от дамбы в сторону берега, и сонный пригород сменила пустошь, а затем и болота. Наличие болот было очень просто определить по все чаще попадавшимся зарослям мангровых деревьев, но вскоре и они пропали из виду. Последние десять километров дороги ведущей в «Меч и Крест» были самыми мрачными. Пустынные, серовато-коричневые, безликие земли. Дома, в Тандерболте, горожане обычно шутили по поводу невероятного зловония этой местности: «Вы поймете, что побывали в болотах, когда ваша машина начнет вонять не бензином, а гнилью».

Хотя Люси и выросла в Тандерболте, она на самом деле не очень хорошо была знакома с дальневосточной частью страны. Будучи ребенком, у нее не было причин чтобы что-то менять по этому поводу — все крупные магазины, школы — все это было на западной стороне. Восточная сторона просто была менее развитой. Вот и все.

Она скучала по родителям, напоминанием о которых служила даже надпись в верхней части сумки:

Мы тебя любим!

Прайсы никогда не падают!





Она скучала по своей спальне, из окна которой она могла видеть посадки томатов, которыми увлекался отец. Она скучала по Калли, которая, наверняка, уже послала ей по меньшей мере десять текстовых сообщений, которые она уже никогда не увидит. Она скучала даже по Тревору…

Или, в общем, это было не совсем то. То, по чему она действительно скучала, было ощущение полноты жизни, когда она впервые заговорила с Тревором. Когда ей было о ком думать, если не спалось по ночам, когда она могла бесконечно выводить чье-то имя внутри школьной тетради. По правде говоря, у Люси и Тревора никогда не было шанса, чтобы узнать друг друга по настоящему. Единственное воспоминание, которое у нее осталось, была фотография, которую Калли сделала тайком, с другой стороны футбольного поля между двумя его приседаниями, когда он и Люси разговаривали около пятнадцати секунд о… его приседаниях. А их единственное свидание, даже не было настоящим свиданием — просто похищенный час, когда он утащил ее от остальных со скучной вечеринки. Час, о котором она будет сожалеть всю оставшуюся жизнь.

Все тогда началось вполне невинно, просто два человека решили прогуляться вниз к озеру, но довольно скоро, Люси начала ощущать присутствие Теней, собиравшихся за ее спиной. Когда губы Тревора коснулись ее, все ее тело обдало жаром, затем его глаза вдруг побелели от ужаса… а всего лишь секунду спустя, эта юная жизнь угасла, сгорела дотла.

Люси перевернулась на живот и свернулась калачиком, упрятав лицо подмышку. Она провела месяцы в трауре по смерти Тревора, и сейчас лежа на кровати в этой странной комнате, чувствуя кожей жесткие металличесякие прутья под тонким матрасом, она поняла всю бесполезность своих переживаний. Она почти не знала Тревора, во всяком случае не больше чем, например сейчас знает, Кэма.

Неожиданный короткий стук в дверь заставил Люси подпрыгнуть на кровати. Каким образом кто-то мог узнать номер ее комнаты? Она на цыпочках подкралась к двери и чуть-чуть приоткрыла ее. Затем она осторожно просунула голову в образовавшуюся щель и с удивлением обнаружила, что коридор пуст. Более того в коридоре стояла гулкая тишина, не было слышно звука удаляющихся шагов, вообще ничего. Люси подумала, уж не померещилось ли ей, что в ее дверь только что стучали. Нет, не померещилось.

К центру пробкового щита висевшего на стене рядом с ее дверью был пришпилен медной булавкой бумажный самолетик. Люси улыбнулась, увидев свое имя, написанное черным маркером вдоль крыла, но развернув записку, она не обнаружила ничего, кроме одинокой черной стрелки, указывающей направление «вниз по коридору».

Арриан пригласила ее сегодня на ночные посиделки, правда это было еще до происшествия в столовой. Глядя на пустой коридор, Люси прикидывала стоит ли ей идти туда, куда указывала стрелка. Потом оглянулась назад на свою сумку ждавшую когда она ее распакует. Она пожала плечами, заперла дверь и положила ключ в карман, и огляделась.

Она подошла к одной из дверей на противоположной стороне коридора, рядом с которой висел огромный плакат с Сонни Терри, слепым музыкантом, информацию о котором она почерпнула из музыкальной коллекции отца, Сонни просто потрясающе играл на губной гармошке. Она наклонилась вперед, чтобы разглядеть его поближе и только тогда поняла, что стоит перед комнатой Роланда Спаркса. Тотчас же ее возбужденный мозг стал просчитывать вероятность того, что Роланд, может быть даже вместе с Даниэлем, находится по другую сторону двери.

Механический жужжащий звук заставил Люси вздрогнуть. Она увидела прямо перед собой камеру слежения, установленную в стене над дверью Роланда. Мигнула красная лампочка. Камера отслеживала каждое ее движение. Она отшатнулась, смущенная тем, что слава богу ни одна камера не сможет увидеть. В любом случае она пришла сюда, чтобы увидеть Арриан — ее комната, как оказалась, находилась напротив комнаты Роланда.

Перед комнатой Арриан Люси почувствовала небольшой укол сентиментальности. Вся дверь была покрыта наклейками для бампера — одни типографские, другие по-видимому сделаны самостоятельно. Их было так много, что они перекрывали друг друга, части фраз были скрыты и часто противоречили тому, что было наклеено перед ними. Люси подавила смешок, когда представила себе Арриан собирающую коллекцию этих наклеек безо всякой систематизации («ГЛАВНОЕ ПРАВИЛО ЧЕЛОВЕКА…», «МОЯ ДОЧЬ Ф…», «СТУДЕНТЫ В ШКОЛЕ „МЕЧА И КРЕСТА“…», «ГОЛОСУЙТЕ „НЕТ“ НА СТОЙКЕ НОМЕР 666!»), затем она ударила по ним хоть и бесцельно, но намеренно, концентрируясь на своей цели.

Люси могла бы развлекаться здесь часами читая надписи на двери Арриан, но скоро она начала чувствовать неловкость от того, что стоит перед дверью, лишь наполовину уверенная в том, что ее сюда действительно пригласили. Потом она увидела второй бумажный самолетик. Она сняла его с доски и прочитала записку.

Моя дорогая Люси,

Если ты действительно пришла потусоваться сегодня ночью, мои аплодисменты!

Мы хорошо ладим, просто отлично.

Если же ты покинула меня, тогда…

(убери свои пальцы от личной записки, Роланд! Сколько еще раз я должна это повторять? Черт побери.)

Так или иначе: я знаю я обещала, что мы будем гулять всю ночь, но я должна бежать от Отдыха и Развлечений в медпункт (луч надежды в моем лечении электрошоком?) и написать доклад по биологии для Альбатроса.

Ну что тут еще сказать? — в другой раз…

Твоя психически больная, А (Арриан)





Люси стояла с запиской в руках, не зная, что ей теперь делать. Она с облегчением узнала, что Арриан заботится о ней, но она по-прежнему хотела увидеть ее. Она хотела бы снова услышать ироничный голос Арриан, спросить что она думает о происшествии с Молли. Но, стоя сейчас в холле, Люси была в растерянности, не зная как ей переварить события этого дня. Тихий ужас наполнил ее, когда она поняла что осталась почти одна этой ночью в темном коридоре «Меча и Креста». Позади нее со скрипом отворилась дверь. Тонкий луч белого света высветил грязный пол под ее ногами. Люси услышала играющую внутри комнаты музыку.

— Что ты тут делаешь? — Это был Рональд, замерший в дверном проеме в белой драной футболке и джинсах. Его дреды были собраны в хвост желтой резинкой на макушке, перед своими губами он держал губную гармошку.

— Я пришла к Арриан, — сказала Люси, пытаясь удержаться от желания заглянуть в его комнату, чтобы узнать один ли он там, — Мы с ней собирались…

— Никого нет дома, — резко сказал он. Люси не поняла, имел ли он в виду Арриан или остальных ребят в их крыле жилого корпуса, или кого-нибудь еще. Он сыграл несколько аккордов на гармошке, не отрывая взгляд от нее ни на секунду. Затем он приоткрыл дверь немного пошире и выразительно приподнял брови. Сложно было сказать, приглашает он Люси войти или нет.

— Ну я просто зашла к ней по пути в библиотеку, — Люси быстро придумала отговорку, поворачиваясь туда, откуда пришла, — Мне просто нужно было проверить одну книгу…

— Люси, — позвал Роланд.

Она обернулась. Они еще не были официально знакомы, и она не ожидала, что он знает как ее зовут. На его лице мелькнула улыбка и он губной гармошкой показал в противоположном направлении.

— Библиотека в другой стороне. — Он скрестил руки на груди. — Обязательно обрати внимание на нашу специальную коллекцию в левом крыле. Она — действительно кое-что.

— Спасибо, — сказала Люси, чувствуя искреннюю признательность к парню, за то что он указал ей верное направление. Роланд показался ей весьма благосклонно настроенным по отношению к ней, плавно размахивая гармошкой и наигрывая ей вслед несколько прощальных аккордов. Может быть, он раньше заставлял ее нервничать только потому, что она думала о нем, только как о друге Даниэля. Из всего того, что она узнала теперь, Роланд мог быть действительно хорошим человеком. Ее настроение резко приподнялось, пока она бодро шагала по коридору. Итак что мы имеем: сначала неожиданное сообщение от Арриан, затем неловкая встреча с Роландом Спарксом, теперь ей действительно нужно было отыскать школьную библиотеку.

Все вроде бы стало налаживаться. Наконец в конце коридора, там где он сворачивал к библиотечному крылу, Люси увидела единственную открытую дверь на этаже. Ничем не примечательная дверь, выкрашенная в черный цвет. Подойдя поближе, Люси услышала доносящуюся из-за нее зловещую тяжелую музыку. Она даже не остановилась, чтобы прочитать имя на двери. Это была комната Молли.

Люси ускорила шаг, сразу же узнав дробный перестук её металлических каблуков-шпилек, по линолеуму. Она даже не осознавала, что все это время задерживала дыхание пока, с силой толкнув деревянные двери библиотеки, не вошла внутрь и не выдохнула.

Теплые ощущения нахлынули на Люси, когда она осмотрелась вокруг. Она всегда любила этот привычный, слабый сладко-заплесневый запах, которым могла пахнуть только заполненная книгами комната. Она успокоилась от шелеста переворачиваемых время от времени страниц. Библиотека в Дувре всегда была местом, где она могла уединиться, и Люси почувствовала почти физическое облегчение, так как поняла, что это место могло предложить ей то же ощущение прибежища. Она едва ли могла поверить, что это место тоже находится в «Мече и Кресте». Оно было почти… это было практически… гостеприимным.

Стены здесь были обшиты панелями из красного дерева, а потолки высокими. В центре одной из стен находился огромный камин, отделанный кирпичной кладкой. Кругом были расставлены длинные деревянные столы, освещенные старомодными зелеными лампами, и конечно бесконечные стеллажи с книгами, которые уходили в глубину помещения. Звук ее ботинок приглушил толстый персидский ковер, по которому Люси побрела к столу администратора.

Несколько студентов занимались, ни один из них не был Люси знаком, но даже самая отпетая шпана выглядела здесь менее угрожающе, склонив головы над книгами. Она приблизилась к большому круглому столу, который занимал огромное пространство в центре комнаты. Он был усыпан стопками документов и книг в обычном учебном беспорядке, который напомнил Люси дом ее родителей. Книги были сложены в в такую высокую стопку, что Люси не сразу разглядела за ней библиотекаря. Она рылась в каких-то документах так энергично, как будто она искала потерянный клад. Когда Люси приблизилась, она резко подняла голову.

— Здравствуй! — Женщина улыбнулась — она действительно улыбнулась — Люси. Ее волосы были не седыми, а какими-то серебристыми, отливая странным блеском, мягко сияющим в приглушенном освещении библиотеки. Ее лицо выглядело и старым и молодым одновременно. У нее была бледная, тонкая, словно прозрачная кожа, яркие черные глаза, и маленький, острый нос. Когда она заговорила с Люси, то подвернула рукава белого кашемирового свитера, обнажив множество браслетов из жемчуга, украшавших оба ее запястья.

— Я могу помочь вам найти что-нибудь? — спросила она счастливым шепотом.

Люси мгновенно почувствовала себя легко с этой женщиной, и взглянула вниз, на табличку с именем на столе.

Библиотекарь — мисс София Блис





Ей вдруг и правда захотелось, чтобы у нее сейчас на руках был список книг, необходимых для изучения по школьной программе. Эта женщина, пожалуй, была единственной из уже увиденного ею преподавательского состава интерната, от чьей помощи она действительно бы не отказалась. Но сегодня она собиралась просто побродить здесь… а потом она вспомнила, что ей посоветовал Роланд Спаркс.

— Я новенькая здесь, — объяснила она. — Люсинда Прайс. Можете ли Вы подсказать, где находится восточное крыло библиотеки?

Женщина одарила Люси улыбкой, означающей «ты выглядишь как начитанный человек», которую Люси давно привыкла получать в любой библиотеке.

— Прямо в ту сторону, — сказала она, махнув в сторону высоких окон на другой стороне зала. — Я мисс София, и если мне не изменяет память, то я буду преподавать тебе курс Религии по вторникам и четвергам. Ох, и собираемся же мы повеселиться! — Она игриво подмигнула Люси. — В то же время, если тебе нужно что-нибудь еще, то я всегда здесь. Рада была познакомиться с вами, Люси.

Люси благодарно улыбнулась, выказав мисс Софии свое воодушивление от того, что они увидятся завтра на уроке и прошла в сторону окон. И только после того, как она отошла, она задумалась о том, как непривычно, по-дружески женщина назвала ее по имени. Она уже миновала раздел Учебной литературы и как раз проходила мимо высоких, элегантных стеллажей, уставленных книгами, когда что-то темное и мрачное пронеслось над ее головой. Она тревожно посмотрела вверх. Нет. Не здесь. Пожалуйста. Разреши мне иметь хотя бы это место.

Тени приходили и уходили всегда внезапно. Люси никогда не знала когда они исчезнут — или как долго их не будет.

Она не могла понять, что произошло сейчас. Что-то было не так. Она была напугана, да, но она не ощущала привычного озноба. На самом деле, она даже немного покраснела. В библиотеке была тепло, но не настолько же. А затем ее взгляд упал на Даниэля.

Он стоял спиной к ней, и смотрел в окно, склонившись над возвышением над которым на стене была надпись:

СПЕЦИАЛЬНАЯ КОЛЛЕКЦИЯ

Рукава одетой на нем кожаной куртки были подвернуты, а его светлые волосы сияли на свету. Его плечи были немного сгорблены, и снова, Люси инстинктивно захотела быть заключенной в его объятья. Она быстро отогнала от себя эту крамольную мысль и встала на цыпочки, чтобы лучше его видеть. Ей показалось, что он что-то рисовал.

Когда она наблюдала за легкими уверенными движениями его рук, пока он делал набросок, Люси чувствовала, как все внутри нее будто обожгло, как-будто она проглотила что-то очень горячее. Она не могла понять, почему у нее промелькнула дикая мысль, что Даниэль рисовал ее.

Она не должна подходить к нему. В конце концов, она даже не знает его, фактически никогда не говорила с ним. Их единственный диалог пока включал в себя один средний палец и пару неприязненных взглядов. Но по какой-то непонятной причине, для нее было очень важным узнать, что именно рисовал Даниэль.

И тут она вспомнила. Сон, который приснился ей накануне. Его краткие вспышки внезапно вернулись к ней. Ей снилась поздняя ночь — сырая и холодная, на ней было надето какое-то белое, длинное, ниспадающее вниз одеяние. Она стояла наклонившись возле занавешенного окна в незнакомой комнате. Она была не одна, там еще был другой человек, мужчина… или парень, ей так и не удалось увидеть его лицо. Он что-то рисовал на плотном листе бумаги. Рисовал ее. Ее волосы. Ее шея. Точный контур ее профиля. Она стояла позади него, замерев и боясь что он почуствует ее присутствие, ее заинтересованность.

Внезапно Люси будто очнулась и резко отпрянула назад. Ей показалость что что-то сжало ее плечо сзади, а затем быстро пронеслось над ее головой. И вот Тень снова пропала. На этот раз она была черной и толстой как занавес.

Ее сердце бешено колотилось, его стук громом отдавался в ушах, заглушая вкрадчивый шорох теней, заглушая звук ее шагов. Даниэль наконец оторвался от своей работы, и, казалось, устремил взгляд именно туда, где прежде находилась Тень, но он не выглядел таким испуганным как она. Конечно же, ведь он не мог их видеть. Его бесстрастный взгляд снова сфокусировался на чем-то за окном.

Жар внутри нее разгорался все сильнее. Она уже приблизилась к Даниэлю так близко, что ей казалось, он непременно должен был его почувствовать. Осторожно, чтобы не потревожить его Люси попыталась заглянуть ему за плечо и увидеть рисунок. Всего лишь на секунду, в памяти всплыл образ «изгиб ее собственной обнаженной шеи», набросок сделанный карандашом на плотной бумаге. Но потом она моргнула, и когда ее глаза снова сфокусировались, ей пришлось тяжело сглотнуть. Это был всего лишь пейзаж. Даниэль рисовал старое кладбище, с мельчайшими подробностями. Люси никогда еще не видел ничего, что настолько бы ее опечалило.

Она не знала, почему. Это было дикостью — даже для нее — ожидать воплощения в жизнь ее причудливых фантазий. Не было никаких причин, для того чтобы Даниель захотел рисовал ее. Она понимала это. Как и то, что не было никаких причин, чтобы он выбил ее из колеи этим утром. Но он все же сделал это.

— Что ты делаешь здесь? — спросил он. Он закрыл альбом и теперь смотрел на нее довольно мрачно. Его чувственные губы вытянулись в прямую строгую линию, а серые глаза выглядели откровенно скучающими. Он не выглядел сердитым — для сравнения; он выглядел утомленным.

— Я хотела взять книгу из Специальной Коллекции, — сказала она дрожащим голосом. Но когда она осмотрелась, быстро поняла свою ошибку. Специальная Коллекция вовсе не была книжной секцией — это было просто специально отведенное место для экспонатов, относящихся к периоду Гражданской войны. Она и Даниэль стояли в крошечной галерее бронзовых бюстов героев войны, витрин заполненных старыми векселями и военными картами времен Конфедерации. Это был единственный раздел библиотеки, где не было ни одной книги для чтения.

— Удачи тебе в этом, — сказал Даниель, снова открывая свой альбом, так сказать, вежливое «до свидания». Люси лишилась дара речи от смущения и единственной чего она сейчас хотела, так это сбежать. Но с другой стороны, здесь были Тени, все еще скрывающиеся рядом. По какой-то причине впервые Люси их почти не боялась, и ей показалось что это от того что рядом был Даниэль. В этом не было никакого смысла — как-будто бы он мог сделать что-нибудь, чтобы защитить ее от них.

Она замерла, словно приросла к месту, где стояла. Он взглянул на нее и снова вздохнул.

— Позволь мне спросить тебя, тебе что нравиться, когда к тебе подкрадаются? — Люси вспомнила о Тенях и о том, что они могли бы сделать с ней прямо сейчас. Не думая, она отрицательно покачала головой.

— Хорошо, тогда нас таких двое. — Он откашлялся и посмотрел на нее, как бы давая понять, что она ведет себя слишком навязчиво.

Может быть, она смогла бы объяснить, что она чувствовала небольшое головокружение и ей просто нужно присесть на минутку. Она уже начала говорить: — Послушай, могу ли я…

Но Даниэль уже закрыл альбом и поднял свой рюкзак.

— Я пришел сюда, в поисках уединения, — сказал он, резко обрывая ее. — Если ты не собираешься уходить, тогда уйду я. — Он засунул свой альбом в рюкзак. Проходя мимо нее, он слегка задел ее плечом, но даже от такого краткого прикосновения, даже через все слои их одежды, Люси почувствовала словно ее ударило током.

На секунду, Даниэль тоже застыл. Они обернулись, их взгляды скрестились, Люси застыла приоткрыла рот. Но прежде, чем она смогла сказать хоть слово, Даниэль резко развернулся на каблуках и быстрым шагом направился к выходу. Люси отстраненно наблюдала за тем, как Тени плыли над его головой, иногда сплетаясь между собой словно кружась в диком танце, а затем просочились сквозь окно и растворились в ночи.





Глава 4. «Перемещение на кладбище»




Аааа, вторник. Вафельный день.

С тех пор, как Люси себя помнила, летние вторники неизменно означали для нее свежий ароматный кофе и полную миску спелой малины со взбитыми сливками, и еще бесконечные стопки вафель с хрустящей золотистой корочкой. Даже тем летом, когда ее родители начали всерьез побаиваться за ее душевное здоровье, Вафельный день оставался единственной вещью, на которую она всегда точно могла рассчитывать. Она могла перевернуться в кровати во вторник утром, и, прежде чем она осознавала что либо еще, она инстинктивно уже знала, какой это был день.

Сегодня едва проснувшись Люси потянула носом, принюхиваясь и медленно взывая к своим ощущениям, а затем снова принюхалась с немного большим аппетитом. Нет, сегодня в воздухе вовсе не витали соблазнительные ароматы свежего масла из обезжиренных сливок, в нем вообще не было ничего кроме кислого запаха отшелушивающейся краски. Она открыла глаза, и сразу оказалась в тесной комнатке жилого корпуса. Это выглядело как снимок «До» из шоу «Домашний ремонт». Затянувшийся кошмар, который начался еще вчера снова вернулся к ней: сначали конфисковали ее мобильник, потом инцидент с «Мясным Рулетом» и сверкающие яростью глаза Молли в столовой, затем странное поведение Даниэля в библиотеке. Что тогда его так разозлило Люси до сих пор так и не поняла.

Она села на кровати и посмотрела в окно. За окном было еще темно, солнце еще даже не выглянуло из-за горизонта. Раньше она никогда не просыпалась так рано. Если быть точнее, она не помнила, чтобы она вообще когда-нибудь наблюдала за тем как восходит солнце. По правде говоря, она ощущала смутное беспокойство. Это был как раз тот момент ожидания, когда солнце должно вот-вот появиться над линией горизонта. Она сидела в темноте, глядя на границу леса. Утренняя мгла, как и вечерние сумерки — это было любимое время Теней.

Люси вздохнула, снова тоскуя по дому, вырвавшийся у нее полувсхлип полувздох, сделавший ее еще более одинокой и несчастной. Чем бы ей занять эти томительные три часа в промежутке между рассветом и ее первым уроком? Рассветом? Почему это слово отозвалось внутри таким беспокойством? Ох, точно. На рассвете она должна была отбывать свое первое наказание.

Она выбралась из постели, споткнулась о свою так до сих пор неразобранную сумку и вытащила из нее очередной скучный черной свитер, лежавшей на вершине стопки точно таких же черных свитеров. Она натянула вчерашние черные джинсы, вздрогнула, посмотрев на уродливое изголовье кровати, и попыталась пригладить пальцами торчащие во все стороны волосы, затем она выскочила за дверь.

Она уже запыхалась, когда достигла сужающихся к верху, с замысловатым рисунком кованых железных ворот кладбища. В воздухе противно пахло протухшей капустой и Люси вдруг остановилась задумавшись. У ворот она стояла совершенно одна. Где же все? Может она что-то неправильно поняла, может «рассвет» у них наступает в другое время? Она взглянула на часы. Часы показывали шесть часов пятнадцать минут.

Им было велено явиться на рассвете, на кладбище и Люси была уверена, что это был единственный вход на него. Она стояла на участке, где шероховатый асфальт кончился и сменился обычной заросшей сорняками тропинкой. Она заметила одинокий одуванчик, и в голову пришла мысль, что будь она помладше она обязательно сорвала бы на его, а затем, загадав желание, дунула бы посильнее. Но то, чего она хотела сейчас, вряд ли можно было бы достичь с такой легкостью.

Все, что теперь отделяло территорию старого кладбища от школьной территории, были эти старинные ворота. Довольно необычные, даже в чем-то изысканные, для такого мрачного места, где повсюду можно было увидеть призрачные кольца колючей проволоки. Люси провела рукой по рисунку ворот, прослеживая сложную цветочную вязь тонким пальцем. Ворота наверняка сохранились еще со времен Гражданской войны, как и говорила Арриан, с того времени когда кладбище предназначалось для захоронения погибших солдат. Со времен когда школа, еще не стала домом для сумасшедших малолетних преступников. Когда вся территория комплекса была ухоженной и полной света.

Хотя вся остальная часть территории «Меча и Креста» была ровной, как лист бумаги, территория старого кладбища постепенно сползала в низину, и напоминало впадину чашеобразной формы. Со своего места она хорошо могла видеть панораму всего заброшенного мемориала. Ряд за рядом простые надгробия выстроились перед ней, как зрители в амфитеатре.

Но прямо по центру, в самой низкой части кладбища тропинка сворачивала в своеобразный лабиринт, который составляли богато украшенные склепы и даже целые мавзолеи, с мраморными статуями. Вероятно, там были захоронены высокие чины из офицерского корпуса Конфедерации, или просто разбогатевшие на войне авантюристы-наемники. Люси подумала, что даже если они и были красивы вблизи, отсюда они смотрелись слишком громоздко. Их непомерный вес будто бы тащил за собой все кладбище вниз, словно хотел чтобы все здесь поглотила огромная черная воронка.

Послышались осторожные шаги за ее спиной. Люси повернувшись увидела приземистую фигурку в черном, возникшую в тени раскидистого дуба. Пенни! Она с трудом подавила желание кинуться к ней и заключить девушку в объятия. Люси была так рада увидеть ее, хотя было трудно поверить в то, что и Пенни здесь отбывает наказание.

— Разве ты не поздно? — Спросила Пенни, — остановившись в нескольких футах перед Люси и забавно покачав головой, как бы говоря «бедная-ты-новенькая».

— Я здесь уже десять минут, — сказала Люси. — Разве это не ты опоздала?

Пенни хмыкнула.

— Ни коим образом, я просто рано просыпаюсь. Я еще никогда не получала наказания. — Она пожала плечами и поправила на носу очки. — В отличие от тебя и тех пяти других несчастных душ, которые, вероятно, злятся все больше и больше, с каждой пройденной минутой, ожидая тебя во-о-о-н там. Около монолита. — Она приподнялась на цыпочки и указала на высокую каменную стеллу, которая возвышалась в центре кладбища. Если бы Люси прищурилась, она смогла бы даже разглядеть группу из пяти черных фигур, стоящих возле ее основания.

— Они просто сказали встретиться на кладбище, — расстроенно произнесла Люси, — Никто не сказал, куда мне идти.

— Ну, я говорю тебе: около монолита. Теперь давай спустимся туда, — сказала Пенни. — А то, так ты растеряешь даже этих своих немногочисленных друзей, и вряд ли заведешь новых.

Люси сглотнула. Какая-то ее часть хотела попросить Пенни показать ей дорогу. Отсюда, это было похоже на лабиринт, а Люси не хотела потеряться на кладбище. Внезапно ее охватило предчувствие близкой беды, ощущение оторванности от дома. Она замерла, сжав кулаки, пытаясь побороть страх.

— Люси? — сказала Пенни, слегка толкнув ее в плечо. — Ты чего, тебе надо идти.

Люси попыталась ответить Пенни уверенной улыбкой, но вышла у нее какая-то нервная гримаса. Затем она стала поспешно спускаться вниз по тропинке, в глубь кладбища.

Солнце до сих пор еще не взошло, но вокруг становилось все светлее, и эти последние несколько предрассветных моментов всегда были теми, которые вызывали у нее «мурашки» по всему телу. Она быстро шла мимо рядов простых надгробий. Вблизи оказалось, что ряды не были такими уж стройными. Когда-то они были установлены вертикально, но теперь, когда с тех пор минуло столько лет, большинство из них опрокинулись на ту или иную сторону, придавая всему месту вид попадавших костяшек домино.

Она шлепала в своих черных ботинках по лужам и жидкой грязи, шурша опавшей листвой под ногами. К тому времени, как она наконец добралась до более богатых захоронений, земля более или менее выровнялась, и она окончательно утратила ощущение направления. Она остановилась, пытаясь отдышаться. Голоса. Если она успокоится, то поймет откуда они доносятся.

— Еще пять минут, и я пас, — сказал парень.

— К сожалению, ваше мнение не имеет никакого значения, мистер Спаркс. — Мерзкий голос, который Люси услышала впервые вчера на уроке Биологии у мисс Тросс, по прозвищу «Альбатрос». После этого случился инцидент с «Мясным Рулетом».

Люси тогда изрядно опоздала на урок и произвела не самое благоприятное впечатление на сурового преподавателя.

— Если конечно никто не хочет утратить свои социальные привилегии на этой неделе…, — проскрипели из-за соседней могилы, — то мы все будем ждать до тех пор, пока мисс Прайс не решит почтить нас своим присутствием, как если бы нам всем больше нечем было заняться.

— Я уже здесь, — тяжело дыша, сказала Люси, наконец-то обходя мраморную статую скорбящего ангела.

Мисс Тросс стояла уперев руки в бока, одетая к какую-то разновидность вчерашнего неряшливого одеяния. Ее тонкие мышиного цвета волосы облепили череп, а ее карие глаза сейчас выражали лишь досаду из-за того, что Люси все же появилась. Биология всегда тяжело давалась Люси, и она не собиралась что-то менять в существующем положении вещей.

За «Альбатросом», она разглядела стоявших рядом Арриан, Молли, и Роланда. Ребята рассеянно стояли возле стояли перед большой центральной статуей ангела. По сравнению с остальными он казалась новее, белее и гораздо более величественнее. Прислонившись к бедру каменного ангела здесь же стоял и Даниэль.

Он был одет в черную потертую кожаную куртку и ярко-красный шарф, который она заметила вчера. Люси посмотрела на его взъерошенные светлые волосы, выглядевшие так словно сегодня еще не знали расчески… это наблюдение заставило ее подумать о том, как Даниэль выглядел, когда он спал… этот образ невольно вызвал у нее краску смущения. Люси опустила глаза и снова почувствовала унижение.

Взгляд Даниэля снова не порадовал, и этим утром он тоже довольно свирепо смотрел на нее.

— Мне очень жаль, — проговорила она. — Я не знала, где мы должны были встретиться. Клянусь…

— Оставьте свои оправдания при себе, — сказала мисс Тросс, проводя пальцем по горлу. — Вы уже потратили впустую изрядное количество чужого времени. Итак, я уверена, что Вы все хорошо помните за что Вы получили сегодняшнее наказание. Вам следует поразмыслить об этом в течение следующих двух часов, пока Вы будете работать. Разбейтесь на пары. Принцип Вам известен. — тут она взглянула на Люси и вздохнула. — Ну хорошо, кто возьмет новенькую к себе в пару?

К ужасу Люси, все упорно смотрели на свои ноги. Затем, после долгой мучительной паузы, из-за угла мраморного мавзолея показался пятый наказанный.

— Я хочу.

Кэм. Его черная футболка с V-образным вырезом красиво облегала его широкие плечи. Он возвышался почти на фут над Роландом, который немного сдвинулся в сторону, когда Кэм прошел мимо него и подошел к Люси. Его взгляд был прикован к ней, когда он шагнул вперед, плавно и уверенно, такой красивый даже в своей интернатской униформе Люси даже стало не по себе. Какая-то часть ее хотела отвести глаза, потому что то, как Кэм смотрел на нее на глазах у всех, слишком ее смущало. Но по необъяснимым причинам, она была заворожена им. Она не могла избавиться от его пристального взгляда до тех пор, пока Арриан не встала между ними.

— Мое право, — сказала она. — Я заявила о своем праве на нее.

— Нет, ты этого не сделала, — сказал Кэм.

— Да. Я заявила, ты просто не услышал меня со своей фантастической высоты там… сзади. — Слова выскакивали из Арриан, жаля как лесные осы. — Я хочу ее.

— Я…, — начал было возражать Кэм.

Арриан склонила голову в ожидании. Люси сглотнула. Он, что… вышел вперед и сказал, что тоже хочет ее… в пару? Не могли бы они все просто забыть об этом? Может было бы проще разбить всех на тройки?

Кэм погладил руку Люси. — Я догоню тебя после, хорошо? — сказал он ей, как если бы это было обещание, которое он собирался сдержать.

Другие студенты ловко спрыгнули с надгробий, на которых они сидели и двинулись толпой к навесу. Люси последовала за Арриан, которая, молча вручила ей грабли.

— Итак. Что ты выберешь Ангела мести или Пылкую парочку?

Вот так. И ни слова о вчерашних событиях, или о записке Арриан, и тут Люси почему-то чувствовала, что не должна сейчас спрашивать ее о чем-то. Вместо этого она подняла голову и обнаружила, что стоит перед двумя огромными статуями. Та, что стояла ближе к ней, была похожа на статуи работы Родена. Обнаженные мужчина и женщина стояли, тесно обнявшись. Она изучала французскую скульптуру раньше в Дувре, и всегда любила рассматривать работы Родена, полагая что они представляли собой весьма романтическое зрелище. Но теперь ей было тяжело смотреть на обнявшихся влюбленных, не думая о Даниэле. Даниэле, который кажется ее ненавидел. Если в будущем она когда-нибуль усомнится в этом ей просто надо будет вспомнить, как он фактически сбежал от нее в библиотеке прошлым вечером, и его яростный взгляд, которым он наградил ее сегодня утром.

— Где твой Ангел мести? — со вздохом спросила она Арриан.

— Хороший выбор. Вот здесь. — Арриан подвела Люси к массивной мраморной скульптуре Ангела, спасающего землю от ударов молний. Может раньше это и была прекрасная скульптура, но теперь, когда время безжалостно потрудилось над ней, она выглядела старой и заброшенной, покрытой грязью и зеленым мхом.

— Я не поняла, — сказала Люси. — Что здесь надо делать?

— Ябба-даба-дуба, — пропела в ответ Арриан, — Мне нравится делать вид, что я устраиваю им небольшое купание. С этими словами она вскарабкалась на гигантского Ангела, болтая ногами над рукой статуи, разрушающей молнии, как если бы вся эта штуковина была прочным стволом старого дуба, на который она могла взобраться.

С ужасом глядя на то, как Арриан нарывалась на еще большие неприятности от мисс Тросс, Люси начала усердно работать граблями у основания статуи. Она пыталась убрать то, что оказалось нескончаемой кучей влажных грязных листьев.

Три минуты спустя ее руки устали. Ее одежда явно не подходила для такого рода тяжелого ручного труда. Люси никогда не получала наказания в Дувре, но из того, что она слышала, оно обычно заключалось в многочисленном написании фразы «Я не буду заниматься плагиатом из Интернета» на листе бумаги. В особо тяжелых случаях писать приходилось несколько сотен раз.

Это же наказание было действительно суровым. Особенно, если учесть то, что вся ее вина состояла в том, что она случайно столкнулась с Молли в столовой. И хотя Люси старалась не выносить здесь поспешных суждений, но работы по очистке от грязи могил людей, которые были мертвы уже более века? В данный момент Люси находила свою жизнь совершенно невыносимой.

В этот момент, первые солнечные лучи, наконец, пробились сквозь деревья, и разогнали кладбищенский сумрак. Люси сразу же почувствовала себя лучше. Теперь она могла увидеть дальше, чем на десять футов перед собой. Первым кого она увидела был Даниэль. А его парой была Молли. Сердце Люси упало. Чувство легкости куда-то испарилось.

Она взглянула на Арриан, которая ответила ей сочувственным взглядом, продолжая ритмично работать.

— Эй, — громким шепотом позвала Люси. Арриан быстро приложила палец к своим губам, но жестом предложила Люси подняться к ней наверх.

С намного меньшим изяществом и проворством, Люси схватилась за руку статуи и залезла на постамент. Как только она убедилась, что опасность свалиться вниз ей не грозит, она прошептала, — Так что… выходит Даниэль с Молли… друзья?

Арриан весело фыркнула.

— Да ты что, нет конечно. Они друг друга просто ненавидят, — сказала она быстро, и сделав паузу добавила. — А почему ты спрашиваешь?

Люси указала на них. Эти двое даже не делали вид, что собираются очищать порученное им надгробие. Они просто стояли близко друг к другу, оперевшись на свои грабли и разговаривали, и Люси отчаянно хотелось услышать о чем.

— Мне они кажутся друзьями.

— Это же наказание. — сказала Арриан уныло. — Здесь ты обязан быть с кем-то в паре. Как ты думаешь, Роланд и наш Честерский Хулиган тоже друзья? — Она указала на Роланда и Кэма. Казалось, они спорили о лучшем способе поделить между собой работу возле статуи влюбленных. — Друзья по наказанию совсем не то же самое, что и друзья в реальной жизни.

Арриан обернулась на Люси, и та заметила как осунулось ее обычно такое оживленное личико, несмотря на усиленные старания сохранить на нем маску равнодушия.

— Слушай, Люси, я не имею в виду… — Она замолчала. — Хорошо, помимо того, что ты заставила меня зря потратить добрых двадцать минут сегодня утром, у меня еще не возникало проблем с тобой. На самом деле, я думаю, ты это нечто интересное. Что-то свеженькое. Возвращаясь к сказанное мною раньше… я не знаю что такое по-твоему «дружба», но если ты ожидала чего-то слащаво-сентиментального здесь в «Мече и Кресте»… Так что позволь мне быть первой, кто просветит тебя. Здесь это не так. Все кто попадает сюда, имеют хороший багаж за спиной. Я говорю «curbside check-in»,[8] неплохая плата за более чем пятидесяти фунтового рода багаж. Ну, теперь поняла?

Люси пожала плечами, чувствуя себя неловко. — Это был просто вопрос.

Арриан засмеялась.

— Ты что, всегда оправдываешься? Что, черт возьми, такого ты сделала, чтобы попасть сюда? — Люси не хотелось говорить об этом. Возможно, Арриан была права, ей будет лучше, если она перестанет пытаться завести здесь новых друзей. Она спрыгнула вниз и вернулась к очистке подножия памятника от мха. К сожалению, Арриан была слишком заинтригована. Она тоже спрыгнула вниз, и приперев ее к памятнику, стала злорадно канючить:

— Ох, ну скажи мне, скажи же, — издевалась она. Лицо Арриан было так близко к лицу Люси. Это напомнило девушке о вчерашнем дне, когда она присела над Арриан, бившейся в конвульсиях. У них был момент, не так ли? И одна часть Люси очень хотела бы выговориться перед кем-то. Это было такое долгое, душное лето с родителями. Она тяжко вздохнула и оперлась лбом о ручку своих грабель.

Рот наполнила противная горькая слюна, сильно затошнило, но она никак не могла проглотить эту горечь. Последний раз, она описывала события той ночи в зале суда. Она хотела как можно быстрее забыть обо всем но, чем дольше Арриан смотрела на нее, тем отчетливее слышались слова, готовые сорваться с кончика ее языка.

— У меня было свидание с парнем той ночью, — начала свой рассказ Люси, делая долгий, глубокий вдох. — И там произошло что-то ужасное. — Она прикрыла глаза, молясь про себя, чтобы память не представила ей красочный отчет. — Там случился пожар. Я выжила… а он нет.

Арриан лениво зевнула, совершенно не испуганная ее признанием.

— В любом случае, — продолжала Люси, — я совершенно не помню всех подробностей. Я рассказала судье все что помнила, но это так мало. В общем, я полагаю, они решили, что я тогда типа спятила. — Она попыталась улыбнуться, но это потребовало усилия. К удивлению Люси, Арриан обняла ее за плечи. И на ее лице она увидела искреннее сочувствие. Затем на ее лице опять появилась усмешка.

— Нас часто не так понимают, не так ли? — Она ткнула Люси в живот пальцем. — Ты знаешь, Роланд и я только что говорили о том, как так могло случится, что у нас нет ни одного стоящего пиромана. Ведь всем известно, что для по настоящему крутой выходки здесь просто необходим хороший пироман. — Она явно уже что-то замышляла. — Роланд подумал, может тот другой новенький, Тодд. Но я предпочла бы разделить эту участь с тобой. Нам стоит посотрудничать как-нибудь.

Люси тяжело сглотнула. Она никогда не была пироманом. Но она так давно не говорила о случившемся, что она даже не поняла, как может воспринять ее признание кто-то вроде Арриан.

— Ооо, подожди. Вот когда твою историю услышит Роланд… — сказала она бросая свои грабли. — Люси, да ты же просто наша сбывшаяся мечта.

Люси открыла было рот, чтобы возразить, но Арриан возле нее уже не было. Прелестно, подумала Люси, прислушиваясь к звуку удаляющихся шагов, хлюпающей по грязи Арриан.

Теперь понадобится всего несколько минут, чтобы эта чудовищная сплетня обошла все кладбище, и достигла ушей Даниэля. Оставшись одна, она вновь посмотрела на статую. Хотя она уже отчистила огромную кучу мха и мульчи, Ангел выглядел даже грязнее, чем раньше. Вся уборка вдруг показалась ей совершенно бессмысленой. Она сомневалась что кому-нибудь взбредет в голову посетить это Богом забытое место. Она также сомневалась, что другие наказанные по-прежнему работают.

Ее взгляд снова упал на Даниэля. Он работал. Он очень старательно счищал проволочной щеткой какую-то плесень с бронзовой таблички на могиле. Он даже закатал рукава своего свитера, и Люси могла видеть перекатывающиеся под кожей мышцы, когда он напрягал руки. Она грустно вздохнула, и словно смирившись с собственным безволием, оперлась локтем о фигуру Ангела и стала наблюдать за ним.

Он всегда был таким тружеником!

Люси быстро мотнула головой. Откуда взялась эта уверенность? Все это странно. И все же, эта мысль принадлежала ей, и она казалась до странности правильной. Это была одна из тех фраз, которые иногда приходили ей на ум, прежде чем, она проваливалась в сон. Странные фразы, слова, которым она никогда не придавала значения. Зачем, ведь это лишь сны. Но сейчас-то она не спала. Так больше не может продолжаться, надо положить конец этой проблеме по имени «Даниэль». Она знала его всего второй день, но уже чувствовала себя словно неудержимо скатывается в глубокую пропасть.

— Тебе бы лучше держаться от него подальше, — произнес знакомый холодный голос сзади.

Люси обернулась, чтобы взглядом отыскать Молли. Та стояла в той же угрожающей позе, что и вчера: руки на бедрах, ноздри с пирсингом яростно раздуты. Пенни немало удивила ее, рассказав, что в «Мече и Кресте», был разрешен пирсинг даже на лице из-за простого нежелания директора школы, вынимать бриллиантовую серьгу из уха.

— От кого? — спросила она, зная, что это звучит глупо. Молли закатила глаза.

— Просто поверь мне на слово, влюбляться в Даниэля очень, просто очень плохая идея.

До того как Люси успела ответить, Молли уже ушла.

Но зато Даниэль — это было почти, как если бы он услышал свое имя — теперь смотрел прямо на нее. Затем отложил щетку и направился прямо к ней.

Она поняла, что солнце скрылось за облаком. Если бы она могла отвести взгляд от его лица, от его пристального взгляда, она обязательно посмотрела бы на небо чтобы убедиться в этом. Но она не могла взглянуть вверх, и по какой-то непонятной причине, ей пришлось прищуриться, чтобы продолжать смотреть на него. Создавалось ощущение, что Даниэль излучал свой собственный свет, он будто ослеплял ее каждый раз. Гулкий звенящий звук заполнил ее уши, и ее колени начали дрожать.

Ей захотелось, взять свои грабли и притворяться, что она не заметила того, что он идет к ней. Но для притворства было уже слишком поздно.

— Что она тебе сейчас сказала? — отрывисто спросил он.

— Хмм, — перестраховалась она, ломая голову в поисках правдоподобной лжи. Ничего не придумав, она начала хрустеть костяшками пальцев. Даниэль тут же накрыл ее руку своей.

— Я ненавижу, когда ты это делаешь. — Люси инстинктивно отпрянула. Его рука соприкасалась с ее лишь мгновение, но она уже поняла что стала вся красной от смущения. Он ведь имел ввиду, что он, терпеть не может когда кто-то хрустит костяшками пальцев, не так ли? Потому, что если он имел в виду, что ненавидит, когда она хрустит пальцами, то это подразумевало, что он видел, как она это делала раньше. Но он ведь не мог этого видеть. Он едва ее знает. Тогда откуда это чувство, что они далеко не в первый раз спорят по этому поводу?

— Молли, посоветовала мне держаться от тебя подальше, — наконец выдавила она.

Даниэль неодобрительно покачал головой, как-будто обдумывая ее слова.

— Что же, на этот раз она была совершенно права.

Люси внезапно охватил озноб. Тень медленно проплывала мимо них, затем она коснулась лица Ангела, замерла ненадолго, но все же достаточно чтобы Люси забеспокоилась. Она прикрыла глаза и попыталась дышать ровнее, молясь чтобы Даниэль не посчитал, это странным. Она начала паниковать. Ей вдруг захотелось убежать. Она должна бежать. Но, что если она потеряется на кладбище?

Даниель проследил за ее пристальным взглядом.

— Что случилось?

— Ничего.

— Так ты воспользуешься советом Молли? — спросил он с вызовом, скрестив руки на груди.

— Что? — переспросила она. Все еще плохо соображая от пережитого страха.

Даниэль шагнул к ней. Теперь он был менее чем в футе от нее. Она затаила дыхание. Застыв в ожидании.

— Ты собираешься держаться подальше от меня? — фраза прозвучала так словно он флиртовал. Но Люси была совершенно не настроена на флирт. На ее лбу выступила испарина, она помассировала свои виски двумя пальцами, пытаясь прийти в себя, и взять себя в руки. Сейчас ей было не до него. Даже если то, что он делал, действительно было флиртом.

Она сделала шаг назад. — Я думаю, что да.

— Не слышу тебя, — прошептал он, выгнув бровь и сделал еще один шаг ближе к ней.

Люси опять отступила назад, на этот раз подальше. Теперь она почти впечаталась спиной в основание статуи, и смогла ощутить исходящий от неё могильный холод. Еще одна мрачная, холодная Тень пролетела над ними. Она могла бы в этом поклясться. Даниэль внезапно вздрогнул.

И вот тогда громкий скрип чего-то тяжелого нарушил напряженное молчание. Люси ахнула, так как верхняя часть мраморной статуи будто нависла над ними, словно ветка под порывом ветра. Секунду, она, казалось, парила в воздухе.

Люси и Даниэль замерли, глядя на каменного Ангела. Оба они видели что статуя только что пошевелилась. Сейчас голова Ангела медленно наклонилась к ним, как будто бы он молился, а потом вся его фигура, в стремительном броске помчалась на них. Люси почувствовала, как руки Даниэля обхватили ее за талию мгновенно, крепко, как будто он точно знал, где она начиналась и где заканчивалась. Его вторая рука накрыла ее голову и пригнула вниз, как раз тогда, когда статуя упала на них. Как раз в том месте, где они только что стояли. Статуя упала с гулким грохотом, головой в грязь, хотя ноги по-прежнему покоились на постаменте. Люси и Даниэль сидели пригнувшись на крохотном пятачке, образовавшемся между постаментом и рухнувшей фигурой.

Они оба неровно дышали, тесно прижавшись друг к другу, глаза Даниэля выглядели испуганными. Им несказанно повезло, между их телами и остатками статуи, оставалось каких-то жалких пара дюймов свободного пространства.

— Люси? — прошептал он. Все что она смогла сделать, так это кивнуть головой. Его глаза сузились. — Что ты видишь?

Затем ниоткуда появилась рука, и Люси почувствовала, как ее резко вытащили из тесного пространства под рухнувшим памятником. Со спины посыпались каменная крошка, а затем она почувствовала на лице дуновение воздуха. Она моргнула и снова увидела мерцание дневного света. Арриан и Молли стояли немного в стороне, а мисс Тросс, свирепо глядела на Кэма, который в это время помогал Люси встать на ноги.

— Ты в порядке? — спросил Кэм, внимательно осматривая ее в поисках синяков и царапин, при этом осторожно отряхивая грязь с ее плеч. — Я как увидел оседающую статую, сразу же побежал, чтобы попытаться остановить ее, но было уже…. Ты сильно испугалась?

Люси не ответила. Страх, был лишь частью того, что она чувствовала. Даниэль уже поднялся на ноги, и даже не обернувшись, чтобы посмотреть в порядке она или нет, просто ушел. У Люси просто отпала челюсть, когда она смотрела, как он уходит. Потом она увидела, что и всем остальным, похоже, не было до него никакого дела.

— Как это произошло? Что вы сделали? — строго спросила мисс Тросс.

— Я не знаю, мисс. Минуту назад, мы стояли еще там, — Люси осторожно взглянула на мисс Тросс — и, хмм, работали. Следующее, что я запомнила, так это как статуя опрокинулась.

«Альбатрос» наклонилась изучая фигуру разрушенного Ангела. Его голова треснула ровно посередине. Она начала бормотать себе под нос что-то о силах природы и ненадежности старых камней.





Глава 5. «Правящие круги»




— Никогда не пугай меня так больше! — отчитывала Калли Люси, в среду вечером. Это случилось как раз перед заходом солнца, когда Люси смогла наконец-то получить доступ к телефону, теперь она сидела в ограниченном пространстве крошечной телефонной кабинки расположенной холле главного офиса. Это был далеко не приватный разговор, но, по крайней мере, никто не околачивался рядом. Мышцы рук все еще болели от вчерашнего наказания, но ее гордость все еще была уязвлена из-за побега Даниэля после того, как их вытащили из под рухнувшей статуи. Но минут пятнадцать, Люси честно пыталась выкинуть все это из головы, чтобы впитать в себя словно бальзам каждое слово своей лучшей подруги. Но как ни приятно ей было услышать снова высокий тонкий голос Калли, время разговора было ограничено, а Люси было почти все равно, что она ей кричала.

— Ты же обещала, что не уедешь не поговорив со мной, — Калли продолжила с укоризной. — Я уж подумала, что кто-то съел тебя живьем! Или что они, возможно, заперли тебя в одиночке в одной из этих смирительных рубашек, где тебе придется прогрызть рукав, чтобы почесать себе нос. Из всего, что я узнала, ты вполне могла попасть в девятый круг…

— Хорошо, мамочка, — сказала Люси, смеясь и вживаясь в свою роль, когда Калли выступила в роли ее словно живого учителя. — Расслабься.

На долю секунды, она испытала чувство вины, что она использовала на этой неделе свой единственный телефонный звонок не для того, чтобы набрать номер своей настоящей мамы. Но она знала, у Калли бы встали волосы дыбом, если бы она узнала, что Люси не ухватилась за первую возможность, чтобы связаться с ней. И, что странно, это всегда успокаивало — слушать истерический голосок Калли. Это была одна из многих причин почему они так хорошо подходили друг другу: паранойя лучшей подруги действительно оказывала успокаивающее воздействие на Люси. Она запросто могла бы представить как Калли в своей комнате общежития в Дувре, энергично расхаживает по яркому оранжевому коврику, распространяя вокруг себя шлейф аромата дезодоранта «Окси», с педикюрными подушечками разделяющими ее еще не просохшие ноготки цвета фуксии.

— Не «мамкай» мне! — Калли всегда выходила из себя очень быстро, — Давай рассказывай. Какие там все? Они правда такие жуткие и шумные диаретики как показывают в кино? А что насчет ваших уроков? Да, и как вас там кормят?

Из телефона, на заднем плане до Люси донеслись звуки основной музыкальной темы из «Римских каникул[9]». Наверно Калли опять смотрит его по своему крошечному ТВ. Любимой сценой в этом фильме у Люси была та, в которой Одри Хепберн просыпалась утром в номере Григори Пека, с твердой уверенностью в том, что прошлая ночь была просто сном. Люси закрыла глаза и попыталась мысленно представить себе ее. Подражая сонному шепоту Одри, она процитировала строки, которые Калли были слишком хорошо знакомы:

— Там был мужчина, он был так важен для меня. Это было замечательно.

— Хорошо, Принцесса, это о твоей жизни я бы хотела услышать, — поддразнила ее Калли.

К сожалению, в «Мече и Кресте», не было ничего такого что Люси хотя бы отдаленно могла счесть замечательным. Думая о Даниэле… ох, где-то восмидесятый раз за день, она поняла, что единственным сходством между ее жизнью здесь и «Римскими каникулами» было то, что и у нее и у Одри были парни, которые были агрессивно грубы и полностью их игнорировали. Люси откинула голову на бежевого цвета плотное синтетическое покрытие, которым были обиты изнутри стены кабинки. Кто-то уже вырезал на нем слова:

ДОЖДИСЬ СВОЕГО ВРЕМЕНИ





При нормальных обстоятельствах, Люси разболтала бы Калли все о Даниэле. Но по каким-то причинам сейчас она этого не сделала. Что бы она ни сказала сейчас о Даниэле, все это не было основано на том, что произошло на самом деле между ними. Калли хорошо разбиралась в попытках ребят показать, что они были достойны тебя. Она наверняка захотела бы услышать, сколько раз он придерживал перед ней дверь, или заметил ли он, насколько хорош ее французский акцент. Калли искренне считала, что нет ничего плохого в парнях, пишуших что-то вроде глупых любовных стихов, которые Люси никогда не воспринимала всерьез. Люси может быть и обронила бы несколько коротких слов о Даниэле, но на самом деле, Калли было бы гораздо интереснее послушать о ком-то, вроде Кэма.

— Ну хорошо, здесь есть один парень, — прошептала она в трубку.

— Я так и знала! — восторженно взвыла Калли. — Имя.

Даниэль. Даниэль. Люси прочистила горло. — Кэм.

— Слишком просто! Я хочу знать все. Давай с начала.

— Ну, на самом деле еще ничего не произошло.

— Он думает, что ты великолепна, бла-бла-бла. Я же тебе говорила, что короткая стрижка сделает тебя похожей на Одри! Переходи к главному.

— Хорошо, — Люси замолчала. Звук гулких шагов разнесшихся по вестибюлю заставил ее насторожиться. Она высунулась из своего уютного местечка и вытянула шею, чтобы увидеть, кто это прерывает ее пятнадцатиминутное счастье, впервые выпавшее ей за последние три дня.

Это был Кэм и он шел к ней.

Лёгок на помине. Она проглотила ужасающе неубедительные слова, вертевшиеся на кончике языка: Он дал мне свой медиатор. И до сих пор не потребовал его обратно.

Поведение Кэма было обычным, и было бы просто удачей если бы он не слышал, о чем она только что говорила. Он казался, единственным парнем в «Мече и Кресте», который не переодевал школьную униформу через минуту после окончания уроков. Но его черное-на-черном выглядело так словно это был дизайнерский наряд, пошитый исключительно для него, в то время как на Люси ее одежда смотрелась хуже, чем на девчонке на испытательном сроке из продуктового магазина.

Кэм небрежно поигрывал золотыми карманными часами, которые мерно раскачивались на длинной цепочке, иногда описывая петлю вокруг его указательного пальца. Люси следила за яркой дугой мгновение, почти загипнотизированная, пока Кэм с громким хлопком не поймал их и не зажал в своем кулаке. Он посмотрел вниз, на циферблат, а потом в верх, на нее.

— Извини, — сказал он, поджав губы. — Я думал, что записался на семь часов. — Он пожал плечами. — Наверное что-то перепутал.

Сердце Люси упало, когда она посмотрела на свои собственные часы. Они с Калли едва ли успели сказать друг другу несколько слов, как ее пятнадцать минут уже кончились.

— Люси? Алло! — голос Калли звучал нетерпеливо на другом конце телефона. — Ты ведешь себя странно. Есть что-то, что ты не говоришь мне? Ты уже променяла меня на кого-то из интерната что-ли? Что там насчет мальчика?

— Тише, — прошипела Люси в трубку. — Кэм, подожди, — крикнула она, прикрыв рукой трубку. Он был уже на полпути к двери. — Подожди секунду, — она сглотнула, — Я уже заканчиваю.

Кэм убрал часы в карман своего черного пиджака и обернулся на Люси. Он приподнял брови и рассмеялся, когда услышал голос Калли, вырывающийся из телефонной трубки.

— Не смей вешать трубку, — Калли протестовала, — ты же мне ничего толком не рассказала. Совсем ничего!

— Я не хочу прогонять кого-то, — пошутил Кэм, жестикулируя в лающий телефон. — Можешь воспользоваться моей очередью, а долг вернешь в другой раз.

— Нет, — сказала Люси быстро. Она представила, что так же как она хотела продолжить разговор с Калли, так и Кэм хотел поговорить с тем, кому собирался звонить, придя сюда. И в отличие от других в этой школе, Кэм относился к ней очень хорошо. Она не хотела заставлять его отказаться от своей очереди на телефон, особенно теперь, когда она слишком нервничала, чтобы сплетничать с Калли о нем.

— Калли, — сказала она, вздохнув. — Я должна идти. Я позвоню так скоро, как… — Но из трубки уже раздавался длинный гудок. Оказалось, что аппарат был запрограммирован на прекращение каждого соединения через пятнадцать минут. Теперь она увидела, как на нем мигает крошечный таймер «0:00». Они даже не успели попрощаться, и теперь ей придется ждать еще целую неделю, чтобы позвонить. В голове Люси время растянулось, как бесконечная бездна.

— ЛДН (лучшие друзья навеки)? — спросил Кэм, опираясь о дверь кабинки рядом с Люси. Его темные брови были все еще приподняты. — У меня есть три младших сестры, я могу практически учуять колебания воздуха типа «лучшие-друзья» даже через телефон. — Он наклонился вперед, как будто и правду собирался понюхать Люси, которая издала смешок… а затем застыла. Его неожиданная близость заставила ее сердце испуганно ёкнуть.

— Дай угадаю. — Кэм выпрямился, отступая назад и приподнимая подбородок. — Она хочет знать все о плохих парнях из коррекционной школы?

— Нет! — Люси встряхнула головой как бы усиливая отрицание. Плохие парни занимали пока все ее мысли… и кстати пока Кэм производил впечатление только хорошего парня. Она засмущалась и решила отбить удар, — Я имею в виду… Я сказала ей, что здесь нет ни одного хорошего и одинокого парня.

Кэм моргнул. — Что и делает положение таким интересным. Ты так не считаешь? — Он стоял совершенно неподвижно, что заставило Люси замереть и из-за этого тиканье карманных часов внутри его пиджака казалось громче, чем оно было на самом деле.

Люси вдруг охватил привычный озноб, когда что-то черное скользнуло в холл. Тень, казалось, решила развлечь себя игрой в классики на панелях потолка: сначала почернела одна панель, потом другая, затем следующая. Проклятье. Когда появлялись Тени оставаться наедине с кем-нибудь становилось просто опасно, особенно с парнем, который интересовался ею, так как Кэм в данный момент. Она могла чувствовать свою дрожь, стараясь казаться спокойной, когда Тень закружилась вокруг потолочного вентилятора в вихревом танце. Это само по себе она еще могла бы пережить. Может быть. Но Тень начала издавать мерзкий звук, звук слишком похожий на тот, который Люси услышала, наблюдая за падением совенка со своего пальмового[10] дерева, который уже задыхался. Она хотела, чтобы Кэм перестал так смотреть на нее. Она хотела, чтобы произошло хоть что-то, что отвлекло бы его внимание. Она хотела бы…

Чтобы… Даниэль Григори вошел в холл.

И он вошел. Спасение пришло в виде красивого парня в дырявых джинсах и белоснежной футболке. Правда на самом деле он вовсе не тянул на Мистера Спасение, так как тяжело согнулся под тяжестью стопки библиотечных книг, под его серо-фиолетовыми глазами залегли темные мешки. Даниэль выглядел, как развалина. Его светлые волосы падали на глаза, а когда его взгляд остановился на Люси и Кэме, они очень зло сузились. Она совсем не понимала чем успела разозлить его на этот раз. С удивлением она отметила, что буквально за секунду до того, как дверь вестибюля закрылась за ним, Тень проскользнула наружу и устремилась в ночь. Это было похоже на то как-будто кто-то взял вакуум и очистил весь зал от песка. Даниэль просто кивнул им и не замедляя шаг, прошёл мимо. Когда Люси снова посмотрела на Кэма, тот наблюдал за Даниэлем. Он обернулся к Люси и сказал, громче, чем это было необходимо:

— Да, чуть не забыл тебе сказать. После Собрания, сегодня ночью будет небольшая вечеринка в моей комнате. Я очень хотел бы, что бы ты пришла.

Даниэль был еще в пределах слышимости. Люси не знала, что представляет из себя, это Собрание, она должна была встретиться с Пенни заранее. Они договорились пойти туда вместе.

Ее глаза сверлили затылок Даниэля. Она подумала, что должна что-то ответить Кэму по поводу приглашения, и это не должен быть слишком грубый отказ. Внезапно Даниэль обернулся и пристально посмотрел на нее, она могла бы поклясться, что они были полны глубокой печали. Вдруг зазвонил телефон и Кэм потянулся к нему и сказал:

— Я должен ответить, Люси. Так что, ты придешь?

Даниэл кивнул ей почти не заметно.

— Да, — ответила Люси Кэму. — Да.





* * *


— Я до сих пор не понимаю, почему мы должны бежать, — проговорила задыхаясь Люси через двадцать минут. Она пыталась идти в ногу с Пенни, поскольку они пробирались обратно через пустырь к аудитории на таинственную ночную «социальную» вечеринку в среду, о которой Пенни до сих пор ничего толком не объяснила. Люси едва хватило времени, чтобы подняться в свою комнату, нанести блеск для губ и одеть более подходящие джинсы на случай, если это была того типа вечеринка. Она все еще пыталась выровнять дыхание после ее встречи в вестибюле с Кэмом и Даниэлем, когда Пенни ворвались в ее комнату, чтобы потащить ее обратно на улицу.

— Люди, которые являются хронически медлительными, никогда не понимают как сильно они выбивают из графика людей пунктуальных и нормальных, — сказала Пенни Люси, когда они шлепали через особенно мокрую часть газона.

— Ха! — позади них раздался смех.

Люси оглянулась назад и почувствовала, как ее лицо вспыхнуло, когда она увидела бледный, тощий силуэт Арриан, которая быстро бежала, подпрыгивая, стараясь догнать их. — Какой шарлатан-доктор сказал, что ты нормальная, Пенни? — Арриан толкнула Люси и указала вниз. — Берегись зыбучего песка!

Люси притормозила как раз вовремя, чтобы не растянуться в жирном пятне грязи посреди газона.

— Кто-нибудь все-таки скажет мне куда мы идем!

— В ночь со среды на четверг — заявила Пэнни — бывает Ночная вечеринка.

— Что-то вроде… танцев или чего-то еще? — осторожно спросила Люси, мысленно представляя Даниэля и Кэма пересекающих танцплощадку. Арриан присвистнула.

— Если только танец со смертью, от скуки. Термин «социальное» является определяющим, а «Меч и Крест» — двусмысленным. Улавливаешь? Понимаешь, им необходимо устраивать такие мероприятия для нас, но даже они приходят в ужас при их планировании. Затруднительное положение.

— Таким образом, достигается компромисс, — добавила Пенни, — Сегодня вечером для нас запланирован показ кинофильма, а затем будет лекция о кино, или… Боже мой, ты помнишь последний семестр?

— Тогда был этот симпозиум по таксидермии?[11]

— Аж мурашки по телу. — покачала головой Пенни.

— Сегодня, мои дорогие, — протяжно сказала Арриан, — Мы легко отделались. Все, что от нас потребуется, так это выспаться на показе одного из трех фильмов из видеотеки «Меча и Креста». Как считаешь, что нам покажут сегодня, бродяга Пенни? «Человек со звезды[12]»? «Джо против вулкана»? Или «Уикенд у Берни»?

— «Человек со звезды» — тяжело вздохнула Пенни.

Арианн бросила на Люси недоумённый взгляд. — Она всё знает?

— Подождите, — сказала Люси, осторожно обходя темную жижу и понизив голос до шепота, так как они достигли главного офиса школы. — Если вы все видели эти фильмы так много раз, почему вы так спешите туда попасть?

В это время Пенни распахнула тяжелые металлические двери в «кинозал», который оказался обычной старой комнатой с низким потолком и стульями расставленными перед пустой белой стеной.

— Просто не хочу застрять на «горячем» месте рядом с мистером Коулом, — объяснила Арриан, указывая на учителя. Его нос был глубоко погребен в толстенной книге, а место учителя пока еще было окружено несколькими еще не занятыми стульями в комнате.

Как только они все трое прошли мимо металлоискателя встроенного в раму двери, Пенни сказала:

— Тому, кто сидит там, приходиться успешно проходить его еженедельные обследования психического здоровья.

— Что не так уж и плохо… — добавила Арриан.

— …если тебе не приходиться остаться еще и после, чтобы проанализировать свои результаты, — закончила Пенни.

— Пропав, таким образом, без вести. — прибавила Арриан с усмешкой, подводя Люси ко второму ряду, и прошептав: — Вечеринка будет после.

Наконец, они добрались до сути дела. Люси хмыкнула.

— Я уже слышала об этом, — сказала она, почувствовав облегчение. — Та, что будет у Кэма в комнате?

Арриан смотрела на Люси с секунду, потом провела языком по зубам. Потом она посмотрела мимо, почти сквозь Люси.

— Эй, Тодд, — позвала она, маня его лишь кончиками пальцев. Она мягко подтолкнула Люси на одно место, оставляя свободным место рядом с собой (все еще за два места от мистера Коула), и похлопала по «горящему» месту. — Садись с нами, человек-Т!

Тодд, который все еще перемещал свое тело в дверном проеме, казался чрезвычайно довольным, что получил столь четкие указания. Он направился к ним, судорожно сглатывая. Не успел он забраться на сиденье, как мистер Коул поднял голову от книги, протер очки платком, и сказал:

— Тодд, я рад, что ты здесь. Я надеюсь, вы окажете мне небольшую услугу после фильма. Видите ли, диаграмма Венна это очень полезный инструмент для…

— Имей в виду! — между Арриан и Люси неожиданно возникло лицо Пенни.

Арриан пожала плечами и вытащила гигантское ведерко с попкорном из своей сумки.

— Я могу присматривать только за небольшим количеством новых студентов, — сказала она, бросая маслянистое зернышко в Люси. — Тебе повезло.

Когда свет в комнате потускнел, Люси посмотрела вокруг, пока ее взгляд не наткнулся на Кэма. Ей вспомнился прерванный телефонный разговор с Калли, которая утверждала, что один совместный просмотр фильма с парнем позволял выявить все то, что тот умело скрывал при разговоре. Глядя на Кэма, Люси подумала, что теперь она понимает, что имела ввиду Калли: было что-то волнующее в том, чтобы краем глаза наблюдать за тем, каким шуткам Кэм смеялся, чтобы присоединиться к его смеху.

Когда их взгляды встретились, Люси почувствовала смущение и острое желание отвернуться. Но тут лицо Кэма осветилось широкой улыбкой. Это заставило ее снова почувствовать себя замечательно и не смущаться из-за того, что ее поймали за тем как она на него пялилась. Когда он взмахнул рукой, Люси вдруг пришло на ум что с Даниэлем у них всегда все происходило с точностью до наоборот: когда он ловил ее взгляд, то сразу же заставлял её ощутить укол унижения.

Сегодня Даниэль с Роландом припозднились, войдя в «кинозал» последними. Рэнди уже начала пересчитывать всех по головам, так что единственные оставшиеся свободными места оказались на полу в передней части зала. Они прошли сквозь луч света от проектора и Люси заметила блеснувшую на шее Даниэля серебряную цепочку, с чем-то вроде медальона запрятанного под его футболку. Затем ребята полностью выпали из ее поля зрения. Она даже не различала его профиль.

Как выяснилось, «Человек со звезды» не был комедией, но другим студентам постоянные перевоплощения Джеффа Бриджеса показались довольно забавными. Люси с трудом пыталась сосредоточиться на сюжете. Кроме того, затылок начало неприятно покалывать. Что-то должно было произойти. Когда Тени пришли на этот раз, Люси уже ждала их. Тогда она начала думать об этом и считать по пальцам. Интервалы между появлением Теней сокращались, и Люси не могла понять, в чем была причина. То ли из-за того, что она нервничала здесь чаще, то ли дело было в чем-то другом… Все-таки такими пугающими они раньше не были.

Они отовсюду просачивались в зал, кружились над головами, потом лениво скользили по обеим сторонам от экрана и, наконец, оставляли след, похожий на чернильные кляксы. Люси крепко ухватилась за нижнюю часть своего стула, испытывая почти физическую боль от охватившего ее ужаса. Руки и ноги начали дрожать. Она напрягла все мышцы тела, но никак не могла унять дрожь. Кто-то сжал ее левое колено. Это была Арриан.

— Ты как, в порядке? — произнесла Арpиан..

Люси кивнула и крепко обхватила себя за плечи, притворяясь, словно она просто замерзла. Она желала, чтобы так и было, но этот странный озноб не имел ничего общего с чрезмерно усердной работой кондиционера «Меча и Креста». Она могла чувствовать, как Тени касались ее ног под стулом. Они так и продолжали висеть мертвым грузом на ней на протяжении всего сеанса, каждая минута которого тянулась словно вечность.





* * *


Через час, Арриан прижалась глазом к глазку бронзово-окрашенной двери комнаты жилого корпуса.

— О-го-го, — пропела она, хихикая. — Вечеринка здесь! — Она извлекла ярко-розовое боа из перьев из того же самого волшебного саквояжика, из которого раньше появилась ведро попкорна. — Ну ка, подсади меня, — приказала она Люси, и ее нога зависла в воздухе. Люси сцепила свои руки в «замок» и подставила их под черный ботинок Арриан. Она наблюдала, как та легко оттолкнулась от пола и использовала боа, чтобы закрыть свое лицо от камеры слежения в холле, потом она дотянулась до задней панели устройства и отключила его.

— Это не будет выглядеть слишком подозрительно? — спросила Пенни.

— Твоя верность принадлежит Вечеринке-после? — бросила Арриан в ответ. — Или «красной» вечеринке?

— Я просто говорю, что есть более разумные способы. — фыркнула Пенни, когда Арриан спрыгнула вниз.

Арриан накинула боа на плечи Люси, та беззаботно рассмеялась и начала двигаться под композицию «Motown Song», которая слышалась через дверь. Но когда Люси переложила боа на плечи Пенни, то была удивлена, увидев что она по-прежнему нервничает. Пенни нервно грызла ногти, а на ее лбу выступила испарина. А ведь Пенни обычно носила по шесть свитеров во влажном южном душном сентябре и ей никогда не было жарко.

— Что случилось? — шепнула Люси.

Пенни затеребила кромку рукава и пожала плечами. Она выглядела так, как-будто она уже собиралась ответить, когда за ними приоткрылась дверь. Сигаретный дым, рассекающий воздух, взрывная музыка, и внезапно встречающие их раскрытые объятия Кэма.

— У тебя получилось, — сказал он, улыбаясь Люси. Даже в тусклом свете, его губы были яркими и сочными. Когда он заключил ее в объятия, она почувствовала себя маленьким ребенком и ощутила себя в безопасности. Это длилось всего лишь секунду, затем он обернулся, чтобы кивнуть в приветствии двум другим девушкам, и Люси почувствовала некоторую гордость от того, что оказалась той, которой достались его объятия. Войдя внутрь, вслед за Кэмом, Люси поняла, что маленькая, темная комната была забита людьми. Она заметила Роланда в углу, около проигрывателя, сегодня он выполнял роль ди-джея. Влюбленная парочка, которую Люси видела на площадке несколько дней назад, уединилась у окна. Ребята со светлыми волосами, напомнившие ей учеников элитной школы тоже были здесь, они стояли все вместе, прижавшись друг к другу, время от времени поглядывая на девчонок. Арриан, не теряя времени, пронеслась через комнату к столу Кэма, который сейчас использовался вместо бара. Почти сразу же, она зажала между коленками бутылку шампанского, и засмеялась, пытаясь вытащить пробку.

Люси была озадачена. Для нее даже в Дувре достать выпивку было целой проблемой, хотя там у нее было намного меньше ограничений. Кэм же вернулся в «Меч и Крест» всего лишь несколько дней назад, но уже, казалось, знал, как протащить сюда все, что ему понадобилось, чтобы устроить Вечеринку Диониса, на которую хотела попасть вся школа. Но удивленной здесь выглядела только она, почему-то все остальные считали это совершенно нормальным.

Все еще стоя на пороге, она услышала хлопок, потом одобрительные возгласы, а затем зовущий голос Арриан:

— Люсинда-а-а, живее пробирайся сюда. Я собираюсь произнести тост.

Люси чувствовала растущий магнетизм вечеринки, но Пенни выглядела растерянной и кажется боялась сдвинуться с места.

— Иди вперед, — сказала она, махнув рукой Люси.

— Что случилось? Ты не хочешь заходить? — По правде говоря, Люси и сама немного нервничала. Она не имела представления, что могло быть приемлемым в данном случае, и так как она до сих пор не знала, насколько можно было верить Арриан, она, несомненно, почувствовала бы себя увереннее, если бы Пенни осталась с ней. Но Пенни нахмурилась.

— Я… я чувствую себя здесь не в своей тарелке. Я хожу в библиотеку… посещаю семинары на тему «Как использовать PowerPoint», если тебе понадобится взломать файл, то я та, кто тебе нужен. Но это… — Она поднялась на цыпочки и заглянула в комнату. — Я не совсем уверена. Но мне кажется, что все там собравшиеся точно думают, что я какая-то всезнайка.

Люси попыталась изобразить один из своих неодобрительных взглядов.

— И меня они считают куском мясного рулета, а мы с тобой думаем, что все они полностью болваны. — Она рассмеялась. — Не можем ли мы просто поладить друг с другом?

Медленно Пенни недовольно скривила губы, потом взяла боа из перьев и накинула его себе на плечи.

— Ой, ну ладно тебе, — сказала она, заходя внутрь уверенными шагами. Люси моргнула, чтобы приспособиться. Какофония наполнила комнату, но она расслышала звук смеха Арриан.

Кэм закрыл дверь за ними и потащил Люси вслед за собой, в самую гущу толпы.

— Я действительно рад, что ты пришла! — сказал он, кладя свою руку ей на спину и склоняя голову так, чтобы она могла услышать его в этом гвалте. Его губы выглядели такими соблазнительными, особенно теперь, когда они говорили что-то вроде «я вскакивал каждый раз, когда кто-то стучал, надеясь, что это будешь ты».

Люси не знала чем так привлекла к себе внимание Кэма, но она определенно не хотела сделать ничего такого, чтобы его утратить. Он был популярным парнем и неожиданно внимательным к ней, и его внимание заставляло ее чувствовать себя очень польщенной. Это позволяло ей чувствовать себя более комфортно в этом странном месте. Она знала, что если бы она попыталась ответить на его комплимент, она бы запуталась в словах. Поэтому она просто засмеялась, что заставило и его засмеяться в ответ. Кэм притянул ее к себе поближе и приобнял. Теперь Люси ничего не мешало обнять его руками за шею. Она почувствовала небольшое головокружение, когда Кэм сжал ее, слегка приподняв над полом.

Когда он опустил ее обратно вниз, Люси повернулась к остальным гостям, и первым кого она увидела, был Даниэль. Ему здесь явно не нравилось, и ему не нравился сам Кэм. Он сидел, скрестив ноги, на кровати, в своей белой футболке отливающей фиолетовым в приглушенном свете. Как только их взгляды встретились, она уже не могла смотреть куда-либо еще. Это было бессмысленно, просто нелепо, так как великолепный и дружелюбный парень стоял прямо за ней, спрашивая, чего бы ей хотелось выпить. Другой же не менее великолепный, и совсем не дружелюбный парень, сидел напротив нее, а она не могла им налюбоваться. И он смотрел на нее, пристально, с загадкой в прищуренных глазах, которую Люси даже не надеялась когда-нибудь разгадать, даже с тысячной попытки.

Все, что она понимала, так это странное влияние которое он оказывал на нее. Она совершенно перестала обращать внимание на всех кроме него и… растаяла. Она могла бы смотреть на него всю ночь, если бы… не Арриан, которая вскарабкалась на стол и окликнула Люси. Стакан в ее руке взметнулся в воздух.

— За Люси, — сказала она, одарив ее невинной улыбкой. — Которая очевидно была вне зоны досягаемости и пропустила всю мою речь и которая теперь никогда не узнает, насколько невероятной она была. Эй, разве она не была невероятной, Рo? — она наклонилась, чтобы спросить Роланда, который утвердительно похлопал по ее лодыжке.

Кэм всунул пластиковый стаканчик с шампанским в руку Люси. Она покраснела и попыталась отшутиться, когда вокруг раздались ответные выкрики: — За Люси! За Мясной Рулет!

В этот момент к ней скользнула Молли и зашептала более укороченную версию ей в ухо: — За Люси, которая никогда не узнает…

Еще несколько дней назад, Люси бы вздрогнула. Сегодня же вечером, она просто закатила глаза и потом повернулась к Молли спиной. Девушка еще не сказала ни одного слова, которое не заставило бы Люси чувствовать себя не уязвленной, но показав это, казалось, она лишь больше ее раззадорит. Поэтому Люси только присела на ручку кресла, чтобы разделить его вместе с Пенни, которая передала ей черную лакричную палочку.

— Ты можешь в это поверить? Получается, что я весело провожу здесь время, — сказала ей Пэнни, счастливо улыбаясь и что-то жуя.

Люси откусила кусочек лакрицы и сделала крошечный глоток шампанского. Не очень-то хорошая комбинация. Отчасти как она и Молли.

— Так что, Молли со всеми такая злая, или только со мной?

Лишь секунду Пенни выглядела так, будто собиралась сказать что-то другое, а потом, успокаювающе похлопав Люси по спине, сказала:

— Всего лишь ее обычная очаровательная манера поведения, моя дорогая.

Люси окинула взглядом комнату: повсюду свободно фонтанирующее шампанское, причудливый винтажный проигрыватель Кэма, блестящий шар, медленно вращающийся над их головами, отбрасывал причудливые блики на лица танцующих.

— Где они достают всю эту дрянь? — громко поинтересовалась она.

— Народ говорит, что Роланд может протащить что угодно в «Меч и Крест», с легкостью ответила Пенни. — Не то, чтобы я когда-либо спрашивала его.

Возможно это было тем, что имела в виду Арриан, когда сказала, что Роланд умеет доставать вещи. Единственным предметом из длинного перечня запрещенных предметов, который её интересовал, был сотовый телефон. Но тогда… Кэм сказал, чтобы она не слишком доверяла суждениям Арриан о внутреннем устройстве школы. Которое могло бы стать поистине прекрасным, по большей части, если доверить его обустройство заботам Роланда. Чем сильнее она старалась сложить разрозненные фрагменты в общую картинку, тем хуже это у неё получалось. Может ей достаточно просто придерживаться поведения «IN», чтобы и дальше получать приглашения на вечеринки.

— Хорошо, все вы отказываетесь, — Роланд сказал громко, чтобы привлечь всеобщее внимание. Проигрыватель затих в перерыве между сменой пластинок. — Мы собираемся открыть следующую часть ночи с живой музыкой, и я предлагаю караоке.

— Даниэль Григори! — выкрикнула Арриан сложив руки, в форме рупора.

— Нет! — выкрикнул в ответ Даниэль, не сбавляя ритма.

— Охх, тихоня Григори сегодня занят, — сказал Роланд в микрофон. — Ты действительно уверен, что не хочешь исполнить свою версию «Дьявол на моем пути»?

— Мне кажется это твоя песня, Роланд, — сказал Даниэль. Слабая улыбка появилась на его губах, но у Люси было чувство, что это было смущенной улыбкой, просящей «кто-нибудь другой будьте в центре внимания, пожалуйста».

— Народ, он дело говорит! — засмеялся Роланд. — Хотя, известно, что петь песни Роберта Джoнсона в караоке — это все равно, что убирать свою комнату. — Он выхватил из стопки альбом Р.Л. Бернсайда и снова включил пригрыватель. — Вместо этого меняем курс на юг.

Когда пошла запись баса электрогитары, Роланд занял место в центре, которое на самом деле было лишь несколькими квадратными метрами не залитого лунным светом пространства в центре комнаты. Во время исполнения все остальные хлопали или притопывали ногами, а Даниэль смотрел на свои часы. Она снова вспомнила его лицо, кивающее ей в холле этим вечером немного ранее, когда Кэм пригласил ее на свою вечеринку. Как-будто Даниэль хотел, чтобы она туда пошла. Конечно, теперь, когда она все же явилась, он не предпринял никаких шагов, чтобы признать ее присутствие. Если бы только она могла оторваться от него… Роланд настолько монополизировал внимание гостей, что одна Люси заметила, что в середине песни, Даниэль встал, и ловко проскользнув между Молли и Кэмом, молча, незаметно покинул комнату. Это был ее шанс. Пока все вокруг апплодировали, Люси медленно поднялась.

— На бис! — выкрикнула Арриан. Затем заметив, что Люси встала она добавила, — О, моя девочка спешит к нам, чтобы спеть?

— Нет! — Люси совсем не хотела петь перед толпой незнакомых ребят в этой тесной комнатке. Но и озвучить истинную причину того, почему она встала тоже не хотела. И вот она стоит прямо в центре толпы, на ее первой вечеринке в «Мече и Кресте», рядом с Роландом, сующим ей в руку микрофон. И что теперь?

— Я… Я просто почуствовала себя неловко из-за, ммм, Тодда. Ведь он пропустит самое веселье из-за мистера Коула. — Голос Люси эхом вернулся к ней из динамиков. Она уже пожалела о своей бездарной лжи, но теперь для нее пути назад не было. — Я решила спуститься вниз и посмотреть, закончил ли он работу с мистером Коулом.

Казалось, никто не знал, как реагировать на ее признание. Только Пенни робко сказала — Ну что же, только скорее возвращайся!

Молли ухмыльнулась. — Что, любовь с первого взгляда, — сказала она, изображая обморок. — Как романтично.

Подождите, они что подумали, что она запала на Тодда? Ооо, да какая разница. Все равно единственный человек, мнение которого ей было не безразлично, был тот, за кем она сейчас собиралась последовать. Не обращая внимания на Молли, Люси пробралась к двери, где встретила Кэма со скрещенными руками.

— Составить компанию? — спросил он с надеждой. Она покачала головой. В любой другой ситуации, она вероятно не отказалась бы от компании Кэма. Но не сейчас.

— Я скоро вернусь, — весело сказала она. Прежде чем она смогла заметить разочарование на его лице, она проскочила в коридор. После шума вечеринки, она почувствовала приятную тишину. Она постояла секунду, прежде чем из-за угла до нее донеслись приглушенные голоса. Один из них принадлежал Даниэлю, его голос она теперь узнала бы где угодно. Но с кем же он говорил? Так, понятно, с девушкой.

— Ну прости-и, — канючил нежный голосок… с характерным южным акцентом.

Габби? Даниэль ускользнул с вечеринки, чтобы увидеться с белокурой красоткой Габби?

— Это больше не повторится, — продолжила Габби, — Клянусь.

— Это не должно повториться, — прошипел Даниэль, таким угрожающим тоном, будто они ссорились, — Ты обещала быть там, но тебя там не было.

Где? Когда? Мучилась догадками Люси. Она медленно двинулась по коридору, стараясь не шуметь.

Но голоса вдруг затихли. Люси представила, как Даниэль берет руки Габби в свои. Могла представить его, наклоняющегося к ней для долгого страстного поцелуя. Чувство всепоглощающей черной зависти сдавило грудь Люси. За углом, кто-то вздохнул.

— Тебе придется мне доверять, милый, — вновь услышала она слащавый голосок Габби, который заставил Люси раз и навсегда ее возненавидеть. — Ведь я это все, что у тебя есть.





Глава 6. «Никакого спасения»




Ранним солнечным утром четверга, затрещали ожившие в коридорах микрофоны, один из которых был прямо за дверью Люси.

Внимание, Меченосцы и Крестоносцы!





Люси со стоном перевернулась на бок, но как бы сильно она не прижимала к ушам подушку, это лишь ненамного заглушало зычный рык Рэнди, доносившийся из динамиков.

У вас ровно девять минут, чтобы прибыть в гимнастический зал для ежегодного медосмотра.

Как вам известно, здесь отрицательно относятся к опоздавшим, так что поторопитесь и будьте готовы к сдаче нормативов.





Медосмотр? Нормативы! В 6:30 утра? Люси уже успела пожалеть, что вернулась так поздно вчера ночью… и долго не могла уснуть.

Все переживала. Каждый раз, когда она представляла себе целующихся Даниэля и Габби, ее начинало тошнить. Тошнота к тому же сопровождалась неприятным чувством, что ее снова обвели вокруг пальца. Она не собиралась тогда возвращаться на вечеринку. Она просто тихо оторвала себя от стены и прокралась в свою комнату, чтобы поразмыслить о странном чувстве, связанным с Даниэлем, которое она ошибочно приняла за что-то особенное. Она проснулась с головной болью и тошнотворным привкусом во рту. Последствия вечеринки-после. Последнее, о чем бы она хотела думать сейчас, так это о физических упражнениях.

Она спустила ноги с кровати на холодный пол. Почистила и зубы и попыталась представить себе, что в «Мече и Кресте» подразумевалось под сдачей нормативов. Воображение тут же подсунуло ей красочные картинки, одна страшнее другой: вот Молли делает дюжину подтягиваний на турнике, а здесь Габби легко поднимается по тридцатифутовому канату. Единственный шанс не поставить себя, в который уже раз, в глупое положение, это выкинуть Даниэля и Габби из головы. Она быстро прошла по южной части кампуса к гимнастическому залу. Это было огромное здание в готическом стиле с аркбутанами[13] и резными каменными башенками совсем не вязалось с представлением о месте, где скоро она будет заливаться потом. Когда Люси подходила к зданию, густая зелень лиан Кудзу, густо покрывавших фасад, шелестела на утреннем ветерке.

— Пенни, — позвала Люси, обнаружив свою подругу в тренировочном костюме шнурующей кроссовки на скамье. Люси взглянула на свою одежду: черные джинсы и футболка и черные ботинки, и внезапно испугалась, что опять упустила нечто важное из раздела о дресс-коде. Но потом, увидела, что среди других студентов, слонявшихся возле здания, она совсем не выделялась.

Глаза Пенни были мутными, от последствий вечеринки.

— Так стучит, — простонала она. — Я кажется перестаралась с караоке прошлой ночью. Думала, что компенсирую это, пытаясь по крайней мере выглядеть спортивно.

Люси рассмеялась, поскольку Пенни никак не могла справится с двойным узлом на своей кроссовке.

— Так что с тобой приключилось прошлой ночью? — спросила Пенни. — Ты так и не вернулась на вечеринку.

— О! — смущенно сказала Люси и замялась, — знаешь, я просто решила…

— Аааа. — Пенни закрыла уши руками. — Каждый звук как удар отбойным молотком по мозгам, расскажешь позже?

— Ага. — пообещала Люси, — Конечно.

Двойные двери спортивного зала распахнулись. Из них вышла Рэнди в кроксах, держа в руках неизменный блокнот. Она помахала студентам и они стали подходить по очереди для распределения.

— Тодд Хаммонд, — позвала Рэнди приближающегося на дрожащих ногах подростка. Плечи Тодда опустились и Люси увидела на его шее остатки загара настоящего фермера.

— Штанга, — скомандовалa Рэнди, вталкивая Тодда внутрь.

— Пенниуезер Ван Сайкл-Локвуд, — было следующим, что она рявкнула. Это привело к тому, что Пенни присела и снова прижала ладони к ушам. — Бассейн, — распорядилась Рэнди, и, достав из картонной коробки позади себя, и перекинула Пенни выцветший некогда красный спортивный купальник.

— Люсинда Прайс, — продолжила Рэнди, после уточнения со списком. Люси шагнула вперед, и почувствовала облегчение, когда Рэнди сказала: — Тоже бассейн.

Люси потянулась, чтобы поймать в воздухе еще один купальник. Он был растянутый и тонкий, а цветом и структурой ткани походил на кусок пергамента. Но, по крайней мере, выглядел чистым и ничем не пах. Вроде.

— Габриэль Гивенс, — выкрикнула Рэнди следующее имя и Люси резко повернулась, чтобы увидеть свою удачливую соперницу, которая плавно двигалась в коротких черных шортиках и тонком черном топике. Она тоже пробыла в этой школе всего три дня… Как же она сумела заполучить Даниэля?

— Приве-е-ет, Рэнди, — сказала Габби, мягко растягивая слова в южной манере, из-за чего Люси захотелось утащить Пенни и закрыть уже собственные уши.

Все кроме бассейна! — молча взмолилась Люси, — Все кроме бассейна.

— Бассейн, — сказала Рэнди.

Когда Люси шла рядом с Пенни в сторону раздевалки для девочек, она пыталась преодолеть желание оглянуться на Габби, которая вертела в руках казалось единственный имевшийся здесь модный купальник вокруг своего указательного пальчика с французским маникюром. Вместо этого, Люси попыталась сосредоточиться на серых каменных стенах и висящих на них предметах религиозного культа. Она прошла мимо витиевато вырезанных деревянных крестов, и барельефа с изображением Страстей Господних. Далее шла серия выцветших триптихов, висевшая на уровне ее глаз, и только нимбы у святых, да некоторые цифры все еще светились мягким золотым светом. Люси наклонилась вперед, чтобы получше рассмотреть старинный свиток, лежавший под стеклом. Так ясно, латынь.

— Ободряющий декор, не правда ли? — спросила ее Пенни, закинув пару таблеток аспирина и запив их водой из бутылки, которую достала из своей сумки.

— Что это всё такое? — спросила Люси.

— Античная история. Единственные уцелевшие реликвии с тех пор, когда ещё во времена Гражданской войны здесь служили воскресные мессы.

— Это объясняет, почему здание так похоже на церковь, — сказала Люси, останавляваясь перед копией мраморной Пьеты Микеланджело.

— Как и все остальное в этой чертовой дыре. Усовершенствование — полная фигня. Я имею в виду, ну кто строит бассейн в старой церкви?

— Ты что, шутишь? — спросила Люси.

— Хотелось бы. — Пенни закатила глаза. — Каждое лето нашему директору приходит светлая мысль попытаться навязать мне задание по косметическому ремонту этого места. Он конечно никогда не признается, но все эти Божьи вещицы действительно пугают его, — сказала она. — Проблема в том, что даже если бы я испытала страстное желание взяться за это, я понятия не имею, куда всё это убрать не оскорбив чувств Бога?

Люси вспомнила безупречно белые стены гимнастического зала в Дуврской школе, увешанные аккуратными рядами, профессиональных снимков с чемпионатов университетской спортивной команды, в отдельных золотых рамках, каждый из которых был снабжен соотвествующей синей карточкой с пояснительной надписью. Единственным местом еще более почитаемым в Дувре, была одна из лестничных площадок главной лестницы, на который были вывешены все портреты выпускников, превратившихся впоследствии в сенаторов, или лауреатов стипендии Гуггенхайма или тех, кто просто выбился в миллиардеры.

— Вы могли бы повесить здесь портреты всех нынешних выпускников, — раздался голос Габби из-за их спин.

Люси начала смеяться — это было смешно… и странно, как-будто Габби только что прочитала ее мысли, но потом она вспомнила голос девушки в коридоре, вкрадчиво говорящий Даниэлю, что она это все что у него осталось. Люси быстро отогнала неприятные воспоминания.

— Вы отстаете! — крикнул неизвестный спортивный тренер, появляясь буквально из ниоткуда. Она по крайней мере явно была женщиной, у нее были густые вьющиеся каштановые волосы, собранные в конский хвост, икры ног напоминали свиные окорока, а пожелтевшие «невидимые» скобки, закрывали ее верхние зубы. Она сердито загнала девочек в раздевалку, где вручила каждой из них по навесному замку с ключом, а потом указала на пустой шкаф с выдвижными ящиками.

— Никто не отстает, когда на вахте Тренер Диэнт.

Люси и Пенни втиснулись в свои выцветшие, растянутые купальники. Люси даже вздрогнула от вида своего отражения в зеркале, а затем прикрыла себя настолько насколько смогла полотенцем.

Внутри влажного бассейна она сразу поняла, о чем говорила Пенни. Бассейн был огромным, просто олимпийских размеров, и был одной из немногих современных вещей, встреченных здесь ею. Но не размеры делали его уникальным. Люси вдруг с душевным трепетом осознала, что бассейн находился в самом центре того, что раньше было общественной церковью.

Здесь было несколько прелестных витражей, лишь с несколькими надтреснутыми фрагментами, расположенные на стенах, переходящих в высокий свод. Вдоль стен шли каменные ниши освещенные свечами. Трамплин для прыжков в воду был установлен на месте алтаря. Если бы Люси воспитали не агностиком, а скорее как Богобоязненную набожную прихожанку, как большинство ее друзей в начальной школе, то она, возможно, подумала бы, что это место было кощунственно.

Некоторые из студентов были уже в воде, жадно хватая ртом воздух, выполнив свои нормативы. Но привлекли внимание Люси не они. Молли, Роланд и Арриан сидели вытянув ноги на трибунах вдоль стены. Они о чем-то жарко спорили. Роланд практически разрывался между ними, а Арриан вытирала слезы. На них были гораздо более привлекательные купальники, чем на Люси и Пенни, но никто из них не готовился к сдаче нормативов.

Люси потеребила свой мешковатый купальник. Ей хотелось присоединиться к Арриан, но как раз, когда она взвешивала плюсы (возможность входа в круг элиты) и минусы (тренер Диэнт отчитает ее за недобросовестный отказ от выполнения упражнений), Габби медленно направилась к их группе. Как-будто они уже были лучшими друзьями. Она заняла место рядом с Арриан и сразу же начала смеяться, как-будто, независимо от того, какая была шутка, она уже поняла ее.

— У них всегда есть справка, чтобы не заниматься, — объяснила Пенни, впиваясь взглядом в популярную компанию на открытой трибуне. — Даже не спрашивай меня, как они выходят сухими из воды.

Люси хмыкнула и нерешительно направилась в сторону бассейна, не в состоянии настроиться на выполнение инструкций Диэнт. Вид Габби и других собравшихся на трибунах «крутых» ребят заставил Люси пожелать, чтобы и Кэм был там. Она могла бы представить его, выглядящим этаким спецом в гладком черном купальном костюме, призывающим ее взмахом руки присоединиться к их компании со своей широкой улыбкой, заставляя ее сразу почувствовать себя нужной, и даже особенной.

Люси разъедало чувство вины, за то, что она смылась с его вечеринки так рано. Это было странно — они не были парой, поэтому Люси не была обязана отчитываться перед ним. Но в то же время, ей нравилось, когда он обращал на нее внимание. Ей нравилось то, что от него веяло чем-то вроде свободы и открытости, похожую на поездку на машине с опущенными окнами ночью. Ей нравилось то, как он полностью настраивался на ее волну, когда они разговаривали. Как он замирал, как-будто он не мог видеть и слышать никого, кроме нее. Ей понравилось, как он ее приподнял на вечеринке, на глазах у Даниэля. Она не хотела бы сделать ничего, что заставило бы Кэма изменить его отношение к ней.

Когда прозвучал свисток тренера, Люси резко выведенная из мечтательного анабиоза, выпрямилась а затем посмотрела вниз с сожалением, увидев что Пенни и другие студенты возле нее уже прыгнули в бассейн. Она посмотрела на тренера Диэнт, ожидая дальнейших указаний.

— Ты должно быть Люсинда Прайс — вечно опаздывающая и витающая в облаках? — Тренер вздохнула. — Рэнди рассказывала о тебе. Ты должна проплыть восемь кругов, и показать все на что способна.

Люси кивнула и стала на край бортика. Она любила плавать. Когда отец учил ее плавать в общественном бассейне Тандерболта, она даже была удостоена премии, как самый младший ребенок когда-либо заплывшей так далеко без надувного круга. Но это было много лет назад. Люси даже не могла вспомнить последний раз, когда она плавала. Открытый Дуврский бассейн с подогревом всегда влажно блестел, маня ее, но он был закрыт для всех, кто не состоял в команде пловцов.

Тренер Диэнт откашлялась. — Может ты еще не поняла, но это гонка…. и ты уже проигрываешь.

Это была самая жалкая и смешная «гонка», которую Люси когда-либо видела, но это не должно было помешать ей проявить конкурентное преимущество.

— И… Вы все еще проигрываете, — повторила тренер, дуя в свисток.

— Ненадолго. — сказала Люси.

Она оценила своих противников. Парень слева от нее неуклюже плыл вольным стилем, расплескиваемая им вода попадала ему в рот. Справа от нее Пенни, с зажимом на носу, неторопливо скользила по воде, опираясь животом на розовый спасательный круг. На мгновение, Люси взглянула на толпу на трибунах. Молли и Роланд наблюдали за ней; Арриан и Габби чуть ли не падали друг на друга в приступе хохота.

Но сейчас ее не заботило то, над чем они смеялись. Вроде. Она сконцентрировалась.

С руками, поднятыми над головой, Люси нырнула, чувствуя, как ее спина выгнулась дугой, когда она скользнула в живительную прохладу. Мало кто умел делать это так хорошо. Отец однажды объяснил это восьмилетней Люси в бассейне, но уж если однажды вы усовершенствовали свой баттерфляй, то это оставалось с вами навсегда. Люси скользила по в воде стремительно.

Давая выход своему раздражению, Люси вытолкнула верхнюю часть тела из воды. Навыки движения вернулись к ней, и она стала двигать руками, словно крыльями. Она плыла усерднее, чем делала что-либо еще за долгое время. Чувствуя желание победить, она нагнала других пловцов один раз, затем еще раз.

Она приближалась к концу своего восьмого круга, когда ее голова приподнялась над водой достаточно, чтобы расслышать, как Габби медленно произнесла: — Даниэль.

Словно потухшая свечка, весь запал Люси угас. Она опустила ноги вниз и ждала, чтобы услышать, что еще скажет Габби. К сожалению, она не могла слышать ничего, кроме грубых всплесков, и мгновением позже, резкого звука свистка.

— И победителем оказался…, - сказала тренер Диэнт с потрясением в голосе, — Джоел Бленд.

Тощий парнишка с брекетами на зубах с соседней дорожки выскочил из бассейна и начал трясти руками над головой, празднуя победу. На следующей дорожке замерла Пенни.

— Что случилось? — спросила она Люси. — Ты же сильнее его. — Люси пожала плечами. С ней случилась «Габби». Когда она снова взглядула на трибуны, Габби уже ушла, и Арриан с Молли ушли вместе с ней. Только одинокая фигура Роланда напоминала о месте, где они прежде сидели. Казалось, что он полностью поглощен книгой. Адреналин в крови Люси нарастал, пока она плавала, но теперь она чувствовала себя такой разбитой, что Пенни пришлось помогать ей вылезти из воды. Люси наблюдала, как Роланд спустился вниз с трибун.

— Ты неплохо смотрелась там, — сказал он, бросая ей полотенце и ключ от шкафчика в раздевалке, след которого она уже потеряла. — Какое-то время.

Люси поймала ключ в воздухе и обернула полотенце вокруг себя. Но прежде, чем она могла бы сказать что-то нормальное, типа «Спасибо за полотенце», или «Думаю, я просто не в форме», ее проснувшаяся дикая сторона, выпалила неожиданное: — Так Даниэль и Габби вместе или как?

Ошибка. Огромная. Она сразу поняла это по его взгляду, что такой вопрос она могла задать только Даниэлю.

— О, понимаю, — сказал Роланд, и тихо рассмеялся. — Ну, я не могу на самом деле… — Он посмотрел на нее, почесал нос и одарил ее грустной сочуствующей улыбкой. Затем он указал в сторону распахнутой двери и когда Люси проследила взглядом за его рукой, она увидела подтянутый, спортивный силуэт Даниэля, проходящего мимо. — Почему бы тебе самой не спросить его об этом?

Волосы Люси еще не высохли, а ноги все еще босыми, когда она оказалась перед дверью в большой тренажерный зал. Она растерянно топталась у входа. Сначала она собиралась пойти прямо в женскую раздевалку, чтобы переодеться и обсохнуть. Она не знала, почему подслушанное вчера в коридоре потрясло ее так сильно. Даниэль был свободен в своих симпатиях, правильно? Может быть, Габби нравились ребята, которые будоражили ее воображение?

Или, что более вероятно, такая вещь не случалась с Габби.

Но тело Люси почувствовало себя лучше, чем ее ум, когда она увидела Даниэля. Он стоял к ней спиной в углу и доставал скакалку из ящика. Она смотрела, как он выбрал простую веревочную скакалку с деревянной ручкой, затем передвинулся на открытое пространство в центре комнаты. Его золотистая кожа почти сияла, а каждое движение, которое он делал, будь то поворот мускулистой шеи или наклон, чтобы почесать свое скульптурно вылепленое колено, все вызывало трепет чистого восторга у Люси. Она стояла, вжавшись в дверь, не подозревая, что ее зубы стучат, а ее полотенце насквозь промокло.

Когда он занес веревку за щиколотку, как раз перед тем, как начал прыгать, на Люси нахлынуло ощущению дежавю. Нет, не то чтобы она видела Даниэля раньше в упражнении со скакалкой, но та позиция, которую он принял, казалась очень знакомой. Там он тоже стоял слегка расставив стройные ноги, и приподняв руки вверх и в стороны, и делал глубокий вздох… Это видение загипнотизировало Люси. Только когда Даниэль начал крутить веревку, Люси вышла из этого транса… чтобы сразу же войти в следующий. Никогда в жизни она не видела никого, кто бы двигался как он.

Это выглядело, так будто Даниэль летал. Веревка проносилась над его головой так быстро, что почти не была заметна глазу, а его ноги, его стройные, сильные ноги почти не касались земли? Он двигался так быстро, что было невозможно вести счет.

Громкое ворчание и глухой удар на другой стороне гимнастического зала отвлекли внимание Люси. Тодд свалился кучей у основания одного из этих узловатых канатов для лазания. Она почувствовала на мгновение жалость к Тодду, который смотрел на свои вздутые волдыри. Прежде, чем она успела оглянуться на Даниэля, чтобы посмотреть заметил ли он это вообще, знакомый озноб снова вызвал ощущение страха. Тень коснулась ее, медленно надвигаясь на нее. Ледяная, мрачная, ее границы были размыты. Затем, неожиданно грубо, она врезалась в ее тело и заставила ее сделать шаг назад. Дверь в гимнастический зал захлопнулась прямо перед ней и Люси осталась одна в прихожей.

— Оу, — она плакала не потому что ей было больно, а потому что Тень раньше никогда не нападала на нее. Она посмотрела вниз на свои обнаженные руки, где все еще ощущался удар, когда Тень вытолкнула ее из гимнастического зала. Сказать кому, никто не поверит.

Но она теперь стояла в продуваемом сквозняком коридоре, а звук захлопнувшейся двери прозвучал словно выстрел. Тревожно озираясь, она подошла к закрытой двери и прижалась лицом к маленькому стеклянному прямоугольничку.

Даниэль озирался, как будто бы он услышал кое-что.

Она почувствовала себя уверенней. Он даже не понял, что это была она. Он не хмурился. Она подумала о совете Роланда, чтобы она просто спросила Даниэля, в чем дело, но быстро отбросила эту идею. Нельзя было ни о чем спрашивать Даниэля. Она не хотела, снова увидеть ярость на его лице, вызвать недовольство. Кроме того, ну какая польза будет от ее вопросов? Она итак уже услышала все, что могла прошлой ночью. Она же не мазохистка, чтобы просить его признаться в том, что у него было свидание с Габби. Она уже повернулась в сторону раздевалки, когда поняла, что не может уйти.

Ее ключ. Он, должно быть, выскользнул из ее рук, когда ее изгнали из зала. Она встала на цыпочки, чтобы посмотреть вниз через небольшую стеклянную панель на двери. Да, он был там, ее бронзовый промах на синем, набитом ватой гимнастическом мате. Как он упал так далеко от нее и так близко к тому месту, где он разминался? Люси вздохнула и распахнула обратно дверь, думая, раз уж ей придется войти, по крайней мере, она сделает это быстро. Протягивая руку за своим ключом, она в последний раз тайком взглянула на него. Его темп замедлился, но ноги все еще едва косались земли. И тогда с одним последним легким, как воздух, скачком он остановился и повернулся к ней лицом. Мгновение, он ничего не говорил. Она могла почувствовать, как краснеет, и действительно хотела, чтобы на ней был не этот ужасный старый купальник.

— Привет, — все, что она смогла придумать.

— Привет, — сказал он более спокойным голосом в ответ. Затем указывая на ее костюм спросил — Ты выиграла?

Люси грустно засмеялась и покачала головой, — Вовсе нет.

Даниэль поджал губы, — Но ты всегда была…

— Я всегда была что?

— Я имел в виду, ты выглядишь так словно могла бы быть хорошим плавцом. — Он пожал плечами. — Вот и все.

Она шагнула прямо к нему. Они стояли теперь в одном шаге друг от друга. Капли воды падали с ее головы и стучали как дождь по матам.

— Это не то, что ты хотел сказать, — Она настаивала. — Ты сказал, что я всегда была…

Даниэль начал накручивать скакалку вокруг своего запястья.

— Да, я не имел в виду тебя. Я имел в виду то, что здесь всегда позволяют новичкам выиграть первую гонку. Негласный кодекс поведения для нас, старожилов.

— Но Габби не выиграла, не так ли, — сказала Люси, скрестив руки на груди. — А она тоже новенькая. Она даже не была в бассейне.

— Она не совсем новенькая, просто вернулась сюда спустя какое-то время… как и я. — Даниэль пожал плечами, ничего не выдавало его чувства к Габби. Его очевидная попытка выглядеть равнодушным вызвала у Люси еще больший приступ ревности. Она наблюдала за ним, пока он не закончил сматывать скакалку в клубок. Его руки двигались почти так же быстро, как его ноги. Тут она вдруг почувствовала себя ненужной и одинокой, к тому же она окончательно замерзла и хотела сбежать от него и от всего… Ее губы задрожали.

— Ох, Люсинда, — прошептал он, тяжело вздыхая.

Этот звук согрел ее. Его голос был настолько близким и родным.

Ей хотелось, чтобы он еще раз произнес ее имя, но он уже отвернулся, чтобы повесить скакалку на крючок на стене.

— Мне нужно переодеться перед следующим уроком.

Она накрыла ладонью его руку. — Подожди.

Он дернулся так будто она ошпарила его. Люси снова ощутила разряд тока, пробивший ее снизу доверху, но это был тот вид тока от которого ей стало хорошо.

— У тебя никогда не возникало чувства… — Она подняла на него глаза. С такого близкого расстояния, она увидела, какими они были необычными. Они казались серыми лишь издалека, но вблизи они были с фиолетовыми вкраплениями. Когда-то давно она уже знала, кого-то другого с такими же глазами, как эти…

— Могу поклясться, что мы уже встречались. — произнесла она. — Я сумасшедшая?

— Ты сомневаешься? Здесь нормальных не держат, поэтому ты здесь — резко бросил ей Даниэль, стараясь побольнее задеть её.

— Я серьезно.

— Я тоже, — лицо Даниэля было странно пустым. — И прими это к сведению, — он указал на мигающий индикатор камеры слежения, установленной на потолке — они внимательно отслеживают сталкеров.

— Я вовсе не преследую тебя, — она напряглась, остро ощущая волнующую близость их тел, — Ты правда не понимаешь о чем я говорю? Только ответь честно.

Даниэль пожал плечами.

— Я тебе не верю, — продолжала настаивать Люси, — Посмотри мне в глаза и скажи, что я не права. Что я ни разу в моей жизни не видела тебя до этой недели.





Глава 7. «Проливая свет»




— Куда сейчас направляешься? — спросил Кэм, снимая свои солнцезащитные очки.

Они встретились около входа в Огастин так внезапно, что Люси невольно вздрогнула. Или, может быть, он был там уже некоторое время, а она просто не заметила его в спешке, пытаясь быстрее добраться до учебного корпуса. В любом случае, ее сердце забилось быстрее и ладони вспотели.

— Хм, на занятия? — ответила Люси, разве взглянув на нее, не понятно куда она направляется? Ее руки были заняты двумя здоровенными книгами.

Это быль подходящий момент, чтобы принести извинения за свой внезапный уход с вечеринки. Но она страшно опаздывала. В душевой не оказалось горячей воды, и поэтому ей пришлось возвращаться обратно в жилой корпус. Каким-то образом то, что случилось вчера после вечеринки уже не казалось ей таким важным. Она не хотела сейчас привлекать к себе внимание, особенно сейчас, после того, как Даниэль снова заставил ее почувствовать себя жалкой приставалой. А еще она не хотела, чтобы Кэм решил, что не интересен ей. Она просто хотела просекользнуть мимо него и остаться одной, отрешившись от этого бесконечного утра, в котором одна неприятность следовала за другой. Странное дело, но чем дольше Кэм смотрел на нее, тем меньше ей хотелось уходить. Даже показное равнодушие Даниэля, теперь меньше задевало ущемленную гордость Люси. И как это Кэму удалось сотворить такое с ней просто одним взглядом?

С его чистой, бледной кожей и черными, как уголь волосами, Кэм был не похож ни на кого из парней, которых она когда-либо знала. Он просто излучал уверенность, и не только потому, что знал здесь всех и каждого и мог достать что-угодно, в то время как Люси с трудом могла выяснить где будет проходить ее следующий урок. Как раз в этот момент, стоя снаружи скучного, серого здания школы, Кэм вполне мог сойти за модель с высококлассного черно-белого снимка, а красноватый оттенок оправы его очков придавал фотографии стиль Техно.

— Так ты на занятия? — Кэм театрально зевнул, и заслонил собой вход. Что-то в его показушной зевоте заинтриговало. Что за безумные идеи бродят в его голове? Через его плечо была перекинута холщовая сумка, а в руке он держал одноразовую чашку с эспрессо. Он отключил свой «Ipod», но оставил наушники болтающимися на шее. Часть ее хотела знать что он слушал, и где он достал запрещенный кофе. Игривая улыбка затронувшая лукавый взгляд его зеленых глаз зазывно манила.

Кэм сделал глоток кофе и подняв указательный палец, сказал, — Позволь поделиться с тобой моим девизом по поводу занятий в «Мече и Кресте»: Лучше никогда чем поздно!

Люси засмеялась, а Кэм надел свои темные очки обратно на нос. Линзы в них были настолько темными, что теперь она совсем не видела его глаз.

— Кроме того, — улыбнулся он, сверкнув белоснежными зубами. — Сейчас почти обеденное время, и я заслужил пикник.

Обед? Люси еще даже не завтракала. Но в животе вдруг заурчало и чем дольше она стояла рядом с Кэмом, тем менее привлекательной казалась идея получить взбучку от мистера Коула за пропуск последних двадцати минут утренних занятий. Она кивнула в сторону сумки, которую он держал.

— Там достаточно на двоих? — Обнимая ее за талию, Кэм повел ее через территорию школы, мимо библиотеки и мрачноватого жилого корпуса. Около ворот кладбища он остановился.

— Я знаю, что это странное место для пикника, — пояснил он, — но это лучшее место где здесь можно исчезнуть из виду на некоторое время. С кампуса, во всяком случае. Иногда я там просто задыхаюсь. Он указал в сторону здания.

Люси не могла не согласитья с этим. У нее там было чувство, что она выставлена на всеобщее обозрение и тоже не может дышать. Но Кэм казался последним человеком, который страдал от синдрома новичка. Он был таким… собранным. После вечеринки прошлой ночью, и сейчас с запрещенным, эспрессо в руке, она никогда бы не предположила, что он тоже чувствовал здесь себя неуютно. Или, что он выберет ее, чтобы излить перед ней душу.

За его спиной виднелась остальная часть захудалого кампуса. Со своего места она, не видела особой разницы между видом перед воротами кладбища и за ними.

Люси решила пойти с ним. — Просто пообещай, что ты спасешь меня, если еще какая-нибудь статуя упадет.

— Нет, — сказал Кэм так серьезно, что свело на нет ее шутку. — Такого больше не случится.

Ее взгляд упал на то место, где лишь несколько дней назад, она и Даниэль были буквально в шаге о того, чтобы и самим найти покой на старом кладбище. Но фигура упавшего мраморного Ангела теперь исчезла, и его пьедестал пустовал.

— Давай же, — сказал Кэм, потянув ее за собой. Они обходили участки заросшие сорняками, и Кэм повернулся к ней, чтобы помочь ей преодолеть высокую насыпь из неизвестно кем вырытой земли.

В один момент, Люси почти потеряла равновесие и схватилась за одно из надгробий, чтобы не упасть. Это была большая плита гладко отполированная с одной стороны и грубая не обработанная с другой.

— Мне всегда оно нравилось, — сказал Кэм, показывая на розоватую плиту, за которую ухватилась Люси.

Люси обошла его кругом, чтобы узнать кто здесь захоронен. Она прочитала вслух:

Джозеф Милей

1821–1865.

Он смело воевал против Ущемления Прав и Привилегий Севера.

Был трижды ранен и сменил пятерых лошадей, павших под ним, пока не обрел здесь вечный покой.





Люси хрустнула костяшками пальцев. Может быть, Кэму оно нравилось потому что, этот гладкий розоватый камень выделялся среди большинства серых? Или из-за сложных завитков украшавших верх надгробия? Она взглянула на него, приподняв брови.

— Да. — Пожал плечами Кэм. — Мне просто нравится, что его эпитафия так доступно объясняет как он умер. Так правдиво, понимаешь? Как правило, люди не хотят туда идти.

Люси отвернулась. Ей это было слишком хорошо знакомо по непостижимой эпитафии на надгробной плите Тревора.

— Подумай, насколько интереснее было бы это место, если бы была указана причина смерти каждого из них. — Он указал рукой на небольшую могилу немного поодаль. — Как, ты думаешь, она умерла?

— Хм, от скарлатины? — предположила Люси, угадывая.

Она провела пальцами по датам жизни и смерти. Похороненная здесь девушка, была даже моложе Люси, когда умерла и она не очень-то хотела углубляться в размышления о том, как такое могло случиться.

Обдумав ее слова, Кэм наклонил голову. — Возможно, — сказал он. — Или из-за того, что таинственным образом сгорел сарай, в котором молодая Бетси, решила немного «вздремнуть» с соседским парнем.

Люси начала было делать вид, что обиделась, но ожидающее (задумчивое) лицо Кэма ее рассмешило. Как же давно она не гуляла с парнем?! Конечно, обстановка здесь была более жутковатая, чем обычные кинотеатры на парковке, где она обычно бывала, но таковы уж были студенты «Меча и Креста». И хорошо это или плохо, Люси была одной из них сейчас.

Она последовала за Кэмом к самому сердцу старого кладбища, в низину к богатым склепам. Снизу казалось, что надгробия здесь на склонах будто нетерпеливые зрители пытались заглянуть к ним вниз, а Люси и Кэм были для них актерами на арене амфитеатра. Полуденное солнце бросало оранжевые отблески сквозь листья гигантского старого дуба и Люси прикрыла глаза руками. Сегодня был самый жаркий день за всю неделю.

— А вот этот парень, — проговорил Кэм, указывая на солидное захоронение, украшенное портиком с коринфскими колоннами. — Наверняка, был лицом, уклонявшимся от призыва на военную службу. Он задохнулся, когда рухнула балка в подвале его дома, а это только лишний раз доказывает, всю тщетность уклонения от долга Конфедерации.

— Так ли это? — спросила Люси. — Напомни мне, что делает тебя экспертом во всем этом? — Даже сейчас, когда она поддразнивала его, у Люси было чувство, что ей оказывали странную честь находится рядом с Кэмом. Он поглядывал на нее, чтобы убедиться, что она улыбается.

— Это просто мое шестое чувство. — Он сверкнул белоснежной, невинной улыбкой. — Или если тебе хочется седьмое чувство, или восьмое чувство, или девятое чувство, или что там дальше идет.

— Впечатляет. — Она улыбнулась. — Я заплачу за чувство вкуса прямо сейчас. Я умираю от голода.

— Всегда к вашим услугам. — Кэм вытащил одеяло из сумки и расстелил его в тени дуба. Он отвинтил крышку термоса и Люси ощутила дивный аромат свежего эспрессо. Она обычно не пила черный кофе, и Кэм снова удивил ее: она увидела как он наполнил стакан льдом, залил его эспрессо и долил молока сверху. — Прости, я забыл прихватить сахар, — сказал он.

— Я пью без сахара. — она глотнула холодный напиток, ее первый восхитительный глоток кофеина, запрещенного в «Мече и Кресте», за всю неделю.

— Вот так повезло, — сказал Кэм, раскладывая остальные припасы. Глаза Люси расширились, когда она увидела, как он выкладывал на одеяло: темно-коричневый хрустящий багет, небольшой кружок мягкого сыра, терракотовую баночку оливок, тарелку яиц приготовленных с пряностями, и наконец, два ярких зеленых яблока. Казалось невероятным, чтобы Кэм смог уместить все это в свою сумку или, что он планировал съесть всю эту еду один.

— Где ты достал все это? — спросила Люси, делая вид, что все ее внимание отдано отламыванию кусочка свежей корочки хлеба, — И с кем ты собирался на пикник до того как пригласил меня?

— До того как пригласил тебя? — Кэм рассмеялся. — О, я с трудом вспоминаю свое скучное существование до твоего появления.

Люси наградила его самым едким взглядом, чтобы дать ему понять, что нашла его лесть слишком грубой… но и совершенно очаровательной. Она откинулась на локтях назад, скрестив ноги в лодыжках. Кэм сидел, скрестив ноги, лицом к ней, и когда он протянул руку к ней за ножом для сыра, то его рука коснулась, а затем накрыла ее колено поверх черных джинсов. Он посмотрел на нее, будто бы спрашивая, «так нормально»?

Когда она не дрогнула, он остался в таком положении, взял кусок багета из ее рук и использовал ее ногу вместо столешницы, пока намазывал сыр на хлеб. Ей нравилось ощущать его вес на себе, а в такую жару, это о многом говорило.

— Я начну с более легкого вопроса сначала, — сказал он, наконец снова садясь. — Я помогаю на кухне пару дней в неделю. Это часть моего нового уровня допуска по соглашению с «Мечом и Крестом». Я возвращаю долги. — Он закатил глаза. — Но я не против. Думаю, я просто люблю жару, не считая конечно запаха горящего жира. — Он вытянул свою руку запястьем вверх и Люси увидела на нем десятки мелких шрамов. — Профессиональный риск, — сказал он небрежно. — Но зато у меня есть пропуск в кладовую.

Люси не удержалась и осторожно провела пальцами по ним, по бесконечно бледным припухлостям, постепенно сливающимся с цветом его бледной кожи. Прежде, чем она почувствовала смущение от своей дерзости, Кэм схватил ее руку и крепко сжал.

Люси смотрела на его пальцы, сжавшие ее руку. Она раньше не замечала, насколько близко совпадали оттенки их кожи. В окружении загорелых южан, бледность Люси всегда заставляла ее чувствовать себя неловко. Но кожа Кэма была особенная, бледная с каким-то металлическим отливом, она даже подумала, что может и ее кожа, выглядела необычно на его взгляд. Ее плечи задрожали, и она почувствовала небольшое головокружение.

— Тебе холодно? — спросил он тихо.

Когда она встретилась с ним взглядом, то поняла, что он точно знает, что ей не холодно.

Он придвинулся ближе на одеяле и понизил голос до шепота.

— Сейчас, я полагаю, ты хочешь, чтобы я сказал, что я, увидев через кухонное окно как ты пересекаешь двор, сложил все это в сумку в надежде уговорить тебя прогулять урок вместе со мной?

Это был один из тех моментов, когда она ловила бы лед в напитке, если бы он уже не растаял в этой застоявшейся сентябрьской жаре.

— И у тебя был заготовлен план романтичного пикника, — продолжила она, — В этом живописном месте?

— Эй. — Он пробежался пальцами по ее нижней губе. — Ты не одна из тех, кто наводит на мысли о такого, рода романтике.

Люси отстранилась. Он был прав — она была самонадеянной… уже во второй раз за этот день. Она чувствовала, как горят ее щеки, когда она вспомнила о Даниэле.

— Эй, я просто пошутил, — сказал он, качая головой увидев выражение ее лица. — Как будто это не очевидно. — Он пристально наблюдал за стервятником, кружащим над большой белой статуей, в виде пушки. — Я знаю, что это не Рай, — сказал он перебросив Люси яблоко, — но мы же можем притворится, что мы слышим песнь Смита. Но, по правде сказать, в этой школе это не особенно срабатывает.

Это было мягко сказано.

— По моему, — сказал Кэм, откинувшись на одеяле, — место не имеет значения.

Люси взглянула на него с сомнением. Она жалела, что он отклонялся назад, но сама была слишком застенчива, чтобы пододвинуться к нему, когда он прилег рядом.

— Там, где я рос, — он помолчал, — все не так сильно отличалось от стиля жизни в «Мече и Кресте». Как результат, я получил иммунитет к окружающей меня среде.

— Не может быть? — Люси встряхнула головой. — Значит если бы я вручила тебе билет на самолет до Калифорнии, прямо сейчас, то ты не был бы рад, вырваться отсюда?

— Ммм… мало вероятно, — сказал Кэм отправляя в рот кусочек яиц с пряностями.

— Я тебе не верю. — Толкнула его Люси.

— Тогда у тебя должно быть было счастливое детство.

Люси откусила кусок яблока и слизала сок брызнувший на ее пальцы. Да уж, счастливое… Она вспомнила лица всегда хмурящихся родителей, бесконечные визиты к врачам, меняющиеся школы… и черные Тени покрывающие все своей пеленой. Нет, не скажешь, что у нее было счастливое детство. Но если Кэм даже в том чтобы вырваться из «Меча и Креста», не видел чего-то обнадеживающего, то, похоже, ему было еще хуже.

Что-то зашуршало около их ног и Люси поджала ноги, когда увидела что его издает толстая зелено-желтая змея. Стараясь не привлекать к себе ее внимания, Люси перекатилась на колени и взглянула на змею. Не просто змея, а змея в процессе сбрасывания своей кожи. Полупрозрачная оболочка уже сходила с хвоста. Змеи были повсюду в Джорджии, но она никогда еще не видела линяющих.

— Не кричи, — сказал Кэм, положив руку на колено Люси. Его прикосновение заставило Люси почувствовать себя безопаснее. — Она уползет, если мы просто оставим ее в покое.

Это происходило не достаточно быстро. Люси очень сильно хотелось закричать. Она всегда боялась змей. Они были такими скользкими и чешуйчатыми и… «Фу». Она вздрогнула, но так не смогла оторвать глаз от змеи, до тех пор пока та не скрылась в высокой траве.

Кэм ухмыльнулся, и подняв сброшенную змеиную кожу вложил в ее ладонь. Она (кожа) все еще казалась живой словно влажная кожица на луковице чеснока, только что выкопанной из грядки. Но это слезло со змеи. Ужасно. Она бросила ее обратно на землю и вытерла руки о джинсы.

— Да ладно, ты же не думаешь, что она могла тебе повредить?

— Моя дрожь заставила ее уползти? — Люси уже почувствовала себя немного сконфуженной тем, как по детски она, наверное, выглядела.

— Как насчет твоей веры в силу преобразования? — спросил Кэм, ощупывая сброшенную кожу. — Это то, ради чего мы здесь в конце концов.

Кэм снял свои солнцезащитные очки. Его зеленые глаза смотрели очень самонадеянно. Он замер, совершенно неподвижно, в ожидании ее ответа.

— Я начинаю считать тебя немного странным, — сказала она наконец, чуть приподняв уголки губ в улыбке.

— О, только подумай, как многое тебе еще предстоит узнать обо мне, — ответил Кэм, наклоняясь ближе. Даже ближе, чем был, когда приползла змея. Ближе, чем она ожидала от него. Он протянул свою руку и медленно пропустил прядки ее волос сквозь пальцы. Люси напряглась.

Кэм был очень привлекательным и очень ее заинтриговал. Единственное, чего она не могла понять, так это того почему она сейчас превратилась в один сплошной комок нервов, если еще недавно чувствовала себя с ним так комфортно. Ответа она не знала. Сейчас она не могла отвести глаз от его губ, полных и розовых, надвигавшихся на нее, заставлявших испытывать головокружение. Его плечо слегка задело ее, и она почувствовала незнакомый трепет глубоко в груди. Она отрешенно наблюдала, за тем как Кэм раскрыл губы. Она прикрыла глаза.

— Вот вы где! — задыхающийся голос отвлек Люси и нарушил очарование момента.

Люси раздраженно вздохнула и переключила свое внимание на Габби, появившуюся перед ними, с собранными в большой хвост волосами, и усмешкой на лице.

— Я уже с ног сбилась, искала повсюду.

— Что за конец света? — Кэм злобно посмотрел на нее, заработав одобрение Люси.

— Признаться, мысль поискать вас на кладбище посетила меня в последнюю очередь, — затараторила Габби, загибая пальцы, — Я проверила ваши спальни, затем пошла на стадион и проверила под трибунами, затем…

— Что тебе надо Габби? — резко прервал ее Кэм, таким тоном, будто отчитывал надоеду-сестру, будто имел на это право, будто они знали друг друга очень-очень давно.

Габби моргнула, затем закусила губу.

— Это все мисс София, — наконец сказала она, прищелкивая пальцами. — Правда. Она была в бешенстве, когда Люси не появилась на занятиях. Все твердила, что ты была самой перспективной студенткой из всех.

Люси не могла понять эту девушку. Была ли она всегда такой или только сейчас? Высмеивала ли она Люси, только чтобы произвести хорошее впечатление на учителей? Было ли ей достаточно одного Даниэля, или она сейчас вернулась и за Кэмом? Габби должна была знать, что она здесь лишняя, но она наивно моргала своими большими глазищами и накручивала прядь светлых волос на свой палец.

— Ладно, вставайте, — наконец сказала она, протягивая обе руки Кэму и Люси, чтобы помочь им подняться. — Давайте уже вернемся на занятие.





* * *


— Люсинда, вы можете занять третий стол, — сказала мисс София, глядя на лист бумаги, когда Люси, Кэм и Габби вошли в компьютерную лабораторию, расположенную за библиотекой.

И что никаких вопросов по поводу «где вы были?», ни угроз о снижения баллов. Мисс София всего лишь, рассеянно кивнула Люси и усадила ее за соседний с Пенни компьютерный стол. Будто она даже не заметила, что Люси не было.

Люси стрельнула на Габби укоризненным взглядом, но та только пожала плечами и промямлила, — Что?

— Где тебя носит? — потребовала объяснений Пенни, как только она села. Она казалась единственным человеком, который, заметил ее отсутствие.

Люси взглядом нашла Даниэля, который практически зарылся в свой компьютер, за седьмым столом. Со своего места Люси могла увидеть, белокурый ореол его волос, но и этого оказалось достаточно, чтобы ее щеки порозовели. Она сползла пониже на своем стуле, и ее настроение резко пошло вниз как только вернулись воспоминания об их разговоре в тренажерном зале. Даже после всех улыбок и смеха, и одного потенциального поцелуя с Кэмом, она не могла избавиться от своего болезненного чувства привязанности когда она видела Даниэля.

Но они никогда не будут вместе.

Вот суть того, что он сказал ей в спортзале. После того, как она практически повисла на нем.

Отказ ранил ее слишком сильно и глубоко, в самое сердце, и она была уверена, все вокруг могли догадаться о том, что случилось, только взглянув на нее.

Пенни нетерпеливо постукивала карандашом по столу Люси. Но Люси не знала, как все объяснить. Ее пикник с Кэмом прервала Габби, до того как Люси даже смогла по-настоящему осмыслить происходящее. Или то, что должно было произойти. Было странным и то, что она не могла понять, почему все это не затронуло ее так сильно, как то, что произошло в спортзале с Даниэлем.

Мисс София стояла в центре библиотеки, щелкая пальцами в воздухе, как иногда делают учителя младших классов, чтобы привлечь внимание малышни. Тонкие звенья ее наручного серебряного браслета позванивали как колокольчики.

— Если кто-либо из Вас когда-нибудь пытался составить генеалогическое древо[14] Вашей семьи, — она говорила четко, чтобы все слышали каждое ее слово, — то тогда Вы понимаете, сколько сокровищ, спрятаны в его корнях.

— Избави боже меня от подобных метафор, — прошептала Пенни. — Или убейте меня. Или то или другое.

— У вас будет доступ к интернету в течение двадцати минут, чтобы заняться исследованием своего генеалогического древа, — сказала мисс София, включая секундомер. — Одно поколение составляет примерно от двадцати до двадцати пяти лет, ваша цель проследить, по крайней мере шесть поколений.

Тяжкий вздох.

Услышанный вздох донесся от Даниэля, сидящего за седьмым компьютерным столом.

Мисс София повернулась к нему. — Даниэль? У тебя возникли проблемы с этим заданием?

Он снова вздохнул и пожал плечами: — Нет, нисколько. Прекрасно. Мое генеалогическое дерево, должно получиться интересным.

Мисс София насмешливо наклонила свою голову. — Я могу считать ваши слова восторженным одобрением, мистер Григори? — Обращаясь к классу, она добавила: — Надеюсь, вы найдете достаточно ветвей у вашего генеалогического древа, для написания десяти или пятнадцати страничной исследовательской работы.

Люси никак не могла сосредоточиться на задании. Не сейчас, когда ей столькое предстояло обдумать. Она с Кэмом на кладбище. Возможно, это и не подпадало под определение обычного свидания, но для Люси это было даже предпочтительнее. Прогулять занятия, чтобы прогуляться среди могил. Устроить пикник, на котором он напоил ее отличным кофе. Высмеял ее страх перед змеями. Ладно, она предпочла бы обойтись и без появления змеи, но по крайней мере Кэм был с ней сегодня очень мил. Милее чем Даниэль за всю прошедшую неделю.

Как ни больно это было признать, но это было правдой. Она совершенно не интересовала Даниэля.

С другой стороны Кэм…

Она посмотрела на него, сидящего через пару компьютерных столов от нее. Он подмигнул ей, прежде чем начал стучать по своей клавиатуре. Значит, она ему нравится. Калли была бы не в состоянии смолчать о том, насколько это было очевидным.

Прямо сейчас, ей захотелось позвонить Калли, сбежав из этой библиотеки и от исследования фамильного древа. Рассказать ей о другом парне, который оказался более расторопным, и может окажется тем, кто поможет ей забыть Даниэля. Но в «Мече и Кресте» были драконовские телефонные правила, а вокруг себя она сейчас видела лишь макушки склонившихся перед мониторами учеников. Они все выглядели такими… трудолюбивыми. Пронзительные глазки мисс Софии критически осматривали класс, высматривая бездельников.





Глава 8. «Слишком глубокое погружение»




Субботним утром, когда Люси открыла дверь, услышав стук, Пенни просто упала в ее объятия.

— Можно подумать, я когда-нибудь запомню что двери здесь открываются вовнутрь, — она извинилась, поправляя очки. — Надо запомнить, не прислоняться к глазку. Симпотичная нора, между прочим, — добавила она, оглядываясь вокруг. Она подошла к окну. — Не плохой вид, не считая решетки конечно.

Люси встала позади нее, вглядываясь вдаль в сторону кладбища. Вот она разглядела большой дуб, где недавно Кэм устроил для нее пикник. И мысленно представила себе другое, невидимое отсюда место, где на них с Даниэлем упала статуя. Ангел мести, так таинственно исчезнувший на другой день.

Воспоминание взволнованных глаз Даниэля, когда он шептал ее имя в тот день, соприкосновение их носов, ощущение кончиков его пальцев на своей шее — все это снова заставило ее ощутить жар. И уныние.

Люси вздохнула и отвернулась от окна, увлекая за собой Пенни.

Она по одному брала вещи со стола Люси и внимательно их разглядывала. Здесь были: пресс-папье в виде статуи Свободы, которую папа привез с конференции в Нью-Йоркском университете, фотография ее мамы с забавными кудряшками, после неудачной завивки, когда та была примерно в возрасте Люси, диск Люсинды Уильямс, прощальный подарок Калли еще до того, как Люси узнала о существовании «Меча и Креста».

— Где твои Книги, — спросила она Пенни, желая отвлечься от воспоминаний. — Ты же сказала, что придешь заниматься?

Тогда Пенни начала перебирать ее гардероб. Люси увидела, как та быстро потеряв интерес к вариациям дресс-кода, черным футболкам и свитерам, направилась в сторону комода. Люси шагнула вперед, чтобы перехватить ее.

— Ну, все, достаточно. Ищейка, — сказала она. — Разве мы не должны провести исследование генеалогического древа?

— Кстати о вынюхивании. — Глаза Пенни блеснули. — Есть одно исследование, которым нам следует заняться. Но это не то, о чем ты думаешь.

Люси уставилась на нее безучастно. — Ха?

— Слушай сюда, — Пенни положила свою руку на ее плечо. — Если ты правда хочешь что-то разузнать о Даниэле Григори…

— Тсс! — прошипела Люси, быстро закрывая дверь. Она даже высунула голову в коридор и огляделась по сторонам. Горизонт был чист. Но это ничего не значило. Ребята в этой школе имели дурную привычку внезапно появляться буквально из ниоткуда. Особенно Кэм. Люси умерла бы если он или кто-либо другой узнал, что она влюблена в Даниэля. Кроме Пенни.

Довольная, Люси заперла дверь и повернулась к своей подруге. Пенни сидела, скрестив ноги, на краю кровати Люси. Она выглядела очень довольной.

Люси сцепила руки за спиной и поковыряла носком ботинка круглый красный коврик у двери.

— С чего ты взяла, что я хочу что-нибудь знать о нем?

— Поправь меня, если я ошибаюсь. — сказала Пенни, смеясь. — Итак: А) совершенно очевидно, что ты пялишься на Даниэля Григори все время.

— Шшш, — повторила Люси.

— Б), — продолжала Пенни, не понижая голос. — Я видела на днях, как ты весь урок следила за ним на глазах у всего класса. Можешь это отрицать, но ты совершенно никого не стеснялась. И, наконец, В) не будь параноиком. Думаешь, я проболтаюсь об этом кому-нибудь?

Пенни была права.

— Я только говорю, — она продолжала, — что предположила, чисто гипотетически, если бы ты знала немного больше о некоем интересующем тебя лице, то может быть твои попытки не окончились бы так плачевно. — Пенни пожала одним плечиком. — Конечно, если тебе помогут.

— Я тебя слушаю, — ответила Люси, опускаясь рядом на кровать. Ее розыскные мероприятия в Интернете пока не впечатляли. На днях ее хватило лишь на то чтобы сначала ввести, потом удалить и снова ввести в строке поиска имя Даниэля.

— Я надеялась, что ты это скажешь, — сказала Пенни. — Я не взяла с собой книги, потому что я тебе дарю, — тут она сделала большие глаза, — Тур с гидом по сверхзапрещенному подземному логову главного Архива «Меча и Креста»!

Люси поморщилась. — Я не знаю. Совать нос в файлы Даниэля? Я не уверена, что мне нужна еще одна причина, чтобы чувствовать себя как сумасшедшая фанатка преследующая своего кумира.

— Ха, — рассмеялась Пенни. — И да, ты только что сказала это вслух. Давай, Люси. Это будет весело. Кроме того, чем же еще заняться в это прекрасное солнечное субботнее утро?

Это был хороший день, именно такой хороший, который заставляет тебя чувствовать себя особенно одиноким, если нет никаких веселеньких планов. В середине ночи, Люси почувствовала прохладное дуновение сквозь открытое окно, а когда она проснулась сегодня утром, жара и влажность снова были с ней.

Она раньше проводила эти золотые деньки ранней осени, рассекая окрестности на велосипеде в компании друзей. Это было еще до того, как она начала избегать лесных троп из-за Теней, которых никто кроме нее не видел. До того, как ее друзья в один прекрасный день во время каникул не объявили, что их родители не хотели бы видеть ее среди них, так как боялись рецидива.

Сказать по правде, Люси немного беспокоилась о том, как проведет свой первый уикенд в «Мече и Кресте». Без уроков, без сдачи нормативов, без социальных мероприятий по списку. Только 48 бесконечных часов свободного времени. Практически вечность. Она испытывала тошнотворное чувство тоски по дому все утро, пока не появилась Пенни.

— Ладно. — Люси попыталась не рассмеяться, сказав, — Веди меня к этому сверхсекретному логову.

Пенни почти подпрыгивала, пока вела Люси через истоптанный газон жилого корпуса к главному офису, возле входа в школу.

— Ты даже не представляешь как долго я искала напарницу.

Люси улыбнулась, радуясь, что Пенни была больше сотредоточена на том, чтобы завести друга, чем на том, чтобы выяснить, что Люси, ну, в общем… испытывала к Даниэлю.

В конце пути, они прошли мимо нескольких ребят гревшихся на трибунах в солнечных лучах этим поздним утром. Было странно видеть так много цвета сразу, особенно на тех, с кем Люси ассоциировался черный цвет. Но там был Роланд в ядовито-зеленых футбольных шортах, который ловко перекидывал мяч ногами. И Габби в пурпурной клетчатой рубашке на пуговицах. Джулс и Филипп — парочка с пирсингом на языках — рисовали что-то друг другу на коленях вылинявших джинсов. Тодд Хаммонд сидел поодаль от остальных и читал комиксы в камуфляжной футболке. Даже собственные серые топ и шорты Люси казались более яркими, чем все, что она носила всю неделю.

Тренер Диэнт и «Альбатрос» дежурили на лужайке, где сейчас были установлены два пластиковых стула и провисающий зонтик на краю газона. В то время, когда они не курили свои сигареты, они должно быть дремали под защитой своих темными солнцезащитными очков. Они выглядели такими скучающими, будто были здесь в плену.

Пока они добирались сюда, им навстречу попалось, наверное, все население кампуса, и поэтому идя шаг в шаг следом за Пенни, Люси вздохнула с облегчением обнаружив главный вестибюль пустым. Никто не окрикнул их. Люси, надеялась что Пенни и дальше благополучно проведет ее сквозь все секретные запретные зоны или просто зоны ограниченного посещения.

— Что насчет красных? — Люси кивнула на вездесущие камеры слежения.

— Ничего. Я вставила несколько отработанных батареек в некоторые из них, когда шла к тебе, — сказала таким безразличным тоном, будто речь шла о чем-то незначительном, вроде заливки бака бензином.

Пенни окинула внимательным взглядом обстановку в вестибюле, прежде, чем она подвела Люси к двери черного хода, а затем спустилась вниз на три ступеньки, где лестница делала небольшой поворот, и остановилась перед неприметной дверью, оливкового цвета. Войдя в нее они оказались в подвале.

— Это что, осталось еще с Гражданской войны? — спросила Люси. Это мрачное место вполне могло бы сойти за тюрьму для военнопленных.

Пенни вдыхала сырой воздух, картинно шмыгая носом.

— Разве эта зловонная гниль не дает ответа на твой вопрос? Здесь есть даже довоенная плесень. — Она широко ухмыльнулась. — Многие студенты душу бы продали за возможность вдохнуть этот легендарный воздух.

Люси стало не по себе и она задержала дыхание. Пенни подняла руку с гордостью погремела перед ее лицом огромной связкой старых ключей, болтавшихся на прочном ремне.

— Моя жизнь была бы намного проще, если бы у меня был набор универсальных отмычек, — пробормотала она, перебирая ключи и наконец вытаскивая нужный.

Когда ключ повернулся в замке, Люси почувствовала неожиданную дрожь волнения. Все-таки Пенни была права, это гораздо увлекательнее, чем составлять генеалогическое древо.

Они прошли немного вперед по теплому, влажному коридору, едва не касаясь головами потолка. В затхлом воздухе стояла невыносимая вонь, как будто там кто-то умер. Люси была даже рада, что комната была слишком темна, чтобы можно было разглядеть пол. Когда Люси начала ипытывать уколы клаустрофобии, Пенни достала другой ключ, который открыл следующую маленькую, но уже более современную дверь. Они нырнули в нее, плотно прикрыли за собой дверь и осмотрелись.

Внутри помещения архива «Меча и Креста» тоже стоял запах плесени, но воздух был гораздо прохладнее и суше. Была кромешная тьма, за исключением бледно-красного свечения аварийного знака «ВЫХОД» над дверью.

Люси едва различила силуэт Пенни, которая рукой что-то нащупывала в воздухе.

— Где же она? — проборматала она. — А, здесь.

Пенни уверенно дернула за свисавший сверху шнурок и включила свет. Комната была такой же неприветливой как и общий облик интерната. Стены были окрашены в блеклый оливковый цвет, потолок был забран металлическими щитами, а все пространство занимали стеллажи. Полки на них были забиты множеством архивных коробок с картотеками внутри, проходы между стеллажами были узкими и казались бесконечными. Все было покрыто толстым слоем пыли.

Внезапно солнечный свет субботнего утра снаружи показался таким далеким. Хотя Люси знала, что они спустилась под землю лишь на один лестничный пролет, ей он показался длиной с милю. Она зябко потерла голые руки. Если бы сейчас снова явились Тени, она бы нисколько не удивилась. Этот подвал наверняка вошел бы в десятку их любимых мест. Правда пока никаких признаков их присутствия не наблюдалось. Но Люси решила не расслабляться.

Пенни, обеспокоенно оглядевшись вокруг, из темного угла вытащила ножную табуретку.

— Ого, — сказала она, волоча табуретку за собой, — Что-то не так. Записи раньше лежали именно здесь… Я полагаю, что они сделали небольшую уборку, после моего последнего визита сюда.

— И как давно это было? — спросила Люси.

— Где-то с неделю назад… — Голос Пенни затих, поскольку она уже растворилась в темноте, позади одного из стеллажей.

Люси никак не могла себе представить, чтобы в «Мече и Кресте», кому-то понадобятся все эти коробки. Она подняла крышку с одной и достала толстую папку, с надписью «КОРРЕКТИВНЫЕ МЕРЫ».

Она сухо сглотнула. Может быть, это ей лучше было не знать?

— Записи об учащихся расположены в алфавитном порядке, — снова подала голос Пенни. Он теперь звучал приглушенно и издалека. — Е, Ф, Г… вот и он, Григори.

Люси пошла на звук шелеста переворачиваемых документов по узкому проходу и скоро увидела Пенни с коробкой в руках, сгорбившуюся под ее весом. Личное дело Даниэля было зажато у нее под подбородком.

— Оно такое тонкое, — разочарованно протянула она, подняв на нее глаза и передала папку Люси. — Обычно, они гораздо толще… — Она снова взглянула на Люси и закусила губу.

— Хорошо, теперь я кажусь сумасшедшей. Давай просто посмотрим что внутри.

Личное дело Даниэля содержало лишь один документ. Черно-белая ксерокопия фотографии, наверняка взятой из его студенческого билета, была приклеена в верхнем правом углу. На снимке Даниэль смотрел прямо на камеру, а теперь и на Люси, со слабой улыбкой на губах. Она не удержалась от ответной улыбки. Он выглядел так же, как в ту ночь, когда… что же, она не могла совсем не думать об этом. Его образ всегда был четким лишь в ее голове, но она никак не могла вспомнить, где она видела его.

— Боже, но ведь он выглядет сейчас точно так же? — удивленный возглас Пенни прервал ее мысли, — А ты только посмотри на дату. Этот снимок был сделан три года назад, когда он впервые попал в «Меч и Крест».

Это, должно быть, и было тем, о чем она думала… Даниэль тогда выглядел также, как и сейчас. Но она чувствовала, будто она думала — или собиралась подумать — о чем-то другом, только теперь она не может вспомнить, что это было.

— Та-а-к. Родители: неизвестны, — Пенни читала данные анкеты, а Люси заглядывала ей через плечо, — Попечитель: «Сиротский приют. Лос-Анджелес».

— Приют? — ахнула Люси, схватившись за сердце.

— И это все. Все остальное, что написано здесь это его…

— Криминальная история, — закончила Люси. — Гуляние на общественном пляже после закрытия… порча мусорного бака… неосторожный переход улицы.

Пенни вытаращила глаза на Люси и проглотила смех. — Красавчик Григори арестован за неосторожный переход улицы? Признаюсь, это даже забавно.

Люси представила себе Даниэля, арестованного ни за что, и это ей не понравилось. Ей нравилось еще меньше то, что согласно своду правил «Меча и Креста», его жизнь здесь включала в себя не больше, чем этот самый список мелких правонарушений. Эта тонкая папка с единственным анкетным листком — это все что было известно о Даниэле.

— Должно быть что-то еще, — сказала она.

Они услышали шаги над головой. Люси и Пенни посмотрели на потолок.

— Это в главном офисе, — прошептала Пенни, рукавом свитера смахнув пыль с кончика носа. — Это может быть кто угодно, но ты не пугайся, сюда очень редко спускаются, и никогда по субботам. Поверь мне.

Секундой позже, дверь архива приоткрылась, и они увидели как свет, проникнув из вестибюля, осветил лестницу. Стук каблуков приближался. Люси почувствовала что Пенни ухватив ее за рубашку сзади, тянет ее обратно к дальней стене позади картотеки. Они ждали, затаив дыхание и сжимая папку с личным делом Даниэля в руках. Похоже они попались.

Люси зажмурилась, ожидая самого худшего когда навязчивый, мелодичный ритм заполнил комнату. Кто-то пел.

— Дууу-да-да-да-дуу, — тихо напевал женский голос. Люси вытянула шею между двумя коробками и увидела худую пожилую женщину с маленьким фонариком, прикрепленным к обручу на ее лбу, как обычно их носят шахтеры. Мисс София. Она несла в руках две большие коробки, стоящие одна на другой, поэтому все, что могла разглядеть Люси, — был ее лоб и ореол светящихся серебристых волос. Ее легкие шаги создавали впечатление, что коробки были наполнены невесомыми перышками, а не тяжелыми папками.

Пенни больно сжимала руку Люси, пока они смотрели, как Мисс София аккуратно ставила коробки на пустое место на ближнем стеллаже. Затем она достала ручку и записала что-то в своем блокноте.

— Еще пара, — сказала она, и что-то пробормотала себе под нос, так тихо что Люси не смогла разобрать слов. Секундой позже, мисс София уже вышла за дверь и скользнула вверх по лестнице, уйдя так же внезапно как и появилась. Звук шагов слышался еще лишь мгновение.

Когда дверь за ней закрылась, Пенни громко выдохнула. — Она сказала, что есть еще. Она возможно вернется.

— И что нам теперь делать? — спросила Люси.

— Ты сейчас поднимешься наверх по лестнице, — скомандовала Пенни, — Наверху поверни налево и ты сразу же окажешься в главном офисе. Если кто-то увидит тебя, можешь сказать, что искала ванную комнату.

— А ты?

— Я положу дело Даниэля на место и буду ждать тебя на трибунах. Мисс София не станет ничего подозревать, если увидит только меня. Я бываю здесь внизу так часто, словно здесь моя вторая спальня.

Люси взглянула на дело Даниэля с небольшой ноткой сожаления. Она еще не была готова уйти. Как раз, когда она все же уговорила себя проверить дело Даниэля, она подумала, что было бы неплохо увидеть и дело Кэма. Даниэль был таким загадочным и, к сожалению, таким же было и его дело. Кэм же, с другой стороны, казался очень открытым и эдакая «душа нараспашку», словно специально хотел ее в этом убедить. Люси стало интересно, что же на самом деле он может скрывать от нее. Но лишь один взгляд на серьезное лицо Пенни сказал Люси, что у них совсем не осталось времени на приключения. Пора было спасать свои шкурки.

— Если здесь есть еще что-то о Даниэле, мы обязательно это найдем, — заверила ее Пенни, — Мы просто продолжим поиск в другой раз. — Она немного подтолкнула Люси к двери. — Да иди же.

Люси быстро прошла до конца темного коридора, а затем толкнула дверь на лестницу. Воздух на нижней лестничной площадке был все еще влажным, но по мере того, как она поднималась вверх он становился все чище. Когда она достигла верха лестницы ей даже пришлось поморгать и потереть глаза, чтобы снова привыкнуть к яркому солнечному свету, наполнившему вестибюль. Она обогнула угол и прошла через белые двери в главном вестибюле. Там она застыла от удивления.

Два знакомых черных ботинка на металлических шпильках, скрещенные в лодыжках, торчали из телефонной кабинки. Люси поспешила к двери, надеясь проскользнуть незамеченной, так как поняла, что хозяйкой этой обувки, а заодно, и леггинсов, обтягивавших длинные стройные ноги, словно змеиная кожа, была Молли. В её руке «отдыхала» уже знакомая крошечная серебристая камера. Она подняла глаза на Люси, повесила трубку, и уперев руки в бока и притопнув ногами по полу, произнесла:

— Почему ты выглядишь такой виноватой, мисс Мясной Рулет? Позволь мне угадать. Ты до сих пор не прислушалась к моему совету держаться подальше от Даниэля?

Такая манера поведения а-ля «я-здесь-злой-монстр» должна была иметь веские основания. Но Люси они были неизвестны. Молли не могла знать, где сейчас была Люси. Она также ничего не знала о самой Люси. И сегодня у нее не было причины злиться на нее. С первого дня в этой школе, Люси ничего плохого Молли не делала, кроме попыток держаться от нее подальше.

— Ты уже забыла, что за ад ты устроила, когда в последний раз пытались навязать себя парню, который не был в тебе заинтересован? — Голос Молли резал как нож. — Как там его звали? Тейлор? Трумэн?

Тревор. Как Молли узнала о Треворе? Это был ее самый большой, темный секрет. Единственная вещь, которую Люси хотела, нет, ей это было необходимо, удержать в тайне в «Мече и Кресте». Теперь же не только это Олицетворение Зла все знает об этом. И она не постеснялась завести разговор об этом, так грубо и бесцеремонно, в центре главного вестибюля.

Как такое было возможно? Или Пенни соврала, что Люси была не единственным человеком, которого она посвятила в секреты архива? Было ли какое-то другое объяснение? Люси прижала руку к груди, чуствуя себя совсем больной и слабой… и почемо-то снова виноватой, такой какой она чувствовала себя в ту ужасную ночь.

Молли склонила голову. — Наконец-то, — произнесла она с облегчением. — Что-то начало доходить до тебя. — Она повернулась спиной к Люси и пинком открыла входную дверь. Затем, как раз, когда она уже собиралась выйти, она обернулась и опять взглянула на Люси. — Так что не делай с нашим дорогим старичком Даниэлем то, что ты сделала с, как там его имя, Кэпиш?

Люси поймала себя на том, что идет вслед за ней. И в ней кипит желание объяснится, потом она поняла, что наверняка сломается, если все же пытается это сделать сейчас. Эта девочка могла быть слишком жестокой. В распахнутые двери Люси видела как к Молли, как только та добрела до стадиона, с верхних трибун спустилась Габби. Они были слишком далеко, и Люси не могла разобрать выражения их лиц, когда они обернулись и обе поосмотрели на нее. Белокурая головка с длинным конским хвостом склонилась к черной, подстриженной под эльфа — самый отвратительный разговор тет-а-тет виденный Люси до сих пор.

Она сжала свои вспотевшие ладони в кулаки, воображая Молли, рассказывающую о Треворе Габби, которая немедленно убежит, чтобы передать новость Даниэлю. Думая об этом, она не заметила, как боль зародившаяся в кончиках пальцев распространилась на всю руку, а затем растеклась и в груди. Даниэля, возможно и упрятали сюда лишь за то, что он зевал по сторонам, ну и что из этого? Его криминальная история было ничем по сравнению с тем, за что сюда попала Люси.

— Береги голову! — окрикнул ее чей-то голос. Такой возглас всегда означал неприятности для нее. Боковым зрением она смутно различила размытые очертания какого-то спортивного снаряда стремительно приближающегося к ее голове с правой стороны. Она вздрогнула, ослепленная ярким солнцем. Она почти ничего не видела, и поэтому не успела даже закрыть лицо, перед тем как почувствовала сильный удар по голове и услышала громкий звон в ушах.

— Ай.

Это был футбольный мяч Роланда.

— Отличный пас! — крикнул ей Роланд, когда мяч уже, отскочив от нее, вернулся к нему. Как будто она специально отбила его. Она потерла лоб и сделала несколько неуверенных слабых шагов.

Чья-то рука коснулась ее запястья. Ощущение обжигающего тепла заставило ее ахнуть. Она посмотрела вниз на загорелые пальцы, затем вверх в глубокие серые глаза Даниэля.

— Ты как, в порядке? — спросил он.

Когда она кивнула, он выгнул бровь. — Если тоже хочешь играть в футбол, могла бы сказать, — пошутил он, — Я был бы рад объяснить тебе некоторые тонкости игры. Например, такие как использование наименее хрупких частей тела, чтобы отбить удар.

Он отпустил ее запястье и Люси подумала, что теперь он наверно погладит ее по ушибу на лбу. На секунду, она замерла, затаив дыхание. Затем она разочарованно выдохнула, когда поняла что он поднял руку чтобы откинуть свои волосы, упавшие ему на глаза.

И тут Люси поняла, что Даниэль подшучивал над ней. А почему бы нет? На ее лбу наверняка краснел отпечаток футбольного мяча.

Молли и Габби до сих пор смотрели, но теперь и на Даниэля, недовольно скрестив руки на груди.

— Я думаю, твоя девушка ревнует, — сказала Люси, указывая на злобную парочку.

— Которая? — спросил он.

— Я и не думала, что они обе твои подружки.

— Я ни с одной из них не встречаюсь, — просто ответил он. — У меня нет девушки. Я имел в виду, которая из них по-твоему моя девушка?

Люси была потрясена. А как же их разговор той ночью с Габби? И как насчет того, как девушки смотрели на них прямо сейчас? Может Даниэль лжет?

Он посмотрел на нее, явно забавляясь, — Кажется удар оказалось сильнее чем я думал. — наконец сказал он. — Давай-ка прогуляемся. Тебе необходим свежий воздух.

Люси попробовала отыскать насмешку в последней фразе Даниэля. Он сказал, она дурочка, которой нужен свежий воздух? Нет, это даже не имеет смысла. Она снова посмотрела на него. Как он может выглядеть таким заботливым? И именно тогда, когда она почти смирилась с его отказом.

— Куда? — спросила Люси осторожно. Потому что сейчас было бы слишком просто ощутить радость от того, что у Даниэля не было девушки, от его желания пойти куда-то вместе с ней. Здесь точно должен быть какой-то подвох.

Даниэль лишь покосился на девушек через поле. — Куда-нибудь, где за нами не будут наблюдать.

Люси договорилась с Пенни встретиться с ней на трибунах, но у нее еще будет время, чтобы все объяснить. И, конечно, Пенни ее поймет. Люси позволила Даниэлю провести себя мимо впившихся взглядом девушек и жалкой рощицы полусгнивших персиковых деревьев, на задний двор церкви-гимнастического зала. К удивлению Люси там начинался лес из великолепных искривленных живых дубов. Даниэль, идя между деревьями, оглянулся, чтобы убедиться, что она идет за ним. Она улыбнулась, как будто в том, что она следовала за ним, не было ничего особенного. Но в то же время это был лес, под ногами тут и там из земли выглядывали корявые старые корни, и она очень некстати вспомнила о Тенях.

Лес стал гуще, среди дубов попадался густой кустарник, а солнечные лучики с трудом пробивались сквозь густые кроны древних дубов. Внезапно в воздухе появилось ощущение прохлады, и Люси поняла, что где-то рядом был водоем.

Если бы она была набожной, она бы наверно сейчас обратилась к небесам с молитвой о том, чтобы Тени оставили ее в покое хоть этот краткий кусочек времени, пока она с Даниэлем, чтобы он не увидил какой сумасшедшей она иногда бывает. Но Люси никогда не молилась. Она даже не знала как это делать. Так что, она скрестила пальцы на удачу.

— Первая полоса леса кончается прямо здесь, — сказал Даниэль. Сейчас они вышли на поляну и Люси застыла в восторженном изумлении.

Что-то вокруг изменилось, пока она и Даниэль шли через лес. Природа словно оживала, по мере того как они удалялись от будто «смертельно больной» территории «Меча и Креста». Потому что, когда они вышли из-за деревьев и, встали на краю этого высокого обрыва, с красноватой землей под ногами, они будто оказались в центре лаковой открытки, которые продают даже в аптеках, на крутящихся металлических витринах и которые особенно нравятся заезжим туристам. Перед Люси предстал пейзаж удивительной красоты, романтический образ идеального Юга, которого больше не существовало. Каждая краска природы, каждый оттенок цвета попадавшийся Люси на глаза, были свежими и сверкающими, казались ярче, чем это было всего лишь с минуту назад. От глади кристально чистой голубой воды лесного озера, до сочной изумрудной листвы густого леса, окружавшего его. Две чайки кружили в ясном небе над головой. Когда она привстала на цыпочки, то смогла увидеть далекие рыжие солончаки врезавшиеся в белую пену океанских волн где-то за невидимым горизонтом.

Она взглянула на Даниэля. Он выглядел потрясающе. Его кожа казалась отливала золотом в этом свете, глаза были почти как дождь. Видеть их мягкий взгляд на своем лице было удивительно.

— О чем ты думаешь? — спросил он. Он казался ей теперь расслабленным, когда они находились вдали от любопытных взглядов.

— Я никогда не видела ничего столь прекрасного, — сказала она, рассматривая нетронутую поверхность озера, и чувствуя сильное желание нырнуть туда. Примерно в пятнадцати футах из воды виднелся большой, плоский, покрытый мхом камень. — Что это?

— Я покажу тебе, — сказал Даниэль, снимая свою обувь. Люси безуспешно пыталась не глазеть на него, когда он стянул свою футболку через голову, обнажая мускулистый торс. — Пойдем же, — повторил он, заметив что она застыла в оцепенении. — Ты вполне можешь искупаться и в этом, — добавил он, указав на ее серый топ и коротенькие шорты. — Я даже позволю тебе победить на этот раз.

Она рассмеялась. — По сравнению с каким разом? Все те разы я позволяла тебе победить?

Даниэль начал кивать, но потом спохватился. — Нет. С тех пор как ты проиграла в тот день в бассейне.

На секунду, Люси захотела сказать ему почему она проиграла. Возможно они вместе посмеялись бы над недоразумением Габби-его-девушка. Но затем, руки Даниэля взметнулись над головой и он оттолкнувшись от берега перевернулся в воздухе, а затем с легчайшим всплеском погрузился в озеро.

Это был один из самых красивых прыжков в воду, которые Люси когда-либо видела. Даниэлю было присуще такое изящество движений, подобное которому она ни у кого раньше не встречала. Даже этот всплеск отдавался дивным перезвоном в ее ушах.

Она ужасно захотела быть рядом с ним.

Она стянула свои ботинки и оставила их под магнолией рядом с обувью Даниэля, а затем встала на краю обрыва. Ей предстояло прыгнуть с высоты не менее чем двадцать футов, такого рода сложные прыжки всегда заставляли сердце Люси замирать. От восторга.

Секундой позже его голова вынырнула на поверхность. Он счастливо улыбался, держась на воде. — Не заставляй меня изменить решение позволить тебе победить, — с улыбкой произнес он.

Глубоко вздохнув, она подняла руки над головой, нацелившиись кончиками пальцев в сторону Даниэля, оттолкнулась вверх и прыгнула. Падение длилось лишь доли секунды, но это было так здорово: рассечь теплый сентябрьский воздух и затем погрузиться в сверкающие воды озера.

Всплеск. Вода сначала была обжигающе ледяной, затем, секундой позже, просто идеальной. Люси вынырнула наверх чтобы жадно вдохнуть воздух, взглянула на Даниэля и поплыла назад стилем баттерфляй (один из наиболее технически сложных и утомительных стилей плавания). Ее гребки были сильными и она быстро оторвалась от него. Она знала, что рисуется и надеялась, что он смотрит на нее. Берег быстро приближался, ее рука коснулась камня, лишь за мгновение до Даниэля.

Они оба тяжело дышали, доплыв до плоской, нагретой солнцем, поверхности камня. Его края были скользкими из-за мха, и Люси долго искала за что схватиться. У Даниэля проблем с подъемом не возникло. Он обернулся к ней, подал ей руку, а затем, крепко ухватив, подтянул ее вверх, на место, где она могла поставить ногу.

К тому времени, когда она полностью выбралась из воды, он уже лежал на спине, почти сухой. Только его мокрые шорты показывали что он купался. С другой стороны, мокрая одежда Люси прилипла к телу а с ее волос стекали мелкие ручейки. Большинство парней воспользовались бы возможностью поразглядывать мокрую девушку, но Даниэль лежал закрыв глаза, как будто нарочно давал ей время выжать одежду. То ли из-за доброты, то ли из-за отсутствия интереса.

Из-за доброты, решила она, сознавая как безнадежно романтична. Но ведь Даниэль был таким проницательным, он должен был чувствовать хотя бы малую толику того, что чувствовала к нему Люси. Не только ее симпатию и настоятельную необходимость быть с ним, хотя все вокруг советовали держаться от него подальше, но и странное ощущение, что они давно знают, действительно знают, друг друга, откуда-то.

Даниэль внезапно открыл глаза и улыбнулся, той же улыбкой со снимка в его личном деле. Ощущение дежавю поглотило ее настолько, что Люси осела на камень.

— Что? — нервно спросил он.

— Ничего.

— Люси?!

— Я не могу выкинуть это из моей головы, — сказала она, поворачиваясь к нему лицом. Она не чувствовала ног. Лучше посидеть еще. — Это опять ощущение того, что я тебя знаю. Того, что я знаю тебя очень давно.

Мелкие волны плескались о камень, осыпая брызгами ноги Люси. Похолодало и мурашки побежали по ее икрам. Наконец, Даниэль сказал:

— Разве мы уже не выяснили это? — Его тон изменился, будто бы он пытался отшутиться. Сейчас он напомнил ей парней из Дувра: самодовольный и скучающий. — Я, конечно польщен тем, что ты думаешь, будто у нас связь, правда. Но тебе не надо было придумывать эту нелепую историю, чтобы привлечь внимание к себе.

Вот так. Он думал, что она все врет об этом странном ощущении, от которого не может избавиться, чтобы подобраться к нему? Она от злости стиснула зубы.

— Зачем бы мне это делать? — спросила она, щурясь на солнце.

— Это ты мне скажи, — сказал Дэниель. — Хотя нет, не говори. Это не принесет никакой пользы. — Он вздохнул. — Послушай, я должен был сказать это раньше, когда я начал видеть знаки.

Люси села. Ее сердцебиение ускорилось. Даниэль тоже видел знаки.

— Я знаю я обидел тебя тогда в спортзале, — произнес он медленно, заставляя Люси наклонится ближе, как будто этим она могла заставить его говорить быстрее. — Лучше бы я тогда сказал тебе правду.

Люси ждала.

— Я сильно обжегся из-за девушки. — Он опустил руку в воду, сорвал цветок лилии и раскрошил его в руках. — Той, которую я действительно любил, и это было не так давно. Ничего личного, и я не намерен из-за этого игнорировать тебя. — Он взглянул на нее, и солнце высветив капельки воды в его волосах, заставило засверкать их как бриллианты. — Но я также не хочу давать тебе ложную надежду. Я совсем не ищу постоянных отношений с кем бы то ни было. Не в ближайшее время.

Ох. Она отвернулась в сторону от манящей воды, где они несколько минут назад так весело и плескались. Озеро больше не вызывало у нее желания смеяться. Как и лицо Даниэля.

Что же, Люси тоже обожглась. Может быть, если она расскажет ему о Треворе и как ужасно все тогда было, Даниэль раскроет ей свой секрет. Но подумав, Люси поняла, что просто не в состоянии будет слушать его рассказ о его любимой девушке. Мысли о нем и другой девушке — она представляла Габби, Молли, их улыбающиеся лица, большие глаза, длинные волосы — этого было достаточно, чтобы ее затошнило.

Его грустная история о разрыве отношений должна была оправдать все. Но не оправдала. Даниэль очень странно вел себя с ней с самого начала. Оттолкнул ее в первый день, даже еще до того как они познакомились, затем спас ее, прикрыв свои телом от упавшей статуи на следущий день. Сейчас он привел ее на озеро, чтобы побыть с ней наедине. Он был повсюду.

Голова Даниэля была опущена, но глаза его смотрели на нее. — Недостаточно хороший ответ? — спросил он, словно знал, что она думает.

— Я думаю, что ты лжешь, — проговорила она.

Все эти странности не могли объяснятся одним только разбитым сердцем. Люси это знала. У нее был большой опыт по этой части.

Они сидели прислонившись друг к другу, спина к спине, и сейчас он смотрел туда, откуда они пришли. Через некоторое время он горько усмехнулся.

— Конечно есть вещи, о которых я тебе не рассказал да и не собирался говорить. Я почти не знаю тебя. Я не знаю, почему ты думаешь, что я тебе что-то должен. — Он поднялся на ноги.

— Куда ты идешь?

— Я должен вернуться назад, — сказал он.

— Не уходи, — прошептала она, но он казалось не услышал ее.

Она смотрела, как он набрал воздух и нырнул в воду. Он вынырнул далеко и начал плыть к берегу. Он взглянул на нее один раз, примерно на полпути, и послал ей прощальную волну.

Затем ее сердце ускорило бег, когда он сделал круговой замах над головой в прекрасном стиле батерфляй. Даже сейчас, когда она чувствовала жуткую пустоту внутри себя, она не могла не восхищаться им. Его движения были так чисты, так непринужденны, что это с трудом можно было назвать просто плаванием.

В мгновение ока он достиг берега, создав ложное впечатление, что расстояние между ними было намного меньше, чем было на самом деле. Но Люси то знала. Его движения были неторопливы, как будто бы он совсем не торопился, и в то же время слишком стремительными для того кто действительно не рвался из воды.

Насколько срочным было его желание убраться подальше от нее?

Она наблюдала, со сложным чувством соединившим в себе отчаянное затруднение и еще более сильное искушение, как, Даниэль самостоятельно выбрался на берег. Пробившийся сквозь деревья солнечный лучик создал вокруг его фигуры ореол пылающего сияниия, и Люси пришлось смотреть на чудесное видение перед ней сквозь завесу ресниц.

Потом она задавалась вопросом, всколыхнул ли удар мяча видение в ее памяти. Или то, что она думала, что она видела раньше, было просто миражом. Уловкой солнечного света субботнего дня.

Как бы там ни было, она выпрямилась на камне, чтобы было лучше видно.





Глава 9. «Состояние невинности»




В понедельник вечером, мисс София стояла позади небольшого подиума в наибольшей из классных комнат Огастина и сопровождала свою лекцию по Религии сценами из Театра теней.[15] Она собрала своих студентов на краткую обзорную лекцию по всему курсу перед предстоящим им экзаменом. Так как Люси пропустила целый месяц занятий, она справедливо полагала, что ей придется многое нагнать.

Поэтому она была единственной, кто хоть что-то пыталась конспектировать. Мало кто из остальных ребят заметил, что лучи вечернего солнца, просачиваясь сквозь высокие узкие окна западной стороны, нахально залили, сделанную мисс Софией, сцену «театра». И Люси хотя и испытывала сильное желание встать и опустить пыльные жалюзи, но еще больше она не хотела привлекать к себе внимание остальных.

Когда лучи добрались до затылка Люси, она вдруг поняла, как долго они уже здесь находятся. Утром она наблюдала за сиянием солнечных лучей с восточной стороны, создававших ореол вокруг головы мистера Коула на уроке по Всемирной истории. Она перенесла здесь духоту полуденного тепла на уроке биологии с «Альбатросом».

Сейчас же был почти вечер. Солнце уже обогнуло всю территорию кампуса, а Люси еще не покидала этот стол. Ее мышцы затели, став твердыми и неподатливыми, как неудобный металлический стул, на котором она сидела. Ее восприятие материала притупилось, словно кончик карандаша, которым она пыталась записывать слова преподавателя.

Для чего им устроили это представление с использованием марионеток? Она что, принимала их за пятилетних малышей?

Она вдруг почувствовала себя виноватой. Одна из всего класса. Мисс София была безусловно самой хорошей из всех ее преподавателей. Она даже на днях мягко поинтересовалась насколько далеко продвинулась ее работа по исследованию генеалогического древа. Люси пришлось притвориться безмерно благодарной за такое внимание и выглядела при этом немного туповатой, потому что у мисс Софии появилось желание в течение целого часа увлеченно давать ей советы о том как лучше составить доклад.

Ей было немного совестно, за свое притворство, но она была слишком занята, изучением истории жизни одного загадочного студента мужского пола, чтобы заниматься исследованием своего генеалогического древа. Сейчас мисс София в своем длинном черном платье, приподняв руки вверх, приготовилась показать им следующую картинку. В этот момент, солнце скрылось за облаками. Люси так внимательно рассматривала спину мисс Софии, что сразу заметила, внезапно появившуюся позади нее на стене Тень.

— Как вы все помните из прочитанного вами в прошлом году «Потерянного рая»,[16] когда Бог наделил Ангелов собственной волей, — говорила мисс София, дыша в маленький микрофон, закреплённый на лацкане пиджака цвета слоновой кости; её тонкие пальцы в этот момент показали им силуэт совершенных крыльев ангела, — среди них нашёлся один, который перешёл черту. — Голос мисс Софии зазвучал драматично, и Люси увидела как одним движением крылья трансформировались в рога дьявола.

Рядом с Люси кто-то пробормотал, — Большое дело, да это самый старый обман в книге.

С первого же момента, как мисс София начала свою лекцию, Люси показалось, что, по крайней мере, один из присутствовавших в классе, яростно противился каждому слову, которое произносила преподаватель. Люси чувствовала растущую потребность в том, чтобы обернуться и утихомирить враждебно настроенного оппонента, может из-за того что не была особенно религиозна или может просто из-за чувства жалости к самой мисс Софии. Но она этого не сделала.

Она была разбита. Утомлена. Голодна. Вместо того, чтобы спуститься вниз на обед вместе с остальными, все двадцать студентов, посещавших курс по Религии у мисс Софии, были уведомлены о том, что так как они посещали «необязательный» (термин, совсем не отражавший действительное положение вещей, как позже сказала ей Пенни) курс лекций, то их «еда» будет доставлена к ним в классную комнату, чтобы не прерывать лекцию и таким образом, сэкономить время.

Под «едой» в данном случае подразумевался весьма скудный сухой паек, оказавшийся еще одним странным опытом для Люси в «Мече и Кресте». Рэнди ввезла в класс небольшую сервировочную тележку с тощей горкой сандвичей и несколькими кувшинами тепленькой воды.

Сандвичи были разными: с мясом, с майонезом, с сыром, и Люси с завистью наблюдала, как Пенни, чавкая, уплетает их один за другим, оставляя на кусках отпечатки зубов. Люси почти ухватила один с начинкой из холодного мяса, когда Кэм внезапно слабо пихнул её плечом. Он разжал кулак и показал несколько свежих плодов инжира. Нежные, размером с крупный грецкий орех, плоды с натянувшейся, почти прозрачной тёмно-фиолетовой кожицей делали их похожими на драгоценные камни в его руке.

— Что это такое? — спросила она с улыбкой, беря пару из них.

— Ну, нельзя же жить на одном хлебе, — отозвался он.

— Не ешь их, — Габби появилась внезапно, вырвала спелые плоды из пальцев Люси и быстро выбросила их в мусорную корзину. И как бесценное сокровище высыпала на пустую теперь ладонь Люси горстку разноцветных конфет «М&М», которые всем желающим предлагал торговый автомат в холле. В волосах у Габби сегодня был цветной ободок, и Люси уже злорадно представляла себе, как она срывает его с ее головы и выбрасывает в ту же мусорную корзину.

— Она права, Люси. — Арриан появилась, смотря с негодованием на Кэма. — Кто знает, может они с наркотиками?

Люси засмеялась, решив что Арриан так шутит, но никто из троицы даже не улыбнулся. Люси замолчала и ссыпала конфеты в карман как раз перед тем, как краткий перерыв закончился и мисс София снова попросила всех занять свои места.





* * *


И вот теперь, несколько часов спустя, они по-прежнему сидели в этом же классе, а мисс София едва-едва добралась от «Зари создания» до хроник «Небесной войны». Они даже до «Адам и Ева» ещё не дошли. Желудок Люси протестующе урчал.

— И все мы знаем, имя того недостойного ангела, восставшего против Бога, не так ли? — спросила мисс София, как будто читала детям в библиотеке первую Библию. Люси почти показалось, что весь класс сейчас стройным хором детских голосков ответит «Да, мисс София».

— Что, никто не знает? — переспросила мисс София.

— Роланд! — выдохнула Арриан.

— Верно, — сказала мисс София, и согласно кивнула головой. Теперь её было едва слышно. — Сейчас мы зовем его Сатаной, но раньше он был известен и под другими именами — Мефистофель, Дьявол, кое-кто даже называл его Люцифером.

Молли, которая сидела прямо перед Люси и вот уже целый час раскачивалась на стуле, видимо, специально чтобы свести ее с ума, вдруг резко перебросила через плечо на стол к Люси клочок бумаги, на котором была только одна строчка:

Люси… Люцифер… ничего общего не находишь?





Почерк у неё был корявым, каким-то сердитым и размашистым. Бросив короткий взгляд на Молли она заметила что ее высокие скулы приподнялись в нахальной усмешке. От чувства голода накатывала слабость и злость. Люси начала яростно набрасывать ответ в конце записки Молли. Она писала что ее назвали в честь Люсинды Вильямс, самой известной женщины-барда, на одном из едва не состоявшемся концерте которой впервые встретились ее родители. После концерта её мама, поскользнувшись на кем-то брошенном на землю пластиковом стаканчике, очутилась прямо в надежных и заботливых руках её отца. В коих она благополучно пребывала и по сей день. Так что в её имени есть доля настоящей романтики, чего про злобную ведьму Молли не скажешь. И в завершении она написала, что если уж на то пошло, то сама Молли с успехом может называться этим именем сама, из-за их очевидной схожести между собой.

Её глаза сверлили ненавистный затылок Молли: девушка недавно коротко остриглась, а-ля эльф, и выкрасила волосы в алый цвет. Люси уже собралась кинуть в неё свёрнутой запиской, чтобы испытать характер Молли (и заодно свою судьбу), когда мисс София снова привлекла её внимание к световому экрану.

Отложив фигурки марионеток она теперь работала только руками. Она подняла их над головой ладонями вверх, а потом сложила их в виде чаши. Руки опускались, и тени от её пальцев на стене устроили настоящее представление: они были похожи на молотящие по воздуху руки и ноги, как если бы кто-то спрыгнул с моста или с крыши дома. Это было так причудливо, так страшно и так талантливо изображено, что Люси едва не пала духом. Но отвернуться она не могла.

— Девять дней и девять ночей, — продолжала мисс София, — длилась битва, после которой Сатана и его приспешники были повержены и низвергнуты с Небес. Они падали все ниже и ниже, всё дальше и дальше от врат Рая.

Эти слова словно подтолкнули ее. Она быстро взглянула на Даниэля, сидевшего от нее через два ряда. Всего на полсекунды их взгляды встретились, прежде чем он снова спрятал своё лицо за монитор компьютера. Но и этого краткого мига было достаточно, чтобы она вспомнила сон, приснившийся ей прошлой ночью.

Во сне они с Даниэлем снова были на озере. Но в этот раз, когда Даниэль простился с ней и нырнул в воду, Люси набралась смелости и нырнула вслед за ним. Вода во сне была теплой и она чувствовала себя в ней так естественно, что почти не ощущала ее. Вокруг нее плавали фиолетовые рыбы. Она плыла быстро, и поначалу думала, что это рыбы помогают ей быстрее нагнать Даниэля и вернуться к берега. Но потом рыбы начали темнеть, краски сна стали такими темными и мрачными, что она почти не могла их разглядеть. Вдруг одна из рыб стала совсем черной и стала манить ее за собой в глубину, все глубже и глубже, пока Люси не ощутила, что уже оседает вниз на илистое дно озера. Ей не было трудно дышать, но ей стало страшно оттого, что теперь она никогда не сможет подняться. Страшно от потери Даниэля навсегда.

Внезапно появился Даниэль, его руки были раскрыты, словно в приветственном объятии. Он отогнал черную рыбу и обхватил Люси. Вместе, вдвоем, они быстро стали всплывать обратно на поверхность. Они прорывались сквозь толщу воду, все выше и выше. И вот позади осталась гладь озера, скала, старая магнолия, возле которого остались их ботинки. Еще мгновение и вот они уже так высоко, что Люси не видела земли.

— И когда их падение наконец прекратилось, — сказала Мисс София, положив руки на подиум, — они оказались в пылающей безде Ада.

Люси закрыла глаза и коротко выдохнула. Это опять был просто сон. К сожалению, такова была ее реальность.

Она вздохнула и оперлась подбородком на руки, затем вспомнила, что так и не отправила свой ответ Молли. Свернутый клочок бумаги по-прежнему был в ее руке. Теперь все, что она написала показалось ей глупым и опрометчивым. Она передумала отправлять ответ, лучше все оставить как есть, чтобы не дать Молли повод думать, что ей удалось этим задеть Люси.

Бумажный самолётик спланировал на ее левое предплечье. Она взглянула в дальний левый угол класса, откуда Арриан со своего места изо всех сил ей подмигивала.

Позволь оторвать тебя от грёз о Люцефере.

Куда это ты с ДГ носилась днём в субботу?





За целый день у Люси еще не нашлось даже одной минутки, чтобы остаться с Арриан наедине. Так откуда же Арриан узнала, что Люси была с Даниэлем? В то время как мисс София сосредоточилась на подробном описании каждого из кругов Ада, Люси увидела, как Арриан посылает уже следующий, метко нацеленный, самолетик ей на парту. И Молли тоже это заметила.

Она быстро выбросила руку вперед и схватила записку своими длинными пальцами, с блестящими ногтями, покрытыми чёрным лаком. Но Люси не собиралась сдаваться так просто. Она попыталась выхватить у Молли самолетик, но тот с громким треском разорвался ровно посередине. Люси едва успела спрятать истерзанную часть послания в карман, прежде чем мисс София накинулась на них.

— Люсинда и Молли, — проговорила она, поджав губы и положив руки на кафедру. — Надеюсь то, что вам так срочно понадобилось обсудить при помощи этого примитивного способа, может быть озвучено перед всем классом.

Люси осенило. Если она сейчас не опередит Молли, то та обязательно произнесет что-нибудь гадкое, чтобы снова унизить Люси.

— М-Молли только сказала, — пробормотала Люси, — что она не согласна с Вашей точкой зрения, об устройстве Ада. У нее есть своя точка зрения на этот счет.

— Отлично, Молли, если у тебя действительно имеется альтернативная схема устройства преисподней, я с удовольствием ее выслушаю.

— Какого чёрта, — раздраженно выдохнула Молли. Она прокашлялась и поднялась. — Вы говорите, что девятый круг, самый страшный из всех. В нем самых ужасных из грешников грызёт своими тремя пастями Люцифер и именно поэтому все предатели попадают именно туда. Но мне кажется, — сказала она, выделив каждое слово, — вернее, я думаю, что самое ужасное место в аду, — здесь девушка долгим уничижительным взглядом смерила Люси, — должно быть отведено не для предателей, а для трусов. Для самых слабых и бесхребетных неудачников. Чем они лучше предателей? Ведь те хотя бы сделали свой выбор. А трусы? Да они просто сбегают, кусая себе ногти и боясь решиться хоть на что-нибудь. Хуже этого, ничего нет… — Она откашлялась, — Люсинда?! — прочищая горло. — Но это, конечно, лишь моё личное мнение. — Девушка села.

— Спасибо, тебе, Молли, — осторожно произнесла мисс София, — Я уверена, что теперь мы все об этом проинформированы.

А Люси нет. Она перестала слушать напыщенную речь Молли еще на середине, когда вдруг почувствовала знакомое жуткое, болезненное ощущение в глубине своего желудка.

Тени. Она ощутила их присутствие еще до того как увидела их, пузырящиеся как кипящая смола в бочке. Темные щупальца одной из них обернулись вокруг ее запястья, и Люси смотрела на них в ужасе. Они пыталось залезть ей в карман. Они жадно тянулись к остаткам второго бумажного самолетика Арриан. Который она даже еще не прочитала! Двумя пальцами она затолкала самолетик поглубже в карман, а затем, даже не задумавшись над тем что собирается сделать, изо всех сил ущипнула Тень.

Удивительно, но Тень действительно отступила, внезапно отскочив назад как побитая собака. Впервые Люси смогла причинить вред этому монстру.

Оглядывая комнату, она встретилась глазами с Арриан. Голова Арриан была наклонена в сторону, а ее рот был приоткрыт.

Ах да, ее записка… она должно быть все еще ждет, когда Люси прочтет ее.

Мисс София убрала световой экран. — Думаю, моему артриту на эту ночь ада достаточно, — она рассмеялась своей остроте, приглашая своих отупевших учеников присоединиться к ее веселью. — Если вы ознакомитесь с отзывами семи критиков, которые я рекомендовала вам к прочтению, кроме самого «Потерянного рая», то, думаю, вы будете вполне готовы к завтрашнему экзамену.

Когда другие студенты спешно бросились собирать свои сумки и покинули класс, Люси развернула записку Арриан:

Только не говори мне, что он не грузил тебя чем-то типа «Я однажды сильно обжегся».





Ух. Ей определенно следует поговорить с Арриан и выяснить наконец, что она знает о Даниэле. Но сначала… Он уже стоял перед ней. Его серебряная пряжка светились на уровне ее глаз. Она глубоко вздохнула и посмотрела ему в лицо.

Серо-фиолетовые глаза Даниэла выглядели отдохнувшими. Она не говорила с ним в течение последних двух дней, с тех пор как он сбежал от нее на озере. Создалось впечатление будто время, проведенное им вдали от нее сделало его моложе.

Люси вдруг сообразила, что злополучная записка Арриан спокойно лежит на столе. Она сглотнула и быстро сунула ее обратно к себе в карман.

— Я хотел бы извиниться, за то что так внезапно оставил тебя тогда, — сказал Даниэль, странно равнодушным голосом. Люси не знала, должна ли она была принять его извинения, но он уже продолжал. — Но, как я полагаю, ты благополучно добралась до школы?

Она попыталась улыбнуться. Ей вдруг взбрело в голову рассказать Даниэлю о сне, который ей приснился, но к счастью быстро сообразила, как странно это прозвучит.

— И что ты думаешь об обзорном уроке? — Даниэль выглядел каким-то отчужденным, жестким, будто бы они раньше никогда не говорили. Может он так шутил?

— Это была пытка, — честно ответила Люси. Её всегда раздражало, когда умные девочки притворялись будто бы были не заинтересованы в чем-то, только потому, что считали, что именно это хочет услышать парень. Но Люси не притворялась; это и правда была пытка.

— Хорошо, — сказал Даниэль, показавшийся ей странно довольным услышанным ответом.

— Ты ненавидишь это?

— Нет, — сказал он загадочно, и Люси вдруг пожалела, что не притворилась немного раньше более заинтересованной, а просто сказала правду.

— Так… тебе что, понравилось? — спросила она, просто для того, чтобы только удержать его рядом. — И что же тебе понравилось больше всего?

— Возможно, «понравилось» это не то слово. — задумчиво протянул он, после затянувшейся паузы, — Просто это связано с моей семьей… изучение подобных вопросов. Думаю из-за этого я интересуюсь… я чувствую что-то вроде… связи.

Минуту спустя он снова сосредоточился на Люси. Память услужливо вернула ее в затхлую атмосферу архивного подвала, где они с Пенни ознакомились с содержимым личного дела Даниэля. С делом, в которым было четко указано, что Даниэль Григори провел большую часть своей жизни в Сиротском приюте Лос-Анджелеса.

— Я не знала что у тебя была семья, — сказала она.

— А ты должна была знать? — Даниэль усмехнулся.

— Я не знаю. Я очень достаю тебя?

— Вопрос в том, почему ты полагаешь, что знаешь что-либо о моей семье, или обо мне, или обо всем?

Люси стало нехорошо. Она увидела как Даниэль весь подобрался, в глазах появилось чувство тревоги. И она поняла, что снова все испортила. Опять.

— Даниэль!? — Роланд подошел и положил свою руку на плечо друга. — Вы что решили не уходить отсюда? Боитесь что вот-вот начнется другая обзорная лекция. Если нет, может все-таки уйдем?

— Да, конечно, — Даниэль говорил мягко, искоса глядя на Люси. — Пойдем отсюда.

Стало очевидно, что она должна была убраться отсюда еще несколько минут назад. Прежде, чем неосмотрительно выдала свою осведомленность о конфиденциальной информации из его личного дела. Только такая дура как она могла ляпнуть что-то подобное, любой нормальный человек избегал бы обсуждения таких тем в разговоре, обходя опасные вопросы, или, по крайней мере, держал бы рот на замке.





Глава 10. «Откуда дым»




— Чего ты ждешь? — спросила ее Пенни, меньше чем через секунду, после ухода Даниэля с Роландом. — Пойдем! — Она потянула Люси за руку.

— Пойдём куда? — спросила Люси. Её сердце всё ещё испуганно колотилось после разговора с Даниэлем, видя как он уходит. Его словно скульптурно изваянные плечи прибавляли ему роста.

Пенни легонько стукнула Люси по голове. — Эй! Библиотека, как я уже сказала в своей записке… — Она заметила отрешенное выражение лица Люси. — Ты что? Ты не получила ни одну из моих записок? — от сильного разочарованная, она даже пихнула её по ноге. — Но я же попросила Тодда, передать их тебе через Кэма? Он что, ничего не переавал?

— Пони-Экспресс![17] — Кэм внезапно вклинился между ними и протянул Люси два свернутых кусочка бумаги, зажатых между его указательным и средним пальцами.

— Давай их сюда. Путь был так длинен, что твоя лошадь сдохла от истощения? — Пенни раздраженно выхватила у него записки. — Я передала их почти час назад. Почему так долго? Надеюсь ты не читал их…?

— Конечно, нет! — с видом оскорбленной добродетели Кэм прижал руку к своей широкой груди. На среднем пальце у него было толстое черное кольцо. — Если ты помнишь, Люси нарвалась на неприятности обмениваясь записками с Молли…

— Я не обменивалась записками с Молли.

— Несмотря на это, — сказал Кэм потянув назад записку из рук Пенни, и передавая их наконец Люси, — Я только защищал твои интересы и ждал подходящей возможности.

— Ладно, спасибо. — Люси засунула записки в карман и пожала плечами Пенни, как бы говоря: «ну что я могу сделать».

— Кстати о подходящем времени, — сказал он, — Я выбирался на днях из школы, и случайно увидел это. — Он достал маленькую красную бархатную коробочку для ювелирных украшений и открыв ее, протянул Люси.

Пенни толкнула Люси в плечо, чтобы тоже разглядеть что было внутри.

Внутри лежала тонкая золотая цепочка с маленьким круглым кулоном на котором в центре была выгравирована извивающаяся змея.

Люси посмотрела на него снизу вверх. Он смеется над ней?

Он дотронулся до украшения. — После того происшедшего на пикнике я подумал… мне захотелось помочь тебе взглянуть в лицо своему страху. — ответил он, почти нервно боясь, что она может не принять подарок.

Может ли она его принять?

— Шучу. Просто оно мне очень понравилось. Оно очень необычное и напомнило мне о тебе.

Оно было уникальным. И очень красивым, и это заставило Люси почувствовать себя совершенно недостойной такого щедрого подарка.

— Ты ходил по магазинам? — опомнившись спросила она, обсуждать то, как Кэму удалось покинуть кампус, было намного проще, чем спросить «Почему мне?» — Я думала, что невозможно выйти за территорию, кажется в этом заключена суть коррекционной школы.

Кэм поднял свой подбородок, слегка сверкнув глазами. — Есть определенные способы, — тихо сказал он. — Я покажу тебе как-нибудь. Я даже мог бы показать тебе один из них сегодня вечером?

— Кэм, милый, — послышался голос за его спиной. Это была Габби, нетерпеливо теребившая его за плечо. Несколько прядей светлых волос спереди сейчас были искусно заплетены во французскую косу и были заправлены за ухо, наподобие блестящей, совершенной ленты. Люси ревниво уставилась на неё.

— Мне небходимы твои непревзойденные организаторские способности, — промурлыкала Габби.

Люси осмотрелась вокруг и поняла, что в классе они остались вчетвером.

— Позже, я устраиваю небольшую вечеринку в моей комнате, — сказала Габби, прижавшись подбородком к плечу Кэма, и обращаясь к Люси и Пенни. — Вы ведь придете, верно?

Габби, чьи губы всегда сверкали свежим блеском, и чьи светлые волосы никогда не упускали возможности влезть в разговор любого парня с Люси. Хотя Даниэль и утверждал, что между ними ничего нет, Люси была уверена, что никогда не сможет подружится с этой девушкой.

К тому же, она не обязана, как некоторые, идти на её вечеринку, особенно когда кое-кто наверняка тоже будет там…

Или ей следует принять предложение Кэма? Неужели он действительно намекал на побег? Только вчера по классу пролетел слух о неудавшейся попытке Джулс и Филиппа (парочка с пирсингом на языках), когда те не явились на занятия к мисс Софии. Они, видимо, пытались покинуть кампус посреди ночи, но что-то пошло не так, и теперь они отбывали наказание в некотором подобии одиночной камеры, местонахождение которой не знала даже Пенни.

Самым странным было то, что мисс София, которая обычно не терпела перешептываний, в этот раз не обращала внимания на увлеченно сплетничавших учеников. Это было очень похоже на наглядное пособие, для желающих узнать, какое суровое наказание ждало студентов, осмелившихся нарушить любое из их диктаторских правил.

Люси сглотнула, глядя на Кэма. Он потянул её за локоть к себе, полностью игнорируя Габби и Пенни.

— Ну что, малыш? — спросил он. Его вопрос прозвучал в такой соблазнительной и очаровательной манере, что напомнил Люси классические голливудские фильмы. От потрясения Люси напрочь забыла о несчастье постигшем Джулс и Филиппа.

— Извини, — быстро вмешалась Пенни, отвечая за них обеих, и поспешно уводя Люси, цепко ухватив ту за локоть. — Но у нас другие планы.

Кэм смотрел на Пенни так, будто пытался понять, откуда она так внезапно появилась. Он всегда заставлял Люси почувствовать себя лучше, увереннее. Сейчас она могла окончательно сделать свой выбор, выбрать Кэма, после того как Даниэль снова оттолкнул ее. Но Габби всё ещё болталась возле них, а Пенни тянула ее всё настойчивее, и Люси просто махнула рукой, сжимая в руке подарок Кэма.

— Угу, может, в следующий раз! Спасибо за подарок!

Оставив сбитых с толку Кэма и Габби позади себя, Пенни и Люси вышли из Огастина. Уже совсем стемнело. Её пробрала дрожь от того, что они задержались в темном здании так поздно, и Люси могла сказать, что Пенни чувствовала то же самое, судя по торопливым шлепкам её сандалий.

Снаружи дул ветер. Сова ухала с пальмового дерева. Проходя под дубами вдоль стены здания, они задели всклокоченные усики испанского мха, которые заколыхались, словно спутанные пряди волос.

— Может быть, в следующий раз? — Пенни передразнила Люси. — Что это значит?

— Ничего… Я не знаю. — Люси хотела сменить тему. — Твои слова прозвучали несколько высокопарно, Пенни, — сказала она, смеясь, пока они плелись к жилому корпусу. — Другие планы… Я думала, ты повеселилась на прошлой вечеринке.

— Если ты когда-нибудь все же прочтешь мои последние сообщения, то узнаешь, почему у нас есть дела поважнее.

Люси тотчас полезла в карманы, нашла несколько несъеденных конфеток и поделилась ими с Пенни, которая продолжая сокрушаться по поводу ее непроходимой тупости, и надеясь, что они уже вышли за пределы зоны слышимости Кэма и Габби, активно их уничтожала.

Люси развернула первую записку Пенни, напоминавшую скорее ксерокопию страницы одного из архивных дел:

Габриэлль Гивенс

Камерон Бриэл

Люсинда Прайс

Тодд Хаммонд

Предыдущее место: Все с северо-востока, за исключением Т. Хаммонда. (Орландо, Флорида)

Арриан Алтер

Даниэль Григори

Мари Маргарет Зейн

Предыдущее место: Лос Анджелес, Калифорния





Первая группа, в которую входила и сама Люси, прибыла в «Меч и Крест» 15 сентября этого года. Вторая же группа прибыла 15 марта, но на три года ранее.

— Кто такая Мари Маргарет Зейн? — указывая, спросила Люси.

— Всего лишь более добродетельная версия Молли, — отозвалась Пенни.

Полное имя Молли Мари Маргарет? — Не удивительно, что она зла на весь свет, — хмыкнула Люси. — И где ты все это откопала?

— Стащила из одной из коробок мисс Софии на следующий день, — сказала Пенни. — Это запись сделана ее рукой.

Люси посмотрела на неё. — Что это значит? Зачем ей записывать это? Я думала, что дата прибытия обязательно указывается в личном деле.

— Так и есть. Я не могу пока этого объяснить, — сказала Пенни. — Я хочу сказать, что даже если ты прибыла одновременно с ними, это совсем не значит, что у вас есть что-то общее.

— Меньше просто некуда, — сказала Люси, вспоминая невинно-застенчивый взгляд Габби, будто приклеенный к её лицу.

Пенни почесала подбородок. — Но когда Арриан, Молли и Даниэль приехали сюда, они уже знали друг друга. Думаю, они из одного и того же приюта в Лос-Анджелесе.

Разгадка была уже близко. У них в руках был лишь кончик ниточки, ухватившись за который они могли распутать весь клубок. Нет здесь явно что-то большее, чем просто совместное проживание в одном доме из Калифорнии. Но уже кое-что. Вспомив странную реакцию Даниэля, когда она спросила его о семье, это выражение плохо скрытого ужаса из-за того, что Люси хочет узнать о нём всё. Осознание этого заставило её усомниться в корректности их действий. Все это могло оказаться опасным и глупым.

— И что явилось причиной для такого исследования? — внезапно спросила Люси.

— Я пока не могу понять, зачем мисс София собирает всю эту информацию. Ведь сама мисс София приехала в «Меч и Крест» в один день с Арриан, Даниэлем и Молли… — Пенни помолчала. — Кто знает? Может, ничего это не значит. В здешних архивах так мало упоминаний о Даниэле, что я решила показать тебе всё, что нашла. — тут она указала на вторую записку.

Люси вздохнула. Одна ее половина хотела бросить эти поиски и перестать смущать Даниэля. Другая же, требовала познакомиться с ним поближе… что, как ни странно, было бы намного проще сделать, если бы он не добавил ей нового повода для растерянности.

Она взглянула на записку, тоже ксерокопию, но уже какого-то очень-очень старой карточки библиотечного каталога.

Григори, Д.

«Наблюдатели: Миф в Средневековой Европе»

Пресса Серафимов, Рим, 1755.

Звонить по номеру: Р999.318 ГРИ.





— Звучит так, будто один из предков Даниэля был ученым, — сказала Пенни заглядывая через плечо Люси.

— Это, должно быть именно то, что он имел в виду, — пробормотала Люси себе под нос. Она посмотрела на Пенни. — Он сказал мне, что изучение религии это семейная традиция. Это должно быть доказательство того, что он подразумевал.

— Я думала, что он сирота…

— Не спрашивай, — сказала Люси обрывая ее. — Это слишком щекотливая тема. — Она провела пальцем по названию книги. — Что скажешь по этому поводу?

— Есть только один способ выяснить это, — ответила Пенни. — Даже если потом мы пожалеем об этом. Название звучит так, словно это самая скучная на свете книга. И все же…, - добавила она, стряхивая пыль с рубашки, — Я взяла на себя смелость проверить каталог. Книга должна быть в архиве. Можешь поблагодарить меня позже.

— Ты великолепна. — улыбнулась Люси. Она заторопилась в библиотеку. Если эту книгу действительно написал кто-то из членов семьи Даниэля, то она просто не могла оказаться скучной. Для нее, по крайней мере. А потом Люси посмотрела на другую вещь в своей руке. Бархатная коробочка с кулоном от Кэма.

— Как ты думаешь, что это значит? — Спросила она Пенни, как только они начали подниматься по лестнице, выложенной мозаичной плиткой, в библиотеку.

Пенни пожала плечами. — Твои чувства к змеям…

— Ненависть, агония, крайняя паранойя, и отвращение, — огласила неполный список Люси.

— Может это как… ладно, я раньше боялась кактусов. Не могла подойти к ним, эмм… не смейся, ты когда-нибудь укалывалась одной из этих штук? Они остаются в твоей коже на несколько дней. В любом случае, однажды на мой день рождения, папа подарил мне 11 кактусов. Сначала я хотела бросить ими в него. Но потом, ты знаешь, я использовала их. И я перестала трястись каждый раз, когда оказывалась с ними рядом. Так что это действительно работает.

— Итак ты хочешь сказать, что подарок Кэма, — сказала Люси, — на самом деле очень милый?

— Я думаю, да, — ответила Пенни. — Правда если бы я раньше знала, что он без ума от тебя, то я бы не доверила ему нашу частную переписку. Извини.

— Он не без ума от меня, — начала говорить Люси, перебирая золотую цепочку внутри коробочки, и представляя, как она будет смотреться на ее коже. Она так и не расказала Пенни ничего об их пикнике с Кэмом, поскольку, ну ладно, на самом деле она не знает почему. Это было как-то связано с Даниэлем, и даже сейчас Люси до сих пор не могла понять кого она выберет — или кого хочет выбрать — из них двоих.

— Ха. — хихикнула Пенни. — Это значит, что он пытается за тобой ухаживать! А ты ему изменяешь с Даниэлем!? Я уже не поспеваю за тобой и твоими парнями.

— Как будто все это происходит с одним из них, — сказала Люси хмуро. — Как ты думаешь, Кэм читал записки?

— Если он это прочитал, и все равно подарил ожерелье, — сказала Пенни, — тогда он действительно твой.

Они вошли в библиотеку и тяжелые двойные двери закрылись за ними. Звук разлетелся по комнате. Мисс София выглянула из-за завалов бумаги на своем рабочем столе.

— О, здравствуйте, девочки, — сказала она, сияя улыбкой так широко, что Люси снова почувствовала вину за невнимательность на её лекции. — Надеюсь, вы оценили краткость моей заключительной лекции! — она практически пела.

— Очень. — кивнула Люси, хотя никакой краткости не заметила. — Мы пришли посмотреть еще пару книг перед экзаменом.

— Правильно, — подхватила Пенни, — Вы вдохновили нас.

— Чудесно! — мисс София зашелестела бумагами. — У меня есть дополнительный список чтения где-то. Я бы с радостью сделала вам копию.

— Замечательно, — солгала Пенни, толкая Люси ближе к стеллажам. — Мы скажем вам, если он нам понадобиться!

За исключением их и мисс Софии библиотеке, казалось никого не было. Люси и Пенни искали номера, проходя стеллаж за стеллажом в разделе Религиозной литературы. Здесь потолочные лампы имели датчики движения и включались по мере их продвижения по библиотеке, но сейчас работала лишь половина. Люси вдруг поняла, что до сих пор держит Пенни за руку, и совсем не хочет отпускать её.

Девушки зашли в обычно кишащую учениками секцию, где горела лишь одна настольная лампа. Все остальные, видимо, были на вечеринке у Габби. Все, кроме Тодда. Он сидел, положа ноги на стул напротив и, похоже, читал атлас мира, размером с небольшой кофейный столик. Когда девушки прошли мимо него, он посмотрел на них с выражением то ли одиночества, то ли встревоженности.

— А вы припозднились, — сказал он наконец.

— Также, как и ты, — резко возразила Пенни, показав ему язык.

Когда расстояние между ними и Тоддом, составляло уже несколько полок, Люси подняла бровь на Пенни. — Что это было?

— Что? — Надулась Пенни. — Он же заигрывал со мной. — Она сложила руки на груди, и отбросила каштановые локоны со своих глаз. — Вроде бы.

— Ты, что в четвертом классе? — поддразнила ее Люси.

Пенни ткнула Люси пальцем так сильно, что та подскочила бы, если бы не хихикала. — Ты знаешь еще кого-нибудь, кто согласен копаться в семейной истории Даниэля Григори вместе с тобой? Нет? Ну и оставь свои шуточки при себе.

К этому моменту они уже достигли последнего, самого дальнего участка библиотеки, где все 999 книг были расположены вдоль одной длинной полки серого цвета. Пенн присела и провела пальцами по книжным корешкам. Люси почувствовала дрожь, будто кто-то пробежал пальцами по её шее. Она взглянула вверх и увидела тонкий серый шлейф. Не черный, как обычно, а легче и тоньше. Но выглядел он слишком… недоброжелательно.

Она широко раскрытыми глазами наблюдала, как Тень длинной вьющейся прядью тянулась прямо к голове Пенни. Она снижалась медленно, переплетаясь и извиваясь в воздухе, и Люси даже думать не хотелось о том, что может произойти, когда она наконец прикоснётся к подруге. Совсем недавно в спортзале Тени уже прикасались к ней, и от этого ощущения ей стало тогда не по себе, тогда она чувствовала себя чуть ли не испачканной в грязи. Она не знала, что ещё они могут сделать.

С нервной дрожью, Люси подняла руку, словно держала бейсбольную биту. Она глубоко вздохнула и качнулась вперёд. От ледяного соприкосновения тонкие волоски на ее руке встали дыбом, когда девушка отбросила Тень, и ударила Пенни по голове.

Пенни прижала руки к макушке, и посмотрела на Люси в состоянии легкого шока. — Что с тобой?

Люси присела рядом с ней и пригладила волосы Пенни. — Прости. Здесь была… Кажется, я видела пчелу… над твоей головой. Я запаниковала. Я боялась, что она тебя ужалит.

Она чувствовала, каким неубедительным было это оправдание, и ждала, что подруга скажет ей, что она сумашедшая. Что пчела забыла в библиотеке? Она ждала реакции Пенни.

Но круглое лицо Пенни смягчилось. Она взяла руку Люси в свои и потрясла её. — Пчелы тоже меня пугают, — сказала она. — Я ведь жуткий аллергик. Ты только что спасла мне жизнь.

Это было сказано так, будто сейчас между ними установилась прочная связь. Вот только, на самом деле её не было, потому что Люси была полностью поглощена Тенями. Вот если бы можно было найти способ выбросить их из головы, отогнать Тени, не затронув Пенни.

У Люси было сильное, неприятное предчувствие из-за этой необычной светло-серой тени. Разнообразие типов Теней никогда не радовало, но последние просто повергли ее в состояние растерянности. Неужели всё они ищут встречи с ней? Или она просто стала их лучше распознавать? А как быть с тем странным моментом на лекции мисс Софии, когда она сама напала на Тень, когда та пыталась влезть в её карман? Она сделала это спонтанно и не ожидала, что её пальцы смогут причинить ей вред, но она смогла — она осмотрела стеллажи — смогла и сейчас, по крайней мере, на время.

Ее мучил вопрос, не сделала ли она чего-нибудь, чтобы начать взаимодействовать с Тенями. Конечно, исключая те два раза когда она их прогнала, такого рода «взаимодействие» можно было бы назвать разве что эвфемизмом.[18] Холодная тошнота поднялась изнутри, когда она поняла: то, что она теперь делает с Тенями, больше походило на… борьбу с ними.

— Как странно, — сказала Пенни поднимая голову, от нижней полки. — Она должна быть прямо здесь между «Словарём Ангелов» и этой ужасной книгой об адских муках Билли Грэхема. — Она взглянула на Люси. — Но её здесь нет.

— Я думала ты сказала…

— Так и было. Компьютер рассортировал всё, как было на полках сегодня днём, но сейчас поздно, чтобы проверять он-лайн.

— Спроси у Тодда, — предложила Люси. — Может, он использует её в качестве обложки для своих Плэйбоев.

— Ну и гадость, — Пенни всплеснула руками.

Люси знала, что пошутила лишь затем, чтобы хоть как-то уменьшить охватившее ее разочарование. Она здорово расстроилась. Она никак не могла узнать о Даниэле ничего — всё время натыкалась на глухую стену. Она не знала, что найдет на страницах его супер-пупер-о-чём-бы-там-ни-было книги, но, по крайней мере, она хоть что-нибудь узнала бы о Даниэле. Который просто обязан был оказаться лучше, чем просто никем.

— Побудь здесь, — сказала Пенни, вставая. — Я пойду спрошу мисс Софию, не рылся ли кто-нибудь сегодня тут.

Люси наблюдала, как она медленно шла по длинному проходу к первому столу, и рассмеялась, когда Пенн резко прибавила скорость, проходя мимо Тодда.

Люси, оставшись в одиночестве, перебирала остальные книги на полках. Мысленно пробежавшись по всем ученикам школы «Меча и Креста», девушка так и не смогла припомнить никого, кому могла бы понадобиться старая религиозная книга. Может быть это мисс София взяла эту книгу в качестве источника для своей обзорной лекции? Люси задавалась вопросом, как, должно быть, тогда чувствовал себя Даниель, слушая лекцию преподавателя о том, что во времена его детства, вероятно, спокойно обсуждалось за обеденным столом. Люси захотелось узнать, на что было похоже его детство. Воспитывался ли он в религиозном приюте? Или его детство было таким же, как её, когда единственными вещами, за которыми неукоснительно следили, были лишь хорошие оценки и победы на олимпиадах? Она хотела знать, не читал ли Даниель сам эту книгу раньше, и что он о ней думал, и нравится ли ему самому писать. Она хотела знать, что он делает прямо сейчас на вечеринке у Габби, и когда у него день рождения, и какой размер обуви он носит, и думал ли он о ней хоть секунду.

Люси потрясла головой. Такой ход мыслей привёл её прямиком в Город Жалости, и теперь нужно было как-то оттуда выйти. Она вытянула с полки первую попавшуюся книгу, ничем не привлекательный «Словарь Ангелов» в тканом переплёте — и решила отвлечься чтением, пока Пенни не вернется. Добравшись до описания павшего ангела Аббадона,[19] который сожалел, что примкнул к Сатане, и всё время оплакивал своё решение, — она зевнула, как вдруг пронзительный рёв ударил по ушам. Люси взглянула наверх и увидела красную вспышку пожарной сигнализации.

— Тревога. Тревога, — монотонный автоматический голос объявил по громкоговорителю. — Была активизирована пожарная тревога. Эвакуируйте людей из здания.

Люси задвинула книгу на полку и пригнулась. В Дувре всё время проделывали нечто подобное. В конце концов дело дошло до того, что даже преподаватели привыкли к ежемесячным пожарным тревогам, так что пожарная охрана стала засчитывать учения только тогда, когда на них действительно реагировали. Люси вполне могла представить, что администраторы в «Мече и Кресте» проделывают такой же трюк. Но, продвигаясь к выходу, девушка внезапно раскашлялась. Библиотеку действительно заволакивало дымом.

— Пенни? — позвала она и услышала лишь эхо. Она подумала, что ее голос заглушает пронизывающий вой пожарной сирены.

Резкий запах дыма, незамедлительно вернул её к событиям ночи когда погиб Тревор. Яркие картинки и звуки заполнили её разум, все то, что она до сих пор хранила на задворках памяти внезапно вылезло наружу.

Отвратительный вид закатившихся белков глаз Тревора и оранжевое марево пожара. Отдельные языки пламени, пляшущие на его пальцах. Пронзительный, бесконечный крик невообразимой боли, который вырвался у Тревора, после того как он перестал бороться, снова зазвучал в её голове. А она всё это время стояла и смотрела на то как он гибнет, она не могла прекратить смотреть, зацепенев от охватившего ее ужаса, рядом с эпицентром пожара. Она была не в состоянии даже шевельнуться. Она была не в состоянии сделать хоть что-нибудь, чтобы прекратить это. И он умер. Сгорел дотла.

Она почувствовала, как чья-то рука схватила её за запястье и повернулась, ожидая увидеть Пенни. Но это был Тодд. Белки его глаз были огромными, и он тоже кашлял.

— Мы должны выбираться отсюда, сказал он, часто дыша. — Я думаю, что сзади есть запасной выход.

— А как же Пенни и мисс София? — спросила Люси. Она чувствовала слабость и головокружение. Она потерла глаза. — Они были там. — Когда она указала на проход ведущий ко входу в библиотеку, то увидела насколько толще был дым в том направлении.

Тодд сомневался всего секунду, но затем кивнул. — Хорошо, — сказал он. Держа её за запястье они побежали по проходу к главному входу в библиотеку. Проход свернул вправо, и здесь стена дыма оказалась очень плотной. Теперь, стоя здесь, они были лишены возможности бежать куда-либо еще. Они оба стали задыхаться. Дым, который еще секунду назад колебался чуть выше их голов, теперь опускался вниз, он был уже на уровне их плеч.

Даже наклонившись к самому полу, они задыхались. Видимость резко сократилась, всего до нескольких футов перед ними. Удостоверившись, что они с Тоддом крепко держатся друг за друга, Люси закрутила головой, внезапно потеряв направление, откуда они вышли. Она потянулась и ощутила жар металлической полки одного из стеллажей. Она даже не могла разобрать буквы на корешках переплётов. Они в секции Д или О?

Ни единой подсказки, которые могли бы привести их к Пенни и мисс Софии, не было, как не было и подсказок, где выход. Люси ощутила волну панического ужаса, прошедшую по телу; из-за этого дышать стало ещё труднее.

— Они, должно быть, уже вышли через главный вход! — прокричал Тодд, который был сам не совсем уверен в этом. — Мы должны возвращаться обратно!

Люси прикусила губу. Если что-то случится с Пенни…

Она могла видеть только Тодда, стоящего прямо перед ней. Он прав, но каким путём возвращаться? Люси безмолвно кивнула и почувствовала, как он куда-то тащит её за руку.

Она долго шла, не зная, куда они направляются, но постепенно дым становился всё реже и реже. Наконец она увидела красный свет на табличке запасного выхода. Люси облегчённо вздохнула, пока Тодд возился с замком и наконец распахнул дверь.

Они очутились в холле, который Люси никогда до этого прежде не видела. Тодд позади нее захлопнул дверь. Они кашляли и жадно вдыхали, наполняя лёгкие чистым воздухом. Это было чудесно! Люси захотелось вонзить в этот воздух зубы, пить его галлонами, купаться в нём. Они с Тоддом выкашливали дым из лёгких, пока не рассмеялись смущённым, успокаивающим смехом. Они смеялись, пока она не расплакалась. Но даже когда Люси перестала кашлять и плакать, слёзы всё ещё лились из глаз.

Как они могли стоять здесь и дышать этим чистым воздухом, когда она даже не знала, что случилось с Пенни? Если Пенни не выбралась, если она осталась где-то внутри, то Люси опять подвела кого-то, о ком заботилась. Только на этот раз всё было бы намного хуже.

Она смахнула слёзы и смотрела как завиток дыма пробивается из узкой щели, где дверь неплотно прилегала к полу. Они всё ещё не в безопасности. В конце холла была ещё одна дверь. Сквозь стеклянную вставку в ней Люси видела ветви деревьев, колеблющиеся в ночи. Она выдохнула. Ещё немного, и они окажутся снаружи, далеко от этого удушающего дыма.

Если они поторопятся, то смогут обойти здание, выбраться к главному входу и узнать, всё ли в порядке с Пенни и мисс Софией.

— Пошли, — сказала Люси Тодду, который всё ещё сгибался и хрипел. — Мы должны идти.

Он выпрямился, и тут Люси увидела, что он действительно держится из последних сил. Его лицо раскраснелось, глаза были дикими и слезились. Ей приходилось почти тянуть его к двери.

Она так сосредоточилась на том, чтобы уйти отсюда, что она не сразу сообразила что за тяжёлый, свистящий шум раздаётся позади них, заглушая сигнал тревоги.

Она взглянула на огромный черный водоворот из Теней. Они были самых разных оттенков: от серого до глубоко-чёрного. Девушка видела их только до потолка, но они, казалось, проникали сквозь него, распространяясь и за его пределы, словно стремились к незнакомому скрытому небу. Они обвивались и запутывались друг вокруг друга, но тем не менее каждая из них имела четкий силуэт.

Среди них была и одна лёгкая, сероватая, которую Люси уже видела раньше. Но теперь она уже не была в форме тонкой ленты, а выглядела как пламя от спички. Она качалась вверх-вниз позади них в холле. Неужели она действительно смогла оттолкнуть эту аморфную темноту, которая угрожала Пенни? От воспоминаний у нее зачесались ладони и поджались пальцы на ногах.

Тодд врезался в стену, как если бы холл внезапно решил напасть на них. Люси знала, что до двери ещё далеко. Она схватила руку Тодда, но потная ладонь выскальзывала. Тогда она изо всех сил вцепилась пальцами в его запястье. Он был бледен как призрак, наклонился почти к самому полу, почти свернулся в клубок. Испуганный стон сорвался с его губ.

Из-за того, что дым теперь заполнял и холл?

Или из-за того, что он тоже мог чувствовать Тени?

Невозможно.

И всё же на его лице ясно читались смертельная мука и ужас. Сейчас, когда Тени были прямо у них над головами, он стал даже сильнее.

— Люси? — Его голос дрожал.

Ещё один рой Теней возник прямо у них на пути. Густое чёрное одеяло выползало сквозь стены и мешало Люси увидеть дверь. Она посмотрела на Тодда — может ли он это видеть?

— Беги! — закричала она. Сможет ли он вообще бежать? Его лицо было пепельно-белым, а глаза прикрыты. Он был на грани обморока. Но внезапно оказалось, что он несет ее на руках.

Или что-то несет их обоих.

— Что за черт? — закричал Тодд.

Какое-то мгновение их ноги скользили по полу. Это было похоже на катание на волнах в океане, на лёгком гребне, который поднимает её всё выше и выше, наполняя тело воздухом. Люси не знала, куда их несут — она даже дверь не видела, только переплетение чернильных теней вокруг. Парящих, но не трогающих её. Она должна была испугаться, но не стала. Как бы там ни было, но она ощущала, что что-то её защищает от Теней, ограждает её — что-то очень воздушное, но непроницаемое. Что-то необъяснимо знакомое. Что-то сильное, но нежное. Что-то…

Едва ли не слишком быстро они с Тоддом оказались в двери. Ноги девушки снова оказались на полу, и она протиснулась наружу.

А потом встала, задушенная, задохнувшаяся, давящаяся.

Завыла еще одна сирена. Но это было где-то далеко.

Ветер хлестнул ей в лицо. Они выбрались! Стоя на маленьком выступе лестничного марше, который вёл вниз, к кампусу. Люси показалось, что слышит голоса где-то рядом, даже несмотря на то, что в голове стоял туман, и все вокруг было заполнено дымом.

Она обернулась, чтобы понять, что же только что произошло. Как они с Тоддом умудрились выбраться через эту огромную чёрную непроницаемую тень? И что же их спасло? Люси чувствовала, что сейчас этого «чего-то» рядом с ними уже нет.

Ей почти хотелось вернуться и поискать его.

Но холл был тёмен, глаза всё ещё слезились, и девушка не могла понять, есть ли там ещё Тени. Может быть, они ушли.

А потом в глаза ударил колючий сноп света, похожий на ствол дерева с ветвями — нет, на туловище с длинными руками. Пульсирующая, почти фиолетовая колонна света парила за ними. Абсурдно, но это почему-то заставило Люси подумать о Даниэле. Она что-то видела. Девушка глубоко вздохнула и попыталась смахнуть дымные слёзы с глаз. Но свет не исчез. Она услышала, как её зовут по имени, успокаивают её, словно звуки колыбельной посреди поля сражения.

Она не видела как Тень подобралась к ним.

Она врезалось в неё и Тодда, оторвала их друг от друга и яростно подбросила Люси в воздух.

Приземлилась она у подножия лестницы, сильно ударившись головой о ступеньку. Отчаянный всхлип сорвался с ее губ.





Глава 11. «Внезапное пробуждение»




— Ты очень испугалась? — спросил Даниэль. Его голова была наклонена на бок, его мягкие волосы были растрепаны и торчали в разные стороны. Она находилась в его обьятиях. Его руки обвивали ее талию так нежно словно были из шелка. Ее собственые руки обвились вокруг его шеи.

Она была испугана? Ох, конечно нет. Она же была с Даниэлем. Наконец-то. В его обьятиях. Чувствовала ли она испуг? Она не могла быть уверенной, в том что чувствовала. Она не знала где находилась.

Она чуствовала запах дождя. Но они оба: она и Даниэль были сухими. Она чувствовала на себе длиное белое струящееся платье спускающеся ниже лодыжек. Люси испытывала сожаление видя закат. Словно в ее силах было остановить уходящее солнце. Так или иначе. Она знала. Эти уходящие лучи солнца драгоценны для нее также, как последние капли воды в фляге, посреди пустыни.

— Ты останешься со мной? — спросила она. Ее голос звучал почти как шепот, не громче слабого стона. Вокруг них был искрящийся прозрачный воздух. И они были одни. Рука Даниэля крепче обхватила ее за талию и она смогла ощутить аромат его кожи. Его дыхание.

— Навсегда — прошептал он. Дивный звук его голоса заполнил ее уши.

У него на лбу, слева, была небольшая царапинка, но она тут же забыла об этом, стоило Даниэлю лишь прикоснуться к её щеке и склониться к ней. Она наклонила голову и почувствовала, как всё её тело расслабилось в предвкушении.

Наконец его губы коснулись ее, лаская ее с неутолимой жаждой, так что она не могла вздохнуть. Он целовал ее так, как будто она всегда принадлежала только ему, касался ее так естественно, как будто она была его давно утраченной половинкой, с которой он наконец смог воссоединиться.

И тут пошел дождь. Вода намочила их волосы, стекала по лицам и попадала в рот. Дождь был таким же теплым и опьяняющим, как и их поцелуй.

Люси протянула руку ему за спину, чтобы прижать его ближе к себе, но ее рука скользнула по чему-то бархатистому. Она провела один раз рукой по «этому», затем другой, пытаясь определить где «это» заканчивается, а затем взглянула в невыразимо прекрасное, словно сияющее изнутри, лицо Даниэля.

Что-то развернулось за его спиной.

Крылья. Они медленно, и без усилий трепетали за его спиной, блестя и переливаясь под струями воды. Ей показалось, что она уже видела их прежде, или возможно, что-то похожее на них, когда-то, в другой своей жизни.

— Даниэль, — проговорила она задыхаясь. Крылья захватили ее взгляд и ее разум. Они отражали в себе миллионы цветов, заставляя ее сердце тоскливо сжиматься. Она старалась смотреть куда угодно только не на них, но куда бы не падал ее взгляд, все что теперь она могла видеть позади Даниэля было бесконечное розово-голубое закатное небо. Пока она не посмотрела вниз. И там она увидела…

Землю.

В тысяче футах под ними.





* * *


Когда она открыла глаза, свет был слишком ярким и резким, ее кожа была слишком сухой, и у нее была острая боль в затылке. Небо пропало, впрочем как и Даниэль.

Еще один сон.

Но на этот раз, оставивший ее с болезненным чувством неудовлетворенного желания.

Она лежала на больничной койке, в комнате с белыми стенами. Слева от неё стояла тонкая бумажная ширма, задернутая лишь на половину, отделяя ее от суетящихся людей с другой стороны.

Люси осторожно коснулась ушибленного затылка и тоненько хныкнула.

Она попыталась стерпеть боль. Она не знала, где находится, но ее интуиция подсказывала, что явно вне стен «Меча и Креста». Ее чудесное белое платье — она разгладила его края — было ничем иным, как больничной рубашкой. Она почувствовала, как просыпается, ото сна, и все его части ускользают от нее, рассыпаются волшебной пылью грез, все кроме образа прекрасных белых крыльев. Они были слишком реальными. Она никак не могла забыть ощущение от прикосновение к ним, такое бархатистое и воздушное. Ее желудок скрутило. Она даже сжала и разжала пальцы, однако ничего не нащупала… кроме пустоты.

Кто-то схватил и сжал ее правую руку. Люси быстро повернула свою голову и вздрогнула. Она думала что одна. Габби сидела на краю синего выцветшего складного стула, досадно признавать, но даже цвет этого стула, подчеркивал красоту ее глаз.

Люси хотела отстраниться, ну или на крайний случай, ожидала, что захочет отстраниться, но тут Габби очень тепло улыбнулась ей. После этого Люси окончательно почувствовала себя в безопасности, и, странное дело, поняла, что рада видеть даже ее.

— Что из всего этого мне приснилось? — пробормотала она.

Габби рассмеялась. На столе рядом с ней стояла баночка с кремом для удаления кутикул, и она начала медленно втирать белую, душистую, пахнущую лимоном субстанцию в ногти Люси.

— Смотря что ты видела, — заметила она, легко массируя ее пальцы. — Но не стоит слишком забивать голову снами. К тому же, по моему собственному опыту, когда мир вокруг вдруг начинает переворачиваться вверх дном, ничто так не успокаивает, как маникюр.

Люси посмотрела вниз. Она никогда особо не ухаживала за ногтями, но слова Габби напомнили ей о матери, которая часто предлагала дочери сходить в маникюрный салон, когда у Люси случались плохие дни. Пока Габби сосредоточенно трудилась над ее пальцами, Люси удивлялась, как многое она оказывается, упустила за эти годы.

— Где мы? — наконец спросила она.

— Госпиталь Лиллватера.

Ее первая поездка за пределами кампуса, и она попала в больницу неподалеку от дома ее родителей. В прошлый раз она была здесь, когда упала с велосипеда и ей наложили три шва на локоть. Тогда с ней был отец. Сейчас его здесь не было.

— Как давно я здесь? — спросила она.

Габби посмотрела на часы на белой стене и сказала: — Они вытащили вас из пожара приблизительно около одиннадцати часов вечера. Это стандартная процедура, которой обучен любой пожарный в США, когда находят ребенка без сознания. Но не беспокойся, Рэнди сказала, что они собираются выписать тебя уже в ближайшее время. Как только твои родители одобрят…

— Мои родители здесь?

— И полны заботы об их любимой дочери, вплоть до самых кончиков растрепанных волос твоей мамы. Они сейчас в коридоре, утопают в документах. Я обещала им, что я присмотрю за тобой.

Люси простонала, прижимаясь лицом к подушке, это снова вызвало у нее сильную боль в затылке.

— Если ты не хочешь их видеть…

Но Люси простонала не из-за своих родителей. Ей до смерти хотелось их увидеть. Она вспомнила библиотеку, внезапный пожар, и новые незнакомые виды Тней, приобретавшие все более устрашающий вид, каждый раз когда они находили ее. Они всегда были темными и неприглядными, они всегда заставляли ее нервничать, но прошлой ночью казалось, как будто Теням было что-то нужно от нее. А потом было еще что-то, поднимающая вверх сила, спасшая ее.

— Что ты там увидела? — спросила Габби, склонив голову и помахав рукой в воздухе перед лицом Люси. — Не пугай меня. О чем думаешь?

Люси понятия не имела, из-за чего вдруг Габби стала к ней так добра. Утомительный уход за больным точно не походил на работу, которую она могла бы добровольно на себя взвалить, да и парней, ради которых она могла бы стараться, тут не наблюдалось. Габби никогда раньше не скрывала, что Люси ей не нравится. Но ведь она и не появилась бы тут против своей воли, не так ли?

Но даже несмотря на то, что Габби была здесь, хоть как-то объяснить происшедшее прошлой ночью не удавалось. Ужасная, отвратительная встреча в холле. Это странное чувство, когда её проталкивали сквозь темноту. Странный, сверхестественный столб света.

— Где Тодд? — спросила Люси, вспоминая испуганные глаза мальчика. Она потеряла его, когда ее отбросило от него, а потом…

Бумажная занавеска на ширме внезапно отдёрнулась, и возникла Арриан на роликовых коньках и в красно-белой униформе конфетного офицера. Её короткие чёрные волосы были скручены на макушке в несколько маленьких шишечек. Она въехала, ловко держа на вытянутой руке поднос с тремя кокосовыми орехами, украшенными разноцветными зонтиками и соломинками.

— Теперь пусти меня, — сказала она хрипло и в нос. — Кладёшь лайм в кокос и пьёшь их вместе, оу, какие вытянутые лица. И чему же это я помешала?

Арриан повернулась, плюхнулась на кровать в ногах Люси и потянулась к кокосу с качающимся розовым зонтиком.

Габби подскочила и первой схватила кокос, фыркнув при виде содержимого. — Арриан, она едва-едва оправилась от травмы, — упрекнула она. — И чтобы ты была в курсе, ты прервала наш разговор о Тодде.

Арриан выпрямилась. — Вот именно поэтому ей и нужно кое-что бодрящее, — заспорила она, притягивая к себе поднос, пока они с Габби уставились внутрь своих импровизированных бокалов.

Ну ладно, — сказала Арриан, — я дам ей этот ваш старый скучный напиток. — Она протянула Люси кокос с синим зонтиком.

Люси испытывала что-то вроде посттравматического шока. Где они достали всё это? Кокосы? Коктейльные зонтики? Больше всего это было похоже на то, как если бы она вдруг умерла в коррекционной школе, а очнулась где-нибудь в модном ночном клубе.

— Где вы ребята достали все это? — спросила она. — Я имею в виду, спасибо, но…

— Мы объединяем наши силы, когда нам нужно, — сказала Арриан, — Роланд помогает.

Трое девушек сидели, пили ледяные сладкие напитки, пока Люси уже больше не могла выдерживать неизвестность. — Так что с Тоддом?..

— Тодд, — сказала Габби, прочищая горло. — Дело в том… он просто надышался дымом гораздо больше чем ты, дорогая.

— Да нет, — спорила Арриан. — Он сломал шею.

Люси ахнула, а Габби запустила в Арриан своим коктейльным зонтиком.

— Что!? — Спросила Ариан. — Люси может выдержать это. Она бы узнала это в любом случае, так почему не сейчас?

— Это еще точно неизвестно, — сказала Габби, выделяя каждое слово.

Арриан пожала плечами. — Люси же была там, она должна была видеть.

— Я не видела что произошло с ним, — сказала Люси. — Мы были вместе и затем каким-то образом разделились. У меня было дурное предчуствие, но я не знала… — прошептала она. — Так он…

— Покинул этот мир. — сказала Габби мягко.

Люси закрыла глаза. Что-то холодное, не имеющее ничего общего с ледяным коктейлем, растекалось по телу. Она вспомнила как Тодда колошматило о стены, его потную руку в своей ладони, когда Тени рычали на них сверху, ужасное мгновение, когда их разделило и она была слишком слаба, чтобы подойти к нему. Он видел Тени. Люси была теперь в этом абсолютно уверена. И теперь он умер. После смерти Тревора, не прошло и недели, как к ней начали приходить письма, полные ненависти. Ее родители сначала пытались проверять ее почту, но все равно слишком многие из них нашли своего адресата. Некоторые были написаны от руки, другие набраны на компьютере, одно письмо составлено вырезанными буквами из журнала, какими обычно приходят требования о выкупе. «Убийца», «Ведьма», они не стеснялись в выражениях, и вызывали такие сильные страдания, что это прочно удерживало ее в безопасности, за надежно запертыми дверьми их дома все лето.

Она тогда часто думала, что надо сделать чтобы забыть этот кошмар и оставить прошлое позади себя. Когда она приехала в «Меч и Крест», то уделяла особое внимание урокам, дружбе… Боже мой. У нее перехватило дыхание.

— Что с Пенни? — спросила она, закусив губу.

— С Пенни все в порядке, — сказала Арриан. — Она теперь на первых полосах местной прессы, как главный свидетель начала пожара. Она и мисс София обе вышли, пахнущими как какая-то дымовая яма в Восточной Грузии, но не в самом худшем виде.

Люси выдохнула. Ну хоть какая-то хорошая новость. Но под тонкой больничной рубашкой она вся тряслась. Конечно теперь все те люди, которые приезжали к ней после смерти Тревора, объявятся снова. Не те, кто писал ей гневные письма. Доктор Сэнфорд, дознаватели, социальный работник. Наконец, сами полицейские.

Так же, как и раньше, от неё будут ждать связного рассказа о происшедшем. Будут ждать, что она вспомнит мельчайшие подробности. И, естественно, так же, как и раньше, она не сможет ничего вспомнить. Они всего минуту были рядом, а потом…

— Люси! — Пенни ворвалась в комнату, держа в руках большой коричневый шар. Он растянулся настолько, что больше всего напоминал пластырь одной известной фирмы; синими наклонными буквами на его боку красовалось надпись «Выпячивай это!».

— Ну и как это называется? — критически воззрилась она на трёх девушек. — Типа вечеринка для тех, кто спит на ходу?

Арриан расшнуровала ролики и вскарабкалась на больничную койку рядом с Люси. В обеих руках она крепко сжимала по коктейлю и положила голову на плечо Люси. Габби красила ногти на свободной от бокала руке Люси прозрачным лаком.

— Да, — прокудахтала Арриан. — Присоединяйся к нам, Пенни-ливер. Мы просто хотели сыграть в Правду или Смерть. Мы позволим тебе быть первой.

Габби попыталась прикрыть смех изящно-притворным чиханием.

Пенни уперлась руками в бедра. Люси стало неловко за нее, и она немного испугалась. Пенни выглядела довольно рассерженной.

— Один из наших одноклассников умер вчера вечером, — тщательно выговаривала слова Пенни, — И Люси, возможно, действительно причинили боль. — Она покачала головой. — Как вы двое можете дурачиться здесь в такое время? — Она понюхала. — Это что, алкоголь?

— О-о-о-о-о, — протянула Ариан, смотря на Пенни с очень серьезным выражением лица. — Он ведь тебе нравился, не так ли?

Пенни схватила подушку со стула стоявшего за ней, и бросила ею в Арриан. Дело в том, что Пенни была права. Было странным, то как Габби и Арриан говорили о смерти Тодда… с такой легкостью. Как-будто они давно привыкли к таким вещам. Будто их это трогало не так сильно, как затронуло Люси. Но они ничего не могли знать, из того, что было известно Люси о последних минутах Тодда. Они не могли знать, почему она так болезненно все воспринимает сейчас. Она похлопала по кровати, приглашая Пенни сесть, и вручила ей, то что осталось в ее орехе.

— Мы вышли через запасной выход, и затем… — Люси не смогла выговорить ни слова. — Что случилось с тобой и мисс Софией?

Пенни с сомнением посмотрела на Арриан и Габби, но никто их них даже не сдвинулся с места. Это было неприятно. Пенни сдалась и присела на самый краешек кровати.

— Я просто пошла туда, чтобы спросить ее о… — Она взглянула на двух других девочек снова, затем проницательно посмотрела на Люси. — вопросе, который мне был непонятен. Она не смогла ответить сразу, но захотела показать мне другую книгу.

Люси совсем забыла о ней, и об их поисках с Пенни прошлой ночью. Казалось это все было так давно, и совсем не относилось к тому что произошло.

— Мы отошли на пару шогов от стола мисс Софии, продолжала рассказывать Пенни, — и тут я заметила краем глаза сильную вспышку света. Ну я имею ввиду, что конечно читала о самовозгорании, но это было… — Все три девушки в едином порыве склонились к ней. История Пенни становилась просто сенсационной.

— Что-то должно было привести к возгоранию, — сказала Люси, пытаясь представить себе вид стола мисс Софии, — Но я не думаю что в библиотеке был еще кто-то, кроме нас четверых.

Пенни покачала головой. — Там никого больше не было. Мисс София сказала, что должно быть произошло короткое замыкание в проводе одной из ламп. Но чтобы там ни произошло, у этого огня было много топлива. Он добрался и до всех ее документов. — закончила она эффектно прищелкнув пальцами.

— Но сама она в порядке? — спросила Люси, нервно теребя край своей рубашки. — В небольшом смятении, я думаю, но в остальном с ней всё в порядке, — сказала Пенни. — Противопожарная система в конце концов включилась, но, думаю, многие её вещи сгорели.

Габби успокаивающим жестом похлопала ее по руке. — Когда мы услышали о том, что случилось, мы умаслили Рэнди, и она позволила нам навестить тебя, — сказала она закатив глаза. — Мы не хотели, чтобы ты проснулась в одиночестве.

В дверь постучали. Люси ожидала увидеть взволнованные лица своих родителей, но никто не вошел. Габби встала и взглянула на Арриан, которая даже не пошевелилась.

— Вы ребята, оставайтесь здесь. А я все улажу. — Люси все еще не отошла от того, что они сказали ей про Тодда. Но несмотря на то, что это не имело никакого смысла, она хотела, чтобы это оказался Даниэль.

— Как она? — спросил кто-то тихим шепотом. Но Люси все расслышала. Это был он. Габби пробормотала что-то в ответ.

— Что это ещё за собрание? — взревела где-то в коридоре Рэнди. Сердце Люси ухнуло в пятки: это означало, что время визитов истекло.

— А те хулиганы, которые будут выпрашивать разрешение и таскаться за мной по пятам, останутся после уроков. И нет, Григори, не суйте мне цветы, я взяток не беру. Марш все в автобус!

Арриан и Пенни съёжились услышав зычный голос дежурной, а потом быстро полезли прятать кокосовые орехи под кровать. Пенни запихнула коктейльные зонтики к себе в пенал, а Арриан быстро распылила в воздухе какие-то духи с запахом мускуса и ванили, и быстро сунула Люси в рот мятную жвачку. Пенни поперхнулась, оказавшись в густом облаке духов, потом наклонилась к Люси и прошептала:

— Когда вернёшься на своих двоих, мы обязательно найдём эту книгу. Думаю, нам обеим не помешает чем-нибудь заняться, чтобы не давать себе думать об этом.

Люси благодарно сжала руку Пенн и улыбнулась Арриан, которая, впрочем, в настоящий момент была слишком увлечена зашнуровыванием роликов, чтобы что-нибудь услышать. Тут Рэнди неуклюже протиснулась в дверь.

— Ещё одно сборище! — пролаяла она. — Просто невероятно.

— Мы уже… — начала было оправдываться Пенни.

— Уходим. — закончила за неё Рэнди. В руках она держала букет диких белых пионов. Как странно. Это же были любимые цветы Люси. Их невероятно трудно достать здесь, да ещё цветущими. Рэнди открыла тумбочку под раковиной, заглянув туда на минуту, достала маленькую, пыльную вазу. Она наполнила её мутной водой из под крана, всунула в нее цветы, и поставила вазу на стол рядом с Люси.

— Это от ваших друзей, — сказала она, — которые уже уезжают.

Дверь была открыта настежь, и Люси могла видеть Даниэля, прислонившегося к дверному проему. Его подбородок был приподнят, а в серых глазах плескалось беспокойство за нее. Когда их взгляды встретились, он мягко улыбнулся. Потом Даниэль уже знакомым движением откинул волосы с глаз, и Люси увидела мелкие, темно-красные шрамы на его лбу. Рэнди выпроводила Пенни, Арриан и Габби за дверь. Но Люси все никак не могла оторвать взгляда от Даниэля. Он в прощальном жесте поднял руку в воздух и что-то беззвучно проговорил, что-то вроде «Прости».

— Я надеюсь они тебе не надоели, — сказала Рэнди, обернувшись в дверном проеме, с хмурым видом.

— О нет! — Люси покачала головой, понимая, насколько ей помогли спокойная невозмутимость Пенни и бьющая через край энергия Aрриан, Настроение явно улучшилось. Да и Габби, была сегодня очень добра к ней. И даже Даниэль, хотя она видела его всего мгновение, сделал многое, чтобы восстановить ее душевное равновесие, о чем он может никогда не узнает. Он все-таки пришел, чтобы проведать ее. Он думал о ней.

— Это хорошо, — сказала Рэнди. — Поскольку приемные часы еще не закончены. — Снова, сердце Люси встрепенулось, она так ждала встречи с родителями. Но там было слишком оживленное движение по линолеуму, и вскоре Люси увидела изящную фигуру мисс Софии. Яркая осенняя Пашмина[20] была накинута на ее худенькие плечи, а губы имели глубокий красный цвет. За ней вошел низенький, лысый мужчина в костюме и двое полицейских, один пухлый а другой худой. Пухлый офицер полиции был молод. Он сразу уселся на стуле рядом с Люси, затем, заметив, что никто больше не садиться, снова поднялся и скрестил руки. Лысый мужчина шагнул вперед и подал Люси руку.

— Я Господин Шульц, адвокат школы «Меча и креста».

Люси слабо пожала ему руку.

— А вот этот офицер задаст вам несколько вопросов. Ничего из сказанного не будет использоваться в суде, им нужно только уточнить все детали недавнего происшествия.

— И я настаиваю на том, чтобы находиться здесь во время допроса Люсинды, — добавила мисс София, приближаясь к Люси, чтобы погладить ее по волосам. — Как ты, милая? — прошептала она. — В состоянии шоковой амнезии?

— Я в порядке. — Люси замолчала, поскольку заметила еще две фигуры в дверном проеме. Она почти разрыдалась, когда увидела темную, кудрявую головку ее матери и большие в черепаховой оправе очки отца.

— Мама, — прошептала она, слишком тихо, чтобы кто-нибудь еще расслышал. — Папа.

Они бросились к кровати, бросив свои вещи около нее и сильно сжали в объятиях. Она хотела бы обнять их также сильно, но чувствовала себя слишком слабой, чтобы сделать что-то большее, чем просто сидеть на месте и впитывать в себя тепло их прикосновения. Их глаза были такими же испуганными, какой она чувствовала себя.

— Милая, что произошло? — спросила ее мама. Она не сказала ни слова.

— Я сказала им, что ты ни в чем не виновата, — сказала мисс София, и обращаясь к офицерам напомнила. — Суеверные обобщения отвратительны.

Конечно у них же уже было описание жуткой смерти Тревора в отчете, который сочли несчастным случаем, за отсутствием улик… и конечно полицейские найдут это… интересным в свете обстоятельств смерти Тодда. У Люси был достаточно большой практический опыт общения с полицейскими, и она знала, что оно оставляет лишь разочарование и раздражение. Тот офицер, который был худым, имел длинные серебристые бакенбарды. В руке у него лежала раскрытая папка с ее личным делом, которое тот внимательно изучал. Он еще ни разу не взглянул на Люси.

— Мисс Прайс, внезапно произнес он с легким южным акцентом. — Почему вы и мистер Хаммонд оказались в библиотеке в столь поздний час, тогда как все остальные студенты находились на вечеринке?

Люси взглянула на своих родителей. Ее мама нервно жевала накрашенными губами, а лицо ее отца было белым как простыня.

— Я была там не с Тоддом, офицер, — сказала она, не понимая к чему он клонит, — Я была там со своей подругой Пенни. И мисс София тоже была там. Тодд был в библиотеке сам по себе, что-то читал, и когда начался пожар, я потеряла Пенни. Тодд был единственным, кого я смогла найти.

— Единственный кого вы смогли найти… для того, чтобы сделать что-то с…?

— Подождите минуту. — Господин Шульц шагнул вперед, чтобы прервать полицейского. — Это было несчастным случаем, смею Вам напомнить. Это не допрос подозреваемого.

— Нет, я хочу ответить, — сказала Люси. В этой маленькой комнатке было столько народу, что она не знала куда смотреть. Она взглянула на офицера. — что вы имели в виду?

— Вы вспыльчивый человек, мисс Прайс? — он заглянул в папку. — Можете ли вы назвать себя нелюдимой, замкнутой?

— Хватит, — резко прервал его отец.

— Да, Люсинда очень серьезная студентка, — добавила мисс София. — У нее не было личной неприязни к Тодду Хэммонду. Эта ужасная трагедия лишь несчастный случай, не более того.

Офицер посмотрел в сторону открытой двери, словно желая видеть мисс Софию за ней.

— Да, мэм. Но, в связи с событиями, которые произошли в школе, было бы не вполне уместно говорить о невиновности…

— Я рассказала вам все, что знала, — сказала Люси, комкая край простыни. — Мне нечего добавить.

Она сдерживалась, как могла, пока говорила медленно и четко, так, чтобы не вызвать новых вопросов у родителей, и дать возможность офицеру вести протокол. Она не давала волю своим эмоциям, взрыва которых, как казалось, все от нее ожидали. И если принять во внимание отсутствие в ее рассказе Теней, то вся эта история выглядела очень убедительно. Они с Тоддом бежали к двери запасного выхода. Потом они нашли дверь в конце длинного коридора. Затем была лестница, ступени которой закончились неожиданно крутым выступом, а они с Тоддом бежали с такой скоростью, что они не смогли вовремя затормозить и скатились вниз. При падении она выпустила его руку, и очень сильно ударилась головой, а потом очнулась здесь, двумя часами позже. Это было все, что она запомнила. Она даже позволила им немного поспорить, насколько правдивыми можно считать ее воспоминания о той ночи, которые касались ее самой. Когда допрос был окончен господин Шульц склонившись к офицеру полиции спросил, удовлетворен ли он, а мисс София широко улыбнулась Люси, словно вместе они только что достигли невозможного. Мама Люси глубоко вздохнула.

— Мы поразмышляем над этой ситуацией, — сказал офицер с бакенбардами, закрывая папку Люси с таким смирением, что казалось он ждет проявления благодарности за свое профессиональное рвение.

Потом офицеры, адвокат и мисс София покинули комнату и она осталась наедине с родителями.

Она наградила их взглядом бездомного котенка, как бы прося «заберите меня домой». Но номер не удался. Губы матери задрожали, а отец только судорожно сглотнул.

— Рэнди заберет твои вещи в «Меч и Крест» после обеда, — сказал он. — Ты удивлена, дорогая? Доктор сказал, что ты в полном порядке.

— Даже более чем, — согласилась с ним мама, но это прозвучало как-то сомнительно.

Отец погладил ее по руке. — Мы приедем к тебе в субботу. Потерпи еще несколько дней.

Суббота. Она закрыла глаза. Родительский день. Она ждала его с тех пор, как попала в «Меч и Крест», но сейчас все было испорчено смертью Тодда. Ей вдруг показалось что родители тяготяться ее обществом. Они оба по-прежнему придерживались мнения, упорно не желая реально взглянуть на положение вещей, что коррекционная школа-интернат самое подходящее место для их ребенка при сложившихся обстоятельствах. И их можно было понять. Она не могла осуждать их за это.

— Сейчас немного отдохни, Люси, — сказал отец, поцеловав ее в лоб. — У тебя, была долгая, трудная ночь.

— Но…

Она была без сил. Она на мгновение закрыла глаза, а когда снова их открыла, ее родители уже махали ей с порога.

Она выхватила крупный белый цветок из вазы и медленно поднесла его к своему лицу, любуясь сильными листьями и хрупкими лепестками, немного влажными от скопившегося нектара в его сердцевине. Она блаженно вдыхала его мягкий, немного пряный аромат.

Она попыталась представить себе, как бы они смотрелись в руках Даниэля. Теряясь в догадках, где он их достал, и зачем. Выбор цветов и впрямь был очень странным. Дикие пионы не росли в заболоченных землях Джорджии. Они не прижились бы даже в саду ее отца, в Тандерболте. Более того, они не были похожи ни на какие пионы, которые Люси когда-либо видела прежде. Цветки были просто огромными, размером с обе ее ладони, сложенные вместе, а их аромат напоминил ей о чем-то забытом, смутном, неуловимом.





Глава 12. «В суматохе»




В вечерних сумерках над кладбищем кружил стервятник. Со дня смерти Тодда прошло только два дня и Люси не могла, ни есть, ни спать. Она стояла в черном платье без рукавов в низине старого кладбища, где все обитатели «Меча и и Креста» собрались, чтобы отдать последнюю дань уважения Тодду. Как будто долгой, словно неживой церемонии было недостаточно. Так как, в единственной церкви кампуса уже давно был бассейн, церемонию прощания решили провести на на мрачном болотистом кладбище.

После пожара в школе был введен режим строгой изоляции, все вокруг настороженно молчали. Люси провела последние 2 дня, стараясь избегать взглядов других студентов, смотревших на нее с разной степенью подозрительности. Те, кого Люси не очень хорошо знала, казалось, смотрели на нее с легким оттенком паники. Другие, такие как Роланд и Молли, разглядывали ее другим, не менее бесстыдным образом, будто в ее чудесном спасении было что-то мрачно увлекательное.

Она терпела пронизывающие взгляды, в течение всего дня, на занятиях и была рада приходу ночи, когда Пенни принесла ей кружку горячего чая с имбирем, а Арриан подсунула под дверь пачку печенья «Невозможно удержаться». Она была в отчаянии, и не могла отвлечься, и была на грани нервного срыва, ожидая нового взрыва эмоций. Она была уверена, что это случится при следующем визите полиции или Теней. Или с ними обоими.

В то утро, всем объявили, что «социальное» мероприятие сегодня вечером будет отменено из уважения к близким Тодда, а также из-за того, что классы будут отпущены на час раньше для подготовки к церемонии прощания, которая назначена на три часа дня и пройдет на старом кладбище. Как будто вся школа не была одета для похорон все время. Люси никогда не видела так много студентов, собравшихся в одном месте кампуса. Рэнди стояла в центре группы, в серой плиссированной юбке до щиколотки и громоздких черных туфлях на резиновой подошве. Мисс София с затуманенными от слез глазами и мистер Коул с носовым платком в руке стояли прямо за ней, тоже в траурной одежде. Мисс Тросс и тренер Диэнт стояли отдельно, в группе одетой во все черное, вместе с другими преподавателями и работниками администрации, которых Люси не видела раньше.

Студентов рассадили в алфавитном порядке. Спереди Люси увидела Джоэла Бланда, мальчишку, победившего в плавательной гонке на прошлой неделе, который сейчас сморкался в грязный носовой платок. Люси стояла намного дальше, в ряду «П», но она могла видеть Даниэля, который, к ее сильной досаде, сидел в ряду «Г» рядом с Габби на 2 ряда впереди. На нем был безупречно подогнанный черный пиджак в тонкую полоску, он сидел низко опустив голову, намного ниже, чем у остальных. Даже со спины, Даниэль выглядел сокрушительно мрачным.

Люси вдруг подумала о белых пионах, которые он принес в больницу. Рэнди не позволила взять вазу с собой, когда ее выписывали, и поэтому Люси соорудила собственную «вазу», поступив довольно изобретательно, отрезав верхнюю часть пластиковой бутылки из-под минеральной воды маникюрными ножницами.

Цветы были ароматными и успокоивали, но сообщение, которое они несли, было неясным. Обычно когда парень дарит вам цветы, вам не приходит в голову сомневаться в его чувствах. Но не в ее ситуации с Даниэлем. Поэтому Люси малодушно решила считать его поступок просто данью традиции, которую все мы соблюдаем, когда навещаем кого-то в больнице.

Но все-таки: Он принес ей цветы! Если бы она сейчас наклонилась вперед на своем раскладном стуле и взглянула на жилой корпус, то сквозь толстые прутья решетки, на третьем окне слева, она наверное могла бы их разглядеть.

— В поте лица своего, будешь ты есть хлеб свой, — приглашенный священник распевно выводил перед собравшимися, — Доколе не возвратишься к земле. Ибо из нее ты взят, ибо теперь ты прах, и к праху будешь ты возвращен.

Он был худым человеком, примерно семидесяти лет, какой-то потерянный в большом черном жакете. На ногах у него были изношенные спортивные туфли на шнурках; его лицо было шероховатым и загорелым. Он говорил в микрофон, который был прикреплен к старому пластиковому бумбоксу, все это выглядело словно картинка из восьмидесятых. Исходивший оттуда звук был статичным и искаженным и был едва слышен в задних рядах.

Все в этой службе было каким-то незначительным и от того казалось совершенно неправильным.

Никто не отдавал дань уважения Тодду, присутствуя здесь. Вся церемония больше походила на попытку показать студентам, какой несправедливой порой может быть жизнь. То что тело Тодда не было выставлено для прощания, очень многое говорило об истинном отношении школы, или полном отсутствии такового, к умершему ученику. Мало кто из них его знал, и теперь уже никогда не узнает. Было что-то фальшивое в стоянии здесь, в толпе, и это только ухудшалось тем, что некоторые плакали. Все это заставляло Люси чувствовать Тодда более чужим, чем он был для нее на самом деле.

— Отпустим же Тодда с миром. А остальным придется идти далее по их земному пути.

Белый филин ухал на высокой ветви дуба над их головами. Люси знала, что где-то поблизости гнездится все семейство с совятами. Она слышала испуганное уханье матери-совы каждую ночь на этой неделе, затем неистовое хлопанье крыльев филина, отправлявшегося на ночную охоту.

И потом все закончилось. Люси встала со стула, чувствуя слабость и несправедливость происшедшего. Тодд невинен настолько, насколько она была виновна, даже несмотря на то, что сама не вполне понимала в чем эта вина состоит.

Когда она нехотя пошла вперед, чтобы занять место в колонне, состоящей из пар, и проследовать на «прием», чья-то рука обхватила ее талию и потянула обратно.

Даниэль?

Но это был не он, это был Кэм.

Его зеленые глаза искали ее взгляд, а когда нашли в них отразилось разочарование. От этого ей стало только еще хуже. Она закусила губу, чтобы не разрыдаться. Простой взгляд Кэма не мог заставить ее расплакаться, просто она была сильно эмоционально истощена, балансируя на грани обморока. Она закусила губу, так сильно, что почувствовав соленый вкус крови, вытерла губы рукой.

— Эй, — сказал Кэм, погладив ее по волосам. Она вздрогнула. У нее все еще была шишка там, где она ударилась головой о ступеньки. — Не хочешь пойти куда-нибудь и поговорить?

Они прошли вслед за остальными, по траве, на «прием» устроенный в густой тени одного из дубов. Стулья уже были расставлены, практически один за другим. Стоявший поблизости маленький складной карточный столик был завален неначатыми пачками засохшего печенья, которые вытащили из общей упаковочной тары, но, но еще не открывали. Одноразовые пластиковые бокалы для пунша были заполнены густой красной жидкостью и уже привлекли нескольких мух, как будто в них была разлита кровь. Это был такой жалкий «прием», что мало кого из студентов заинтересовал. Люси увидела неподалеку Пенни в костюме с черной юбкой, пожимающую руку министру. Даниэль не смотрел на них всех, нашептывая что-то Габби на ухо.

Когда Люси повернулась обратно к Кэму, его палец уже легко скользил по её ключице, а затем перебрался на шею. Она вздохнула и почувствовала, как вся покрывается «гусиной» кожей.

— Если тебе не нравится ожерелье, — сказал он, наклоняясь к ней, — я могу подарить тебе что-нибудь другое.

Его губы были так близко, почти, касаясь ее шеи, что Люси пришлось прижать руку к его плечу, и отступить назад.

— Мне оно правда понравилось, — сказала она, думая о коробочке, лежащей у неё на столе. Она лежала как раз возле «вазы» с цветами Даниэля, и Люси потратила полночи, переводя взгляд с одного подарка на другой, словно пытаясь оценить и сами подарки и скрытые мотивы дарителей. Кэм был настолько открытым, что его было легче вычислить. Как будто он был алгеброй, а Даниэль вычислением. Она всегда любила вычисление, которое иногда требовало потратить более часа, чтобы выяснить ответ.

— Я считаю ожерелье великолепным, — повторила она, — У меня просто не было, еще подходящего случая, чтобы надеть его.

— Прости, — сказал он, поджав губы. — Я не должен на тебя давить.

Его темные волосы сегодня были зачесаны назад и открывали большую часть его лица чем обычно. Он вдруг показался ей старше, взрослее. В том, как он смотрел на неё было что-то напряженное, его большие зеленые глаза изучали её, как будто бы он одобрял, то, что видел внутри неё.

— Мисс София сказала, что даст тебе отдохнуть из-за событий этих последних дней. Я знаю, она права, тебе пришлось многое пережить. Но ты должна знать, как много я о тебе думал. Все время. Я хотел увидеть тебя.

Он погладил ее по щеке тыльной стороной ладони и Люси почувствовала подступившие слезы. Ей пришлось пережить так много. И она чувствовала себя ужасно от того, что собиралась плакать не из-за Тодда, смерть которого имела значение, а должна была бы значить еще больше, а по чисто эгоистическим причинам. Просто потому что эти два дня, прошедшие со дня гибели Тодда, снова вернули ее в прошлое, к прошлой боли от потери Тревора и ее жизни до «Меча и Креста». Эти дни заставили ее вспомнить то, с чем, как она думала, она уже давно покончила и не хотела обсуждать их ни с кем. Теперь ее поджидало еще больше Теней, чтобы обидеть ее.

Казалось, будто Кэм почувствовал это, или, по крайней мере, что-то похожее, потому что обнял её, положил голову Люси на свою сильную, широкую грудь, и стал легонько баюкать.

— Все хорошо, — мягко уговаривал он, — Все будет хорошо.

И возможно, она ничего не должна была объяснять ему. Казалось чем более расстроенной она себя чувствовала, тем ближе ей становился Кэм. Что, если этого было достаточно: просто стоять здесь, находясь в надежных руках того, кто всегда заботился о ней и позволить ему утешить и успокоить её хоть на какое-то время.

Но это было слишком тяжело выдержать.

Люси не знала, как отодвинуться от Кэма. Он всегда был таким милым. И он ей нравился и с первого дня в школе был очень добр к ней, и все же из-за постояного чувства вины, сейчас он раздражал её. Он был таким чудесным, чутким, в точности таким, в ком она должна была бы нуждаться сейчас. Он был таким… но он не был Даниэлем.

Вдруг возле её плеча появилась маленькая тарелочка, на которой лежала «пища Ангелов» — кекс. Люси сразу же узнала изящную ручку с безукоризненным французским маникюром, которая держала её.

— Там еще есть пунш, который нужно выпить, — сказала Габби, передавая еще один кекс Кэму. Он впился взглядом в его матовую поверхность. — С тобой все в порядке? — спросила Габби у Люси.

Люси кивнула. Впервые, Габби появилась точно тогда, когда Люси нужна была помощь. Улыбнувшись друг другу, Люси приняла кекс в знак благодарности. Затем откусила маленький кусочек. Сладко.

— Пунш звучит заманчиво, — сказал Кэм, скрипнув зубами. — Почему бы тебе не принести нам пару стаканчиков, Габби?

Габби закатила глаза на Люси. — Сделай добро одному человеку, и он начнёт обращаться с тобой как с рабом.

Люси рассмеялась. Кэм немного вышел за рамки приличий, но для Люси было слишком очевидно, чего он добивался.

— Я их принесу, — сказала Люси, готовая наконец свободно вздохнуть. Она подошла к столу с пуншем и стала рассматривать муху на его поверхности, когда кто-то прошептал ей на ухо.

— Ты хочешь уйти отсюда?

Люси повернулась, готовясь уже произнести какое-нибудь оправдание для Кэма, что нет, она не может сбежать, не сейчас, и не с ним. Но тот, кто протянул руку и прикоснулся к ее запястью большим пальцем не был Кэмом.

Это был Даниэль.

Она начала понемногу таять. В среду была её очередь для телефонного разговора, но уже только десять минут, и она отчаянно хотела услышать голос Калли и поговорить с родителямя. Поговорить о чем-то, что происходило по ту сторону от железных ворот, о чем-то, кроме мрачного однообразия двух последних дней.

Но уйти отсюда? С Даниэлем? Она кивнула.

Кэм возненавидит ее, когда он увидит, что она уходит. А он увидит. Он все еще смотрит на нее. Она чувствовала затылком напряженный взгляд его зеленых глаз. Но, все равно, она уйдет. Она вложила свою руку в ладонь Даниэля.

— Пожалуйста.

Прежде, когда они прикасались друг к другу, даже случайно, только один из них не отстранялся, и обычно это был Даниэль, поток тепла, всегда устремлялся к Люси обещая перерасти оплавляющий тело жар. Не в этот раз. Люси посмотрела на руку Даниэля, держащую ее, сейчас ее телу хотелось большего. Больше тепла, больше знакомого покалывания, больше Даниэля. Ей стало почти, но не совсем, так же хорошо, как в ее последнем сне. Она едва могла осознавать, что идет, медленно переставляя ноги, ощущая только блаженную радость от его прикосновения.

Казалось, она только моргнула, а они уже были у ворот кладбища. Далеко позади них, остальная часть похоронной процессии была уже не видна. Они уходили все дальше.

Внезапно Даниэль остановился и без предупреждения отпустил её руки. Она задрожала, почувствовав холод.

— Ты и Кэм… — сказал он, позволяя словам повиснуть в воздухе как вопрос. — Вы много времени проводите вместе?

— Похоже, тебе это не слишком нравится, — тотчас сказала она, почувствовав себя очень глупо из-за того, что пытается разыгрывать из себя скромницу. Она лишь немного хотела поддразнить его ревнивой интонацией, но его лицо и его тон были чересчур серьезными.

— Он не… — Начал было говорить Дэниель. Он смотрел на красно-хвостого ястреба сидевшего в ветвях дуба над их головами. — Он недостаточно хорош для тебя.

Люси слышала уже раньше, как люди говорили это множество раз. Это было то, что все всегда говорят. Не достаточно хорош. Но, когда слова сорвались с губ Даниэля, они прозвучали очень веско, и, каким-то образом, правдиво и значимо, а не рассеянно и пренебрежительно, как в прошлом для нее всегда звучала эта фраза.

— Что же, — сказала она тихо, — тогда кто хорош?

Даниэль опустил руки на пояс. Его плечи затряслись в беззвучном смехе. — Я не знаю, — наконец сказал он. — Это сложный вопрос.

Не совсем такой ответ ожидала услышать Люси.

— Это совсем не трудно, — сказала она, пряча руки в карманы, чтобы снова не потянуться к нему. — быть достаточно хорошим для меня.

Глаза Даниэля выглядели так, будто заполнились болью, их красивый серо-фиолетовый цвет, за какие то мгновения сменил глубокий темно-серый.

— Нет, — сказал он. — Нет, это тяжело.

Он устало потер лоб, и откинув волосы, лишь назад на секунду. Достаточно надолго. Люси увидела ссадину на лбу. Она уже заживала, но Люси была уверена, что этой не было, тогда… раньше.

— Что случилось с твоим лбом? — спросила она, потянувшись к нему.

— Я не знаю, — отрезал он, отталкивая ее руку, достаточно сильно, чтобы она отступила назад. — Я не знаю, откуда это.

Он выглядел более обеспокоенным этим, чем сама Люси. Это удивило ее. Это ведь была всего лишь небольшая царапина.

Позади них послышался шорох гравия. Кто-то шел к ним. Они оба обернулись.

— Я же говорила тебе, что не видела ее, — говорила Молли, скидывая руку Кэма, когда они поднялись на кладбищенский холм.

— Пошли, — сказал Даниэль, ощущая все, что она чувствовала — она была почти уверена в этом — еще до того, как она кинула на него обеспокоенный взгляд.

Она знала, куда он поведет ее, в ту же минуту как решила уйти сним. Туда, за церковь-гимнастический зал, в их лес. Она знала это также четко, как предвидела его позу в гимнастическом зале, прежде, чем она увидела его на разминке со скакалкой. Также, как она знала об этих шрамах на лбу, прежде чем увидела их.

Они шли в одинаковом темпе, шагами одинаковой длины. Их ноги ступали по траве в одно и то же время, каждый раз, пока они не добрались до леса.

— Если ты придешь в какое-то место более одного раза с одним и тем же человеком, — сказал Даниэль, говоря больше сам с собой, — Думаю, оно уже не будет принадлежать лишь тебе одному.

Люси гордо улыбнулась, уловив скрытый смысл в его словах: Даниэль никогда раньше не был на озере с кем-то еще. Только с ней.

Когда они вошли в лес, она почувствовала прохладу в тени под деревьями, на своих обнаженных плечах. Здесь пахло как в большинстве прибрежных лесов штата Джорджия: ароматом дубовой мульчи, который Люси раньше ассоциировала с Тенями, а теперь связывала это с Даниэлем. Она не должна была бы чувствовать себя в безопасности после всего того, что случилось с Тоддом, но идя рядом с Даниэлем, Люси поняла, как впервые дышит свободно за прошедшие дни.

Она подумала, что он привел ее сюда из-за того, что в прошлый раз сбежал от нее так неожиданно. Как-будто ему была необходима вторая попытка, чтобы на этот раз сделать все правильно. Их первое настоящие свидание, начавшееся так чудесно, в конце концов обернулось для, Люси ощущением глубокой жалости к себе. Даниэль должно быть понимал это и чувствовал себя неловко из-за своего стремительного ухода.

Они достигли уже знакомой магнолии, и посмотрели на озеро. Последние солнечные лучи оставили золотистый след на воде, пока огненный шар скатывался за пелену густого леса на западе. Все здесь выглядело иначе в вечернее время. Весь мир вокруг них будто светился.

Даниэль прислонился к дереву и наблюдал, как она смотрит на озеро. Она стояла возле него под блестящими, словно покрытыми воском, листьями и белыми цветами, которые давно уже должны были бы опасть в это время года, но выглядели так же чисто и свежо, словно была весна. Люси вдохнула мускусный аромат его тела, и почувствовала себя ближе к Даниэлю, чем он обычно ей позволял. Ей понравилось, как их чувства, словно возродились, словно возникли из ниоткуда.

— В этот раз мы не совсем одеты для плавания, — сказал он, указывая на черное платье Люси.

Она теребила изящный разрез подола платья на коленях, представляя себе как была бы шокирована ее мама, если она угробит хорошее платье из-за того, что они решили поплавать в озере.

— Возможно мы могли бы просто посидеть тут, опустив ноги воду?

Даниэль махнул рукой в сторону красного крутого скалистого выступа, спускавшегося к самой воде. Они перелезли через толстые, рыжевато-коричневые камыши и озерную траву, хватаясь за корявые корни живых дубов, чтобы не упасть. Здесь, берег озера был устлан галькой. Вода в озере была такой спокойной, что Люси подумала, что она могла бы ходить по ней.

Люси скинула свои черные балетки и скользнула по усеянной лилиями поверхности воды пальцами ног. Сегодня вода была холоднее. Даниэль сорвал пучок озерной травы и начал переплетать между собой ее толстые стебли.

Он посмотрел на нее. — Ты когда-нибудь думала о том, чтобы выбраться отсюда…

— Все время, — ответила она со стоном, решив что он спросил ее, просто из-за того что сам об этом мечтал. Конечно, она хотела бы оказаться так далеко от «Меча и Креста», насколько это вообще было возможно. Кто бы не захотел? Но она, по крайней мере, старалась четко отличать мечты от реальности, и всерьез не рассматривала возможность их с Даниэлем побега.

— Нет, — сказал Даниэль, — Я имею ввиду, рассматривала ли ты возможность действительно уйти куда-нибудь еще? Просила ли родителей о переводе? Просто… «Меч и Крест» не кажется мне наиболее подходящим вариантом для тебя.

Люси уселась на камень напротив Даниэля и крепко обняла свои колени. Неужели он считал ее недостойной, чтобы находиться здесь? Она, что же, была слишком плоха даже для коррекционной школы-интерната? Люси почувствовала себя оскорбленной.

Она прочистила горло. — Я не могу позволить себе такую роскошь, как возможность серьезно рассматривать варианты уехать куда-нибудь еще. «Меч и Крест»… — Она помолчала, — вполне возможно, последний шанс для меня.

— Да ладно, — сказал Даниэль.

— Ты не знаешь…

— Я знаю. — вздохнул он. — Всегда есть еще одна попытка, Люси.

— Это что-то из Библии, Даниэль? — спросила она. Она чувствовала что уже почти кричит. — Но если ты так хочешь избавится от меня, то что мы здесь делаем? Никто не просил тебя тащить меня сюда.

— Нет, — согласился он. — Ты права. Я просто подумал, что ты не такая, как остальные. Для тебя должно быть место получше.

Сердце Люси забилось быстрее. Так как оно обычно билось когда рядом был Даниэль. Но сейчас дело было не в этом. Ее прошиб холодный пот, она собралась с духом, и сказала:.

— Когда я приехала сюда, — сказала она, — Я дала себе обещание, что я никому не стану рассказывать о моем прошлом, или о том что я натворила, чтобы попасть сюда.

Даниэль опустил голову на руки.

— О чем ты говоришь? Это не имеет никакого отношения к тому, что случилось с тем парнем.

— Ты знаешь о Треворе? — Лицо Люси исказилось. Нет, невозможно. Как Даниэль мог знать? — Что бы Молли ни сказала тебе…

Нет, уже слишком поздно. Даниэль был тем, кто нашел их с Тоддом. Если Молли рассказала ему что-нибудь о том, что Люси уже была причастна к другой загадочной смерти на пожаре, она не могла себе даже представить как сможет все это объяснить ему.

— Послушай, — терпеливо проговорил он, беря ее руки в свои. — То, что я тебе скажу, не имеет никакого отношения к твоему прошлому.

Она едва ли могла поверить в это. — Тогда, это связано с Тоддом?

Он покачал головой. — Это связано с этим местом. Это касается вещей…

Прикосновение Даниэля всколыхнуло что-то в ее памяти. Она начала думать о странных Тенях, которых она видела в ту ночь. О том, как сильно они изменились, с тех пор, как она попала в эту школу. От их скрытых, тревожных угроз раньше и до их почти полномасштабного наступления теперь, когда Тени просто терроризировали ее.

У нее что-то было явно не в порядке с психикой, и, наверно, Даниэль чувствовал это в ней. Может быть, он и думал, что она симпатичная девчонка, но в глубине души он был уверен, что она серьезно больна. Вот поэтому он так хотел, чтобы она ушла, чтобы у него не возникло искушения увлечься кем-то, вроде нее. Если это правда, было то, о чем думал Даниэль, значит, он не знал и половины всего.

— Возможно, это связано со странными черными Тенями, котрые я видела той ночью, когда Тодд погиб? — медленно проговорила она, надеясь шокировать его. Но как только она это произнесла, то поняла, что на самом деле ее целью было не шокировать Даниэля еще больше… а просто, наконец, кому-то об этом рассказать. Все равно терять ей было уже нечего.

— Что ты сказала? — медленно спросил он.

— Ну, ты же знаешь… — сказала она, небрежно передернув плечами, пытаясь преуменьшить смысл своего признания. — Один раз в день или больше, меня посещают эти темные вещи, которые я называю Тенями.

— Не ёрничай, — сказал Даниэль сухо. И хотя его тон ее больно задел, она знала, что он был прав. Ей и самой не понравилось с какой легкой небрежностью, прозвучали эти слова, когда на самом деле ее израненная душа кровоточила. Но может ли она в этом признаться? Могла ли она? Он кивнул, чтобы она продолжала. Его глаза, казались магнитом, который вытягивал из нее правду.

— Это длится на протяжении последних двенадцати лет, — призналась она наконец, с глубоким содроганием. — Раньше это происходило только ночью, если я оказывалась поблизости от водоема со стоячей водой или в темном сумраке густого леса, но теперь… — Ее руки дрожали. — Теперь «это» настигает меня практически везде.

— Что они делают?

Она бы подумала, что он просто решил посмеяться над ней, пытаясь заставить ее разговориться, чтобы затем получить возможность поиздеваться над ней, но его голос звучал глухо и хрипло, а в его лице не было ни кровинки.

— Обычно они появляются, и делают вот так. — Она протянула руку к затылку Даниэля и легонько пощекотала его, демонстрируя свои ощущения. На этот раз она не пыталась просто еще раз прикоснуться к нему, сейчас это было единственным способом чтобы он ее понял. Тем более, что с некоторых пор Тени начали посягать на ее тело весьма ощутимым, физическим воздействием. Даниэль даже не вздрогнул, и она продолжила. — Иногда они становятся действительно наглыми, она подтянула колени и скрестила руки на груди. — И тогда они проходят прямо сквозь меня. — Теперь она смотрела прямо на него. Ее губы дрожали и она не могла поверить, что она на самом деле так открыто говорит об этом, не говоря уже о то что говорит все это Даниэлю. Рассказывает обо всех этих жутких вещах, которые она видела. Ее голос упал почти до шепота, когда она сказала: — В последнее время, они, похоже, не желают уходить, пока они… — она сглотнула, — не заберут чью-то жизнь или не собьют меня с ног.

Она слегка задела его плечом, совершенно случайно, но даже от ее легкого прикосновения, Даниэль вдруг упал.

Его падение оказалось для нее таким неожиданным, что она тоже случайно потеряла равновесие и навалилась прямо на него. Даниэль лежал плашмя на спине, глядя на нее широко открытыми глазами.

Глаза.

Она не должна была говорить ему об этом. И вот теперь, она лежит сверху, только что открыв ему свою самую сокровенную тайну, из-за которой ее можно назвать сумасшедшей.

А единственное чего она хочет сейчас, так это поцеловать его.

Ее сердце колотилось невероятно быстро. Затем она сообразила: Это был стук обоих сердец, устремленных друг к другу. Своего рода отчаянный разговор, который они вели без слов.

— Ты действительно видишь их? — прошептал он.

— Да, — прошептала, понимая что не должна и дальше лежать вот так, что ей следует подняться и вернуться назад. Однако, она не могла оторваться от груди Даниэля. Она пыталась понять о чем он думает, о чем может думать любой нормальный человек услышав такое признание.

— Дай угадаю, — угрюмо сказала она, — сейчас ты уверен, что мне пора в психушку.

Он выбрался из под нее, оставив ее лежащей, практически лицом на скале. Ее взгляд неторопливо поднимался вверх переходя от вида его стоп, к его стройным сильным ногам, затем задержался на его торсе, и, наконец, остановился на его лице. Он смотрел вдаль, на лес.

— Этого раньше никогда не случалось, — сказал он.

Люси поднялась на ноги. Лежать одной показалось ей унизительно. К тому же, ей вдруг показалось, что он вообще ничего не слышал из того, что она ему недавно рассказала.

— Чего никогда не случалось? До чего?

Он развернулся к ней и обхватил ее лицо руками. Она затаила дыхание. Он был так близко. Его губы сейчас почти соприкасались с ее. Люси даже больно ущипнула себя за бедро, чтобы убедиться, что все это ей не снится. Больно. Нет, сейчас она точно не спала.

Затем он стремительно рванул в сторону. Он стоял перед ней, учащенно дыша, крепко прижав руки к телу.

— Расскажи еще раз, что ты видела.

Люси повернулась лицом к озеру. Прозрачная голубая вода нежно окутывала берег, и ей захотелось туда нырнуть. Сделать то, что делал Даниэль в последнее время, когда был слишком напряжен. Так почему бы и ей не сделать этого?

— Ты очень удивишься, услышав это, — отрешенно проговорила она. — К тому же, мне совершенно не хочется сидеть здесь с тобой и рассказывать, насколько я безумна.

Даниэль не ответил, но она почувствовала на себе его взгляд. Когда она наконец осмелилась обернуться на него, то увидела что он выглядет встревоженным и каким-то бесконечно грустным, словно смирившимся с чем-то, зрачки его глаз были сейчас расширены так сильно, что его серые глаза казались почти черными. Она поняла, что опять чем-то сильно разочаровала его. Конечно после ее полубезумного признания, каким же еще ему было выглядеть. Но почему он казался ей таким измученным?

Он шагнул ей навстречу и склонился так, чтобы заглянуть ей прямо в глаза. Люси с трудом могла это выносить. Однако, сдвинуться с места было еще труднее. Нарушить охватившее ее оцепенение мог только сам Даниэль, который сейчас, закрыв глаза, склонялся к ней все ближе и ближе. Его губы приоткрылись в ожидании. Она боялась даже вздохнуть.

Она закрыла глаза и приблизила свое лицо к нему, тоже приоткрыв губы.

Она ждала.

А поцелуй, ради которого она была готова умереть, все не наступал. Она открыла глаза, в растерянности от того, что ничего не происходило, только слышался шорох травы под ногами. Даниэль ушел. Снова. Она удрученно вздохнула, даже не удивившись этому.

Было что-то странное в том, чтобы наблюдать за тем, как он шел обратно к лесу. Люси вдруг показалось, что она, подобно самому лучшему охотнику, без особого труда по едва заметным приметам находившему свою жертву, с легкостью может отыскать след Даниэля. Правда, не считая того, что этот конкретный след был слишком необычным. Это было чем-то большим, более четким, и в то же время, менее уловимым.

Будто фиолетовое свечение освещало его обратный путь через лес. Оно напомнило ей, тот странный свет, который она видела во время пожара в библиотеке. Она определенно там что-то видела. Она оперлась на камень и отвела взгляд в сторону, потом сморгнула и потерла глаза. Снова посмотрела вслед Даниэлю. Но ничего не изменилось. Она словно смотрела через неправильно подобранные очки: старые дубы и трава под ними, и даже птицы на ветвях, все казалось размытым и будто дрожащим, похожим на колеблющийся воздух, если смотреть на него через пламя костра. И все вокруг просто купалось в приглушенном фиолетовом свечении, и это свечение издавало едва уловимый шум. Она испуганно обернулась, озираясь вокруг, как если бы искала врага, притаившегося где-то рядом, испуганная тем, что означали для нее эти перемены.

Что-то опять происходило с ней, а она не могла никому рассказать об этом. Она постаралась сосредоточиться взглядом на озере, но даже оно вдруг показалось ей темнее, каким-то почти нереальным.





Глава 13. «Соприкасаясь с источником»




Люси слышала звук своих шагов, гулко отражавшихся от покрытия парковки «Меча и Креста». Она чувствовала влажный ветер, вздувавший ее черную футболку. Она даже ощущала запах горячей смолы исходящий от недавно отремонтированного покрытия. Но когда она поздним субботним утром с разбега обвила руками двух, тесно прижавшихся друг к другу родителей, возле входа в «Меч и Крест», все это было забыто.

Она была так рада их видеть и иметь возможность их обнять.

Многие дни она жалела о том, насколько холодным и отстраненным было их общение в больнице, и она не собиралась совершать ту же ошибку снова. Они оба слегка пошатнулись когда она врезалась в них. Ее мама начала хихикать, а отец похлопал ее по спине ладонью в своем обычном стиле сурового парня. Его огромная камера висела у него на шее. Они выпрямились, держа Люси на расстоянии вытянутой руки. Казалось они хотели как следует рассмотреть ее, но как только они сделали это их лица омрачились. Их Люси плакала.

— В чем дело, дорогая? — спросил отец, кладя свою руку ей на голову.

Ее мама тут же принялась копаться в своей бездонной голубой сумочке в поисках платочков. Широко раскрыв глаза, она протянула один прямо к носу Люси и спросила, — Мы теперь снова вместе. Все хорошо, правда?

Нет, все было плохо.

— Почему вы не забрали меня домой на следующий день? — спросила Люси, снова чувствуя злость и боль. — Почему вы позволили им привезти меня сюда?

Ее отец побледнел. — Каждый раз, когда мы разговаривали с директором, он говорил, что у тебя все отлично, что ты снова занимаешься. Небольшое воспаление горла из-за того, что ты наглоталась дыма и небольшая шишка на голове… мы думали это все. — Он нервно облизнул губы.

— Было что-то еще? — беспокойно спросила ее мама.

Одного взгляда на родителей было достаточно, чтобы понять, что они не впервые затевали между собой подобный спор. Мама наверняка умоляла позволить ей увидеть дочь снова, а суровый отец настаивал на своем. И Люси по-прежнему не находила слов, чтобы объяснить им, что именно случилось той ночью и через что ей пришлось пройти с того момента. Да она снова вернулась к своим занятиям, хотя и не по своей воле. Да физически она была в порядке. Ее убивало другое, вся эта бесконечная череда сменяющихся эмоциональных потрясений, все эти взлеты и падения. Никогда еще она чувствовала себя более разбитой.

— Мы с мамой просто стараемся следовать правилам, — объяснял отец Люси, положив ей на шею свою твердую ладонь. Рука была огромной и тяжелой, ее вес неумолимо пригибал все ее тело вниз, мешая стоять прямо, но прошло так много времени с тех пор, как те кого она так любила были так близко, все вместе, что Люси не посмела отойти.

— Потому что мы желаем тебе только самого лучшего, — добавил ее отец, — мы были вынуждены принять слова этих людей на веру, — он указал на мрачные строения корпусов интерната, как будто они олицетворяли собой Рэнди, директора и остальных, — они более сведущи в таких делах.

— Нет, не слишком-то, — угрюмо бросила Люси, сердито глядя на неприветливые здания и неухоженную территорию. До сих пор, она мало, что понимала в порядках этой школы.

Взять, хотя бы, Родительский день. В школе постоянно говорили какое огромное значение уделяется тому, чтобы учащиеся могли встречаться со своими родителями, своей плотью и кровью. Сейчас же до обеда оставалось каких-то десять минут, а машина родителей Люси была единственной на парковке.

— Это место, совсем мне не помогает. Полная ерунда. — сердито жаловалась Люси, стараясь подбирать достаточно грубые выражения, чтобы родители забеспокоились.

— Люси, дорогая, — сказала мама, поглаживая её по волосам. Люси показалось, что мама еще не привыкла к ее короткой стрижке. Её пальцы подчиняясь давней привычке, теперь гладили ее по спине, словно следуя за призраком ее утраченных локонов. — Мы только хотим хорошо провести с тобой этот день. Папа захватил много вкусненького. Все, что ты так любишь.

Ее отец робко держал разноцветное лоскутное одеяло и плетеную корзину для пикника, которую Люси никогда раньше не видела. Обычно когда они выбирались на природу, все было намного проще: бумажные пакеты для продуктов и старая разорванная простыня, небрежно брошенная на траву рядом с речкой около их дома.

— Маринованная окра?[21] — спросила Люси неожиданно тонким детским голоском. Никто не мог бы сказать, что ее родители не постарались.

Ее отец кивнул. — И сладкий чай, и булочки с белым соусом. И натертый чеддер[22] с халапеньо.[23] Все как ты любишь, детка, — добавил он, — и еще кое-что.

Мама Люси достала из своей сумки большой запечатанный красный конверт, и протянула его Люси. В течение краткого мгновения, она чувствовала боль в животе, когда вспоминала все те письма, которые после гибели Тревора она получала. «Маньячка». «Девочка-смерть». Но потом Люси узнала знакомый почерк на конверте и её лицо озарилось широкой улыбкой.

Калли…

Она разорвала конверт и вытащила открытку, с изображенными на ней двумя девушками, занятыми укладкой волос. Внутри каждый дюйм был исписал крупным игривым почерком Калли. В открытку оказались вложенными и несколько небрежно исписанных листков бумаги потому, что в своей обычной манере подруга только начала высказывать свою мысль, а на открытке уже не хватало места.

Дорогая Люси,

Так как времени на телефонные разговоры у нас сейчас смехотворно мало…

(Может попросишь чуточку побольше? Это так несправедливо)

Приходится прибегать к таким вот старомодным способам и заниматься написанием эпических писем.

Теперь, даже взаперти, ты узнаешь все мельчайшие подробности всего, что со мной случилось за последние две недели.

Нравится тебе это или нет…





Люси прижала конверт к груди, все еще улыбаясь, зная что «проглотит» письмо, как только ее родители отправятся домой. Калли не отказалась от нее. И ее родители сидели рядом с ней. Прошло слишком много времени с тех пор, как Люси чувствовала такую любовь. Она протянула руку и пожала руку отца. Внезапно пронзительный, словно звук сирены, свисток заставил обоих родителей подпрыгнуть.

— Это просто приглашение к обеду, — объяснила она. Казалось, они успокоились. — Ладно, есть кое-кто, с кем я хочу вас познакомить.

Они вместе поднялись и пошли по пустынному, раскаленному от полуденного жара, покрытию парковки в сторону кампуса, где проводилась церемония открытия Родительского дня. Люси попыталась увидеть кампус глазами ее родителей. Она обратила внимание на снова провисшую крышу главного офиса, и на неприятный, сильный запах гниения гибнущей персиковой рощи рядом с гимнастическим залом. На то, что кованые железные ворота кладбища были покрыты яркой ржавчиной. Она вдруг поняла, что всего за пару недель, полностью перестала замечать многие неприглядные вещи в «Мече и Кресте».

Ее родители оглядывались вокруг с ужасом. Ее отец махнул рукой в сторону иссохшей умирающей виноградной лозы, из последних сил цеплявшейся за сломанный забор у входа в кампус.

— Это сорт Шардоне, — сказал он, морщась, потому что, просто не мог видеть страдания погибающего растения. Ее мать в настоящий момент судорожно прижимала к груди, обеими руками и растопырив локти, свой бумажник. Она всегда так делала, когда оказывалась в каком-нибудь неблагополучном районе, где ее могли ограбить. И это они еще не видели «красных». Ее родители, которые были категорически против почти всех электронных новинок, например как приобретенная Люси веб-камера. Их наверняка возмутит идея постоянного наблюдения, установленная в школе.

Люси хотела бы уберечь их душевное равновесие от извращенных изысков свода правил «Меча и Креста», потому что она уже выяснила, как управлять, а иногда даже обходить здешнюю систему безопасности. Буквально на днях, Арриан провела ее через такую полосу препятствий, протянувшуюся через весь кампус, чтобы показать всех «мертвых красных», батареи которых были разряжены или были хитро «заменены», эффективно создавая слепые пятна на территории школы. Ее родителям не следует всего этого знать, они просто должны провести с ней один хороший день. Пенни сидела на трибуне, свесив ноги, где они с Люси договорились встретиться в полдень. В руке она держала банку крепкого консервированного пива.

— Пенни, это мои родители, Генри и Дорен Прайс, — сказала Люси, представляя их друг другу. — Мам, пап, это…

— Пенниуезер Ван Сайкл-Локвуд, — бодро отрапортовала Пенни, держась за банку обеими руками. — Спасибо, что позволили мне присоединиться к вам на ланч.

Всегда вежливые родители Люси только счастливо ворковали и улыбались, не задавая лишних вопросов о том, где семья Пенни. Сейчас у Люси не было времени, чтобы все это подробно объяснить. Это был еще один теплый, ясный день. Плакучие ивы, росшие перед окнами библиотеки мягко качались на ветру, и Люси подвела своих родителей туда, где их раскидистые ветви благополучно загораживали большую часть стены, заляпанную пятнами от копоти и разбитые при пожаре окна. Когда они разложили одеяло на лужайке, Люси оттащила Пенни в сторону.

— Как ты? — спросила Люси, понимая, что если бы ей пришлось целый день приветствовать всех приехавших в школу родителей, кроме своих собственных, то она бы нуждалась в серьезной поддержке. К ее удивлению, голова Пенни счастливо закивала.

— Это намного лучше, чем в прошлом году! — сказала она. — И это все благодаря тебе. Я бы была совсем одна, если бы ты меня не пригласила.

Этот неожиданный комплимент застал Люси врасплох и заставил ее оглядеться, чтобы увидеть, как все остальные проводили мероприятие. Несмотря на все еще полупустую парковку, Родительский день, казалось, медленно наполнялся.

Молли сидела на одеяле неподалеку, между мужчиной и женщиной с приплюснутым носом, жадно обгладывавшей ножку индейки.

Арриан сидела на трибуне и шепталась о чем-то с очень похожей на нее девушкой-панком с невероятными ярко-розовыми волосами. Скорее всего, ее старшая сестра. Они обе поймали взгляд Люси и Арриан усмехнувшись помахала ей рукой, потом повернулась к другой девушке что-то нашептывая.

С Роландом была огромная компания людей, которые организовали обеденный пикник на большом покрывале. Они смеялись и шутили, а некоторые младшие дети бросали едой друг в друга. Они, казалось, хорошо проводили время, пока початок кукурузы гранатой не полетел в Габби, почти ослепив красавицу на один глаз, которая в это время неосмотрительно проходила мимо. Она сердито посмотрела на Роланда, так как поддерживала под руку мужчину, который выглядел достаточно старым, чтобы быть ее дедом. Они направлялись к ряду пустых стульев расположенных на открытом пространстве лужайки.

Даниэль и Кэм куда-то пропали, и Люси даже не могла представить, какими могли быть их семьи. Все еще рассерженная и растерянная, после того, как Даниэль бросил ее во второй раз на берегу озера, она по-прежнему просто умирала от желания увидеть хоть кого-то из его родственников. Но потом, вспоминив одинокий лист из личного дела Даниэля, увиденный в архиве, Люси задумалась, а поддерживал ли он контакт с кем-либо из семьи.

Мать Люси разложила натертый чеддер на четыре порции, а ее отец накладывал сверху аппетитных горок свеже нарезанный халапеньо. После первой же ложки Люси ощутила во рту настоящий пожар, как раз так, как она любила. Пенни же, казалось, была незнакома с типичной для штата Джорджия пищей, на которой сама Люси выросла. Она была почти в ужасе от перспективы отведать маринованной окры, но как только попробовала наградила Люси удивленной улыбкой одобрения.

Родители привезли с собой почти каждое из любимых блюд Люси, захватив даже пралине из ореха-пекан из крохотной семейной пекарни в конце их квартала. Ее родители сейчас счастливо чавкали по обе стороны от нее и, казалось, искренне радовались тому, что могут занять свои рты чем-то еще, кроме неприятных разговоров о загадочных смертях. Люси должна была наслаждаться временем проводимым с ними, и смыть все неприятности прочь своим любимым сладким чаем Джорджии. Но она чувствовала себя дочерью-самозванкой, за то, что старательно притворяется будто этот райский ланч является нормой для «Меча и Креста». Весь день сегодня казался какой-то фальшивкой.

Повернув голову, на звук жидких, слабых аплодисментов Люси посмотрела на трибуны, где уже стояли Рэнди и директор Юделл, человеком, которого Люси никогда не видела во плоти раньше. Она узнала его лишь по необычно тусклому портрету, который висел в главном вестибюле школы, и теперь поняла что неизвестный художник сильно преукрасил его внешность. Пенни уже говорила ей, что директор появляется на кампусе только раз в году — в Родительский день — и никаких исключений. В другие дни, он был отшельником, не покидавшим свой особняк на острове Тайби. Даже тогда, когда погибал студент его школы. Его толстые щеки, угрожали захватить подбородок, а его выпученные глаза уставились в толпу, особо не сосредотачиваясь на ком-либо.

Рядом с ним стояла Рэнди, на этот раз в белых чулках и подбоченившись. На ее лице была размазана безгубая улыбка, а директор школы то и дело промокал свой большой лоб салфеткой. У обоих были свои маски на сегодня, но со стороны казалось, что это притворство тяжко им давалось.

— Добро пожаловать на 159-й ежегодный Родительский День в «Мече и Кресте», — громко поприветствовал всех собравшихся директор Юделл в микрофон.

— Он шутит? — тихо шепнула Люси Пенни. Было невероятно поверить в столь долгую историю существования этой традиции. Пенни быстро отвела взгляд.

— Наверно оговорился. Я давно говорила ему о новых очках для чтения.

— Для вас запланирован длинный и веселый семейный день, который начнется со спокойного обеденного пикника…

— Обычно мы получаем только 19 минут, — Пенни бросила взгляд в сторону родителей Люси, которые тут же напряглись.

Люси улыбнулась поверх головы Пенни и сказала: — Она просто шутит.

— Далее вы выберите себе занятие. Наш преподаватель биологии мисс Иоланда Тросс выступит с увлекательной лекцией в библиотеке на тему местной флоры Саванны, найденной на территории кампуса. Тренер Диэнт будет контролировать проведение дружественных семейных гонок отсюда с лужайки. А мистер Стэнли Коул предложит историческую экскурсию по кладбищу, где захоронены многие известные личности. Это будет очень насыщенный событиями день. И да… — наконец завершил свою речь директор Юделл с зубастой улыбкой до ушей, — Вы в этом убедитесь сами.

Это была как раз та правильно подобранная вежливая и избитая шутка, которая заслужила некоторый приглушенный смешок из сгустка присутствовавших здесь родственников. Люси закатив глаза, посмотрела на Пенни. Эти жалкие попытки изобразить добродушное посмеивание, все расставили по своим местам. Все это было устроено ради того, чтобы родители чувствовали себя лучше приняв решение оставить своих детей в надежных руках школы «Меча и Креста». Прайсы тоже рассмеялись, но продолжали настороженно смотреть на дочь, как бы спрашивая ее как им на это реагировать.

После ланча другие семьи вокруг свернули одеяла и убрав остатки ланча, и разбрелись кто куда. Люси поняла что лишь немногие из них собираются участвовать в приготовленных для них развлечениях. Никто не последовал в библиотеку за мисс Тросс, и только Габби и её дедушка решили принять участие в «смешных гонках», надев огромные мешки на ноги на другом конце лужайки.

Люси не знала, куда попрятали свои семьи Молли, Арриан или Роланд, и она все еще не видела Даниэля. Она знала, что ее собственные родители будут очень разочарованы, если не увидят всю территорию кампуса и не примут участие в любом из запланированных мероприятий. По мнению Люси экскурсия по кладбищу, в обществе мистера Коула, показалась ей наименьшим из зол. Люси предложила собрать остатки еды, и присоединиться к нему у ворот кладбища.

Когда они проходили мимо трибун, откуда-то сверху к ним спрыгнула Арриан, так опытная гимнастка соскакивает с перекладины. Она ловко приземлилась прямо перед родителями Люси.

— При-и-и-и-вет! — промурлыкала она, создавая ложное впечатление явно ненормального ребенка.

— Мама и папа, — сказала Люси, пожимая плечами: — А это моя хорошая подруга, Арриан.

— А это, — Арриан указала на высокую девушку с ярко-розовыми волосами, которая медленно спускалась по ступенькам с трибун, — моя сестра, Аннабель.

Аннабель проигнорировала протянутую руку Люси и вместо этого потянула ее в свои раскрытые в приветствии руки, а потом крепко обняла. Люси подумала, что от такого объятия все ее косточки хрустят в унисон. Необычное приветствие затянулось и Люси, уже задавалась вопросом, что бы это могло значить? Но когда она уже стала чувствовать себя некомфортно, Аннабель отпустила ее.

— Очень приятно с вами познакомиться, — сказала она, беря Люси за руку.

— Взаимно, — сказала Люси, покосившись на Арриан.

— Вы тоже собрались на экскурсию с мистером Коулом? — спросила Люси у Арриан, которая до сих пор не могла оправиться от изумления от поведения сестры.

Аннабель уже было открыла рот, но Арриан быстро перебила ее. — Ну уж нет, — сказала она. — Такого рода мероприятия для полных лузеров. — Она взглянула на родителей Люси. — Без обид.

Аннабель пожала плечами. — Может быть у нас будет возможность встретиться попозже! — крикнула она Люси прежде, чем Арриан оттащила ее прочь.

— Они показались такими милыми, — сказала мама Люси своим «прощупывающим» голосом, который она использовала, когда хотела услышать от Люси объяснения чего-либо.

— Хм… за что это она тебя так? — спросила Пенн.

Люси взглянула на Пенни, затем на родителей. Неужели она действительно должна оправдываться перед ними за то, что она кому-то могла понравиться?

— Люсинда! — позвал ее мистер Коул, махая с другой стороны кладбищенских ворот. — Идите сюда!

Мистер Коул дружественно пожал руки обоим её родителям, и даже похлопал Пенни по плечу. Люси никак не могла решить, что ее раздражает больше: сам мистер Коул или его фальшивый энтузиазм по поводу предстоящей им экскурсии? Но как только он начал говорить, он сильно удивил её.

— Я готовлюсь к этому дню весь год, — прошептал он. — Шанс вывести студентов на свежий воздух и рассказать им о многих чудесах этого места. О, мне это так нравиться! Правда это едва ли не единственное путешествие в которое может попасть преподаватель коррекционной школы. Конечно, никто ни разу не появлялся на моих экскурсиях в прошлые годы, так что сегодня Премьерный показ!

— Что же, мы польщены, — прогудел отец Люси, одарив мистера Коула широкой улыбкой. Люси сразу же поняла, что это заговорила не только ненасытная до историй о Гражданской войне сторона отца. Он явно почувствовал, что мистер Коул был законопослушным гражданином. А ее отец лучше всех разбирался в людях. Две темные фигуры, незаметно проскользнув мимо них, уже начали спуск по крутой тропинке начинавшейся у входа на кладбище. Мама Люси оставила корзинку для пикника у ворот и одарила девушек одной из своих коронных улыбок. Мистер Коул махнул рукой чтобы привлечь их внимание.

— Во-первых, немного о мелочах. Вы — он поднял брови, — можете угадать что является на этом кладбище самым старым?

Люси и Пенни тотчас уткнулись взглядом в землю, избегая взгляда преподавателя, как они обычно делали во время его урока, а отец Люси напротив поднялся на цыпочки, чтобы разглядеть получше некоторые из статуй в самой низине.

— Это был вопрос с подвохом! — радостно проорал мистер Коул, хлопнув рукой по сложному рисунку кованых железных ворот. — Это передняя часть ворот была выкована еще при первом владельце усадьбы, в 1831 году. Говорят, его жена, Эллэмена, имела прекрасный сад, и она хотела чтобы что-то держало Гвинейских кур подальше от ее помидоров. — он рассмеялся себе под нос. — Это было еще до войны. И прежде чем водосточная яма. Сместилась!

Пока они шли по тропинке, все глубже внедряясь на территорию мемориала, мистер Коул без остановки снабжал их разными фактами о строительстве на кладбище, историческом фоне, во время которого оно появилось, и о «художнике», довольно вольно употребив этот термин, который придумал скульптуру крылатого зверя в верхней части монолита в центре кладбища. Отец Люси засыпал мистера Коула вопросами, а мама Люси часто пробегалась пальцами по навершиям некоторых из самых красивых надгробий, то и дело бормоча «О, да». Каждый раз, когда она останавливалась, чтобы прочитать эпитафию. Пенни неслышно скользила за матерью Люси, возможно уже пожалев что приняла их приглашение присоединиться к ним в этот день. Люси замыкала маленький строй, размышляя о том что бы произошло если бы она рассказала родителям историю ее личных посещений этого кладбища.

Вот здесь я отбывала свое первое наказание…

А здесь, на меня упал мраморный Ангел, и почти обезглавил меня…

А здесь, один из самых отъявленных нарушителей школы, которого вы никогда не одобрите, устроил для меня самый необычный пикник в моей жизни…





— Кэм, — вдруг окликнул кого-то мистер Коул, когда они обогнули монолит.

Оказалось, что они были здесь не одни. Неподалеку они увидели Кэма в обществе высокого брюнета, в элегантной, явно сшитой на заказ черной пиджачной паре. Ни один из них не слышал как их маленькая компания подошла к ним. Они говорили спокойно и увлеченно жестикулировали между собой возле старого дуба.

— Ты и твой отец немного опоздали к началу экскурсии? — спросил мистер Коул Кэма, на этот раз более громко. — И хотя вы и пропустили большую ее часть, но еще остались один или два прелюбопытных факта о которых я бы мог вам рассказать.

Кэм медленно повернул голову в их сторону, а затем обратно на собеседника, которого казалось все это забавляло. Люси решила, что мистер Коул ошибся, так как стоявший перед ними высокий мужчина с его классической и невероятно сексуально-привлекательной внешностью, с дорогими наручными золотыми часами, не был достаточно стар для того, чтобы быть отцом Кэма. Но, может это она ошибается, а он просто слишком хорошо выглядел в свои годы. Глаза Кэма жадно обыскивали голую шею Люси, и он показался ей снова немного разочарованным. Она покраснела, потому что поняла, что мама заметила всю эту сценку и заинтересовалась тем, что происходит. Кэм проигнорировал вопрос мистера Коула и подойдя к маме Люси, поднес её руку к своим губам, прежде чем кто-то успел их представить.

— Должно быть вы старшая сестра Люси, — сказал он небрежно.

Стоя слева от Люси, Пенни взяла ее за локоть и тихо прошептала так, чтобы расслышать ее могла только она: — Пожалуйста, скажи мне кого-то еще тошнит?

Но мама Люси, казалась, несколько ослепленной, таким образом, что поставило Люси и ее отца, в немного неудобное положение.

— Нет, к сожалению, мы с отцом не можем присоединиться к вашей экскурсии, мистер Коул. — сказал Кэм, подмигивая Люси и раскачиваясь так же, как и подошедший к нему отец Люси. — Но он был просто счастлив, — тут он по очереди оглядел всю семью Прайсов, — встретить Вас здесь. Пойдем, папа.

— Кто это был? — прошептала мама Люси, когда Кэм и его отец, или кто бы он ни был, скрылись в другой стороне кладбища.

— О, лишь один из поклонников Люси, — сказала Пенни, пытаясь поднять им настроение, но сделала совершенно противоположное.

— Один из…? — Отец Люси посмотрел на Пенни.

К концу этого долгого дня Люси заметила у отца первые несколько седых волосков. И ей совсем не хотелось тратить последние мгновения уходившего дня, на то чтобы уговорить отца не волноваться по поводу мальчиков из ее коррекционной школы.

— Это ничего не значит, папа. Пенни просто шутит.

— Мы хотим, чтобы ты была осторожна, Люсинда, — сказал он.

Люси вдруг подумала о том, что Даниэль просил ее о том же, буквально на днях. Убеждал, что «Мече и Кресте» ей не место. И вдруг ей так захотелось поговорить об этом с родителями, просить или умолять их забрать ее подальше отсюда. Но все это было из разряда воспоминаний о которых она предпочитала держать язык за зубами. Захватывающее соприкосновение их кожи, когда она упала на него, то, как его глаза вдруг стали такими печальными, когда он смотрел на нее. Это было абсолютнным сумасшедствием и все же тем единственным, из-за чего, она согласна была терпеть весь этот ад в «Мече и Кресте», только бы провести еще хоть немного времени с Даниэлем. Просто, чтобы выяснить, а вдруг у них все-таки что-нибудь получится.

— Я ненавижу прощания, — мать Люси грустно вздохнула, прерывая мысли дочери, и обнимая её. Люси посмотрела на часы, и расстроилась. Она не заметила как быстро пролетело время, и что родителям пришла пора уходить.

— Позвонишь нам в среду? — спросил отец, целуя её в обе щеки, как это делали все ее родственники по французской линии.

Так как родители не хотели, чтобы Люси пошла их провожать обратно к стоянке, они снова взяли ее за руки. Каждый из них еще раз обнял Люси и выдал новую порцию поцелуев. Потом они пожали руку Пенни и пожелали ей успехов. Люси разглядела камеру слежения, выглядывавшую из разбитого окна, постовой будки на выезде. И она точно не была «мёртвой красной», потому-что камера постоянно следила за каждым их шагом, подобно старателю промывающему золотоносный песок. Вот только Арриан ей об этом ничего не сказала. Родители Люси ничего не заметили, может и к лучшему.

Пока они шли к машине они оглянулись дважды, чтобы снова помахать девушкам, застывшим у главного входа в вестибюль. Папа завел мотор его старого, черного «Chrysler New Yorker» и опустил стекло.

— Мы любим тебя, — крикнул он так громко, что Люси наверняка смутилась бы, если бы ей не было так грустно их видеть.

Люси еще раз помахала им рукой. Она прошептала «спасибо», за пралине и окру. За то, что они провели с нею весь день здесь. За то, что приняли Пенни под свое крыло, без лишних вопросов. За то, что вы меня все еще любите, несмотря на то, что я вам причинила. Когда задние фонари исчезли за поворотом, Пенни похлопала по спине Люси.

— Я думаю, что я пойду, навещу своего отца. — Она поковыряла землю носком ботинка, смущенно подняв взгляд на Люси. — Есть шанс, что ты захочешь пойти со мной? Если нет, я пойму. Видишь ли, предполагается, что мы еще раз пойдем… — Она указала своим большим пальцем в сторону кладбища.

— Конечно, я пойду, — сказала Люси.

Они пошли вдоль ограды кладбища, оставаясь на верхней его части, пока не достигли его дальнй восточной стороны, где Пенни остановилась перед одной из могил. Она была скромной, с белым надгробием, и вся усыпана толстым слоем желтовато-коричневых сосновых иголок. Пенни опустилась на колени, и стала протирать табличку.

СТЕНФОРД ЛОКВУД.

ЛУШИЙ ОТЕЦ В МИРЕ.





Люси показалось, что она могла расслышать пронзительный голос Пенни за этой надписью, и она почувствовала как слезы подступили к ее глазам. Она не хотела, чтобы Пенни видела это — в конце концов, родители Люси были живы. Если кто и должен был плакать сейчас, так это… Пенни плакала. Она пыталась не показывать этого, тихо хлюпая носом и вытирая слезы краем свитера. Люси опустилась на колени, чтобы помочь ей справиться с болью. Она обняла подругу и держала ее так крепко, как только могла. Потом Пенни немного отстранилась и поблагодарив Люси, сунула руку в карман и достала письмо.

— Я обычно пишу ему что-нибудь, — пояснила она.

Люси хотела оставить Пенни наедине с отцом, поэтому поднялась, шагнула назад и отвернулась вглядываясь вниз, скользя взглядом по склону, спускавшегося к центру кладбища. В ее глазах все еще стояли слезы, но ей вдруг показалось, что на вершине монолита кто-то есть. Да. Парень, обнявший руками колени. Она не могла понять как он туда забрался, но он был там. Он выглядел ожесточенным и одиноким, как будто сидел там уже очень давно. Казалось, он не замечал ни Люси, ни Пенни. Казалось, он вообще никого не замечал. Люси даже не надо было подходить ближе, чтобы понять, кому принадлежат эти фиолетово-серые глаза.

Все это время Люси искала объяснение тому, почему личное дело Даниэля было почти пустым; какие тайны содержала в себе пропавшая из библиотеки книга, написанная его предком; о чем он задумался в тот день, когда она спросила его о его семье. И, наконец, почему он был так пылок и одновременно так холоден с ней… всегда.





Глава 14. «Пустые руки»




Во вторник дождь лил весь день не переставая. Черные, как смоль, тучи накатывали с запада и сбивались в плотную стену над кампусом. Все это не помогало прояснить мысли Люси. Дождь то едва моросил, то поливал как из ведра, потом шел град, а потом все начиналось сначала. Студентам даже не позволили выходить во двор во время перерывов, и к концу урока вычислений Люси стала сходить с ума. Она поняла это, когда ее записи в тетради неузнаваемо изменились с описания теоремы о среднем значении к совершенно непонятному на первый взгляд списку:

15 Сентября: вступительный «фак» (оскорбительный жест) от Д.

16 сентября: падение статуи, рука на голове, защищающая меня (поочередно нащупывающая выход); немедленный уход Д.

17 сентября: Возможно неправильно понятый кивок Д. как предложение пойти на вечеринку Кэма. Тревожное открытие отношений Д. и Г. (ошибка?)

Просто Даниэль был таким непредсказуемым: то добрым и страстным, то злым и неприветливым. Возможно, он чувствовал то же смятение чувств по отношению к ней? Если бы ее приперли к стенке и заставили отвечать, то Люси наверняка бы утверждала, что любая странность с ее стороны была лишь отражением непроницаемой загадочности с его стороны. Нет. Это был как раз тот неудачный выбор аргументов, благодаря которым можно было долго ходить по кругу.

Нет уж, надоело. Люси устала играть в игры. Она просто хотела быть с ним. Только вот не знала почему. Или как с этим быть. Или узнать, что это значит быть с ним. Все, что она знала, это то, что несмотря ни на что, он был единственным, о ком она постоянно думала. Единственным, о ком она беспокоилась. Она решила составить что-то типа алгоритма их отношений, чтобы разобраться в чем была ее ошибка. Почему он или отталкивал ее или уходил. Но составленный ею список ясности не добавил, а ее расстройство усугубил. Она смяла бесполезную страницу в комок.

Когда наконец прозвенел звонок, известивший всех о конце занятий на сегодня, Люси быстро выбежала из класса. Обычно она ждала Арриан или Пенни, чтобы составить им компанию, страшась момента, когда придется возвращаться в спальню, где она останется наедине со своими мыслями. Но сегодня, для разнообразия, ей не хотелось никого видеть. Она не могла дождаться окончания занятий. Она знала только один безошибочный способ отвлечься от мыслей о Даниэле: долгое, изнурительное, плавание в одиночестве.

В то время, как другие студенты подтягивались к жилому корпусу, Люси низко надвинув на голову капюшон своего черного свитера ринулась под дождь, стремясь побыстрее добраться до плавательного бассейна.

Как только она спрыгнула со ступенек Огастина, она натолкнулась на что-то высокое и темное. Кэм. Когда она немного толкнула его, гора учебников в его руках пошатнулась и, вместе с теми, что держала сама Люси, упала на мокрый асфальт с глухим стуком. Он тоже был в черном капюшоне, натянутом на голову, наушники закрывали уши. Наверно он тоже ее не заметил. Они оба только что пребывали в своих собственных мирах.

— Ты как, в порядке? — спросил он, положив ей руку на спину.

— Все хорошо, — ответила Люси. Она едва не споткнулась о рассыпавшиеся учебники Кэма.

— Ну теперь, когда мы свалили книги друг другу, то следующим шагом для наших рук будет случайно коснуться, пока мы их собираем?

Люси рассмеялась. Когда она передала ему одну из книг, он взял ее за руку и сжал. Дождь пропитал его темные волосы, и крупные капли собрались на его длинных густых ресницах. Он выглядел действительно здорово.

— Как сказать «смущенный» по французски? — спросил он.

— Хм… gene, — начала говорить Люси, сама чувствуя себя немного смущенной. Кэм все еще держался за ее руку. — Подожди, разве не ты, получил А[24] на экзамене по французскому вчера?

— Ты заметила? — спросил он. Его голос звучал странно.

— Кэм, — сказала она, — все в порядке?

Он наклонился к ней и смахнул капельку воды, которая как она чувствовала стекала по ее переносице. Единственное прикосновение его пальцев заставило ее вздрогнуть, и она не смогла удержаться от мысли, о том, как хорошо и тепло ей будет в его объятиях, как тогда, когда он обнял ее на кладбище.

— Я думал о тебе, — сказал он. — Жаждал тебя увидеть. Я тогда долго ждал тебя, но кто-то сказал мне, что ты уже ушла.

У Люси было чувство, что он точно знает с кем она ушла. И что он хотел, что бы она это поняла.

— Мне очень жаль, — сказала она, стараясь перекричать, раскаты грома.

— Давай выбираться из этого дождя. — Кэм потянул ее обратно ко входу в Огастин.

Люси посмотрела через его плечо в сторону старой церкви. Она хотела быть там, а не здесь или где-либо еще с Кэмом. По крайней мере, не сейчас. Ее голова разрывалась от мыслей, желаний и эмоций. Ей нужно было время и пространство вдали от всех, чтобы разобраться с ними.

— Я сейчас не могу, — сказала она.

— Как насчёт позже? Как насчёт сегодня вечером?

— Да, позже, хорошо.

Он просиял. — Я зайду к тебе.

Он удивил ее, притянув к себе, лишь на краткий миг, и нежно поцеловал в лоб. Люси мгновенно успокоилась, как будто получила укол сильного транквилизатора.

И прежде чем она смогла почувствовать что-либо еще, он отпустил ее и быстро зашагал в сторону жилого корпуса. Люси покачала головой и медленно пошлепала в бассейн. Очевидно ей потребуется разобраться гораздо в большем, чем только в Даниэле.

Возможно, будет неплохо, даже весело, провести время в компании Кэма сегодня вечером. Если бы дождь перестал, он бы вероятно повел ее в какую-нибудь секретную часть кампуса и снова удивил бы ее, действуя в свойственной ему манере. Он всегда заставлял ее чувствовать себя особенной.

Люси улыбнулась. С тех пор как она последний раз была в госях у местной «Фитнес-леди» (так окрестила Арриан тренажерный зал), обслуживающий персонал школы начал борьбу с лианами Кудзу. Они очистили от зеленого покрывала растительности большую часть фасада здания, но только наполовину, и зеленые лозы, как щупальца болтались по всей двери.

Люси пришлось наклониться и пройти под несколькими длинными усиками, чтобы можно было попасть внутрь. В бассейне было пусто, и звук падающих капелек воды был тихим по сравнению с ревом бушевавшей грозы снаружи. Большинство светильников были выключены. Она не спрашивала, можно ли ей было приходить заниматься в бассейн после закрытия, но дверь была не заперта, и, в конце концов, там не было никого, чтобы остановить ее. В тусклом коридоре, она прошла мимо древних свитков на латыни в стеклянных витринах, и миниатюрной копии мраморной Пьеты.[25] Она остановилась перед дверью в тренажерный зал, в котором после неудачной «гонки» в бассейне, столкнулась с Даниэлем делавшим разминку. Это был Знак. Это было бы прекрасным дополнением к ее старому списку:

18 сентября: Д. обвиняет меня в преследовании его.

20 сентября: Пенни убеждает меня действительно начать следить за ним. Я согласилась.

Черт, черт, черт! Она просто увязла по уши в черной дыре ненависти к самой себе. И все же она не могла остановиться.

В середине коридора, она застыла. Вдруг она поняла, почему весь день ее снедало нестерпимое желание быть с Даниэлем. Это желание было таким сильным, что она напрочь забыла о Кэме. Она мечтала о них обоих прошлой ночью.

Во сне она блуждала в густом тумане, держа кого-то за руку. Потом она обернулась, думая, что увидит Даниэля. Но несмотря на то, что руки, сжимавшие ее, были нежными и несли утешение, они были не его. Это были руки Кэма. Он одаривал ее легкими бесчисленными поцелуями, и каждый раз когда Люси смотрела на него, его яростные зеленые глаза будто сверлили ее насквозь, требуя чего-то, чего она не могла понять.

Затем Кэм исчез, туман растворился, а Люси плотно обхватили руки Даниэля, так как она мечтала. Он прижал ее к себе и стал целовать так яростно, как будто злился на нее, и каждый раз, когда его губы отрывались от ее рта, хоть на полсекунды, ее охватывала яростная жажда, заставляя кричать от боли. На этот раз, она знала, что у него были крылья, и она обернула их вокруг себя, как большое теплое одеяло. Она хотела прикоснуться к ним, обернуть их вокруг себя и Даниэля полностью, но вскоре легкое бархатистое прикосновение начало исчезать, покидая ее. Он перестал целовать ее и смотрел ей в лицо, словно ждал чего-то. Она не понимала странного жгучего страха, нарастающего внизу живота. Но он там был, разрастался как пожар, пока не стал настолько нестерпимо жгучим, что она просто не могла его выносить. Именно в этот момент боли и отчаяния она проснулась. Последнее что во сне видела Люси, было то, как страх сжег ее изнутри дотла, безжалостно превращая в пепел. Она проснулась вся в поту, ее волосы, подушка, пижама все было влажным и внезапно ей стало очень холодно. Она лежала, дрожа, совсем одна до самого рассвета.

Люси потерла, пропитанные дождем рукава, чтобы хоть немного согреться. Ну конечно, сон оставил ее с пылающим огнем в сердце и дрожью в костях, от которой она не смогла избавиться весь день.

Именно поэтому она пришла сюда поплавать, чтобы попытаться избавиться от этих чувств и освежиться.

Ее черный спидометр был уже настроен и она не забыла взять очки. Она распахнула дверь в бассейн и встала на бортик для прыжков с высоты, вдыхая влажный воздух, с примесью хлора. Сейчас, не отвлекаясь на других студентов или на трель свистка тренера Диэнт, Люси смогла ощутить присутствие чего-то еще в церкви. Чего-то почти святого. Возможно ей так казалось, потому что плавательный бассейн был такой великолепной залой, даже с дождем, заливающимся сквозь трещины витражей. Даже с незажженными свечами на красной стороне алтаря. Люси попыталась представить, как выглядело это место до того, как бассейн заменил церковные скамьи, и она улыбнулась, ей понравилась идея поплавать над молящимися головами.

Она опустила защитные очки и прыгнула. Вода была теплой, намного теплее дождя, и раскаты грома снаружи прозвучали слабо и далеко, когда она погрузилась с головой в воду. Она оттолкнулась и начала медленную разминку кролем.

Ее тело быстро расслабилось, и через несколько кругов Люси увеличила скорость и поплыла стилем баттерфляй.

Она чувствовала как «загорелись» все ее конечности, но преодолевала боль. Это было именно то чувство, которое она испытала проснувшись сегодня. Точное попадание в цель. Если бы она могла просто поговорить с Даниэлем… По нормальному поговорить, без попыток помешать ей и пытаться уговорить ее перевестись в другую школу или внезапных исчезновений еще до того, как она успеет к нему подойти. Это могло бы помочь. Хмм… В принципе ей нужно просто связать его и засунуть кляп в рот, может быть хотя бы тогда он станет ее слушать. Но что бы она сказала? Все, о чем она могла говорить, это чувства, которые она испытывала к нему, которые, если бы она думала о нем, не имели бы ничего общего с любым из их действий. А что если она сможет вернуть его обратно на озеро? Он был бы единственным, кто знал об этом, озеро стало бы их личным местом. На этот раз она смогла бы привести его туда, и она была бы очень осторожной, чтобы не сделать ничего, что могло бы вывести его из себя.

Это не работало. Дерьмо. Она делает это снова. Она должна была просто поплавать. Только поплавать. Она будет плавать до тех пор, пока не устанет настолько, что не сможет думать ни о чем кроме бассейна и плавания, особенно о Даниэле. Она плавала и плавала, но вдруг…

— Люси!

Пока ее не прервала, Пенни, стоявшая на краю бассейна.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Люси, откашливаясь от воды.

— Это что ты здесь делаешь? — повторила Пенни. — С каких пор, ты добровольно тренируешься? Мне не нравится эта твоя новая черта.

— Как ты меня нашла? — Пока Люси не сказала это вслух, она не осознала, что это звучит слишком грубо, будто она пытается избегать Пенни всеми способами.

— Кэм мне сказал, — сказала Пенни. — У нас была целая беседа. Это было очень странно. Он хотел знать, все ли у тебя в порядке.

— Это очень странно, — согласилась Люси.

— Нет, — сказала Пенни, — что было действительно странно, так это то, что он подошел ко мне, чтобы поговорить. Мистер популярность… и я. Нужно ли мне излагать и дальше мое изумление? Дело в том, он был на самом деле очень милым.

— Ну, ладно он милый. — Люси стянула свои очки через голову.

— С тобой, — сказала Пенни. — Он настолько милый, что выбрался из школы, чтобы купить тебе, то ожерелье, которое ты никогда не носишь.

— Я одевала его однажды, — сказала Люси. И это было правдой. Пять ночей назад, когда во второй раз Даниэль оставил ее в замешательстве на берегу озера, она осталась один на один со странно светящейся тропинкой, по которой он ушел в лес. Она не никак не могла выбросить эту картинку из головы и заснуть. Поэтому она и одела ожерелье. Она заснула прижимая его к ключице, и проснулась с его теплом на своей руке.

Пенни помахала тремя пальцами перед Люси, будто бы говоря — Привет? Как ты к этому относишься….?

— Мое отношение к этому, — наконец сказала Люси, — заключается в том, что я не настолько поверхностна, чтобы искать парня, который покупал бы мне подарки.

— Не так поверхностна, да? — съязвила Пенни. — Тогда я настоятельно советую тебе сделать, не поверхностный-список, почему ты так относишься к Даниэлю. Значит, это не потому что у него прелестнейшие в мире серые глазки или оох, как пульсируют его мышцы на солнце!!!.

Люси была сломлена высоким фальцетом Пенни и тем, как она держала руки прижатыми к сердцу. — Он просто заставляет меня…, - сказала она, не глядя на Пенни. — Я не могу это объяснить.

— Неужели он заслужил то, чтобы ты его игнорировала? — покачала головой Пенни.

Люси не рассказала ей о времени которое она провела вместе с Даниэлем, о моментах, когда она видела в его глазах вспышку заботы. Он заботился о ней. Поэтому Пенни не могла понять чувств Люси. Они были слишком личные, и слишком сложными, чтобы ей объяснить. Пенни присела перед Люси.

— Смотри, вот причина почему я пришла. Я искала тебя, чтобы затянуть тебя в библиотеку для продолжения миссии «Даниэль»!

— Ты нашла книгу?

— Не совсем, — сказала Пенни, протягивая руку, чтобы помочь Люси вылезти из бассейна. — Шедевр мистера Григори по-прежнему таинственно отсутствует, но я как бы рассортировала абонентов, взломав поисковую систему литературы мисс Софии, и всплыла пара вещей. Я думала, тебе они могут показаться интересными.

— Спасибо, — сказала Люси, поднимаясь с помощью Пенни. — Я постараюсь не быть слишком назойливой по отношению к Даниэлю.

— Все, — сказала Пенни. — Просто поторопись обсохнуть. Мы здесь без дождя, но снаружи дождь, а у меня нет зонтика.





* * *


Уже почти сухая и снова в своей одежде, Люси последовала за Пенни в библиотеку. Часть передних стеллажей была перекрыта полицейской лентой, так что девушки проскользнули через узкий проход между картотечным каталогом и справочной секцией. Вокруг все еще ощущался запах гари, к которому благодаря разбрызгивателям и дождю, добавился запах плесени.

Сначала взгляд Люси упал туда, где теперь стоял уже опаленный стол мисс Софии, возле идеального круга на старинном полированном полу библиотеки. В радиусе пятнадцати футов ничего не было. Ничего, кроме того, что подозрительно осталось неповрежденным.

Библиотекаря не было на своем месте, но раскладной столик был прямо напротив опаленного стола. Стол был удручающе голым, за исключением новой лампы, банки с карандашами и серого блокнота с записками-наклейками.

Люси и Пенни состроили друг другу гримасу, прежде чем они продолжили путь назад к компьютерным классам. Когда они прошли раздел обучения, где они последний раз видели Тодда, Люси взглянула на свою подругу. Пенни смотрела вперед и высоко держала голову, но когда Люси протянула свою руку и сжала ее ладонь, Пенни было довольно трудно сжать ее в ответ. Они подтянули два стула к компьютеру, и Пенни ввела свой логин. Люси огляделась по сторонам, чтобы убедится, что никого больше нет рядом.

На экране высветилась красная надпись об ошибке.

Пенни застонала.

— Что? — спросила Люси.

— После четырех, необходимо специальное разрешение на доступ к Интернету.

— Вот почему, здесь никогда никого нет по вечерам.

Пенни начала рыться в своем рюкзаке. — Куда я подевала этот пароль? — пробормотала она.

— Там мисс София, — сказала Люси махнув рукой, останавливая библиотекаршу, которая шла по проходу в черной блузке и коротких ярких зеленых штанах. Ее мерцающие сережки доходили до плеч, а в ее волосы был воткнут карандаш.

— Сюда, — громко прошептала Люси. Мисс София покосилась на них. Ее бифокальные очки сползли на нос, ее руки были заняты, в каждой руке у нее было по стопке книг, из-за чего она не могла поправить свои очки. — Кто там? — выкрикнула она, подходя ближе.

— О, Люсинда. Пенниуизер! — устало сказала она. — Привет.

— Мы тут задаемся вопросом, не сможете ли вы ввести пароль, чтобы мы воспользовались компьютером, — спросила Люси, указывая на сообщение об ошибке на экране.

— Вы ведь не станете выходить в социальные сети, не так ли? Эти сайты разработаны самим дьяволом.

— Нет, нет, это серьезное исследование, — сказала Пенни. — Которое вы бы одобрили.

Мисс София перегнулась через них, чтобы разблокировать компьютер. Порхая пальцами по клавиатуре, она ввела длинный пароль, который Люси ни за чтобы не разглядела. — У Вас есть двадцать минут, — сказала она категорически, уходя.

— Этого должно хватить, — прошептала Пенни. — Я нашла статьи критиков про объект нашего Наблюдения, таким образом, пока мы не разыскали книгу, по крайней мере, мы сможем узнать о чем она.

Люси показалось, что за ее спиной кто-то стоит и обернувшись она увидела, что мисс София вернулась назад и теперь стоит у нее за спиной. Люси подпрыгнула. — Извини, — сказала она. — Я не знала, что ты меня так испугаешься. Нет, я — единственная кто должен сожалеть, — сказала мисс София. Её улыбка почти заставила ее глаза исчезнуть. — После пожара стало так трудно. Но у меня нет причины, чтобы вылить все моё горе на двух моих самых многообещающих учеников.

Ни Люси, ни Пенни даже не знали, что сказать. Одно дело успокоить друг друга после пожара. А вот успокоить школьного библиотекаря казалось немного не в их сфере.

— Я пытаюсь делать все как раньше, но… — мисс София замолчала.

Пенни нервно посмотрела на Люси. — Ну, нам бы не помешала помощь с исследованиями, если, конечно, Вы…

— Я могу помочь! — мисс София придвинула третий стул. — Я вижу, вы ищете информацию о Наблюдателях, сказала она заглядывая через плечо. — Григорис были очень влиятельным кланом. Я видела это в папской базе данных. Позвольте мне посмотреть, что я смогу найти.

Люси чуть не подавилась карандашом, который она грызла. — Извините, Вы сказали Григорис?

— Ах, да, историки проследили их род вплоть до Средневековья. Они были…, - Она сделала паузу, ища слова. — Своего рода исследовательская группа, выражаясь терминами современного обывателя. Они специализировались на определенном типе фольклора, на Падших Ангелах.

Она протянулась к компьютеру между девочками и Люси снова удивилась, насколько быстро ее пальцы помчались по клавиатуре. Поисковая система пыталась докопаться до сути, подтягивая статью за статьей, первичный источник за первичным источником, все о Григорис. Семья Даниэля была везде, заполнив собой весь экран. Люси чувствовала себя немного легкомысленной. Воспоминание о ее сне снова вернулось расправляя крылья, ее тело накалялось, пока она не истлела в пепел.

— А что существуют разные виды ангелов? — спросила Пенни.

— Да, конечно, это большой объем литературы, — сказала мисс София пока распечатывала текст. — Есть люди, которые стали демонами. И те, кого Бог оставил с собой. И есть даже те, кто общался со смертными женщинами. Наконец ее пальцы остановились. — Очень опасные особи.

— А эти Наблюдатели имеют здесь какое-либо отношение к Даниэлю Григори? — внезапно спросила Пенни.

Мисс Софи поджала свои лиловые губы. — Вполне возможно. Я и сама задумывалась над этим, но вряд ли нам стоит лезть в дела других учеников, не правда ли? — Ее бледное лицо нахмурилось, как только она посмотрела на часы. — Ну, я надеюсь, что дала вам достаточно, для того чтобы начать работу над вашим проектом. Не буду больше отнимать у вас время. — Она указала на часы на экране компьютера. — У вас осталось всего лишь 9 минут.

Когда она вернулась к передней части библиотеки, Люси наблюдала за грациозностью мисс Софии. Она могла бы балансировать с книгой на голове. Она казалась была счастлива, что смогла помочь девушкам в их исследовании, но в то же время, Люси не знала, что делать с информацией, которую они только что получила о Даниэле. Пенни уже усердно писала заметки в блокнот.

— Восемь с половиной минут, — сообщила она Люси, протягивая ручку и бумагу ей. — Здесь так много информации, что восьми с половиной минут не хватит. Начинай писать.

Люси вздохнула и сделала, как ей велели. Это была скучная академическая веб-страница с тонкой голубой каемкой на бежевом фоне. В верхней части текста крупными буквами шла надпись: Клан Григорис. Прочитав имя Люси почувствовала как тепло разливается по коже. Пенни постучала по монитору ручкой, привлекая внимание Люси к их задаче. Григорис не спят. Вполне возможно, во всяком случае, Даниэль всегда выглядел усталым. Они, как правило, молчаливы. Надо проверить. Разговор с ним напоминает скрип зубов. В восьмом веке, издан указ…

Экран выключился. Их время истекло.

— Сколько получилось? — спросила Пенни.

Люси подняла свой лист бумаги. Жалкий. Она даже не помнила каракули которые написала: остроконечные перья крыльев. Пенни взглянула на неё.

— Да, я вижу, ты собираешься стать превосходным научным сотрудником, сказала она, улыбаясь. — Может быть, позже мы сможем теоретизировать игру «MASH».

Она подняла свой листок с гораздо большим количеством записей. — Хорошо, у меня их достаточно, чтобы привести нас к нескольким другим источникам.

Люси сунула бумагу в карман рядом с основным списком который она завела после всех встреч с Даниэлем. Она начала превращаться в своего отца, который не хотел находиться слишком далеко от своего уничтожителя бумаг. Она наклонилась, чтобы посмотреть в мусорную корзину, и увидела пару ног идущих по проходу к ним. Походка ей была знакома как своя собственная. Поднимаясь обратно она ударилась головой о край компьютерного стола.

— Ой, — простонала она, потирая то место, где она ударилась головой.

Даниэль замер на расстоянии нескольких футов. Выражение его лица яснее ясного говорило о том, что последнее, что ему хотелось бы прямо сейчас, так это натолкнуться на нее. По крайней мере, он появился после того, как компьютер выкинул их из системы. Ему не нужно было знать, что она преследовала его даже более активно, чем он уже думал. Но Даниэль казалось смотрел сквозь неё; его фиолетово-серые глаза пристально смотрели поверх её головы, на что-то или кого-то другого. Пенни положила руку на плечо Люси и повернула ее к человеку, стоящему за ней. Кэм склонился над Люси и ухмылялся. Сверкнула молния и Люси практически прыгнула на руки Пенни.

— Это только гроза. — сказал Кэм, потрепав её по голове. — Это пройдет скоро. Досадно, потому что ты выглядишь такой привлекательной когда напугана.

Кэм потянулся вперед. Он коснулся пальцами её плеча и начал двигаться вдоль её руки, вплоть до ее кисти руки. Ее глаза закрылись, она чувствовала себя так хорошо, и когда она открыла глаза, в ее руке была небольшая красная бархатная коробочка. Кэм приоткрыл её, и на секунду, Люси увидела вспышку золота.

— Откроешь это позже, — сказал он. — Когда будешь одна.

— Кэм…

— Я приду к тебе в комнату.

— Можем мы… — Люси посмотрела на Пенни, которая с очевидным интересом уставилась на них, как зачарованный зритель в кинотеатре, на переднем ряду.

Наконец выйдя из транса, Пенни махнула рукой. — Ты хочешь, чтобы я ушла. Я уйду.

— Нет, останься, — сказал Кэм мило, милее, чем Люси того ожидала. Он повернулся к Люси. — Я пойду. Но увидимся позже, ты мне обещаешь?

— Конечно. — она поняла что начинает краснеть. Кэм взял ее за руку и внезапно засунул и ее и бархатный футляр внутрь своего левого переднего кармана джинсов. Это была плотная посадка, и её пальцы дрогнули ощутив как напряжены мускулы его бедра. Потом он подмигнул, и повернулся на каблуках.

— Одна последняя вещь, — сказал он, проводя плавно рукой позади ее головы и подходя к ней ближе. Ее голова отклонилась назад, его наклонилась вперед, его рот закрыл ее губы. Его губы были такими же шикарными, какими они казались ей раньше, Люси ненадолго пристально посмотрела на них. Он не был глубоким, просто лёгкий поцелуй, но Люси чувствовала, это гораздо сильнее. Она не могла дышать от шока и трепета и от того, что он сделал с ней это прилюдно.

— Что… Я…

Голова Кэма вдруг резко отдернулась и его лицо исказилось гримасой боли и злости, его челюсти были крепко сжаты. Даниэль стоял прямо за ним, потирая свое запястье.

— Убери от нее свои руки.

— Не расслышал тебя, — сказал Кэм, медленно выпрямляясь.

О. Боже. Мой. Они подерутся в библиотеке. Из-за нее. Затем, за одно точное движение, Кэм бросился к Люси. Она закричала, поскольку его руки обхватили её. Но руки Даниэля были быстрее. Он ударил Кэма резко, и оттолкнул его от компьютерного стола. Кэм проворчал, когда Даниэль схватил его за волосы и прижал его голову к полу.

— Я сказал тебе, держать твои грязные руки подальше от нее, ты чертов кусок дерьма.

Пенни завизжала, схватила пенал с карандашами, и на цыпочках отошла к стене. Люси наблюдала, как она подбросила свой темно желтый пенал один раз, второй, третий раз в воздух. В четвертый раз, он подпрыгнул достаточно высоко, чтобы привлечь внимание маленьких черных камер установленных в стене. Датчик слежения направил объектив камеры влево, в сторону стеллажей с научной литературой.

К тому времени, Кэм отбросил от себя Даниэля, и теперь они кружили друг против друга, подошвы их ботинок издавали тихий скрип на полированном полу.

Даниэль начал наклоняться прежде, чем Люси поняла, что Кэм лишь притворился, что сдался. Но Даниэль все еще не уклонялся достаточно быстро. Кэм сделал резкий выпад как в нокауте, ударив Даниэля чуть ниже глаза. Даниэль отлетел назад с такой силой, что оттолкнул Люси от компьютерного стола. Он обернулся и пробормотал невнятное извинение прежде, чем ринулся обратно.

— Боже мой, остановись! — взмолилась Люси, прежде чем тот прыгнул целясь в голову Кэма.

Даниэль атаковал Кэма, нанося ему шквал ударов по плечам, а потом жестко отхлестал его по щекам.

— Даже приятно, — проворчал Кэм, поворачивая свою шею из стороны в сторону как настоящий боксер. Все еще напряженно, Даниэль обхватил шею Кэма своими руками. И стал сжимать.

Кэм ответил, отбросив Даниэля спиной на стеллаж позади него. Грохот падающих книг раздался в библиотеке громче, чем раскаты грома снаружи.

Даниэль хмыкнул и оступился. Он упал на пол с глухим стуком.

— Что еще у тебя, Григори?

Люси зашаталась, думая, что он не может встать. Но Даниэль быстро пришел в себя.

— Я покажу тебе. — прошипел он. — Снаружи. — Он подошел к Люси, а потом отстранился. — Ты останешься здесь.

Даниэль и Кэм ушли из библиотеки через запасной выход, который Люси использовала в ночь пожара. Она и Пенни замерли на своих местах. Они смотрели друг на друга с открытыми ртами.

— Идём, — сказала Пенни, волоча Люси к окну, что выходило на двор. Они прижали свои лица к стеклу, стирая рукой запотевшие следы от их дыхания.

Дождь капал с листьев. Снаружи было темно, за исключением света льющегося из библиотечного окна. Окно было грязным, в пятнах, было очень плохо видно, почти ничего. Две фигуры вывалились во двор. Оба моментально намокли. Они ругались с минуту, затем начали ходить по кругу, сжимая кулаки. Люси навалилась на подоконник и смотрела, как Кэм сделал первый шаг к Даниэлю и ударил его плечом. Затем нанес удар по ребрам. Даниэль перевернулся, ударил его в бок. Вставай. Люси заставляла его двигаться. Она чувствовала, как она пинала саму себя. Каждый раз, когда Кэм шел на Даниэля, она чувствовала это всеми своими косточками.

Она не могла стоять и смотреть.

Даниэль споткнулся на минуту, — сказала Пенни после того, как Люси отвернулась. — Но он ударил прямо и попал в лицо Кэму. Неплохо!

— Ты наслаждаешься этим? — ужаснувшись спросила Люси.

— Мой папа и я любили смотреть, UFC,[26] сказала Пенн. — Похоже, что у обоих из этих парней есть за плечами неплохая военная подготовка, а может и не одна. Прекрасный «крест», Даниэль! — Она застонала. — Вот это мужчина!

— Что? — Люси выглянула снова. — Он ранен?

— Успокойся, — сказала Пенни. — Кто-то пришел чтобы остановить драку. Как раз в то самое время, когда Даниэль приходил в себя.

Пенни была права. Похоже, мистер Коул бежал к ним по территории кампуса. Когда он подошел туда, где ребята дрались, он стоял и смотрел на них на минуту, почти загипнотизированный тем, как они бились.

— Сделай что-нибудь, — прошептала Люси, чувствуя себя нехорошо.

Наконец, мистер Коул схватил каждого из парней за шиворот. Втроем они боролись минуту, пока, наконец, Даниэль не остановился. Он вытянул его правую руку, потом походил по кругу и плюнул несколько раз в грязь.

— Очень привлекательно, Даниэль, — сказала Люси саркастически. За маленьким исключением, так оно и было.

Теперь им предстоял выговор от мистера Коула. Он с каким-то отчаянием махал на них рукой, а они стояли с опущенными головами. Кэм ушел первым. Он трусцой побежал со двора в сторону жилого корпуса и растворился в темноте.

Мистер Коул положил руку на плечо Даниэля. Люси до смерти хотелось знать, о чем они говорили, и будет ли Даниэль наказан. Она хотела пойти к нему, но Пенни остановила ее.

— И это все из-за украшения. Так что же тебе подарил Кэм на этот раз?

Мистер Коул ушел и Даниэль остался один, стоя в свете фонаря над головой, глядя на дождь.

— Я не знаю, сказала Люси, отойдят от окна. — Чем бы это ни было, я этого не хочу. Особенно после всего этого. — Она вернулась к компьютерному столу и вытащила коробочку из кармана.

— Если ты не хочешь, то я хочу, — сказала Пенни. Она открыла футляр, а затем бросила смущенный взгляд на Люси.





Глава 15. «Логово льва»




Люси уже забыла то время, когда она хорошо выглядела в зеркале. Она не особенно обращала внимание на свою внешность: обычные карие глаза, небольшие ровные зубы, густые ресницы, и длинные черные волосы. Это было «до». До лета прошлого года.

После того как мама остригла ее накоротко, Люсси стала избегать зеркал. И вовсе не из-за новой короткой стрижки. Люси не нравилось то, кем она стала и не хотела видеть себя изменившейся, словно доказательство ее перерождения. Когда она мыла руки в ванной комнате, то опускала взгляд вниз. Отворачивала голову, когда проходила мимо тонированных стёкол, и избегала пудрениц с зеркалами.

Но сегодня, за двадцать минут до назначенной встречи с Кэмом, Люси стояла перед зеркалом в пустой женской душевой в Огастине. Она решила, что выглядит вполне сносно. Ее волосы еще немного отросли, и теперь их вес ослабил некоторые из завитков. Она проверила свои зубы, затем распрямила плечи и еще раз посмотрелась в зеркало, как будто она смотрела Кэму в глаза. Она должна была сказать ему кое-что. Кое-что важное, и она хотела удостовериться, что сможет смотреть на него при этом так, чтобы он отнесся к ее словам серьезно.

Он сегодня не пришел на занятия. Ни на одном не было и Даниэля. Люси предположила, что мистер Коул дал им обоим какой-то испытательный срок. Или они залечивали свои раны. Но Люси не сомневалась, что Кэм будет ждать ее сегодня.

Она не хотела видеть его. Нисколько. Воспоминание о его кулаках, врезающихся в Даниэля, скрутило живот. Но она была виновата. Они подрались, в первую очередь, из-за неё. Она привлекла внимание Кэма. И неважно, сделала ли она это потому, что была смущена или польщена, или это вовсе не имело для него значения. Значение имело то, что сегодня она будет с ним откровенна: между ними ничего не может быть. Она глубоко вдохнула, одернула свой свитер вниз на бедра, и распахнула дверь душевой.

Пока она шла к воротам, она иногда оглядывалась ища его взглядом, но не находила. Неудивительно. Внутри школы, возле главных ворот «Меча и Креста», теперь была «строительная зона», где велись дорожные работы, и теперь территория парковки почти не просматривалась. Люси было непонятно почему, ремонт делали лишь какими-то «заплатками», причем принцип выбора требующего замены участка покрытия так и остался для нее загадкой. С трудом маневрируя между выбоин, и добавившимся к ним участками с уже снятым асфальтом, Люси удалось прошмыгнуть, под бдительным взглядом строительной команды, мимо асфальто-укладчика, испускавшего чадящие ядовитые пары, которые долго стояли в воздухе и не рассеивались.

Признаков присутствия Кэма по-прежнему не наблюдалось. Убедившись в этом, она почувствовала себя довольно глупо. Неужели он подшутил над ней? Она бросила взгляд на высокие с облезшей краской въездные ворота школы, на которых пузырилась красная ржавчина. Люси посмотрела на плотную стену из вязов через дорогу. Нервно хрустнула костяшками пальцев и вспомнила как Даниэль как-то сказал ей, что он ненавидит, когда она так делает. Но он не мог этого видеть, и никто не мог, она никого из «Меча и Креста» раньше не знала. Тут-то она и заметила свернутый кем-то листок бумаги со своим именем. Он лежал на толстом сером стволе магнолии, росшей рядом со сломанным телефоном-автоматом.

Я намерен спасти тебя от очередного «социального» мероприятия, сегодня вечером.

В то время, когда другие «счастливчики» будут заняты реконструкцией событий Гражданской войны…

К их сожалению и моей радости: ты и я поедем кутить.

Черный седан с золотым номерным знаком доставит тебя ко мне.

Думаю, мы заслужили немного подышать свежим воздухом.

С.





Люси закашлялась неосторожно вдохнув густую черную гарь. Свежий воздух — это конечно здорово, но черный седан, забирающий её из кампуса? Чтобы доставить ее к нему, как если бы он был в некотором роде венценосной особой, для которого не существовало преград, когда речь шла об удовлетворении его прихоти? Где он сейчас?

Это вовсе не входило в ее планы. Она согласилась встретиться с Кэмом только для того, чтобы сказать что он слишком поторопился, решив что они пара. Хотя она не собиралась признаваться ему, но каждый раз, когда его кулак врезался в тело Даниэля вчера ночью, что-то внутри нее вздрогнуло и закипело. Ясно, что теперь она просто обязана вернуть ему его подарок. В кармане у нее лежала золотая цепочка с медальоном, на котором была выгравирована змея. Пришло время вернуть его подарок. Кроме того теперь она чувствовала себя обманутой.

Вряд ли Кэм просто хотел поговорить. Он, наверняка, припрятал какой-то козырь в рукаве. Он был из таких парней. Звук заглушаемого мотора, заставил Люси повернуть голову. Черный седан медленно вкатился на парковку с той стороны ворот. Со стороны водителя бесшумно опустилось тонированное стекло, оттуда появилась волосатая рука и подняла трубку переговорного устройства. Через минуту, трубка снова вернулась в свою колыбель, а водитель оперся о рулевое колесо автомобиля. Наконец, большие дребезжащие металлические створки ворот разошлись и автомобиль, плавно подавшись вперед, останавился перед ней. Дверца с мягким щелчком открылась. И что теперь? Она действительно собиралась сесть в этот автомобиль, чтобы неизвестно где встретиться с Кэмом?

Последний раз, когда она стояла у этих ворот было при прощании с родителями. Именно здесь в прошлый раз она и заметила самую хитроумно спрятанную камеру слежения. Тогда, прежде чем их машина скрылась за поворотом, она уже испытывала тоску и ее взгляд вдруг зацепился за разбитое окно испорченного телефона-автомата, внутри которого она заметила это высокотехнологичное устройство. Тогда огонек индикатора датчика движения, становился ярче при каждом ее шаге. Кэм не мог бы выбрать худшего места для того, чтобы автомобиль забрал ее.

Вдруг перед ее мысленным взором пронеслась картинка одиночной камеры. Сырые цементные стены и деловито снующие по ним тараканы. Отсутствие дневного света. До сих пор по кампусу ходили слухи о постигшем неудавшихся беглецов, Джулс и Филиппа, суровом наказании. Неужели Кэм был таким эгоистом и хотел чтобы она, подвергнув себя безумному риску, сбежала отсюда, сев в автомобиль, на виду у «красных»?

Автомобиль все еще стоял перед ней. Через минуту водитель, спортивного вида мужчина в солнцезащитных очках с массивной шеей и редеющими волосами, протянул к ней руку. С небольшим белым конвертом. Люси заколебалась перед тем, как сделать маленький шажок вперед, чтобы взять его. Превосходного качества плотная бумага Кэма, такую же она уже видела на его столе. И твердая как слоновая кость сливочного цвета визитка в декадентском стиле с его именем отливающим золотом в нижнем левом углу.

Прости, должен был упомянуть раньше об этой камере.

Кстати, можешь о ней больше не беспокоится.

Я позаботился о ней, и я позабочусь о тебе.

Надеюсь, мы скоро увидимся.





Камера? Что он имел в виду? Она отважилась взглянуть на «красную». Черт, он сделал это. На линзе камеры тускло поблескивала черная клейкая лента. Люси не знала, как это работало, и скоро ли заметят неисправность камеры. Но это был просто фантастический способ, чтобы забрать ее отсюда, и Кэм все продумал, обо всем позаботился. Она не могла вообразить Даниэля, устраивающего для нее нечто подобное. Этим вечером и Калли и ее родители будут ждать от нее телефонного звонка. Люси перечитывала письмо Калли, на десяти страницах, трижды, и выучила наизусть все забавные подробности из уикенда ее подруги, который она провела в Нантакете,[27] но она до сих пор не знала, что отвечать ей на бесконечные вопросы Калли о ее жизни в «Мече и Кресте». Если сейчас на развернется и уйдет обратно, чтобы вечером поднять трубку телефона, она не знала, как будет объясняться с Калли или родителями об этом жутком темном вихре, который растерзал Тодда недавно и до сих пор иногда снился ей в кошмарах. Легче не говорить ничего, или после того как она с этим покончит. Она скользнула в шикарный бежевый кожаный салон седана и пристегнула ремень. Водитель завел мотор не произнеся ни слова.

— Куда мы едем? — спросила она его.

— Небольшое болото вниз по реке. Мистеру Бриэлу нравится местный цвет. Просто отдохните и расслабьтесь, медовенькая. Вы увидите.

Мистеру Бриэлу? Кто это такой? Люси никогда не любила болтать, чтобы расслабиться, особенно когда это напоминало предупреждение не задавать лишних вопросов. Поэтому, она сложила руки на груди, и стала смотреть в окно и стараясь забыть тон водителя, когда он называл ее «honey[28]».

Через тонированные окна машины деревья снаружи и серая асфальтированная дорога под ними выглядели коричневыми. На повороте, где одна из дорог вела на запад к Тандерболту, черный седан повернул на восток. Они ехали по берегу вдоль реки. Время от времени, когда дорога проходила от нее слишком близко, Люси могла видеть противную коричневую воду, лениво плещущуюся рядом с ними. Через двадцать минут машина остановилась перед видавшей виды закусочной.

Здание было старым, возведено из древесины, которая от времени посерела и выглядела трухлявой. Вывеска над входом покорежилась, разбухнув от воды и на ней с трудом можно было прочитать название «Стикс[29]», написанное от руки неровными буквами красного цвета. Внушительная связка пластиковых рекламных вымпелов популярного сорта пива, была привязана к деревянной балке под железной крышей, в жалкой попытке придать помещению привлекательный вид. От нечего делать Люси стала их изучать: пальмы и загорелые девушки в бикини с бутылками пива около их манящих, зазывно улыбающихся губ, и задумалась, когда в последний раз в это место ступала нога настоящей живой девушки.

Двое парней, по виду панк-рокеры, курили, сидя на скамейке, повернутой в сторону воды. Усталые мохауки[30] склонили вниз свои обветренные лица, а их кожаные жакеты имели уродливый, грязный вид должно быть из-за того, что они продолжали носить их с тех самых пор как впервые одели. Равнодушное выражение на их смуглых, вялых лицах делало всю сцену еще более неприглядной.

Болото, которым заканчивалось двухполосное шоссе, уже начало подтоплять асфальт, и дорога дальше иногда скрывалась в болотной траве и грязи. Люси никогда раньше не была настолько далеко в краю речных болот. Так она и сидела, не зная что делать дальше, если выйдет из салона автомобиля. И вообще сомневалась что поступила правильно поддавшись на эту авантюру. Парадная дверь со стуком распахнулась и Кэм появился на улице. Он придерживая для нее дверь переступил через порог. Она знала, что он не может видеть ее через тонированное стекло, но он поднял свою руку и помахал ей, приглашая присоединиться к нему.

— Ничего не происходит, — пробормотала Люси перед тем, как поблагодарить водителя. Она открыла дверь, и была встречена порывом соленого ветра, пока она поднималась по трем шатким ступенькам деревянного крыльца закусочной.

Небрежно отброшенные волосы Кэма открывали лицо и он спокойно смотрел на нее своими зелеными глазами. Один рукав его черной футболки был высоко закатан и Люси невольно залюбовалась хорошо развитым рельефом его бицепса. Она коснулась золотой цепочки в ее кармане. Помни, почему ты здесь.

Лицо Кэма не выказывало никаких признаков жестокой драки накануне, что немедленно заставило ее подумать, не достались ли они все Даниэлю. Кэм смотрел на нее вопросительно, проводя языком по своей нижней губе.

— Я как раз подсчитывал, сколько утешительных напитков мне понадобится, если ты подведешь меня сегодня, — сказал он, раскрывая руки для объятия. Люси шагнула в них. Кэм был таким человеком, которому было трудно сказать «нет», даже когда она не была полностью уверена, что он просил.

— Я бы не подвела тебя, — сказала она. И сразу почувствовала себя виноватой, из-за того что сказала это из чувства долга, а вовсе не из-за романтических чувств к Кэму. А ведь он рассчитывал именно на второе. Она была здесь только потому, что собиралась сказать ему, что не хочет встречаться с ним. — Так что же это за место? И с каких это пор у тебя есть служебный автомобиль?

— Держись со мной, детка, — сказал он, кажется, приняв ее расспросы за комплименты, как-будто ей нравилось быть приглашенной в забегаловку, в которой воняло как из сточной канавы.

Как же все это тяжело. Она никогда не была приспособлена к такого рода вещам. Калли всегда говорила, что она была неспособна сказать беспощадную правду, и причинить этим боль. Она всегда искала более мягкие трактовки и безнадежно застревала в нелепых объяснениях с парнями, хотя все решило бы короткое и однозначное «нет». Люси задрожала. Она должна была скинуть этот камень с души. Она полезла в карман и вытащила кулон.

— Кэм…

— О, боже, ты все-таки взяла его с собой. — Он взял ожерелье из ее рук и развернул ее вокруг. — Позволь, я помогу его тебе надеть.

— Нет, погоди..

— Оно, — сказал он. — Оно действительно идет тебе. Взгляни. — Он подвел ее по скрипящим половицам к окну бара, где можно было полюбоваться подписями других посетителей, например: «Старые младенцы», «Ненавистный зануда», «Рехнувшийся дом». Люси предпочла бы изучить их все, только бы не смотреть на свое отражение. — Видишь?

Она не могла отчетливо видеть свое изображение в испачканном грязью оконном стекле, но видела как золотой кулон замерцал на ее коже. Она потрогала его рукой. Он был красивым. И таким необычным. На медальоне с лицевой стороны извивалась крошечная изящная змея. Искусная гравировка закрывала почти всю поверхность медальона. Это явно была ручная работа, выполненная талантливым мастером, такое не найдешь на рыночных прилавках, где местные жители втюхивали наивным туристам свои поделки или другие «подарки Джорджии», сделанные на Филиппинах по завышенным ценам. Люси посмотрела в окно на небо, оно было насыщенного цвета оранжевого фруктового мороженого, которое пересекали тонкими линиями розовые облака.

— О прошлой ночи…, - Кэм начал говорить. Она смутно видела, как двигаются его розовые губы в оконном стекле.

— Я хотела поговорить с тобой о прошлой ночи, — также сказала Люси, повернувшись к нему боком. Она снова увидела татуировку в виде расходящихся солнечных лучей на его шее.

— Заходи внутрь, — сказал он, подталкивая ее в спину к полуоткрытой двери. — Мы можем поговарить и там.

Украшением интерьера здесь служили деревянные панели с несколькими тусклыми оранжевыми лампами, одновременно являвшимися единственными источниками света. На стенах висели рога всех форм и размеров, а над барной стойкой висело чучело гепарда, выглядевшее так живо, будто зверь был готов прыгнуть на вас оттуда в любой момент. Выцветшая групповая фотография с надписью «Клуб Офицеров Братства „Лося“, 1964–1965, Округ Пуласки» была единственным предметом на стене, и демонстрировала всем желающим около сотни овальных лиц, сдержанно улыбающимися над пастельных тонов галстуками. Музыкальный автомат играл «Звездную пыль» Зигги, и взрослый парень с бритой головой и в кожаных штанах подпевал, одиноко танцуя в середине небольшого подиума. Не считая Люси и Кэма, он был единственным посетителем в этом месте. Кэм указал на две табуретки. Кожаная зеленая обивка на них лопнула почти ровно посередине, и напомнила Люси жареные кукурузные зерна. Возле Кэма уже стоял полупустой стакан на дне которого таял лед.

— Что это? — спросила Люси.

— Лунный свет Джорджии,[31] — сказал он, допивая остатки залпом. — Однако, не рекомендую с него начинать. — Когда она покосилась на него, он сказал, — Я был здесь весь день.

— Просто очаровательно, — сказала Люси, перебирая золотую цепочку. — Тебе, сколько? Семьдесят? Сидеть в баре весь день?

Он не казался напившимся, но ей не нравилась идея находиться здесь. Это стало бы нарушением всех правил. И еще она начала задумываться как доберется обратно в школу. Сейчас она даже не знала названия местности, где находилась.

— Ой. — Кэм схватился за сердце. — Люси, да ведь вся прелесть временного отстранения от уроков, заключается в том, что никто не хватиться тебя во время занятий. Я подумал, что заслужил немного времени на восстановление. — Он склонил голову. — Что на самом деле беспокоит тебя? Разве это место? Или драка прошлой ночью? Или тот факт, что нас не обслуживают? — Он повысил голос, прокричав последние слова, достаточно громко, чтобы огромный, дородный бармен вывалился из кухонной двери закусочной. У бармена были длинные, распущенные волосы с челкой, и татуировки, выглядевшие, как плетеные человеческие волосы, спускающиеся и поднимающиеся по рукам. Он весь словно состоял из сплошных мышц и должно быть весил не меньше трехсот фунтов.

Кэм развернулся к ней улябаясь. — Чем будешь травиться?

— Мне все равно, — сказала Люси. — На самом деле мне не важно, чем травиться.

— Ты пила шампанское на моей вечеринке, — сказал Кэм. — Хотя кто на это вообще обратил внимание? — Он толкнул ее плечом. — Бутылку вашего лучшего шампанского, — сказал он бармену, который запрокинув голову, разразился едким смехом.

Не проверяя ее документов, и даже едва ли взглянув на нее, чтобы определить ее возраст, бармен наклонился к небольшому холодильнику со скользящей стеклянной дверцей. Бутылки зазвенели, когда он начал их перебирать. После достаточно долгого времени, он вновь выпрямился с маленькой бутылкой «Фрайксенета». Бутылка выглядела не слишком новой, вокруг её основания был явный оранжевый нарост, неизвестного происхождения.

— Я не несу ответственности за это, — сказал он, передавая ее и два бокала Кэму.

Кэм ловко вынул пробку и приподняв бровь лукаво взглянул на Люси. Затем он торжественно разлил шампанское в бокалы.

— Я просто хотел извиниться, — сказал он. — Я знаю, что был немного настойчив. И прошлой ночью тоже, да и с Даниэлем неважно вышло. Из-за этого я чувствую себя не слишком хорошо. — Он подождал пока Люси кивнет и продолжил. — Вместо того чтобы беситься, я должен был просто выслушать тебя. Ты единственная о ком я забочусь. Не о нем.

Люсси смотрела на пузырьки в бокале и думала о том, что если бы она была честной, то должна была сказать, что Даниэль единственный о ком заботиться она. Не о Кэме. И она должна ему об этом сказать. Если он уже пожалел, что не выслушал ее прошлой ночью, может быть, теперь он это сделает. Перед тем как сделать свое признание она подняла бокал, чтобы сделать глоток.

— О, подожди. — Кэм положил свою руку на её. — Ты не можешь пить пока мы не решим за что. — Он поднял бокал и пристально посмотрел ей глаза. — Что же это будет? Ты выбираешь.

Хлопнула дверь и парни, которые курили на улице зашли внутрь. Высокий с жирными черными волосами, вздернутым носом и очень грязными ногтями кинул взгляд на Люси и направился к ним.

— Что это мы празднуем? — Он кинул на нее липкий, раздевающий взгляд, чокаясь своим стаканом с ее бокалом. Он придвинулся ближе, и она могла почувствовать жар его бедра, прижимавшегося к ней через его фланелевую рубашку. — Первая ночь детки, проведенная вне дома? Во сколько Комендантский час?

— Мы отмечаем то, что Вы выкинете свою задницу обратно наружу, прямо сейчас, — ответил Кэм так вежливо, будто он только что объявил о дне рождения Люси. Он пристально посмотрел своими зелеными глазами на мужчину, который обнажил в недоброй усмешке маленькие, заостренные зубы и небольшую часть десен.

— Отсюда, хм? Только если возьму ее с собой.

Он схватил Люси за руку. После того, как разразилась драка с Даниэлем, Люси ожидала, что Кэму не потребуется искать повод, чтобы сорваться снова. Особенно, если он действительно пил здесь весь день. Но Кэм выглядел удивительно хладнокровным. Все, что он сделал, это убрал руку парня прочь со скоростью, грацией и силой свирепого льва, отгоняющего нахальную мышь. Кэм наблюдал за парнем, отошедшим от их стола на несколько шагов, готовясь к удару. Кэм стряхнул его руку со скучающим выражением на лице, а затем нежно погладил запястье Люси, за которое пытался схватиться парень. — Прости за это. Ты кажется говорила, о прошлой ночи?

— Я говорю… — Люси почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. Прямо над головой Кэма, Тень, похожая на огромный кусок кромешной тьмы, зевнула, протягиваясь вперед и разрастаясь, пока не превратилась в самую крупную, черную Тень, которую она еще никогда не видела. Арктический ледяной воздух исходил из ее сердцевины, и Люси почувствовала холод Тени даже на пальцах Кэма, по-прежнему поглаживающих ее кожу.

— О мой Бог, — прошептала она.

А затем последовал треск стекла, так как разобиженный парень разбил свой стакан о голову Кэма.

Медленно, Кэм встал со стула и стряхнул несколько осколков стекла с волос. Он повернулся лицом к мужчине, который был едва ли вдвое старше его и на десяток сантиметров выше. Люси съежилась на своем барном табурете, отгоняя мысли о том что сейчас наверняка будет жестокая драка. Но больше всего она боялась того, что сделает с нею эта огромная, черная, как самая глухая ночь, Тень над головой.

— Расходитесь, — сказал наотрез огромный бармен, не потрудившись даже оторвать взгляд от своего журнала.

Сразу же, парень начал размахивать кулаками, вслепую в сторону Кэма, который с легкостью отражал бессмысленные удары так, как будто их наносил ребенок. Люси была не единственной, кто был поражен холодной выдержкой Кэма: танцор в кожаных брюках пригнулся напротив музыкального автомата. А после того, как парень с масляными волосами неудачно вмазал Кэму несколько раз, и он отступил и замер в совершенном изумлении. Между тем, Тень расползлась по потолку, ее темные щупальца росли, как сорняки и подбирались все ближе и ближе к их головам. Люси вздрогнула и нырнула под стол как раз, когда Кэм отбил еще один, последний удар от порядком потрепанного парня.

И потом решил показать класс.

Это было какое-то простое движение его пальцев, как если бы Кэм смахивал упавшие листья со своей одежды. Минуту назад, парень наносил удары по лицу Кэма, но когда пальцы Кэма соприкоснулись с грудью своего оппонента, тот отлетел в сторону, сбитый с ног, и замер у противоположной стены на полу, засыпанный упавшими на него пивными бутылками. Он потер свою голову и, издавая стон, пополз, припав к полу.

— Как ты сделал это? — Глаза Люси были круглыми от потрясения.

Кэм проигнорировав ее вопрос, развернулся к его спутнику, пониже, более коренастому и спросил, — Ты следующий?

Второй парень поднял ладони вверх. — Это не моя драка, парень, — сказал он, отступая. Кэм пожал плечами, подошел к первому парню, и поднял его с пола за футболку. Его ноги беспомощно болтались в воздухе, как у марионетки. Затем, легким броском схватив его за запястья, Кэм еще раз бросил парня об стену. Казалось он едва не воткнулся туда, пока Кэм бил парня, говоря снова и снова: — Я сказал пошёл вон!

— Хватит! — Люси кричала, но никто её не слышал, как она ни старалась. Люси затошнило. Она хотела но не могла оторвать взгляд от окровавленного лица и разбитых губ парня оставивших мокрый блестящий след на стене, после почти нечеловеческой силы удара Кэма. Она хотела сказать ему, что с нее хватит и она хочет обратно в школу. Она хотела выбраться отсюда, сбежать от ужасной Тени захватившей уже весь потолок и теперь стекающей вниз по стенам. Она схватила сумку и выбежала из бара в ночь…

Прямо в чьи-то надежные руки.

— С тобой все в порядке?

Это был Даниэль.

— Как ты меня здесь нашел? — спросила она, пряча лицо у него на плече. Слезы, которые она едва сдерживала, грозились пролиться бурным потоком прямо сейчас.

— Пошли, — сказал он. — Давай увезем тебя отсюда.

Не оглядываясь, она ухватилась за его локоть, обвивая его своей рукой. Тепло начало распространятся от её руки по всему телу. А затем начали течь слезы. Было несправедливо чувствовать себя в безопасности, в то время как Тени были еще совсем близко.

Даже Даниэль казался на краю. Он так быстро тянул её через переулки, что она чудом не упала.

Она боялась оглянуться, когда почувствовала как Тень просочились в дверь бара и стала нагонять их по воздуху. Но вскоре, ей уже не надо было оборачиваться. Тень нагнала их, и теперь струилась устойчивым потоком над головой, всасывая в себя весь свет на своем пути. Как будто весь мир разрывался на части прямо перед ее глазами. Вонь от запаха серы забилась в ноздри, вонь наихудшая из всех, что она знала.

Даниэль посмотрел вверх, и нахмурился, сейчас он выглядел так будто пытался вспомнить, где он припарковался. Но затем произошла странная вещь. Тень отпрянула, отступая, перестала разбрасывать вокруг черные брызги, которые объединялись между собой, и стала светлеть пока полностью не рассялась. Люси недоверчиво сузила глаза. Как Даниэль сделал это? Он же ничего не делал, или нет?

— Что? — рассеянно спросил Даниэль. Он открыл с дверь со стороны пассажирского сиденья белого Форда модели «Таурус универсал». — Что-то не так?

— У нас нет времени для оглашения всего моего списка всех тех вещей, с которыми «что-то не так», сказала Люси, опускаясь на сидение. — Смотри. — Она указала на бар. Дверь его распахнулась и появился Кэм. Должно быть он выбил дверь другим парнем, но не было похоже, что он закончил драку. Кулаки его были сжатыми.

Даниэль усмехнулся и покачал головой. Люси безрезультатно дёргала свой ремень безопасности пытаясь пристегнуться, и тогда он протянул руку и мягко отвел ее руки. Она затаила дыхание, когда его пальцы слегка коснулись её живота.

— Там есть один хитрый прием, — прошептал он, защелкивая замок. Он завел мотор, затем медленно дал задний ход назад к двери бара. Люси не могла придумать, что скажет Кэму, и успокоилась, когда Даниэль опустив окно просто сказал — Спокойной ночи, Кэм.

— Люси, — сказал Кэм, идя к ним. — Не делай этого. Не уезжай с ним. Это закончится ужасно. — Она не могла смотреть в его глаза, которые она знала, умоляли ее возвратиться. — Я так сожалею.

Даниэль проигнорировав объяснения Кэма, проехал мимо. Над болотом лежал туман и из-за этого оно выглядело каким-то призрачным. Лес в вечерних сумерках выглядел еще более нереально.

— Ты все еще не ответил мне, как ты меня здесь нашел, — сказала Люси. — Или откуда ты узнал, что я пошла на встречу с Кэмом. Или где ты взял эту машину.

— Это машина мисс Софии, — объяснил Даниэль включая фары, так как на этом участке дороги кроны деревьев срослись образовав густую арку, оставив на дороге плотную тень.

— Мисс София позволила тебе взять ее автомобиль?

— После того как жизнь меня занесла на пару лет в Лос-Анджелес, сказал он, пожимая плечами, — можно сказать, что у меня появилось «магическое прикосновение», когда дело доходит до «заимствований» чужого автомобиля.

— Ты украл машину мисс Софии? — Люси посмеивалась, размышляя о том, как преподаватель отметила бы это событие в своем досье.

— Мы же вернем ее назад, — сказал Даниэль. — К тому же, она была очень озабочена сегодняшней реконструкцией Гражданской Войны. Что-то подсказывает мне, что она даже не заметит, что ее нет.

И только после этого Люси поняла, во что Даниэль был одет. Она взглянула на его синюю униформу солдат Союза, которую дополняла старомоднная кожаная портупея. Она была настолько напугана Тенями, и звериной жестокостью Кэма, что даже не удосужилась в полной мере оглядеть Даниэля.

— Хватит смеяться, — сказал Даниэль, сам едва сдерживая смех. — Возможно сегодня вечером, ты сбежала с худшего мероприятия этого года.

Тут Люси не выдержала. Она потянулась вперед и щелкнула по одной из форменных пуговиц Даниэля.

— Какая досада, — сказала она, растягивая слова, подражая южному акценту. — Я только что выгладила свое платье первой красавицы бала. — На губах Даниэля появилась улыбка, но затем он вздохнул.

— Люси. То, что ты сделала сегодняшним вечером, могло, действительно плохо закончиться. Ты понимаешь это? — Люси смотрела на дорогу, раздраженная тем, что атмосфера так внезапно стала опять мрачной. Уханье совы раздалось из-за деревьев.

— Я вовсе не собиралась сюда идти, — сказала она. И это было правдой, все получалось так будто Кэм обманом заманил ее сюда. — Хотелось бы, чтобы я не пошла, — добавила она тихо, размышляя, где теперь была Тень.

Даниэль стукнул кулаком по рулю, заставив ее подпрыгнуть. Он заскрежетал зубами, и Люси возненавидела себя, за то, что именно она сумела его так разозлить.

— Я просто поверить не могу, что ты с ним спуталась, — сказал он.

— Это не так, — настаивала она. — Единственная причина, по которой я сегодня согласилась встретиться с ним, состояла в том, чтобы сказать ему… — Это бессмыслица. Спутаться с Кэмом! Если бы Даниэль только знал, что она и Пенни проводили большую часть своего свободного времени, исследуя историю его семьи…. ну, ладно он бы все равно разозлился.

— Ты не должна оправдываться, — отмахнулся от нее Даниэль. — Это в любом случае, моя вина.

— Твоя вина?

К тому времени Даниэль свернул с шоссе и остановил машину в конце песчаной дороги. Он выключил фары, и они стали смотреть на океан. Темное небо было похоже на глубокую сливовую тень, и гребешки волн искрясь выглядели почти серебряными. Трава при порывах ветра пригибалась к земле и издавала высокий, пустынный, свистящий звук. Стая взъерошенных чаек выстроилась в одну линию вдоль поручней дощатого настила, холя свои перья.

— Мы потерялись? — спросила она.

Даниэль проигнорировал ее вопрос. Он вышел из машины и закрыв дверь, пошел к воде. Люси ждала мучительных десять секунд, наблюдая за его силуэтом в сгущающихся сумерках, прежде чем сама выскочила из машины, чтобы пойти за ним. Ветер трепал ее волосы, бросая пряди в лицо. Волны били о берег, и словно играли сдвигая ракушки и водоросли вперед-назад при каждом наплыве или откате. Воздух был разреженный и в нем стоял насыщенный запах соли.

— Что происходит Даниэль? — прокричала она, увязая в песке. — Где мы? И что ты имел, в виду говоря, что это твоя вина?

Он отвернулся от нее. Он выглядел таким разбитым, его синяя форма была мятой, его серые глаза были печальны. Рев волн почти заглушал его голос.

— Мне просто нужно время подумать.

Люси почувствовала, как в горле снова встал комок и стало трудно дышать. Он опять это сделал. Она только-только успокоилась, а Даниэль опять стал все усложнять.

— Зачем ты спас меня, тогда? Зачем ты приехал сюда за мной, а теперь злишься на меня, а теперь и вовсе игнорируешь? — Она промокнула глаза краем футболки, и в них попала морская соль, от которой их словно ожгло огнем. — Нет, я конечно уже привыкла, ты редко по другому обращаешься со мной большую часть времени, но…

Даниэль присел на корточки и сцепив ладони в замок, оперся о них лбом.

— Ты не поймешь этого, Люси. — Он покачал головой. — Этого, ты никогда не поймешь.

В его голосе не было ни злости ни раздражения. На самом деле его голос звучал мягко и как-то обреченно. Значит он считал, что она была слишком посредственной, чтобы понять то, что было так очевидно для него? Это вызвало у нее бешеную ярость.

— Я не пойму? — спросила она. — Это я не пойму? Позволь мне рассказать тебе о том, что я уже поняла. Ты думаешь, что один такой умный? Я три года получала полную академическую стипендию в лучшем подготовительном колледже страны. И когда они выкинули меня, мне пришлось подавать ходатайство. Просто умолять их! Чтобы они не уничтожали мои результаты с рейтингом 4.0.

Даниэль отступил с беспокойством глядя на нее, но Люси было уже не остановить. Каждый раз когда он делал шаг назад, она делала шаг вперед. Она наверняка напугала его до чертиков, ну и что? Он напрашивался на это каждый раз, когда разговаривал с ней как с идиоткой.

— Я знаю латынь и французский, а в средней школе я три года подряд побеждала на олимпиаде.

Она приперла его спиной к поручням настила и изо всех сил сдерживалась, чтобы не ткнуть ему в грудь пальцем. О нет, она еще не закончила.

— Я разгадываю Воскресный кроссворд, всего за час. У меня просто идельное чувство направления… хотя и не всегда, когда дело касается парней. — Она сглотнула, пытаясь восстанавить дыхание. — И когда-нибудь я стану психиатром, который действительно будет прислушиваться к своим пациентам и помогать им. Понял? Так что перестань отмахиваться от меня и не говори мне, что я не смогу понять, просто из-за того, что я не могу разгадать причину твоих беспорядочных метаний от ледяного высокомерия до… такой мягкости и доброты, — она посмотрела на него снизу вверх, резко выдохнув, — Ты действительно ужасно себя ведешь. — Она смахнула слезу, рассердившись на себя за то, что так разнервничалась.

— Заткнись, — сказал Даниэль, но сказал это тихо и так нежно, что Люси, удивив их обоих, подчинилась.

— Я вовсе не считаю, тебя глупой. — Он закрыл глаза. — Я считаю тебя, самой умной из всех, кого я знаю. И самой доброй. И…, — он сглотнул, и открыв глаза посмотрел прямо на нее. — самой красивой.

— Прости?

Он уже смотрел на океан. — Я только… так устаю от этого, — сказал он. Он действительно казался опустошенным.

— От чего?

Он просмотрел на нее, так печально будто утратил что-то поистине бесценное. Теперь это был тот Даниэль, которого она давно знала, хотя и не могла объяснить откуда и почему. Это был тот Даниэль, которого она… любила.

— Ты можешь показать мне, — прошептала она.

Он покачал головой. Но его губы все еще были близко, а его взгляд продолжал очаровывать ее. Это было похоже на то, как если бы он хотел ее, но не решался.

Ее охватила дрожь, когда она, приподнявшись на цыпочки, наклонилась к нему. Она приложила свою ладонь к его щеке, он закрыл глаза, но не сдвинулся с места. Она действовала очень-очень медленно, боясь снова спугнуть его, каждая последующая робкая ласка заставляла ее замирать. А потом, когда их разделяло лишь ее легкое дыхание, а взгляды не отрывались друг от друга, она опустила ресницы и наконец-то прижалась к его губам.

Нежное, невесомое словно перышко, соприкосновение губ было единственным местом слияния их тел, но странный оплавляющий жар, которого она еще не знала, растекся внутри нее, заставляя каждую её клеточку пылать жидким огнем, и заставляя желать большего. Всего Даниэля. Наверное было бы весьма самонадеянно с ее стороны ожидать такого же неистового безумия от него. Безумия заставившего бы его заключить ее в страстные объятия, так как он делал много раз в ее снах в ответ на ее жаждущий поцелуй.

Но он сделал это!

Его сильные руки обхватили ее за талию. Он привлек ее к себе, и она смогла почувствовала как тела их слились в единое целое. Идеальная гармония: переплетенные ноги, вжатые друг в друга бедра, они даже дышали в унисон. Даниэль приподнял ее над поручнями, прижимая ее к себе так сильно, что она не могла двигаться. Сейчас она оказалась именно в том положении, в котором хотела быть.

Даниэль проделал все это не прерывая их страстного поцелуя. Потом он стал ласкать ее, одаривая множеством нежных и легких поцелуев. Затем медленно, соблазняюще провел рукой вдоль линии ее подбородка и вниз по нежной коже шеи. Она издала тихий стон, запрокинув назад голову. Он легко погладил ее волосы, она открыла глаза на секунду увидев первые звезды в ночном небе. Сейчас она чувствовала себя ближе к Богу чем когда-либо раньше.

Затем, Даниэль снова поцеловал ее с каким-то отчаянием, страстно прихватывая ее нижнюю губу и проводя своим жадным языком по ее зубам. От этой откровенной ласки она еще шире приоткрыла рот отчаянно желая вобрать его в себя, впустить еще дальше, наконец-то не боясь показать ему насколько он желанен. Чтобы к жажде его поцелуя прибавить свою собственную. На ее зубах поскрипывал песок, она ощущала песок в ботинках, между пальцами ног, прохладный бриз добавил мурашек на ее коже. Но ее глупое сердце пело от счастья, и от охватившего ее ощущения самого сладкого и зачарованного чувства…

В эту минуту она бы с радостью умерла ради него. Он немного отодвинулся и посмотрел на нее сверху вниз, как будто хотел, чтобы она что-то сказала. Она улыбнулась и снова нежно чмокнула его в губы, позволив им там немного задержаться. Она сейчас не находила слов или способа, чтобы лучше объяснить ему что она сейчас чувствует и в чем нуждается.

— Ты все еще здесь, — прошептал он.

— А ты сомневался? Они не могут утащить меня. — улыбнулась она. Даниэль сделал шаг назад, и мрачно взглянул на нее. Его улыбка исчезла. Он начал ходить перед ней, потирая лоб рукой.

— Что случилось? — спросила она легкомысленно, и потянула его назад к себе за рукав, чтобы он вернулся к поцелую. Он пробежал пальцами по её лицу, по волосам, вокруг ее шеи. Как будто убеждал себя, что она не призрак. Можно ли считать это ее первым настоящим поцелуем? Технически нет, Тревор тоже ее тогда поцеловал. Но вот то, что она ощутила сейчас… Люси хотелось думать, что она была предназначена для Даниэля, а он для нее. Аромат, исходивший от его тела… был прекрасен. Его губы имели такой дивный богатый вкус. Он был высоким и сильным, и…

Выскользнул из ее объятий.

— Куда ты идешь? — спросила она.

Его колени подогнулись и он опустился на несколько дюймов, опираясь на деревянные поручни и глядя в небо. Он выглядел так, как будто ему было больно.

— Ты сказала, что ничто не сможет утащить тебя, — сказал он тихим голосом. — Но Они смогут. Сегодня они просто запаздывают.

— Они? Кто такие Они? — с тревогой спросила Люси, озираясь на пустынном пляже. — Кэм? Я думаю, что мы потеряли его.

— Нет. — Даниэль начал уходить вниз по дощатому настилу. Он дрожал. — Это невозможно.

— Даниэль?!

— Это случится. Это всегда случается, — прошептал он.

— Ты пугаешь меня. — Люси следовала позади, пытаясь не сойти с ума от ужаса. Поскольку внезапно, как-то неохотно даже лениво, к ней пришло понимание того, о чем сейчас сказал Даниэль. Не Кэм представлял для нее угрозу, а что-то еще, что-то чего боялся сам Даниэль.

Ужас наполнил ее разум, когда она поняла чего он боялся.





Глава 16. «Балансируя»




Люси стояла на развилке дороги между кладбищем, на северной стороне кампуса, и тропинкой к озеру на южной. Был ранний вечер, рабочие-строители собирались уезжать. Свет просачиваясь сквозь ветви дубов за гимнастическим залом, рассеивался, отбрасывая пятнистые тени на лужайку, расположенную чуть дальше, по дороге к озеру, словно соблазняя Люси выбрать этот путь. Она была не уверена, куда ей следует идти. Она сжимала в руках две записки.

Первая была от Кэма и содержала извинения, которые она ожидала, и просьбу о встрече после занятий, чтобы он мог принести их ей лично. Во второй записке, от Даниэля, не было ничего кроме одной короткой фразы:

Встретимся на озере.





Она не могла этого дождаться. Ее губы до сих пор покалывало после их вчерашнего поцелуя. Она не могла выбросить из головы мысли о его пальцах гладящих ее волосы, и о его горячих губах на своей шее.

Воспоминания о другой части ночи были туманными, в особенности с того момента как она присела рядом с Даниэлем на пляже. По сравнению с тем как его руки исследовали ее тело десятью минутами раньше, теперь Даниэль казалось, боялся даже прикоснуться к ней. Она так и не смогла его отвлечь от этого. В каком-то исступлении он все время бормотал одно и то же, снова и снова:

— Что-то должно произойти. Что-то изменилось. — и смотрел на нее с болью в глазах, как если бы Люси ждала его объяснений, но она не совсем понимала, о чем он говорил. Наконец, сидя рядом с ним и глядя на лениво накатывающие на берег волны, ее сморила усталость и она заснула, уткнувшись ему в плечо.

Проснулась она часом позже, у него на руках, когда он поднимался по лестнице жилого корпуса по направлению к ее комнате. Она была поражена, сообразив, что проспала всю обратную дорогу в школу. Но еще больше ее поразило странное свечение в холле. Вокруг было темно. Свет исходил от самого Даниэля. Она не могла найти этому объяснения.

Все вокруг было залито уже знакомым мягким фиолетовым светом. Белые двери других спален, некоторые с наклейками, когда он проходил мимо них начинали тускло светиться в этом странном неоновом свете. Обычно тусклый скучный линолеум тоже будто светился. Стекло в окне, выходившем на кладбище, отбрасывало фиолетовые блики на его лицо. Это напомнило Люси то, как первые утренние солнечные лучи отбрасывали теплый желтый свет.

И все это происходило под пристальным взглядом «красных».

— Нас поймают, — прошептала она испуганно, все еще не совсем проснувшись.

— Я не беспокоюсь о «красных», — спокойно ответил ей Даниэль, проследив за ее взглядом на камеры слежения. Сначала его слова ее успокоили, но потом она поняла, что сказал он это как-то смущенно. Так, как если бы Даниэль беспокоился о чем-то другом гораздо больше.

Аккуратно положив ее на постель, он поцеловал ее легонько в лоб, а затем сделал глубокий вдох.

— Только не исчезай, — сказал он.

— На это у меня нет ни единого шанса.

— Я серьезно. — Он закрыл глаза на длительное время. — Сейчас отдыхай, но обязательно найди меня утром, до занятий. Мне нужно с тобой поговорить. Ну как, обещаешь?

Она сжала его руку и потянула к себе для еще одного, последнего поцелуя. Она удерживала его лицо между своих ладоней и таяла. Теперь он не отводил от нее взгляд и это ей очень нравилось.

Наконец, он отступил, и стоя в дверях, все еще смотрел на нее. Его взгляд заставлял ее сердце также часто биться, когда это делали его губы минутой раньше. Когда он выскользнул обратно в коридор и закрыл за собой дверь, Люси провалилась в глубокий сон.

Она проспала свои утренние занятия и проснулась только в середине дня, чувствуя себя так словно заново родилась. Ее совсем не беспокоило то обстоятельство, что она без уважительной причины пропустила уроки. Она волновалась только из-за того, что проспала свою встречу с Даниэлем. Она найдет его, как только сможет, и все ему объяснит. Около двух часов дня, почувствовав легкое чувство голода, она решила пойти подкрепиться чем-нибудь и все же заглянуть на курс по Религии мисс Софии. Люси нехотя вылезла из постели. Тут-то она и увидела два конверта, подсунутые ей под дверь, которые сразу же напомнили ей главную цель, по которой ей не стоило слишком залеживаться в постели.

Она должна была наконец-то откровенно поговорить с Кэмом. Если она пойдет на озеро, то у нее не хватит сил, чтобы покинуть Даниэля. А вот если сначала она пойдет на кладбище, то желание поскорее увидеть Даниэля придаст ей достаточно смелости, чтобы сказать Кэму слова, которые она так и не смогла произнести вчера. Еще до того как в баре все вышло из-под контроля, а обстановка стала слишком пугающей.

Таким образом преодолев свои сомнения по поводу встречи с Кэмом, Люси пошла через кампус в сторону кладбища. На улице было тепло, воздух был липким и влажным. Наверняка сегодня будет одна из тех душных ночей, когда ветер долетавший сюда от далекого океана, никогда не дул достаточно сильно, чтобы принести с собой желанную прохладу. На кампусе было безлюдно, даже листья на деревьях были недвижимы. Казалось, что только она одна, во всем «Мече и Кресте» сейчас находится в динамике. Время утренних занятий окончилось и все наверняка уже были в столовой. Может Пенни, а может и кто-нибудь еще, сейчас волнуются о том, где она опять пропадает?

Кэм стоял, опираясь на створку ворот кладбища, когда она увидела его. Он непринужденно облокотился на завитки замысловатого рисунка кованых ворот, его плечи были слегка выгнулись вперед. Он был обут в черные грубые ботинки, с металлической окантовкой на мысках, и одной ногой, он высоко подкидывал истерзанные остатки одуванчика. Люси не могла вспомнить, чтобы он когда-нибудь выглядел таким угнетенным, обычно он испытывал слишком живой интерес к окружающему миру.

Но сейчас он даже не поднял на нее взгляд, пока она не встала прямо перед ним. Его лицо было бледным, почти пепельным. Его волосы опять были зачесаны назад и она была удивлена заметив что он уже бреется. Его взгляд беспокойно ощупывал ее лицо, как будто ему было больно сосредоточиться на чем-нибудь одном. Он выглядел совершенно сокрушенным, и хотя на нем не было ни малейшеко признака того, что ему вчера досталось в драке, он выглядел так, как если бы не спал несколько дней.

— Ты пришла. — Сказал он хриплым голосом, но в конце слегка улыбнулся.

Люси захрустела костяшками пальцев, думая, что он не долго будет улыбаться. Она кивнула и достала его записку. Он было потянулся к ее руке, но она, сделав вид, что ей понадобилось убрать волосы с глаз, быстро ее отдернула.

— Я подумал, что ты злишься на меня из-за прошлой ночи, сказал он, оторвавшись от ворот. Он сделал несколько шагов в глубь кладбища, затем сел, положив ногу на ногу, на небольшую серую мраморную скамью возле первого ряда могил. Стряхнув налипшую на нее грязь и листья, он похлопал по пустому месту рядом с собой, приглашая ее присесть рядом.

— Разозлилась? — спросила она.

— Разве не поэтому ты вчера сбежала, выбежав из бара в ночь сломя голову.

Она села рядом с ним, и тоже скрестила ноги. Отсюда, она могла видеть верхушку кроны огромного старого дуба внизу, в центре кладбища, где они с Кэмом провели их послеобеденный пикник. Это казалось было так давно.

— Я не уверена, — сказала Люси. — Точнее будет сказать, что я была расстроена. Может быть, напугана. И… сильно разочарована. — Она содрогнулась вспомнив взгляд парня, схватившего ее за руку, под шквалом наносимых Кэмом ударов и расползающейся над ними черной густой Тени… — Зачем ты меня, туда пригласил? Ты же знаешь, чем все закончилось, когда Джулс и Филипп сбежали из школы.

— Джулс и Филипп просто дебилы, каждый шаг которых контролировался благодаря персональным браслетам с датчиками слежения. Разумеется, они попались. — Кэм мрачно усмехнулся своим мыслям — Мы же с тобой никогда ничего общего с ними не имели, Люси. Поверь мне. И кроме того, я не пытался встрять в еще одну драку. — Он устало потер виски, сморщив тонкую кожу вокруг них. — Я просто не мог больше видеть, как этот идиот говорил с тобой, касался тебя. Ты заслуживаешь того, чтобы к тебе прикасались с большей нежностью и уважением. — Его зеленые глаза расширились. — И я хочу быть тем, кому это будет позволено. Единственным.

Она заправила волосы за уши, делая глубокий вдох. — Кэм, я действительно считаю тебя прекрасным парнем…

— О, нет. — Он закрыл свое лицо руками. — Только не надо этих успокоительных слов, чтобы смягчить отказ. Я надеюсь, ты не собиралась сейчас сказать, что мы должны остаться просто друзьями.

— Ты не хочешь быть моим другом?

— Ты знаешь, что я хочу быть тебе больше, чем просто другом, — сказал он, выплевывая слово «друг», так будто бы оно было грязным ругательством. — Это все из-за Григори, ведь так?

Она почувствовала, как ее желудок сжался. Да, догадаться ему было не слишком сложно, в то время как она была слишком поглощена своими чувствами, что совсем не думала о Кэме и о том, что он думает о них двоих.

— Ты не знаешь по-настоящему ни одного из нас, — сказал Кэм, вставая и отходя от скамьи, — и все же ты готова выбрать прямо сейчас, да?

С его стороны было довольно самонадеянно предполагать, что он все еще был в игре. Особенно после прошлой ночи. Неужели он все еще думал, что между ним и Даниэлем было какое-то соперничество. Кэм снова присел рядом с ней на скамью. На его лице быстро сменяли друг друга разные чувства: боль, мольба, серьезная задумчивость. Наконец он взял ее руки в свои.

Люси было неловко видеть его таким уязвимым. — Мне очень жаль, — сказала она, потянув руки назад. — Просто так получилось.

— Вот именно! Просто так получилось. Что же это, нет позволь мне угадать. Прошлой ночью он наконец-то посмотрел на тебя с некоторым налетом сентиментального романтизма? Люси, ты слишком поспешила принять решение. Прежде чем даже узнала, что было поставлено на карту. Может быть… даже слишком многое. — Он грустно вздохнул увидев смущенное выражение ее лица. — Я могу сделать тебя очень счастливой.

— Даниэль делает меня счастливой.

— Как ты можешь так говорить? Он никогда даже не прикоснется к тебе.

Люси опустила ресницы, вспоминая их поцелуй, вчера вечером на пляже. Руки Даниэля, обнимающие ее. Весь мир тогда казался таким идеальным, таким гармоничным, таким безопасным. Но сейчас, когда она снова открыла глаза, Даниэля рядом с ней не было. Был только Кэм.

Она прочистила горло. — Нет, он сделает это. Он уже сделал это.

Люси прижала заледеневшие ладони к пылающим от сильного смущения щекам, но Кэм не заметил этого. Его руки сжались в кулаки.

— Очень осторожно и продуманно?

— Не твое дело, как меня целует Даниэль. — Она раздраженно прикусила губу. Он просто дразнил ее.

Кэм усмехнулся. — Да? Я могу сделать это также хорошо, как и Григори, — сказал он, взяв ее за руку и поцеловал ее ладонь, прежде, чем позволил ей отдернуть ее обратно.

— Даже не сравнивай. — сказала, Люси отворачиваясь.

— А тогда как насчет этого? — Его губы слегка коснулись ее щеки, прежде чем она оттолкнула его.

— Все еще не так?

Кэм в волнении облизал губы. — Так ты говоришь, что вчера Даниэль Григори действительно поцеловал тебя так, как ты того заслуживаешь? — в его глазах промелькнуло что-то зловещее.

— Да, — с вызовом сказала она, — И это был лучший поцелуй в моей жизни.

И хотя это был ее единственный реальный взрослый поцелуй, Люси была точно уверена в том, что если бы ее снова спросили об этом через шестьдесят или даже сто лет, она ответила бы то же самое.

— И ты все еще здесь…? — Кэм недоверчиво покачал головой.

Люси совсем не понравился его тихий задумчивый голос. — Я пришла сюда только затем, чтобы сказать тебе правду о себе и Даниэле. Чтобы сказать, что ты и я…

Взрыв смеха Кэма громким эхом прокатился по пустынному кладбищу. Он смеялся, с трудом сдерживаясь, и вытирая слезы с глаз.

— Что в этом смешного? — спросила Люси.

— Ты просто не представляешь, — ответил он, все ещё смеясь.

Слова Кэма «ты-просто-не-представляешь» очень походили на вчерашний ответ Даниэля, когда он чуть ли не безумно твердил одно и тоже: «Это невозможно. Это невозможно». Но сегодняшняя реакция Люси была совершенно иной. Всегда, когда Даниэль отстранялся от нее, она хотела быть к нему еще ближе. Даже когда они спорили, она мечтала остаться с Даниэлем больше, чем она когда-либо хотела быть с Кэмом. Но когда Кэм заставил ее почувствовать себя каким-то аутсайдером, она словно почувствовала облегчение. Она совсем не хотела быть ближе к нему. Фактически, прямо сейчас она чувствовала себя на грани. С нее хватит. Скрипя зубами, она поднялась и пошла обратно к воротам, злясть на себя за то, что потратила впустую так много времени.

Но Кэм опередил ее, заступил ей дорогу, не позволяя уйти. Он все еще не мог перестать спеяться, и в попытке сдержать рвущийся наружу смех, закусил губу. — Не уходи — улыбаясь попросил он.

— Оставь меня в покое.

— Не сейчас.

Прежде чем она смогла остановить его, Кэм схватил ее в охапку и приподнял ее над землей так, что ее ноги болтались в воздухе.

Люси вскрикнула, пытаясь вырваться, но он лишь лукаво улыбнулся.

— Отпусти меня!

— До сих пор, Григори и я сражались всегда по правилам, не правда ли?

Она свирепо посмотрела на него и стукнула его по груди. — Иди ты к черту.

— Ты неправильно поняла, — сказал он, приблизив к ней свое лицо. Взгляд его зеленых глаз не отпускал, словно чего-то требовал. Ей это было неприятно, но отвести от него свой взгляд она не могла, она была словно у него в плену.

— На первый взгляд, события последних пары дней выглядит немного сумасшедшими, — проговорил он довольно спокойно.

— Но я ухаживаю за тобой, Люси, по настоящему. Не делай выбор, пока не узнаешь вкус моего поцелуя. Хотя бы одного.

Она почувствовала, как его руки сильнее сжались вокруг нее, и тут она по-настоящему испугалась. С кампуса их было не видно, и она никому не сказала куда пойдет.

— Это ничего не изменит, — в панике ответила она, пытаясь оставаться спокойной.

— Не смеши меня? Притворись, что я умирающий солдат, а ты исполняешь мое последнее желание. Я обещаю. Только один поцелуй.

Мысленно Люси представила себе Даниэля. Она увидела его, ждущим ее у озера, пуская «блинчики» по воде, вместо того чтобы сжимать ее в своих объятиях. Она совсем не хотела целоваться с Кэмом, а если она откажет, то он действительно не отпустит ее? Один поцелуй это ведь такая малость, а с Кэмом вообще ничего для нее не значит. К тому же это верный способ вырваться на свободу, к Даниэлю. Кэм же пообещал.

— Всего лишь один поцелуй… — начала было она, а его губы уже целовали ее.

Ее второй поцелуй за два дня. Она целовалась с Даниэлем жадно, почти отчаянно, а поцелуй с Кэмом был нежным и каким-то слишком идеальным, как если бы он тренировался с сотней девчонок до этого. И все же она почувствовала как в ней начало нарастать жгучее желание ответить на поцелуй, обратить всю свою злость в жар ласкающего прикосновения. Кэм все еще удерживал ее на своих руках, усадив к себе на колени. Она ощутила себя в безопасности объятий его сильных, умелых рук. А безопасность ей была так необходима. Ощущение было настолько приятным, и так отличалось от чувств которые она испытывала к нему до… до того как он ее поцеловал. Она ощущала себя какой-то заторможенной, пытаясь вспомнить о чем-то важном, или о ком-то… но мысли ускользали и она ничего не могла вспомнить. Остался только его поцелуй, его губы, и…

Вдруг она почувствовала что падает. Удар о землю был таким сильным и внезапным, что весь воздух вышибло из ее легких. Приподнявшись на локтях, она увидела, что в нескольких дюймах от нее лицо Кэма тоже уткнулось в землю. Она поморщилась, приходя в себя. В воздухе, в лучах вечернего солнца, танцевали крошечные пылинки, и Люси не сразу удалось рассмотреть кому принадлежат силуэты двух фигур появившихся на кладбище.

— Сколько еще раз тебе нужно погубить эту девушку? — услышала Люси грустный голос с южным акцентом.

Габби? Она посмотрела вверх, и солнечные лучи, попав ей в глаза, заставили ее сощюриться.

Габби и Даниэль.

Габби кинулась к ней, чтобы помочь подняться, а Даниэль даже не смотрел на нее. Люси бурчала проклятия себе под нос. Она не могла решить, что было хуже: то, что Даниэль только что видел как она целовалась с Кэмом, или то, что они наверняка снова подеруться?

Кэм встал перед ними, не обращая внимания на Люси. — Ладно. И кто из вас будет на этот раз? — зарычал он.

В этот раз?

— Я! — сказала Габби, выступая вперед и положив руки на бедра. — Это первая маленькая любовная драма (tap) произошла из-за меня, — милый Кэм. — Что ты собираешься с этим делать?

Люси покачала головой. Габби должно быть шутит. Конечно это было некоторой игрой. Но Кэм, казалось, не думал, что это было забавно. Он обнажил свои зубы и закатал рукава, поднимая кулаки и продвигаясь.

— Опять, Кэм? — пыталась остановить его Люси. — Тебе что, мало тех драк, которые у тебя уже были на этой неделе? — как если бы одного того, что он собирался драться с девушкой было бы недостаточно.

Он одарил ее кривой усмешкой. — Третий раз самый лучший, никак нельзя упустить. — злобно съязвил он. Он обернулся как раз вовремя: Габби нанесла ему сильный удар в челюсть. Люси поспешно отпрянула, когда Кэм упал. Его глаза были закрыты и он держался за лицо. Стоящая над ним Габби казалась равнодушной, словно не дралась только что, а вытаскивала прекрасно запеченный персиковый кобблер[32] из духовки. Она взглянула на свои ногти и тяжело вздохнула.

— Тебе должно быть стыдно, за то, что мне приходиться драться с тобой именно тогда, когда я привела в порядок свой маникюр. Ну что же, — сказала она, продолжая пинать Кэма в живот и смакуя каждый удар, как ребенок в аркадной игре.[33]

Кэм от боли согнулся пополам. Люси не могла больше видеть его лицо, так как оно находилось между его коленями, но он стонал от боли и хрипел, жадно хватая ртом воздух. Люси, впав в состояние ступора, беспомощно переводила взгляд с Габби на Кэма и обратно, не в состоянии осознать то, что она видела. Кэм был вдвое больше Габби, но она, казалось, с легкостью брала над ним верх. Буквально вчера Люси видела, как Кэм избил того огромного парня в баре. И раньше, в тот вечер, во дворе — Даниэль и Кэм казалось были равными по силе противниками. Люси восхитилась как ловко Габби, с радужной резинкой в волосах, сейчас уже прижимала Кэма к земле, заломив ему руку за спину.

— Ну как тебе? — издевались она. — Просто скажи волшебное слово, сладенький. И я сразу же отпущу тебя.

— Никогда, — Кэм сплюнул на землю.

— Я надеялась, что ты это скажешь, — сказала она, с силой вжав его лицо в грязь.

Даниэль положил свою руку на шею Люси. Она расслабилась от его прикосновения и обернулась на него, страшась увидеть выражение его лица. Он должно быть ненавидел ее прямо сейчас.

— Я так сожалею, — прошептала она. — Кэм, он…

— Зачем ты здесь с ним встречалась? — спросил Даниэль, с яростной болью в голосе. Он схватил ее за подбородок, заставляя посмотреть на него. Его пальцы словно примерзли к ее коже. Его глаза из обычно серых стали совсем фиолетовыми. Губы Люси дрогнули.

— Я думала что смогу объяснится с ним. Сказать ему правду. Что ты и я теперь вместе. Чтобы мы больше ни о чем не волновались.

Даниэль презрительно фыркнул, и Люси осознала насколько глупо это прозвучало.

— Тот поцелуй…, - сказала она, заламывая руки. Она хотела бы выплюнуть его из своего рта. — Это была такая огромная ошибка.

Даниэль закрыл глаза и отвернулся. Несколько раз он открывал рот, как если бы что-то хотел сказать, думая о чем-то более приятном. Он вцепился себе руками в волосы и покачал головой. Глядя на него, Люси подумала, что он сейчас заплачет.

Потом он взял ее руки в свои.

— Ты очень сердишься на меня? — Она уткнулась лицом ему в грудь и вдохнула пряный запах его кожи.

— Я просто счастлив, что мы успели сюда вовремя.

Звук хныканья Кэма заставил их обоих оглянуться. Затем гримаса. Даниэль сжав Люси за запястье попытался оттащить ее в сторону, но та не могла оторвать взгляд от Габби, которая продолжая держать Кэма в стальном захвате, даже не запыхалась. Кэм выглядел побитым и жалким. Это просто не укладывалось в голове.

— Что происходит, Даниэль? — прошептала Люси. — Как Габби могла сотворить такое с Кэмом? Почему он позволяет ей это?

Даниэль наполовину вздохнул, наполовину рассмеялся. — Он и не позволяет ей. То, что ты сейчас видишь, лишь небольшая демонстрация того, на что она способна.

Она покачала своей головой. — Я не понимаю. Как…

Даниэль погладил ее по щеке. — Может прогуляемся? — спросил он. — Я хочу попытаться объяснить тебе все. И думаю, что будет лучше если ты присядешь.

Люси и сама собиралась прояснить кое-что насчет Даниэля. Или, если уж не прояснить то, по крайней мере, завести разговор, и посмотреть на его реакцию, чтобы убедиться что он не считает ее ненормальной. Хотя бы узнать что такое это странное фиолетовое свечение. И сны, от которых она не могла, или не хотела, избавиться. Даниэль привел ее к той части кладбища, где Люси никогда прежде не бывала. Светлое, ровное место, в котором росли два старых персиковых дерева. Их стволы прихотливым образом изогнулись друг к другу, и теперь отчетливо напоминали силуэт сердца. Они остановились под самым средоточием переплевшихся ветвей и Даниэль тесно переплел свои пальцы с ее. Вокруг стояла тишина, которую нарушал только стрекот сверчков. Люси представила как в это же время в столовой все остальные заняты поглощением картофельного пюре со своих лотков, посасывая густое тепловатое молоко через соломинку. Ей показалось, что они с Даниэлем сейчас находятся в другом пространственном измерении, не в том где осталась школа «Меча и Креста». Весь мир для нее сейчас заключался в ощущении его рук, обнимавших ее, блеске его волос в лучах заходящего солнца, в мягком свете его теплых серых глаз — все остальное было так далеко.

— Я не знаю с чего начать, — сказал он, сжимая сильнее, будто массируя, ее пальцы. — Тебе предстоит узнать очень многое. И я обязан сделать это правильно.

Также как она хотела, чтобы слова Даниэля были простым признанием в любви, Люси прекрасно понимала, что он собирается рассказать ей о чем-то очень важном, о том, что могло не только многое объяснить в странном поведении Даниэля, но и сильно её расстроить.

— Может попробуешь что-то вроде «у меня есть плохая и хорошая новость?» — предложила она.

— Хорошая мысль. Что ты хочешь услышать сначала?

— Ну, большинство людей, сначала, хотят узнать хорошие новости.

— Может быть, это и так, — сказал он. — Но ты не слишком-то похожа на обычных людей.

— Ладно, тогда давай плохую.

Он закусил губу. — Тогда пообещай мне, что не уйдешь прежде, чем я доберусь до хорошей?

Она не собиралась уходить. Только не тогда, когда он не отталкивал ее, а обещал дать ответы на длинный список вопросов. Рассказать о том, что они с Пенни разыскивали уже в течение последних нескольких недель. Он прижал ее руки к своей груди и удерживал их возле самого сердца.

— Я собираюсь сказать тебе правду, — сказал он. — Можешь мне не верить, но ты имеешь право знать. Даже если это тебя убьет.

— Хорошо. — Внутренности Люси сплелись в один кровоточащий узел боли, и она почувствовала как у нее начали дрожать колени. Она была рада, что Даниэль уговорил ее присесть.

Он качнулся назад, затем вперед, потом сделал глубокий вдох. — В Библии…

Люси застонала. Это была непроизвольная реакция, словно условный рефлекс на любое напоминание о Воскресной школе. Кроме того, она хотела обсудить их самих, а не вести высокоморальные разговоры на теологические темы. Библия не давала ответов ни на один из ее вопросов о Даниэле.

— Просто выслушай, — сказал он, буравя ее взглядом. — Так вот, в Библии… Ты помнишь, там сказано что Создателя следует любить более всего на свете? Любить и верить в его мудрость без всяких оговорок и не взирая ни на какие суровые испытания?

Люси пожала плечами. — Наверное.

— Хорошо. — сказал Даниэль, пытаясь подобрать правильные слова. — Это требование применимо не только к людям.

— Что ты имеешь в виду? К кому же? К животным?

— Иногда, конечно, — сказал Даниэль. — Как и к змею. Он был проклят после того, как соблазнил Еву. Проклят и изгнан из Рая, чтобы вечно скользить по земле.

Люси задрожала, вспоминив Кэма. Змея. Их пикник. То ожерелье. Она дотронулась до своей голой шеи, радуясь, что сейчас на ней нет подарка Кэма.

Он пробежался пальцами по ее волосам, по ее шее. Она вздохнула, пребывая в состоянии блаженства.

— Я хочу сказать… Я думаю… Можно сказать, что я тоже по своему проклят, Люси. Я был проклят на долгое, долгое время. — Он говорил так, будто мог чувствовал горечь исходящую от его слов. — Однажды я сделал выбор, когда поверил во что-то и все еще верю, хотя…

— Я не понимаю, — сказала она, качая головой.

— Конечно, ты не понимаешь, — сказал он, опускаясь на землю рядом с ней. — И у меня не самый лучший послужной список, чтобы правильно объяснить тебе это. — Он почесал затылок и понизил голос, будто говорил сам себе. — Но все, что я могу сделать, это попытаться. Ничего не происходит…

— Хорошо, — сказала она. Он уже сбил ее с толку, а ведь до сих пор практически ничего еще не сказал. Но она старалась выглядеть бодрее, чем она себя чувствовала.

— Я влюблялся, — объяснил он, беря ее руки в свои и сильно сжимая. — Много раз. И каждый раз, это заканчивалось катастрофой. Снова и снова.

Его слова вызвали у нее дурноту. Люси закрыла глаза и отдернула руки назад. Он уже говорил ей это. В тот день на озере. Он был разбит. Он обжегся. Зачем вспоминать этих других сейчас? Это ранило тогда и еще больше ранило ее сейчас, как острая боль в ребрах. Он снова сжал ее пальцы.

— Посмотри на меня, — умолял он. — Самым трудным было то, что…

Она открыла свои глаза.

— Человеком, в которого я влюблялся каждый раз, была ты.

Она задержала дыхание, и хотела выдохнуть, но из нее вырвался какой-то булькающий звук, то ли смех то ли всхлип.

— Неужели, Даниэль? — сказала она, начиная вставать. — Ничего себе, да ты и вправду проклят. Это ведь так ужасно.

— Да послушай же. — Он толкнул ее обратно вниз с такой силой, что она почувствовала как запульсировало плечо. Его глаза сверкали фиолетовым огнем и она поняла, что он не на шутку разозлился. Что же, она тоже.

Даниэль взглянул вверх на персиковое дерево, как бы прося у него помощи. — Я молю тебя, позволь мне объяснить. — Его голос дрогнул. — Моя проблема не в том, чтобы любить тебя.

Она сделала глубокий вдох. — В чем тогда? — Она заставляла себя слушать, быть сильнее и не обижаться. Даниэль выглядел так, будто он ощущал боль один за них обоих.

— Я обречен жить вечно, — сказал он.

Деревья шелестели вокруг них, и Люси заметила тоненькую струйку Тени краешком глаза. Не мрачный, всепоглощающий вихрь черноты какой она видела в бара прошлой ночью, а как предостережение. Тень держалась на расстоянии, замерев неподалеку за углом, но она ждала. Ее. Люси почувствовала знакомый сильный озноб, пробравший ее до костей. Она не могла подавить ощущение, что что-то невообразимо огромное, гигантское, черное как сама бездна ада и такое же окончательное приближалось к ней.

— Что, прости? — сказала она, переводя взгляд обратно на Даниэля. — Не мог бы ты, хм, повторить это еще раз?

— Я обречен жить вечно, — повторил он. Люси все еще пытаясь перварить услышанное, но он продолжал говорить, поток слов выплескивался из его рта. — Я обречен жить, и смотреть, как люди рождаются и растут, и влюбляются. Я смотрю, как они заводят своих детей и стареют. Я смотрю, как они умирают. Я приговорен, Люси, наблюдать за этим всем снова и снова. За всем, кроме тебя. — Его глаза будто остекленели. Его голос упал до шепота. — Ты не влюбишься…

— Но…, - прошептала она в ответ. — Я… уже влюбилась.

— Ты не сможешь иметь детей и состариться, Люси.

— Почему нет?

— Ты уходишь каждые семнадцать лет.

— Пожалуйста…

— Мы встречаемся. Мы всегда встречаемся, так или иначе. Мы всегда оказываемся вместе, независимо от того куда я иду. Независимо от того как я пытаюсь отдалить себя от тебя. Это никогда не имеет значения. Ты всегда находишь меня.

Сейчас, он смотрел на свои сжатые кулаки, будто он был не в состоянии поднять глаза, и хотел кого-нибудь ударить.

— И каждый раз, когда мы встречаемся, ты влюбляешься в меня…

— Даниэль…

— Я могу сопротивляться тебе или сбежать от тебя, или попробовать проявить твердость, отвергая тебя, но это не имеет ровно никакого значения. Ты влюбляешься в меня, и я в тебя.

— Это настолько ужасно?

— И это убивает тебя.

— Хватит! — закричала она. — Что ты сейчас пытаешься сделать? Напугать меня?

— Нет. — Фыркнул он. — Это все равно не сработает.

— Если ты не хочешь быть со мной…, - сказала она, надеясь, что это все что он ей рассказал какая-то жестокая детально проработанная шутка, нечто вроде прощальной речи, перед тем как уйти от нее, а не невероятная правда. Это просто не могло быть правдой. — то наверняка есть более легкий и правдоподобный способ сказать мне об этом.

— Я знаю, что ты мне не веришь. Но это то, почему я не мог рассказать тебе правду до сих пор. Поскольку я думал, что наконец-то понял правила, и… но мы поцеловались… и теперь я уже вообще ничего не понимаю.

Она припомнила слова, произнесенные им прошлой ночью: Я не знаю, как это остановить. Я не знаю, что надо сделать…

— Потому что ты поцеловал меня?

Он кивнул.

— Ты поцеловал меня, а когда мы перестали целоваться, ты очень удивился.

Он кивнул снова, с какой-то робостью и изяществом.

— Ты целовал меня… — продолжила Люси, пытаясь связать все воедино, — и знал, что я этого не переживу?

— Полагаясь на предыдущий опыт, — сказал он хрипло. — Да.

— Это просто сумасшествие какое-то, — сказала она.

— Кстати о поцелуе, вернее о том, что он означает. В некоторых жизнях мы можем целоваться, но в большинстве из них это невозможно. — Он нежно погладил ее по щеке, и она снова ощутила блаженство, но и странную тянущую боль глубоко в сердце. — Должен сказать, что я предпочитаю те жизни, где мы можем целоваться. — Он хмуро смотрел вниз. — Хотя это делает потерю тебя почти невыносимой.

Она уже хотела на него разозлиться. Придумать такую безумную историю, вместо того, чтобы заключить ее в объятия. Но интуиция подсказывала ей, что Даниэля следует дослушать до конца, а не убегать прямо сейчас.

— Когда ты терял меня, — сказала она, выделяя каждое сказанное слово. — Как это происходило? Почему?

— Это зависит от тебя. От того, насколько ты интересуешься нашим прошлым. От того насколько близко ты подошла к тому, чтобы узнать кем я являюсь. — Он опустил свои руки и пожал плечами. — Я знаю, что это звучит невероятно…

— Безумно.

Он улыбнулся. — Я собирался сказать неопределенно. Но я не собираюсь ничего от тебя скрывать. Это просто слишком деликатная тема. Иногда, в прошлом, только разговор на эту тему…

Она попыталась прочитать слова по его губам, но он так ничего и не сказал.

— Убивал меня?

— Я хотел сказать разбивал мне сердце.

Сейчас было совершенно очевидно, что он испытывал сильную душевную боль, и Люси захотела утешить его. Она ощутила как что-то тянуло ее, как что-то в ее груди требовало прикоснуться к нему. Но она не могла. Теперь она почувствовала уверенность, что Даниэлю точно было известно все об этом странном фиолетовом свечении. То, что именно он имел отношение к его появлению.

— Кто ты? — спросила она. — Что-то вроде…

— Я брожу по земле всегда зная, где-то в уголке моего разума, что ты придешь. Раньше я сам искал тебя. Но потом, когда я начал скрываться от тебя, пытаясь избежать новой боли, зная что снова потеряю тебя, что всегда было неизбежно, ты сама начала находить меня. Мне не потребовалось много времени, чтобы осознать, что ты приходишь в этот мир каждые семнадцать лет.

Семнадцатый день рождения Люси пришелся на конец августа, и был отпразднован ею за две недели до того, как она приехала в «Меч и Крест». Это был грустный праздник: только Люси, ее родители, и купленный в магазине пирог. Не было даже свечей, так на всякий случай. Кстати, а что насчет ее родных? Они тоже возвращались каждые семнадцать лет?

— Это недостаточно долго для меня, чтобы прекратить это, — сказал он. — Но достаточно долго для того, чтобы я хотел повторить это снова.

— Так ты знал, что я приду? — с сомнением спросила она. Он выглядел серьезным, но она все еще не могла поверить. Она не хотела верить в это.

Даниэль покачал головой. — Не в тот день, когда ты появилась. Совсем нет. Разве ты не помнишь мою дикую реакцию, когда я увидел тебя впервые? — Он задумчиво посмотрел на верх, будто хотел припомнить как это было. — Первые несколько секунд я всегда пребываю в блаженном состоянии абсолютного счастья. Забываю кем являюсь. А затем я вспоминаю…

— Да, — сказала она медленно. — Сначала ты улыбнулся, а потом… ты поэтому так грубо отшил меня?

Он нахмурился.

— Но если это происходит каждые семнадцать лет, как ты говоришь, — сказала она, — ты же знал, что я приеду. У тебя было предчувствие?

— Это сложно, Люси.

— Я увидела тебя в тот день прежде, чем ты увидел меня. Вы тогда весело смеялись с Роландом, около Огастина. Вы смеялись, а я ревновала. Если ты все знал, Даниэль. Если ты такой умный, что мог предсказать, когда я появлюсь или когда я умру, и как трудно все это будет для нас, как ты мог так смеяться? Я просто не верю, — сказала она, чувствуя в голосе дрожь. — Я просто не верю в это.

Даниэль протянул руку к ее лицу и нежно стер выступившую слезу. — Это такой красивый вопрос, Люси. Я обожаю тебя за это. Мне хотелось бы объяснить все это тебе получше. Когда живешь вечно, чтобы не сойти с ума, в конце-концов ты начинаешь ценить каждое мгновение и находить радость даже от боли. Я так и делаю.

— Вечность, — повторила Люси. — Еще одна вещь которую я не понимаю.

— Это не имеет значения. Теперь я не могу смеяться как раньше. Как только ты появляешься, меня настигает боль.

— Это не имеет никакого смысла, — сказала она, желая уйти отсюда прежде, чем стемнеет. История, в которую ее просил поверить Даниэль, была слишком нереальной, просто фантастической. Все то время, которое она провела в «Мече и Кресте», сумасшедшей она считала себя. Но ее безумие сильно проигрывало рядом с фантазиями Даниэля.

— К моему глубокому сожалению не существует никакой инструкции для того, каким образом лучше объяснить все это… девушке, которую я люблю, — тихо говорил он, пальцами неторопливо лаская ее волосы. — Я прилагаю все усилия, я очень стараюсь… Я хочу, чтобы ты верила мне, Люси. Что мне сделать, чтобы ты мне поверила?

— Расскажи другую историю, — сказала она горько. — Придумай более приемлемое оправдание.

— Ты ведь говорила мне, что чувствуешь будто откуда-то знаешь меня, помнишь меня. Я пытался отрицать это, пока мог, потому что знал, что произойдет потом.

— Конечно, у меня было чувство, что мы где-то раньше встречались, — сказала она. Теперь в ее голосе слышался страх. — Например, в где-нибудь в торговом центре или летнем лагере или где-то еще. Но не в какой-то прошлой жизни. — Она покачала головой. — Нет… я не могу. — Она закрыла уши руками, а Даниэль снова раскрыл их.

— И все же ты веришь мне. Сердцем. Ты знаешь, что я сказал тебе правду. — Он сжал ее колени и пристально вглядывался в ее глаза. — Ты знала это, когда я следовал за тобой к вершине Карковадо в Рио, где ты хотела увидеть огромную статую Христа-Искупителя. Ты знала это, когда я нес тебя на руках две бесконечные мили до самого Иерусалима, когда ты заболела и не могла идти сама. И, кстати, я знаю как ты ненавидишь даты. Ты знала это, когда в Италии работала медсестрой в больнице во время Первой мировой войны. Ты знала меня, когда укрывала меня в подвале своего дома во время восстания против царя в Санкт-Петербурге. Ты знала меня, когда я делал замеры башенки твоего замка в Шотландии во времена Реформации. Ты знала меня, когда мы кружились в танце после церемонии коронации на бале в Версале, где только ты была одета в черное. Мы были вместе и в поселке художников в Кинтана-Роо,[34] и на марше протеста в Кейптауне, где нам пришлось заночевать в загоне для животных. Мы были вместе на открытии театра «Глобус[35]» в Лондоне, и сидели на лучших местах. Мы встретились и тогда, когда мой корабль затонул у берегов Tаити, так как ты жила там, а я был каторжником из Мельбурна, и когда я был Нимским[36] карманником в восемнадцатом столетии, и монахом в Тибете. Ты появлялась всюду. Всегда. Рано или поздно, но ты начинала ощущать нашу связь, о которой я только что рассказал тебе. Но ты никогда не позволяла себе поверить мне, осознать правду.

Даниэль прервался, чтобы отдышаться и посмотрел мимо нее, вдаль. Потом он склонился к ней снова, опираясь своей рукой на ее колено, снова вглядываясь в нее с неистовым огнем в глазах.

Она опустила ресницы, а когда снова открыла их, Даниэль протягивал ей прекрасный белый пион. От него исходил свет, казалось что цветок пылает в ослепительно белом огне. Она оглянулась, чтобы понять, откуда он взял его, и как же она не заметила его прежде. Но вокруг по-прежнему были только трава, сорняки и подгнившие упавшие плоды. Они оба обхватили стебель руками.

— Ты знала это, когда выбирала белые пионы каждый день в течение месяца, тем летом в Хелстоне.[37] Помнишь это? — он уставился на нее, будто это могло помочь ей вспомнить. — Нет, — он вздохнул. — Конечно нет. Поэтому я иногда завидую тебе.

Но пока он говорил, кожа Люси вдруг начала гореть, как если бы понимала, знала то, что ее мозг пока отказывался воспринимать. Часть ее не была уверена в чем-нибудь больше.

— Я говорю все это тебе потому, — сказал Даниэль, наклонившись к ней так близко, что их лбы соприкоснулись, — что ты моя единствнная любовь, Люсинда. Ты для меня самое главное в моей вечной жизни.

Нижняя губа Люси дрожала. Ее руки слабо потянулись к нему, как лепестки цветка, сквозь которые были пропущены их пальцы, к основанию.

— Почему ты загрустила?

Все это было слишком, мысли разбегались, мозг отказывался обрабатывать столь невероятную информацию. Она отвернулась от Даниэля и встала, отряхивая, налипшие травинки и листья, с джинсов. Ее голова кружилась. Она жила прежде?

— Люси?!

Она покачала головой. — Я думаю теперь мне нужно где-нибудь прилечь. — Она облокотилась о дерево, чувствуя необыкновенную слабость.

— Тебе нехорошо? — спросил он, вскакивая и беря ее за руку.

— Да.

— Мне так жаль. — Даниэль вздохнул. — Не знаю, на что я рассчитывал, решив рассказать обо всем. Я не должен был…

Если бы кто-нибудь еще сегодня утром, сказал бы ей что скоро наступит момент, когда ей захочется расстаться с Даниэлем она бы не поверила. Но сейчас она должна была уйти. То, как он смотрел на нее, словно умоляя о встрече позже, чтобы они могли обсудить все это. Но Люси не была уверена в том, что это хорошая идея. Чем больше он рассказывал, тем больше она чувствовала как что-то давно забытое пробуждается в ней. Что-то, к чему она пока не была готова. Она больше не считала себя сумасшедшей, и не была уверена, что Даниэль им был. Может для кого-то другого его рассказ и показался бы совершенной бессмыслицей, даже бредом воспаленного воображения. Но для Люси… она еще не была уверена… Но что если его слова и были той правдой, теми ответами, которые она искала и которые раскрывали смысл ее жизни? Она не знала. Она была напугана как никогда раньше. Она прикоснулась к его руке и двинулась к выходу, в сторону жилого корпуса. Через несколько шагов, она остановилась и медленно обернулась.

Даниэль не двигался.

— Что такое? — спросил он, приподняв подбородок.

Она остановилась неподалеку от него. — Я обещала тебе, что останусь до тех пор пока не услышу хорошие новости.





Глава 17. «Открытая книга»




Люси упала на кровать, давая уставшему, потрясённому организму небольшую передышку. После того как она сбежала с кладбища и от Даниеля, она сразу же пошла к себе в спальню. Она даже не стала включать свет, из-за чего, споткнувшись о кресло, больно ударилась пальцем ноги о его ножку. Люси свернулась в клубок и прижала ногу к себе. По крайней мере боль была чем-то реальным, тем с чем она могла справиться. Хоть что-то нормальное в этом мире. Она была рада, наконец, наступившему покою.

Раздался стук в дверь. Она не хотела вставать и проигнорировала его. Она не хотела никого видеть. Кто бы это ни был, намек был понятен. Снова стук. Тяжелое дыхание, кто-то тяжело кашлял. Пенни. Прямо сейчас она просто не могла увидеться с Пенни. Она или показалась бы ей сумасшедшей, если бы попыталась рассказать подруге то, что произошло с нею за последние сутки, или сошла бы с ума сама, пытаясь «держать лицо» и болтая о пустяках. Наконец, Люси услышала шаги Пенни, затихающие в другой стороне коридора. Она вздохнула с облегчением, больше походившее на длинный одинокий стон. Она хотела бы обвинить Даниэля в том, что он выпустил на волю ее дремавшие чувства, и в течение секунды, пыталась вообразить свою жизнь без него. За исключением того, что это было невозможно. Было очень похоже на попытку вспомнить своё первое впечатление от дома, прожив в нем очень много лет.

Именно так он и добрался до нее. И теперь ей предстояло разобраться во всей этой странной истории, которую он рассказал ей на кладбище. Но мысли все время возвращалась к тому, что он говорил о времени, которое они провели вдвоем, в прошлом. Возможно Люси не могла точно помнить те моменты, что он описывал или места, которые он упоминал, но странным способом, его слова не были шокирующими. Все это было так или иначе очень ей знакомо.

Например, она всегда необъяснимо ненавидела даты. Даже один вид их вызывал прилив тошноты. Она даже говорила, что у нее на них аллергия, чтобы мама прекратила ее этим допекать.

И сколько она себя помнила, все время просила родителей, чтобы они её отвезли в Бразилию, хотя и сама не могла точно объяснить, почему именно туда. Белые пионы. Даниэль подарил ей букет после пожара в библиотеке. В них всегда было что-то необычное, но такое знакомое. Небо за окном цветом напоминало древесный уголь, лишь кое-где подернутое легкими белыми нитями облаков. В полумраке комнаты снежно белый букет пионов, стоявший на окне и до сих пор наполнявший комнату своим ароматом, мягко светился. Они стояли в «вазе» уже неделю, а ни один лепесток не увял. Люси приподнялась и вдохнула их сладость.

Она ни в чем не могла винить его. Да, хотя его рассказ казался бредом, он был прав: именно она пришла к нему первой и стала его убеждать что давно его знает. Откуда-то. И не только это. Она была той, кто видел Тени. Той, из-за которой погибли уже двое невинных людей. Она пыталась не думать о Треворе и Тодде, когда Даниэль начал говорить о том как умирала сама, раз за разом, в прошлых жизнях. Как он наблюдал, за тем как она умирала очень много раз. Если бы был хоть один способ понять это, то Люси желала бы знать, чувствовал ли Даниэль себя виновным в этом? Виновным за потерю ее. Была ли его жизнь, заполнена скрываемым ото всех уродливым чувством вины. Виной, которую она ощущала каждый день. Она перебралась в кресло, стоявшее посредине комнаты. Ой. Оказалось что она уселась на что-то твердое и острое. Она приподнялась и нащупала под собой… книгу. Люси встала и включила свет, искоса глянув на уродливую люминесцентную лампу. Книга в ее руках была ей не знакома. Она была большой, в тканом бледно-сером переплете, с потертыми углами и капельками засохшего коричневого клея на корешке. Надпись на обложке гласила:

Григори Д.

«Наблюдатели: Миф в Средневековой Европе»





Книга написанная предком Даниэля. Она была тяжелой и пахла дымом. Она вытянула записку, которая была вложена внутрь.

Да, я нашла запасной ключ и вошла в твою комнату без разрешения.

Я сожалею. Но это СРОЧНО!!!

И я не смогла тебя найти. Где ты пропадаешь?

Ты должна это увидеть, нам нужно это обсудить.

Встретимся через час. Будь осторожна,

Пенни





Люси положила записку рядом с цветами и взяла книгу в постель. Она удобно уселась, свесив ноги над краем кровати. Она просто держала книгу в руках, но у нее возникло странное, теплое ощущение жжения под кожей. Книга казалась почти живой в ее руках. Она решительно ее открыла, ожидая увидеть подобие обычного оглавления или отыскать в конце перечень контекстных слов, при помощи чего приступит наконец-то к поискам… к поискам любой информации связанной с Даниэлем.

Титульного листа не было.

На внутренней обложке книги была наклеена фотография. Это был очень старый снимок, выполненный в парадном стиле, на плотном картоне цветом, напоминавшим пожелтевшие белки. По нижнему краю фотографии шла надпись черными чернилами: Хелстон, 1854.

Ей стало жарко. Она стянула с себя черный свитер, но даже оставшись в одной тонкой футболке, до сих пор ощущала жар.

Вспомнился голос Даниэля и слова, гулко прозвучали в ее сознании:

Я обречен жить вечно.

Ты приходишь каждые семнадцать лет.

Ты влюбляешься в меня, а я в тебя.

И это тебя убивает.





Её голова пульсировала.

Ты моя любовь, Люсинда. Для меня ты самое главное.





Она прикоснулась к фотографии, вклеенной в книгу. Отец Люси, фотограф-любитель, наверняка восхитился бы по тому, насколько хорошо сохранилось изображение и насколько ценным этот снимок мог быть.

Люси же беспокоило другое. Люди на фотографии. Потому что, если ни одно слово, из того что ей рассказал Даниэль не было правдой, то в этом не было никого смысла вообще. Молодой человек, со светлыми короткими волосами и немного более светлыми глазами, в аккуратном чёрном пальто выглядел очень элегантно. Его поднятый подбородок и четкие скулы придавали ему еще более значительный вид, но именно его губы привлекли особое внимание Люси. Эта улыбка, вместе с его взглядом… все это в точности повторяло пленительный образ, который преследовал Люси в её мечтах, последние несколько недель. А в течении нескольких последних дней… сам их владелец собственной персоной.

Этот молодой мужчина выглядел как Даниэль. Даниэль, который только что сказал ей, что он любит ее и что она перевоплощалась десятки раз. Даниэль, который рассказал ей о таких вещах, в которые Люси не хотела поверить, и поэтому убежала от него. Даниэль, которого она оставила под персиковыми деревьями на кладбище. Нет, должно быть это было просто невероятное фамильное сходство. Некий дальний родственник, автор книги может быть, чьи гены передались Даниэлю с такой точностью.

За исключением того, что молодой человек на снимке был не один, рядом с ним была молодая женщина, которая тоже выглядела тревожно знакомой. Люси держала книгу всего в дюйме от лица и детально изучала изображение девушки. Она была одета в черное шелковое платье, с кружевной отделкой, которое обтягивая ее талию, расходилось пышной многоярусной юбкой к низу. Кружевные, с красивым рисунком, митенки,[38] не скрывали гладкую кожу её белых пальцев. Ее маленькие зубки были видны между ее губами, изогнувшимися в легкой, непринужденной улыбке. У нее была очень светлая кожа, на несколько тонов светлее, чем бывает обычно. Глубоко посаженые темные глаза обрамленные густыми ресницами. Черный водопад волос, которые спускались волнами к её талии. Люси потребовалась минута, чтобы впомнить, как дышать, но даже затем, она все еще не могла оторвать свой напряженный взгляд от книги. Девушка на фотографии?

Это была она.

Либо Люси была права и ее память о Даниэле стерлась как и их поездка в Саванну, где они позировали для этого стилизованного под старину снимка, в старой кабинке для фотографий, чего она тоже не помнит, либо же был прав Даниэль.

Люси и Даниэль знали друг друга. В совсем другом времени.

Она не могла отдышаться. Вся её жизнь начала прокручиваться перед ней как в безумном калейдоскопе: зудящие темные Тени, которые преследовали её, ужасная смерть Тревора, мечты…

Она должна была найти Пенни. Если кто-нибудь и мог дать объяснение всей этой невозможной ситуации, так только Пенни. С загадочной старой книгой, прижатой локтем к боку, Люси вышла из комнаты и помчалась к библиотеке.

Библиотека была теплой и пустой, но кое-что в ее высоких потолках и бесконечных рядах книг раздражало Люси. Она быстро прошла мимо нового стола мисс Софии, который все еще выглядел чужеродным и необжитым. Потом прошла мимо огромного, редко используемого, картотечного каталога и мимо бесконечного Справочного раздела, пока не достигла длинных столов в разделе Групповых исследований.

Вместо Пенни, Люси нашла здесь Aрриaн, играющую в шахматы с Роландом. Та сидела положив ноги на стол в полосатой кепке на голове. Ее волосы все были убраны под кепку, и Люси, впервые заметила еще один (не считая тех, что она видела раньше, когда стригла ее) блестящий, будто мраморный шрам идущий вдоль ее шеи.

Арриан была целиком сосредоточена на игре. Шоколадная «сигара» качалась между ее губами, поскольку она раздумывала над своим следующим ходом. Роланд скрутил свои дреды в два узла на макушке. Арриан хищно наблюдала за тем, как он нажав на одну из своих пешек размером с палец, сделал свой ход.

— Поражение, сука! — сказала Арриан торжествующе, сваливая короля Роланда, так же, как Люси, споткнувшись чуть не растянулась перед их столом. — Люсинда-а-а, — пропела она, осматриваясь. — Ты скрывалась от меня?

— Нет.

— Я кое-что слышала о тебе, — сказала Арриан. Роланд склонился к ней ближе, чтобы не упустить ни слова. Затем толкнула ее локтем и подмигнула. — А это значит, что ты должна присесть и поговорить со мной. Прямо сейчас.

Люси прижимала книгу к груди. Она не хотела садиться. Она хотела отыскать Пенни. Она не могла сейчас вести светскую беседу с Aрриан, особенно не перед Роландом, который как раз освобождал для нее соседний с ним стул от своих вещей.

— Присоединяйся к нам, — сказал Роланд.

Люси неохотно опустилась на край сиденья. Ладно, она останется на несколько минут. Правда, она не видела Aрриан в течение нескольких дней, и при нормальных обстоятельствах, действительно не упустила бы такого момента. Но ее теперяшние обстоятельства были далеки от нормальных, а Люси ни о чем не могла думать кроме этой фотографии.

— Как только я размажу задницу Роланда по шахматной доске, сыграем в другую игру. Как насчет в «кто, на днях видел компрометирующие фотки Люси?» — сказала Арриан, скрестив руки на столе.

— Что? — Люси даже подпрыгнула. Она плотно придавила рукой обложку книги, уже ощущая дикое напряжение. Не следовало ей приносить книгу сюда.

— Я выскажу тебе три предположения, — сказала Арриан, закатывая глаза. — Молли щелкнула тебя, когда ты садилась в большой черный седан, вчера после урока.

— Ох. — с облегчением выдохнула Люси.

— Она собиралась выдать тебя Рэнди, — Арриан продолжала. — Пока я не дала ей понять, чтобы она этого не делала. Ммм-хмм. — Она щелкнула пальцами. — Теперь, чтобы выказать мне свою благодарность, скажи они тайком водят тебя к психоаналитику, вне кампуса? — Арриан понизила голос до шепота и постучала ногтями по столу. — Или у тебя появился ухажер? — Люси посмотрела на Роланда, который не отрываясь смотрел на нее. — Ни то, ни другое, — ответила она. — Я просто уехала ненадолго, чтобы поговорить с Кэмом. Это точно не…

— Обман! Плати, Aрри, — сказал Роланд, усмехаясь. — Ты должна мне десять долларов. — У Люси отвисла челюсть. Aрриан похлопала ее по руке. — Не переживай ты так, просто заключили небольшое пари, чтобы держать себя в тонусе. Я предполагала, что ты уехала с Даниэлем. А Роланд поставил на Кэма. Ты подвергаешь риску мои финансы, Люси. Мне это не нравится.

— Я была с Даниэлем, — Люси почему-то почувствовала себя обязанной всё объяснить. Неужели этим двоим больше нечем заняться, кроме как сидеть тут и обсуждать, как она проводит своё свободное время?

— О, — разочарованно произнёс Роланд. — Дело принимает другой оборот.

— Роланд. — Люси повернулась к нему. — Я должна тебя о кое-чём спросить.

— Валяй. — Он вытащил блокнот и ручку из кармана своей черно-белой спортивной куртки в тонкую полоску. Он держал ручку, поигрывая ею в пальцах, как официант, берущий заказ. — Что желаете? Кофе? Выпивка? По пятницам я принимаю только особенные заказы. Грязные журналы?

— Сигары? — Предположила Aрриан, шепелявя из-за кусочка шоколада во рту.

— Нет. — Люси покачала головой. — Ничего подобного.

— Хорошо, специальный заказ. Я оставил каталог в комнате. — пожал плечами Роланд. — Ты можешь прийти позже…

— Да я не об этом. Я просто хочу знать… — Она сглотнула. — Ты ведь дружишь с Даниэлем, правильно?

Он пожал плечами. — Ну, я не испытываю к нему ненависти.

— Но ты доверяешь ему? — спросила она. — Я имею в виду, если бы он сказал тебе кое-что, что могло бы показаться безумным, как считаешь, ты бы поверил ему?

Роланд искоса посмотрел на нее, выглядя при этом слегка озадаченным. Тут Арриан, быстро вспрыгнув на крышку стола, свесила свои ноги со стороны Люси, и быстро произнесла — О чем именно мы говорим?

Люси встала. — Не имеет значения. — Она не должна была поднимать эту тему. Мысли беспорядочной кутерьмой закружились к ее голове. Она схватила книгу со стола. — Я сейчас должна уйти, — сказала она. — Простите.

Она задвинула свой стул и ушла. Ноги налились свинцовой тяжестью, ее мозг снова испытывал перегрузку. Дыхание ветра, приподняв волосы, коснулось ее шеи, она быстро оглянулась вокруг в поисках Теней. Ничего. Только открытая форточка, под самым потолком библиотеки. Только крошечное птичье гнездо виднелось на узком карнизе над окном. Еще раз внимательно оглядев помещение библиотеки, Люси с трудом верила своим глазам. Теней действительно не было. Ни единого признака их присутствия. Никаких черных как смоль усиков-щупалец или дрожащего серого шлейфа в воздухе, извивающегося под потолком. Обычно Люси могла чувствовать их непосредственную близость, почти обонять мерзкую вонь серы в воздухе. Где они были, когда не посещали ее? Она всегда думала о них, как только они ее впервые нашли. Она никогда не полагала, что Тени могли бы уйти в другие места, чтобы и там причинять боль другим людям. Но ведь Даниэль тоже видел их?

Огибая угол, чтобы проверить нет ли Пенни в компьютерной лаборатории позади библиотеки, Люси врезалась прямо в мисс Софию. Это случилось неожиданно для них обеих, и мисс София ухватилась за Люси, чтобы не упасть. Она была одета в модные, дорогие джинсы, длинную белую блузку, и украшенный бисером красный жакет, накинутый на ее плечи. Ее бифокальные очки в тонкой металлической оправе висели на разноцветной цепи из бусинок вокруг ее шеи. Люси была удивлена тем, насколько крепкой и сильной оказалась ее хватка.

— Извините. — пробормотала Люси.

— Да Люсинда, в чем дело? — мисс София прикоснулась ладонью ко лбу Люси. Запах детской присыпки, исходивший от кожи ее рук, заполнил ноздри Люси. — Ты не очень хорошо выглядишь.

Люси согласно кивнула, сглотнув, только чтобы не разрыдаться прямо сейчас, потому что добросередечная мис София, снова пожалела ее. — Мне не хорошо.

— Я знала это, — сказала мисс София. — Ты ведь пропустила урок сегодня, и вчера тебя тоже не было, на социальном вечере. Может тебе следует обратиться к доктору? Если бы моя аптечка не погибла в огне, я измерила бы тебе температуру прямо сейчас.

— Нет, ну, в общем… я не знаю. — Люси уже держала книгу перед собой, собираясь расказать мисс Софии все, начиная с самого начала…, когда же это было? Она уже и не помнила.

Мисс София взглянула на книгу, вздохнула, и спросила. — Вы наконец нашли ее, не так ли? Ну, давай поговорим.

Даже библиотекарь знала больше о ней, чем сама Люси. Жизни? Она не могла понять, что это все означало, и как это все могло быть вообще реальным. Она прошла за мисс Софией к столу в разделе Групповых исследований. Арриан и Роланд все еще были здесь. Она могла их видеть боковым зрением, в противоположном от них углу, но, по крайней мере, теперь они были вне пределов слышимости.

— Как ты её нашла? — мисс София похлопала Люси по руке и надела очки. Её маленькие, словно бусинки глаза, блеснули за бифокальными стеклами. — Не волнуйся. Тебе незачем волноваться, дорогая.

— Я не знаю. Мы с Пенни искали ее. Это было глупо. Мы думали возможно, что автор книги как-то был связан с Даниэлем, но мы не знали наверняка. Всякий раз, когда мы находили интересную информацию, ссылка отсылала нас к книге, но саму книгу мы никак не могли найти. Когда я вернулась в спальню сегодня вечером, то увидела, что Пенни оставила ее в моей комнате.

— Таким образом Пенни тоже знает о ее содержании?

— Я не знаю, — сказала Люси, качая головой. Она чувствовала что говорит как-то безсвязно, и все же не могла заставить себя замолчать. Мисс София походила на спокойную, идеальную бабушку, которой у неё никогда не было. (Перед ее мысленным зором промелькнули картинки как это могло бы быть: её собственная бабушка, поездки за покупками с ней в продуктовый магазин и другие столь же приятные вещи.) Кроме того, это было так здорово: просто поговорить с кем-то. — Я не смогла участвовать в поисках книги вместе с Пенни, только потому, что я была с Даниэлем. А он обычно ведет себя так странно. Но вчера вечером он поцеловал меня, и мы отсутствовали пока…

— Извини меня, дорогая, — сказала мисс София, немного повысив голос, — но ты только что сказала, что Даниэль Григори поцеловал тебя? Люси прикрыла рот обеими руками. Она не могла поверить, что проболталась об этом мисс Софии.

— Извините, это не имеет никакого отношения к разговору. И мне очень стыдно. Я не знаю, почему я это сказала. — Она стала лихорадочно обмахивать ладонями свои покрасневшие щеки. Но было уже слишком поздно.

Через весь раздел, Арриан прогудела Люси, — Спасибо, что ты мне сказала! — Ее лицо тоже выглядело ошеломленным.

Но мисс София снова привлекла к себе внимание Люси, когда забрала книгу из ее рук. — Поцелуй между Вами и Даниэлем не только является неуместным, дорогая, обычно он просто невозможен. — Она погладила свой подбородок и посмотрела вверх на потолок. — Что означает… хорошо, это не может означать… — Пальцы мисс Софии начали быстро листать страницы книги, пальцем прослеживая вниз каждую страницу в изумительно быстром темпе.

— Что Вы подразумеваете, под словом «обычно»? — Люси никогда не чувствовала себя настолько устраненной от событий своей собственной жизни.

— Забудь про поцелуй. — мисс София небрежно махнула своей рукой, озадачив ее. — Это не половина из этого. Поцелуй ничего не означает если… — Она что-то пробормотала себе под нос и возвратилась к просмотру страниц.

Что понимала мисс София? Поцелуй Даниэля означал для нее все. Люси наблюдала за быстро мелькающими пальцами мисс Софии, которые что-то искали. Внезапно кое-что на одной из страниц привлекло ее внимание.

— Вернитесь немного назад, — попросила Люси, отвлекая мисс Софию от ее поисков. Мисс София склонилась ниже над книгой, пока Люси медленно переворачивала назад тонкие, полупрозрачные страницы. Вот. Она приложила руку к своему сердцу. На одном из листов, сбоку шел ряд небольших рисунков, похожих на эскизы или наброски, сделанных черными чернилами. Быстро сделанные твердой, талантливой рукой. Кем-то кто обладал настоящим мастерством художника. Люси водила ее пальцами по рисункам, узнавая их. Вот наклон женского плеча, нарисованный со спины, вот ее волосы убранные в низкий узел на затылке. Вот мягкие голые колени скрещенные между собой, восходящие к талии. Вот длинное, тонкое запястье, с раскрытой ладонью, на которой отдыхал большой, пышный пион. Пальцы Люси начали дрожать. Ком застрял в горле. Она не знала, почему именно это, (многое из всего, что она видела и услышала сегодня, было достаточно красивым и драматичным) наконец сломило ее, вызвав поток слез. Плечо, колени, запястье… все они были ее собственными. И она знала, что все эти рисунки были сделаны рукой Даниэля.

— Люсинда. — Мисс София выглядела возбужденной, медленно, отодвигая стул от стола. — Ты, ты в порядке?

— О, Даниэль, — прошептала Люси, отчаянно желая быть около него снова. Она вытерла слезы.

— Он проклят, Люсинда, — сказала мисс София удивительно холодным голосом. — Вы оба.

Проклят? Да, Даниель говорил о проклятьи. Это были его слова обо всем, что происходило. Но все это относилось к нему. Не к ней.

— Проклят? — повторила Люси. Теперь, у нее пропало желанию слушать мисс Софию. Все, чего она сейчас хотела, это найти его.

Мисс София щелкнула пальцами перед лицом Люси. Люси посмотрела ей в глаза и улыбнулась медленно, вяло, одурманенно.

— Ты еще не пришла в себя… — пробормотала мисс София. Она с громким смачным звуком захлопнула книгу, чтобы привлечь внимание Люси, и положила руки на стол. — Неужели он до сих пор, не рассказал тебе этого? Может быть после поцелуя?

— Он сказал мне…, — Люси начала говорить, — Но это звучит так глупо.

— Такое часто случается.

— Он сказал, что мы оба… мы, вроде несчастных влюбленных. — Люси прикрыла глаза, вспоминая его рассказ об их прошлых жизнях. Поначалу его рассказ показался ей слишком фантастичным, но теперь, когда она все обдумала, она решила, что это могло бы стать одной из самых романтичных вещей, которые когда-либо случались со времен создания Мира. — Он говорил, что во все времена, мы влюблялись друг в друга, и в Рио, и в Иерусалиме, и на острове Tаити.

— Это действительно кажется довольно безумным, — сказала мисс София. — И ты, конечно, не поверила ему?

— Сначала нет, не поверила, — сказала Люси, вспоминая их горячий спор под персиковым деревом. — Он завёл разговор о Библии, и я инстинктивно прервала его… — она прикусила язык. — Без обид. Я имею в виду, я действительно думаю, что Ваш предмет очень интересен.

— Я не обижаюсь. В вашем возрасте люди часто уклоняются от религиозного воспитания. Вы не первая и не последняя, Люсинда.

— О! — Люси хрустнула суставами пальцев. — Но у меня никогда не было религиозного воспитания. Мои родители не верили в это, так…

— Каждый верит во что-нибудь. Конечно тебя окрестили?

— Нет, если не считать купания в здешнем бассейне, построенного на месте церковных скамей, — произнесла робко Люси, указывая большим пальцем в сторону необычного спортзала «Меча и Креста».

Да, она праздновала Рождество, она даже была несколько раз в церкви. Но когда ее жизнь сделала ее и всех вокруг нее несчастными, у нее все еще оставалась вера в то, что там на небесах или еще дальше был кто-то или что-то которое все уладит. Этого всегда было достаточно для нее. В другом конце комнаты она услышала резкий грохот. Она подняла глаза, и увидела, что Роланд упал из своего стула. В прошлый раз, когда она посмотрела на него, он катался на нем, откидываясь назад на двух из четырех ножек. Теперь это было похоже, на то как если бы сила тяжести решила взять реванш. Когда он упал, Арриан подошла, чтобы помочь ему подняться.

— Он в порядке! — крикнула она весело. — Немедленно подымайся! — громко прошептала она.

Мисс София все еще сидела, держа руки на коленях под столом. Она откашлялась несколько раз, прежде чем вернулась назад к фотографии в книге. Она бережно водила своими пальцами по фотографии, а затем спросила, — Он рассказывал что-нибудь еще? Ты знаешь, кем является Даниэль?

Медленно, выпрямившись на стуле, Люси спросила, — А вы знаете?

Библиотекарь напряглась. — Я давно изучаю подобные вопросы. Я в душе ученый. Правда, до сих пор, мне не приходилось сталкиваться с тривиальными сердечными историями.

То была лишь отговорка. Потому, что все: от пульсирующей вены на ее шее, до почти незаметных мелких капелек пота, усеявших ее лоб над бровями, все это безошибочно давало понять Люси, что ответ на ее вопрос был «Да». Над их головами, большие черные антикварные часы пробили одиннадцать. Минутная стрелка дрожала от усилий пытаясь сдвинуться на новое место, а долгий, громкий и сильный бой часового механизма, ненадолго прервал их разговор. Сейчас каждый удар часов отзывался в ней болью. Слишком долго она пробыла вдали от Даниэля.

— Даниэль думал…, - снова начала говорить Люси. — Вчера вечером, когда мы впервые поцеловались, он думал, что я тут же умру. Мисс София вовсе не выглядела удивленной, как того ожидала Люси. Люси хрустнула суставами пальцев. — Но это сумасшествие, не так ли? Я ведь никуда не уйду?

Мисс София сняла свои бифокальные очки и потерла свои усталые глаза. — Еще нет, пока нет.

— Боже, — прошептала Люси снова ощутив тот ужас, который заставил её покинуть Даниэля на кладбище. Но почему? Было что-то чего он ей не сказал? Что-то чего она не знала могло или еще больше напугать ее, или успокоить. Кое-что она уже узнала самостоятельно, но никак не могла поверить. Нет, пока не видела его лицо на снимке. Книга была все еще открыта на фотографии. Вверх тормашками, улыбка Даниэля выглядела взволнованной, будто он знал, (как он и говорил, что именно это он всегда только и делал) что случиться дальше. Она не могла себе представить, что он должно быть переживает сейчас. Решиться рассказать ей эту странную историю, только чтобы открыться перед ней. Она сейчас же должна найти его. Она закрыла книгу и пристроила ее обратно под свой локоть. Потом она встала и задвинула свои стул.

— Куда ты собралась? — спросила мисс София нервно.

— Я должна найти Даниэля.

— Я пойду с тобой.

— Нет! — Люси покачала головой, представив как она бросается в руки Даниэля, с мисс Софией на буксире. — Вы не можете пойти. Правда!

Но мисс Софья ее уже не слушала, она склонилась проверяя прочно ли завязаны шнурки на ее обуви. Потом она поднялась и положила руку на плечо Люси. — Доверься мне, — сказала она.

— Я доверяю.

— У «Меча и Креста» есть определенная репутация, которую следует поддерживать. Не думаешь же ты, что я позволю тебе бегать, где тебе заблагорассудиться по территории школы ночью? Не так ли?

Люси сопротивлялась этому решению мисс Софии из последних сил, из-за её недавней выходки за пределами школьных ворот. Она мысленно простонала. Почему бы не оповестить об ее проблеме всю школу, чтобы все могли насладиться этой драмой? Молли могла бы делать снимки, Кэм нашел бы с кем еще подраться. Почему бы не начать прямо здесь, и не позвать Арриан с Роландом? Но эти двое уже исчезли.

Мисс София, с книгой в руках уже ждала ее у выхода. Люси пришлось бежать, чтобы догнать её. Она быстро миновала картотечный каталог, и персидский ковер, теперь с подпалинами, в передней части библиотеки, и витрины Специальной секции, заполненные реликвиями времен Гражданской войны, в которой она столкнулась с Даниэлем, когда тот делал набросок кладбища, в ее первый вечер здесь.

Они вышли наружу, во влажную ночь. Словно темное облако пронеслось над кампусом, на мгновение затенив Луну, и пропало в чернильной мгле. И тут Люси ощутила, что в ее руку словно кто-то вложил компас. Люси чувствовала будто может управлять Тенями. Сейчас она точно знала, где они были. Не в библиотеке, но и не далеко.

Она не могла их еще видеть, но уже чувствовала их приближение. А это было намного хуже. Ужасный озноб сотряс ее тело, просачиваясь в ее кости и кровь, как кислота. Тени объединялись, сгущались. В воздухе разлился сильный запах серы. Тени выглядели громадными и зловещими. Казалось, что весь воздух над кампусом стал грязным от их зловонного запаха.

— Где Даниэль? — спросила мисс София. Люси поняла, что, хотя библиотекарь, возможно и знала о его прошлом, но не подозревала о Тенях. Она на них не обращала внимания вообще. Это вынуждало Люси снова почувствовать страх из-за ответственности, которая уже в третий раз ложилась на нее. Уберечь мисс Софию от этих монстров.

— Я не знаю, — сказала она, немного задыхаясь от недостатка кислорода в этом густом болотистом воздухе. Она не хотела сейчас говорить о том, что ее так напугало. Но она должна была пойти к Даниэлю. — Я оставила его на кладбище.

Они поспешили к кованым воротам, быстро миновав территорию кампуса, избегая участков жирной грязи, образовавшихся после сильного ливня на днях. В жилом корпусе только несколько окон были освещены справа от них. В одном из них, за толстыми прутьями решетки, Люси увидела девушку, которая что-то увлеченно читала. Она помнила ее, потому что вместе посещали утренний блок занятий. Она всегда выглядела неприветливо и иногда подкашливала, но Люси никогда не слышала, звука ее голоса. Она понятия не имела, была ли она несчастна или же наслаждалась своей жизнью. В эту минуту Люси подумала, а смогла ли она поменяться с этой девушкой местами, чтобы никогда больше не беспокоиться о своих прошлых жизнях, или несущих угрозу Тенях или о вине за смерти двух невинных мальчиков.

Но тогда она лишилась бы и воспоминаний о выражении лица Даниэля, с падавшими на него фиолетовыми бликами, пока он нес ее в спальню, а потом так мягко смотревшим на нее, не решаясь уйти. Она забыла бы его блестящие золотистые волосы, его серо-фиолетовые, такие родные глаза. Забыла бы о том, как одно прикосновение его губ унесло её далеко-далеко отсюда, от тьмы к свету.

Нет, ради него, она пережила бы все это снова, и даже гораздо больше.

Если бы она знала, сколько еще там было.

Она и мисс София пробежали мимо скрипящей открытой трибуны, а затем мимо футбольного поля. Мисс София действительно до сих пор оставалась в отличной спортивной форме. Люси давно бы заволновалась за пожилого библиотекаря из-за быстрого темпа бега, если бы та не опережала ее на несколько шагов. Люси все больше отставала. Её страх перед столкновением с Тенями походил на встречный ветер ураганной силы, который отталкивал ее назад. И все же она поднажала. Подступившая к горлу тошнота подсказала ей, что она лишь мельком взглянула на то, чего действительно могли достигнуть Тени. В воротах кладбища они остановились. Люси дрожала, обнимая себя руками и пытылась побороть страх. Девушка стояла спиной к ним, вглядываясь в темноту кладбища.

— Пенни! — громко позвала Люси, с облегчением разглядев у ограды свою подругу. Когда Пенни повернулась к ним, ее лицо было пепельным от страха. На ней была надета черная ветровка, несмотря на удушающую жару, а ее очки были запотевшими от высокой влажности. Она дрожала так же сильно, как и Люси. Люси прерывисто дыша спросила ее. — Что случилось?

— Я пришла сюда, чтобы найти тебя, — сказала Пенни, — и видела как несколько ребят пробежала этим путем. Они пошли туда. — Она указала на ворота. — Но я не с-с-смогла.

— Что такое? — спросила Люси — Что там? — Но как только она произнесла эти слова, она увидела то, что Пенни не могла, не должна была видеть. Большая свивающаяся в кольца тень манила ее за собой, уговаривала следовать за ней… И видела все это только Люси.

Пенни часто моргала и выглядела испуганной. — Я не знаю, не могу понять…? — спросила она наконец. — Сначала я думала что это гаснущие огни от фейерверка. Но залпов же не было. — Она дрожала. — Что-то назревает. Очень-очень плохое. Но я не понимаю что.





Глава 18. «Похороненная война»




Люси разглядела дрожащий свет в низине кладбища и ринулась к нему со всех ног. Она мчалась вниз мимо поваленных надгробий, оставив Пенни и мисс Софию далеко позади. Ее не заботило, что острые ветки дубов царапали в кровь ее руки и лицо, или что ударяясь об их толстые корявые корни она больно ушибла ноги.

Она должна была скорее добраться туда.

Лунный свет почти совсем не помогал теряясь в кромешной тьме, но был и ещё один источник — сияние исходило из дальнего конца кладбища. Туда она и стремилась. Больше всего это походило на чудовищный, пронизанный молниями ураган. Только он бушевал не в небе, а на земле.

Она осознала, о чем Тени предупреждали ее, в течение многих дней. Теперь их темный показ превратился в то, что даже Пенни смогла увидеть. И другие студенты, которые бежали впереди, должно быть, тоже заметили это. Люси не знала что бы это могло означать. Только то, что если Даниэль был там один на один с этим зловещим мерцанием… это была только ее ошибка.

Её лёгкие разрывались, но воспоминание о нем, стоящим под персиковыми деревьями, толкало её вперёд. Она не остановится, пока не найдет его. Просто потому, что, как бы там ни было, она пришла сюда, чтобы найти его и сунуть ему под нос книгу и крикнуть, что она верит ему. Что какая-то часть её всё время ему верила, но она была слишком испугана, чтобы принять эту непостижимую правду. Она сказала бы ему, что не собирается позволить своему страху взять над ней верх и заставить её отвернуться от него, ни сейчас, ни когда-либо ещё. Потому что она узнала, она поняла кое-что, из-за чего так долго не могла ни в чём разобраться. Кое-что странное и нелепое, из-за чего их прошлые встречи были одновременно и более и менее вероятными. Она знала, кем, нет, чем был Даниэль. Какая-то часть её пришла к этому выводу самостоятельно. К выводу о том, что она действительно могла жить и любить его раньше, до этого. Только до сих пор, она никак не могла понять, что всё это значит, какой во всём этом смысл: влечение, которое она к нему испытывала, её сны.

Но ничего из этого не имело значения, если она не сможет попасть туда вовремя, чтобы найти какой-нибудь способ отогнать Тени. Ничего из этого не имело значения, если Тени доберутся до Даниэля раньше нее. Она пронеслась мимо еще одного крутого яруса могил, но до центра кладбища было все еще слишком далеко.

За ее спиной послышался быстрый стук шагов. Затем пронзительный голос.

— Пенниуэзер! — Это была мисс София. Она нагоняла Люси, крича через плечо. Обернувшись, Люси могла видеть, как Пенни осторожно пробирается около упавшей могильной плиты. — Вы тащитесь медленнее, чем наступает Рождество!

— Нет! — прокричала Люси. — Пенни, мисс София, не спускайтесь сюда! — Она не будет нести ответственность за то, что кто-либо еще окажется на пути Теней.

Мисс София застыла на опрокинутом белом надгробии и посмотрела на небо, как будто не слышала Люси вовсе. Она подняла тонкие руки в воздух, как бы защищая себя. Люси прищурилась, глядя в ночь, и сделала небольшой глоток воздуха. Что-то быстро двигалось им навстречу, врываясь с холодным ветром. Сначала она думала, что это были Тени, но это было чем-то другим, даже более страшным. Оно напоминало зубчатую, местами разорванную вуаль, полную темных карманов, сквозь которые иногда просматривались пятнышки ночного неба. Эта Тень состояла из миллиона крошечных черных частей. Хаос, трепещущий шторм из темноты, растягивающийся во всех направлениях.

— Саранча? — прокричала Пенни. Люси дрожала. Огромный рой был все еще на расстоянии от них, но его нарастающий гул становился громче с каждой секундой. Как биение крыльев тысячи птиц. Как враждебная мрачная мгла, обыскивающая землю. И оно все прибывало. Это собиралось наброситься на нее, возможно на них всех, сегодня вечером.

— Это плохо! — разглагольствовала, глядя вверх, мисс София. — Там полагается, быть другим вещам!

Пенни, задыхаясь, остановилась рядом с Люси, и они обменялись непонимающими взглядами. Бисеринки пота выступили на верхней губе Пенни, а её очки, в красноватой оправе, все время соскальзывали у нее с носа из-за влажности и жары.

— Она совсем растерялась, — прошептала Пенни, указывая пальцем на мисс Софию.

— Нет. — Люси покачала головой. — Она многое знает. И если мисс София так испугана, то ты не должна быть здесь, Пенни.

— Не должно быть меня? — спросила, изумленная Пенни, вероятно, потому, что начиная с первого же ее дня в этой школе, она была рядом с Люси. — Я не думаю, что любой из нас должен быть здесь.

Грудь Люси пронзила боль похожая на ту, которую она почувствовала, когда ей пришлось попрощаться с Калли. Она отвернулась от Пенни. Сейчас между ними была расщелина, глубокой барьер, разделяющий их, из-за прошлого Люси. Она ненавидела то, что приходиться откровенно признаться в этом, а также то, что приходиться обратить на это внимание Пенни, но она знала, что будет лучше, безопаснее, если они разойдутся.

— Я должна остаться, — сказала она, сделав глубокий вдох. — Я должна найти Даниэля. А ты должна вернуться в жилой корпус, Пенни. Пожалуйста.

— Но ты и я. — Пенни говорила хрипло. — Мы были единственными, кто… — Прежде, чем Люси смогла услышать конец фразы, она уже бежала к центру кладбища. К монолиту, где она видела Даниэля, сидевшего в одиночестве, вечером Родительского дня. Она перескочила через последнее надгробие, а затем понеслась вниз по склону из скользкой, гниющей мульчи, пока земля под ее ногами наконец не выровнялась. Она остановилась возле гигантского дуба в низине кладбища. Разгоряченная и страшно раздосованная всем сразу, она прислонилась к стволу дерева. Затем, сквозь ветви деревьев, она увидела его.

Даниэль.

Она выдохнула из лёгких весь воздух и почувствовала слабость в коленях. Один взгляд на его далёкий тёмный профиль, такой прекрасный и величественный, сказал ей, что всё, на что Даниэль намекал — даже то самое важное, что она выяснила сама, — всё это была правда.

Он стоял наверху мавзолея, скрестив руки, смотря вверх, где только что мимо него пронеслась Тень. Призрачный лунный свет отбросил его тень в полумесяц темноты, которая опустилась от широкой, плоской крыши склепа. Она бежала к нему, цепляясь ногами за повисший испанский мох и упавшие старые статуи.

— Люси! — он заметил её, когда она приблизилась к основанию мавзолея. — Что ты здесь делаешь? — В его голосе не было и намёка на то, что он счастлив её видеть, в нём звучали ужас и потрясение.

Это моя ошибка! — хотелось крикнуть ей, когда она подошла к основанию мавзолея. И я верю тебе, я верю нашей истории. Прости меня, что я всё время тебя бросаю, больше этого не случится. Было ещё кое-что, что ей хотелось ему сказать. Но он был слишком высоко, и ужасный гул Теней был слишком громким, и воздух был слишком плотным, чтобы он мог её услышать с того места, где она стояла. Могильная плита была из твердого мрамора. Но рядом был большой осколок какой-то скульптуры, вроде птицы, и Люси использовала ее как точку опоры. Обычно холодный камень потеплел от ее прикосновения. Некоторое время, ее потные ладони скользили, поскольку она слишком торопилась, чтобы достигнуть вершины. Достигнуть Даниэля, который должен был простить ее. Она поднялась всего на несколько футов, когда кто-то тронул её за плечо. Она обернулась и задохнулась, когда увидела, что это был Даниэль, и тут же оступилась. Он поймал её, его руки обвились вокруг её талии, прежде чем она соскользнула на землю. Но он же только что, секундой ранее, был на самом верху! Она уткнулась лицом в его плечо. И пока испуг не прошел, находясь в его объятиях, она чувствовала себя как путник, что возвратился на родной берег после опасного путешествия.

— Ты выбрала прекрасное время, чтобы вернуться, — сказал он. Он улыбался, но в его улыбке проскальзывало беспокойство за нее. Глаза вглядывались ей за спину, в небо.

— Ты тоже видишь? — спросила она. Даниэль просто смотрел на нее, не в состоянии ответить. Его губы задрожали. — Конечно же, ты видишь, — прошептала она, сложив все вместе. Тени, его историю, их прошлое. Задыхаясь, она воскликнула. — Как ты можешь любить меня? — рыдала она. — Как ты вообще терпишь меня?

Он взял ее лицо в руки. — Что ты говоришь? Как ты можешь говорить такое? — Ее сердце стучало так быстро, как будто от участия в гонках.

— Потому что… — Она сглотнула. — Ты Ангел.

Его руки упали: — Что ты сказала?

— Ты Ангел, Даниэль. Я это знаю, — сказала она, чувствуя, что в ней открывается своего рода шлюз, все шире и шире, пока все накопившееся в ней не выплеснется. — Не говори, что я сошла с ума. Я видела о тебе сны, сны настолько реалистичные, что их трудно забыть, сны из-за которых я и полюбила тебя, еще до того как ты сказал мне хоть одно доброе слово.

Выражение глаз Даниэла не изменилось.

— В моих снах, у тебя были крылья и ты, обнимая меня, взмывал высоко в небо, я не верила в них, но теперь я знаю, я была там, точно также как бывала в твоих объятиях тысячу раз прежде. — Она прикоснулась своим лбом к его. — Это многое объясняет — с какой грацией ты двигаешься, и написанная твоим предком, книга. И почему к тебе никто не приходил на Родительский День. Почему твое тело, словно парит, когда ты плаваешь. И почему, когда ты целуешь меня, я чувствую себя так, будто попадаю в Рай. — Она остановилась, переводя дыхание. — И почему ты можешь жить вечно. Единственная вещь, которую это не объясняет, так это то, что, спрашивается, ты делаешь, рядом со мной. Потому, что я просто… я. — Она снова посмотрела на небо, чувствуя себя зачарованной черными Тенями. — И я во стольком виновата.

Он побледнел. И Люси могла сделать только один вывод.

— Ты, также, не понимаешь, почему? — сказала она. — Я не понимаю то, что ты все еще здесь делаешь. — Она моргнула и несчастно кивнула, затем начала отворачиваться.

— Нет! — Он потянул ее назад. — Не уходи. Просто ты никогда… мы никогда… не заходили так далеко. — Он прикрыл свои глаза. — Ты можешь сказать это еще раз? — спросил он, почти застенчиво. — Скажи мне… кто я?

— Ты, Ангел, — медленно повторила она, удивлённо наблюдая, как Даниэль закрыл глаза и простонал, почти так же, как если бы они целовались. — Я люблю Ангела. — Теперь ей захотелось закрыть глаза и застонать. Она наклонила голову. — Но в моих снах твои крылья…

Жаркий ветер взвыл и обрушился на них, практически вырывая Люси из рук Даниэля. Он закрыл её собой. Облако теней-саранчи обосновалось в ветках дерева за оградой кладбища, шипело и шумело в ветвях. Теперь они выросли в одну огромную массу.

— Боже, — прошептала Люси. — Я должна сделать что-нибудь. Я должна остановить это!

— Люси. — Даниэль погладил ее по щеке. — Посмотри на меня. Ты не сделала ничего плохого. И ты ничего не можешь сделать, — указал он, — с этим. Он покачал головой. — Почему ты вообще когда-либо считала, что ты в этом виновата?

— Потому что, — сказала она, — всю свою жизнь, я вижу эти Тени.

— Я должен был сделать что-нибудь, когда это понял, еще на прошлой неделе на озере. Это твоя первая жизнь, в которой ты их видела, и это испугало меня.

— Как ты можешь знать, что это не моя ошибка? — она спросила, думая о Тодде и Треворе. Тени всегда появлялись непосредственно перед тем, как происходило что-то ужасное.

Он поцеловал ее волосы. — Тени, которые ты видишь, зовутся Дикторами (Announcers). Они смотрятся страшными, но они не могут тебе навредить. Все что они делают, разведывают обстановку и передают информацию кому-то еще. Сплетничают. Демоническая версия стайки девочек из средней школы.

— Но, что по поводу тех? — Она указала на деревья, которые были посаженны по периметру кладбища. Их ветви развевались, прогибаясь под густой, медленно сочащейся чернотой. Даниэль окинул их спокойным взглядом.

— Эти — тени, Дикторы призывают — к битве.

У Люси похолодели руки и ноги. — Что… э-э-э… что это за битва?

— Великая битва, — просто ответил он, приподнимая её подбородок. — Но сейчас они просто красуются. У нас ещё есть время.

Крошечный кашль за их спинами заставил Люси подпрыгнуть. Даниэль поклонился, приветствуя мисс Софию, которая стояла в тени монолита. Ее волосы, выскальзнув из плена заколок, выглядели также дико и беспорядочно, как и ее взгляд. Потом кто-то другой сделал шаг и оказался перед мисс Софией. Пенни. Ее руки были засунуты в карманы ее ветровки. Ее лицо было все красное, а ее волосы были влажные от пота. Она пожала плечами, как бы говоря, что «я не знаю, что черт возьми происходит, но я не могла просто бросить тебя». Презирая себя, Люси улыбнулась.

Мисс София вышла вперёд и подняла книгу. — Наша Люсинда провела своё собственное исследование.

Даниэль потёр челюсть. — Ты читала это старьё? Не стоило её писать. — это прозвучало почти застенчиво, но Люси поставила на место ещё один кусочек головоломки.

— Так ее написал ты?! — спросила она. — И ты сделал наброски на полях. И ты вклеил в нее нашу фотографию.

— Ты нашла фотографию? — сказал Даниэль, улыбнувшись и крепче обнимая её, словно упоминание о фотографии вызвало к жизни много приятных воспоминаний.

— Ну конечно. Мне понадобилось время, чтобы разобраться, но когда я увидела, как мы были счастливы, внутри меня словно что-то открылось. И я поняла.

Она обняла его за шею и притянула его лицо к своему, даже не заботясь, что мисс София и Пенни были тут же. Когда губы Даниэля коснулись ее, темнота и ужасное кладбище исчезли, древние надгробия тоже, и рой Теней, снующих в деревьях, и даже луна и звезды над ними. В первый раз, когда она увидела фотографию Хелстона, она испугала ее. Мысли о всех этих версиях прошлого ее существования — это было просто слишком тяжело осознать. Но теперь, в объятиях Даниэля, она почувствовала, что все они как-то сосуществовали вместе, огромный консорциум прошлых жизней Люси, которые любили Даниэля снова и снова, и снова. Столько любви — она излучалась ее сердцем и душой, выливаясь из ее тела и заполняя пространство между ними. И она наконец услышала, что он сказал, когда они смотрели на Тени: что она не сделала ничего плохого. Что нет никаких оснований чувствовать себя виноватой. Может ли это быть правдой? Была ли она невиновна в смерти Тревора, Тодда, в чем всегда считала себя виновной? Как только она спросила себя, она уже знала, что Даниэль рассказал ей правду. И она почувствовала, будто она пробуждалась от долгого кошмара. Она уже не чувствовала себя ни девушкой с остриженными волосами и в мешковатой черной одежде, ни той, кто бесконечно все портит, боясь гнили кладбища и того, что застряла в коррекционной школе по веской причине.

— Даниэль, — сказала она, мягко отталкивала его плечи, чтобы она могла смотреть на него. — Почему ты не сказал мне раньше, что ты Ангел? Зачем все эти разговоры о том, что ты проклят?

Даниэль посмотрел на нее как-то нервно.

— Я не злюсь. — Успокоила она его. — Просто любопытно.

— Я не мог рассказать тебе, — сказал он. — Это все взаимосвязано. До сих пор я даже не предполагал, что ты сможешь обнаружить это самостоятельно. Если бы я рассказал тебе все, слишком рано или в неподходящий момент, тебя бы снова забрали, и мне пришлось бы опять ждать. Я и так слишком долго ждал.

— Как долго? — спросила Люси.

— Ну, не настолько долго, чтобы забыть, что ты стоишь целого мира: всех жертв, всей этой боли. — На мгновение Даниэль закрыл глаза, а потом взглянул на Пенни и мисс Софию. Пенни сидела, опершись спиной на замшелую чёрную надгробную плиту. Её колени были подтянуты к подбородку, и она нервно грызла ногти. Мисс София стояла, уперев руки в бёдра. Выглядела она так, словно ей было что сказать. Даниэль отстранился, и Люси почувствовала порыв ветра, ворвавшийся между ними.

— Я всё ещё боюсь, что в любую минуту ты можешь…

— Даниэль! — позвала мисс София с укором. Он отмахнулся от неё.

— Мы вместе, и это далеко не так просто, как тебе бы хотелось.

— Конечно нет, — сказала Люси. — Я хочу сказать, ты Ангел, но теперь когда я это знаю…

— Люсинда Прайс! — На этот раз объектом гнева мисс Софии стала Люси. — То, что он должен вам рассказать, вам знать не обязательно, — предупредила она. — И Даниэль, ты не имеешь права. Это её убьёт…

Люси тряхнула головой, сбитая с толку требованием мисс Софии. — Думаю, маленькую правду я смогу пережить.

— Это не просто маленькая правда, — сказала мисс София, выступая вперёд и вставая между ними. — И ты её не переживёшь. Точно так же, как ты не пережила её за все те тысячи лет, что прошли с Падения.

— Даниэль, о чём она говорит? — Люси, в обход мисс Софии, почти дотянулась до запястья Даниэля, но библиотекарь не дала ей этого сделать. — Я могу справиться с этим, — сказала Люси, чувствуя в животе сухой комок нервов. — Хватит секретов. Я люблю его. — Это был первый раз когда она произнесла эти слова, она никогда не говорила о своей любви вслух никому. Она лишь сожалела о том, что она направила эти три наиболее важных слова, на мисс Софию, а не на Даниэля. Она повернулась к нему. Его глаза блестели. — Я, — сказала она. — Я тебя люблю.

Хлоп

Хлоп. Хлоп.

Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Медленные, громкие аплодисменты прозвучали позади них среди деревьев. Даниэль вырвался и повернулся в сторону леса, его поза была жесткой, когда Люси почувствовала прилив старого страха, почувствовала себя охваченную ужасом того, что он видел в тенях, испугавшись того, что он видел, прежде чем это увидела она.

— О, браво. Браво! Я действительно тронут до глубины души. И, печально это говорить, но лишь немногое сейчас может меня настолько тронуть. — Кэм ступил в полосу света. Его глаза были обрамлены густой сияющей золотой тенью, и она сияла на его лице в лунном свете, делая его похожим на дикого кота. — Это так невероятно трогательно, — сказал он. — И он тоже просто любит тебя, не так ли, красавчик? Не так ли, Даниэль?

— Кэм, — предупредил Даниэль. — Не делай этого.

— Не делай чего? — спросил Кэм, поднимая левую руку. Он щёлкнул пальцами, и маленькое пламя, размером с огонёк спички, зажглось в воздухе над его ладонью. — Ты имеешь в виду это?

Казалось, что эхо от его щелчка задерживалось, отражаясь от могил на кладбище, становилось громче и усиливалось, блуждая взад и вперёд. Сначала Люси подумала, что этот звук тоже был аплодисментами, словно Кэм заставил дьявольский зрительный зал, полный темноты, устроить их с Даниэлем любви насмешливую овацию. Но потом она вспомнила громоподобные удары крыльев, которые уже раньше слышала. Она затаила дыхание, потому что звук принял форму тысяч частичек мелькающей темноты. Рой Теней в форме саранчи, который ранее исчез в лесу, снова пришёл в ярость где-то наверху. Издаваемый ими грохот был настолько громким, что Люси пришлось заткнуть уши. На земле Пенни присела, зажав голову между колен. Но Даниэль и мисс София стоически следили за небом, так как какофония росла и менялась. Теперь этот звук больше напоминал выключение очень громких разбрызгивателей… или шипение тысячи змей.

— Или это? — Кэм пожал плечами, и отвратительная, бесформенная темнота всколыхнулась вокруг него. Насекомые. Каждое вырастало и разворачивалось, становясь больше, чем любое из обычных насекомых. Они текли как тягучий клей и превращались в чёрные сегментированные тела. Затем, словно бы узнав, как именно нужно пользоваться своими теневыми конечностями, они медленно поднимались на многочисленных ногах и шли вперёд, как богомолы высотой в человека. Когда они обступили Кэма, он их приветствовал. Совсем скоро они образовали позади Кэма настоящую армию ночи во плоти.

— Мне очень жаль, сказал он, — хлопая себя по лбу ладонью. — Ты ведь просил меня не делать этого?

— Даниэль, — прошептала Люси. — Что случилось?

— Почему ты прервал перемирие? — взывал он к Кэму.

— Ох. Ладно. Ты знаешь, что они говорят об отчаянных временах. — усмехнулся Кэм. — А наблюдать, как ты покрываешь ее тело своими совершенно не ангельским поцелуями… заставило меня почувствовать такое отчаянье.

— Заткнись, Кэм! — прокричала Люси, ненавидя себя, за то, что когда-то позволяла ему прикасаться к себе.

— Всему своё время, — взгляд Кэма переместился на неё. — Ах да, мы собираемся поскандалить, детка. Из-за тебя. В который уже раз. — Он погладил свой подбородок и сузил зелёные глаза. — Думаю, на этот раз всё будет куда круче. Чуть больше несчастных случаев. Вот в чём дело.

Даниэль сжал Люси в объятиях.

— Скажите мне, почему, Кэм?

— Ты должен мне, и слишком много. Ты знаешь, почему — гудел Кэм, указывая на Люси. — Она все еще здесь. Хотя ненадолго. — Он положил руки на бёдра, и ряд плотных чёрных Теней, теперь похожих на бесконечных жирных змей, скользил по его телу, охватывая руки словно браслетами. Он безумно погладил самую большую. — И на этот раз, когда ваша любовь развеется тем трагическим маленьким облачком пепла, это будет к лучшему. Видишь ли, в этот раз все по-другому. — Кэм просиял и Люси подумала, что почувствовала, как Даниэль дрогнул на секунду. — О, не считая одного, что осталось прежним, и у меня есть мягкое место для твоей предсказуемости (??), Григори. — Кэм сделал шаг вперед. Его легион теней тоже двинулся вперед, заставляя Люси, Даниэля и Пенни и мисс Софию, отступить назад на дюйм. — Ты боишься? — сказал он, театральным жестом указывая на Даниэля. — А я нет.

— Это потому, что тебе нечего терять, — Даниэль сплюнул. — Я никогда бы не поменялся местами с тобой.

— Хм, — сказал Кэм, потирая подбородок. — Это мы еще посмотрим. — Он осмотрелся, усмехаясь. — Должен ли я разъяснить это для тебя? Да. Я слышал, ты, возможно, имеешь на этот раз нечто большее, что можешь потерять. Что-то, что принесет от ее уничтожения гораздо больше удовольствия.

— О чем ты говоришь? — спросил Даниэль. Слева от Люси, мисс София открыла рот и выпустила воющий поток диких звуков. Она дико махала рукой над головой, в отрывистых будто танцевальных движениях, и глаза ее стали почти прозрачными, как если бы она была в каком-то трансе. Губы дрогнули, и Люси поняла, шокированная, что она говорит на других языках. Даниэль взял за руку мисс Софию и потряс ее.

— Нет, вы абсолютно правы: Это не имеет смысла, — прошептал он, и Люси поняла, что он может понимать странный язык мисс Софии.

— Ты понимаешь, о чем она говорит? — спросила его Люси.

— Позволь нам перевести, — знакомый голос донесся с крыши мавзолея. Арианн. Рядом с ней была Габби. Обе, казалось, были освещены сзади и окутаны в странное свечение серебра. Они одновременно спрыгнули с крыши склепа, приземлившись беззвучно рядом с Люси. — Кэм прав, Даниэль, — быстро проговорила Габби. — В этот раз кое-что происходит иначе. Кое-что, что связано с Люси. Круг может разорваться, и не так, как нам бы хотелось. Я имею в виду… всё может закончиться.

— Кто-нибудь может мне сказать, о чём вы все говорите? — вмешалась Люси. — Что происходит иначе? Как разорваться? И, в конце концов, чем опасна вся эта битва?

Даниэль, Арриан и Габби на мгновение уставились на неё так, словно пытались понять, кто она такая, словно они откуда-то знали её, но она так резко и так сильно изменилась, что они больше не могли узнать её лицо. Наконец Арриан заговорила.

— Чем опасна? — Она потёрла шрамы на шее. — Ну, если они победят, на земле воцарится ад. Конец света, говоря понятным всем языком. Чёрные Тени метались вокруг Кэма, боролись и грызлись друг с другом, словно в какой-то сумасшедшей, дьявольсокй разминке.

— А если мы выиграем? — Люси пыталась подобрать слова.

Габби сглотнула, затем серьезно сказала: — Мы пока не знаем.

Внезапно Даниэль отшатнулся от Люси и указал на неё. — О-она не…, — он запнулся и закрыл рот. — Поцелуй, — наконец произнёс он, шагнув вперёд и беря Люси за руку. — Книга. Вот почему ты можешь…

— Давай переходи уже ко второй части, Даниэль, — попросила Арриан. — Думай короче. Терпение — это достоинство, и ты знаешь, каково сейчас Кэму из-за всего этого.

Даниэль сжимал руки Люси. — Ты должна идти. Ты должна уйти отсюда.

— Что? Почему?

Она посмотрела на Арриан и Габби в поисках помощи, и затем отшатнулась от них, когда множество серебряных огоньков начали появляться на крыше мавзолея. Будто нескончаемый поток светлячков, освобожденный из огромного каменного сосуда. Они посыпались на Арриан и Габби, заставляя их глаза блестеть. Это напомнило Люси о фейерверке 4 Июля, когда свет был только к месту, и она посмотрев в радужную оболочку глаз своей матери, увидела отражение фейерверков, нарастающие серебристые вспышки света, как будто глаза ее матери были зеркалом.

Только эти огоньки не превращались в дым, как фейерверки. Когда они падали в траву кладбища, они вырастали в изящные, радужно мерцающие существа. Они не имели точных человеческих очертаний, но они были смутно узнаваемые. Великолепные, светящиеся лучи света. Существа такие восхитительные, что Люси сразу поняла, что они были армией ангельской силы, равной по размеру и количеству большой черной силе Кэма. Это выглядело так, как истинная красота и добро должны были выглядеть — спектральное, люминесцентное скопление существ настолько безупречных (непорочных), что было больно смотреть прямо на них, как на самое восхитительное затмение, или, может быть на сами Небеса. Она должна была чувствовать успокоение, пребывая на стороне, которая должна одержать победу в этой борьбе. Но она начинала чувствовать тошноту.

Даниэль прижал ладонь к ее щеке. — Ее лихорадит.

Габби похлопала Люси по плечу и просияла. — Ничего страшного, сладенькая, — сказала она, убирая руку Даниэля прочь. Ее медлительность речи каким-то образом обнадеживала. — Мы уберем это отсюда. Но ты должна идти. Она посмотрела через плечо на орду черноты за Кэмом. — Сейчас же. Даниэль притянул Люси к себе, чтобы обнять в последний раз.

— Я уведу ее, — громко сказала мисс София. Книга все еще была зажата у нее под рукой. — Я знаю безопасное место.

— Иди. — сказал Даниэль. Я найду тебя, как только смогу. Просто обещай мне, что убежишь отсюда, и что ты не станешь оглядываться назад.

У Люси было очень много вопросов. — Я не хочу оставлять тебя. Арриан встала между ними и не дав закончить Люси, грубо оттолкнула ее к воротам.

— К сожалению, Люси, — сказала она. — Пора оставить эту борьбу для нас. Мы своего рода профессионалы.

Люси почувствовала Пенни, взявшую ее за руку, и вскоре они уже бежали. Пробираясь с трудом вверх к воротам кладбища так же быстро, как она неслась вниз по дороге, чтобы найти Даниэля. Снова взбираясь по скользкому склону мульчи. Обратно через неровные живые дубы, раскидывающие ветви, и ветхие штабеля сломанных надгробий. Они преодолели камни и трусцой понеслись вверх по склону, направляясь к далекой железной арке ворот. Горячий ветер раздувал ее волосы и болотистый воздух все еще оставался лежать толстым слоем в ее легких. Она не могла найти Луну, чтобы та вела их, а свет в центре кладбища теперь пропал. Она не понимала, что происходит. Вовсе. И ей совсем не нравилось то, что все остальные знали. Молния черноты ударила в землю перед ней, разверзая землю и открывая неровное ущелье. Люси и Пенни затормозили как раз вовремя. Расщелина была так же велика, как Люси была высока, так же глубока, как… что ж, она не могла увидеть темного дна. Ее края шипели и пенились.

Пенни ахнула. — Люси, я боюсь.

— Следуйте за мной, девочки, — сказала мисс София. Она повела их вправо, пробираясь через темные могилы в то время, как позади раздавались взрыв за взрывом. — Просто звуки битвы. — сказала она раздражительно, как какой-то странный экскурсовод. — Боюсь это, будет продолжаться еще некоторое время.

Люси вздрагивала от каждого грохота, но продолжала продвигаться вперед, пока ее икры не начали гореть, пока позади нее, не испустила вопль Пенни. Люси обернулась и увидела, как ее подруга споткнулась, и ее глаза закатились.

— Пенни! — Люси прокричала, протягивая руки, чтобы поймать ее, прежде чем та упадет. Ласково, Люси опустила ее на землю и наклонилась над ней. Она почти захотела, чтобы она этого не делала. Плечо Пенни пронзило что-то черное и зубчатое. Оно впилось в кожу, оставляя обугленную часть плоти, которая пахла горящим мясом.

— Все так плохо? — хрипло прошептала Пенни. Она быстро моргнула, несомненно, разочарованная тем, что неспособна поднять голову вверх, чтобы увидеть это своими глазами.

— Нет, — солгала Люси, покачав головой. — Всего лишь порез. Она сглотнула, пытаясь проглотить тошноту, нарастающую в ней, когда она потянула потертый черный рукав Пенни. — Я не делаю тебе больно?

— Я не знаю, — прохрипела Пенни. — Я ничего не чувствую.

— Девочки, что за задержка? — мисс София отступила назад. Люси посмотрела на мисс Софию, убеждая ее не говорить, насколько плохо выглядела травма Пенни. Она не стала этого делать. Она поспешно кивнула Люси в знак согласия, а затем просунула руки под Пенни и подняла ее, как родитель, укладывающий ребенка в постель. — Я понесу тебя, — сказала она. — Еще недолго осталось.

— Эй. — Люси последовала за мисс Софией, которая несла Пенни, вес которой был для нее не тяжелее мешка с перьями. — Как вы?!

— Никаких вопросов, пока мы не будем достаточно далеко от всего этого, — сказала мисс София.

Дальше, Люси хотела быть не меньше, чем быть вдали от Даниэля. И потом, после того как они переступили через ворота кладбища и стояли на асфальтовом покрытии школьной дороги, она не удержалась. Она оглянулась. И сразу же поняла, почему Даниэль сказал ей этого не делать.

Крутящий серебряно-золотой столб огня от взрыва вырвался с темного центра кладбища. Он был также велик, как само кладбище, коса света высотой в сотни футов поднялась в воздух и закипела в облаках. Черные тени окружили свет, с неистово раскинутыми усиками-щупальцами неторопливо и со стоном окружали его. Поскольку усики изменили свой курс, стало больше серебра, а теперь больше золота, единственный аккорд начал заполнять воздух, полный и бесконечный, громкий как могущественный водопад. Низкие ноты гремели в ночи. Высокие ноты начали заполнять пространство вокруг них. Это был величайший, самый идеально-сбалансированный, исполненный гармонии, небесный звук, который она когда-либо слышала на земле. Это было и красиво, и ужасно, и сильно воняло серой.

Все, кто находились за многие мили вокруг, должно быть сочли, что Мир подходит к концу. Люси не знала что и думать. Ее сердце замерло.

Даниэль сказал ей не оглядываться назад, потому что он знал, что вид этого будет вынуждать ее хотеть пойти к нему.

— О, нет, ты этого не сделаешь, — сказала мисс София, хватая Люси за шиворот и таща через кампус. Когда они подошли к гимнастическому залу, Люси поняла, что мисс София несла Пенни все время, используя только одну руку.

— Кто вы? — спросила Люси, когда мисс София втолкнула ее через двойные двери. Библиотекарь вытащила длинный ключ из кармана ее красного жакета, расшитого бисером и вставила его в незаметную скважину в кирпичной стене передней части фойе. Бесшумно открылась потайная дверь, ведущая на длинную уходящую вверх лестницу, и мисс София показала жестом Люси идти впереди нее. Глаза Пенни были закрыты. Она была или в бессознательном состоянии, или чувствовала слишком сильную боль, чтобы держать их открытыми. В любом случае, она была необычайно тихой.

— Куда мы идем? — спросила Люси. — Нам нужно выбраться отсюда. Где ваша машина? — Она не хотела напугать Пенни, но им было необходимо добраться до врача. Быстро.

— Тихо, если вы знаете, что для вас хорошо. — Мисс София взглянула на рану Пенни и вздохнула. — Мы идем в палату, только в то место, которое не было осквернено спортивным оборудованием. Туда, где мы можем быть в безопасности.

В это время, Пенни начала стонать в руках мисс Софии. Кровь из ее раны текла густым, темным потоком, оставляя яркий след на мраморном полу. Люси посмотрела на крутую лестницу. Она даже не видела ее конца.

— Я думаю, ради Пенни, мы должны оставаться здесь. Нам необходимо получить помощь довольно быстро.

Мисс София вздохнула и положив Пенни вниз на ступеньку, быстро вернулась обратно, чтобы закрыть передние двери, которые просто бесшумно сошлись скрыв вход. Люси упала на колени перед Пенни. Ее подруга выглядела такой маленькой и хрупкой. В тусклом свете небольших, настенных светильников, Люси, смогла наконец увидеть, как сильно та была ранена. Пенни была единственным другом Люси, которого она имела в «Мече и Кресте», с которой они были похожи, единственной, которую она не боялась.

После того, как Люси видела то, на что Арриан, Габби и Кэм были способны, многие вещи приобрели новый смысл. Но единственное: Пенни была единственным ребенком в «Мече и Кресте», как она. Кроме того Пенни была сильнее Люси. Умнее, счастливее и доброжелательнее. Она была той, кто помог ей продержаться в течение этих первых нескольких недель, в коррекционной школе. Без Пенни, кто знает, где сейчас была бы Люси?

— О, Пенни. — Люси вздохнула. — Все будет хорошо. Мы скоро будем в безопасности и все устроится. Ты будешь в порядке. Мы идем, чтобы у тебя все устроилось.

Пенни бормотала что-то невнятное, что заставляло Люси нервничать. Люси повернулась к мисс Софии, которая закрывала все окна в фойе одного за другим.

— Она бредит, — сказала Люси. — Мы должны вызвать врача.

— Да, да, — сказала мисс София, но тон её казался озабоченным. Она казалась поглощенной заданием, укрыться в здании, как будто Тени были сейчас на пути сюда.

— Люси? — прошептала Пенни. — Я боюсь.

— Не может быть. — Люси сжала её руку. — Ты такая храбрая. Все это время ты была моей надежной опорой.

— Перестань, — мисс София произнесла это, стоя у Люси за спиной, таким голосом которого раньше она никогда от нее не слышала. — Скорее уж слезливой опорой.

— Что? — спросила Люси, сбитая с толку. — Что это означает? — Глаза-бусинки мисс Софии сузились в две тонкие щелки. На её лице появились морщины, и она горько покачала своей головой. Потом, она очень медленно, из рукава её жакета, достала длинный серебряный кинжал.

— Девочка только задерживает нас. — Глаза Люси расширились, поскольку она наблюдала, как мисс София занесла кинжал над головой. Ошеломленная Пенни не успела даже среагировала на все это, а вот Люси определенно успела.

— Нет! — закричала она, хватая руку мисс Софии, чтобы её остановить и отклонить в сторону лезвие кинжала.

Но мисс София знала, что делала и ловко остановила руки Люси, оттолкнув ее в сторону свободной рукой, а другой быстро провела лезвием по горлу Пенни. Пенни захрипела и закашлялась, ее дыхание стало прерывистым. Глаза закатились, так как она делала, когда думала. Вот только она не думала, она умирала. Наконец её взгляд встретились с глазами Люси. Затем они медленно закрылись и дыхание затихло.

— Грязно, но необходимо, — сказала мисс София, вытирая нож о черный свитер Пенни.





Глава 19. «С глаз долой»




Наверху лестница заканчивалась сплошной кирпичной стеной. Тупики любого вида всегда вызывали у Люси приступ клаустрофобии, а этот был хуже всех, из-за кинжала, приставленного к ее горлу. Она отважилась взглянуть назад на крутую лестницу, по который они поднялись. Упасть отсюда было бы болезненно, и наверняка смертельно. Мисс София снова говорила на незнакомом языке, бормоча себе под нос, пока также ловко открывала другую потайную дверь. Она втолкнула Люси в крохотную часовню и заперла за собой дверь. Внутри было очень холодно и в воздухе стояла густая меловая пыль. Люси пыталась не задохнуться, и еще пыталась проглотить горькую слюну заполнившую рот.

Пенни не может быть мертва. Этого просто не могло произойти. Мисс София не может быть настолько чудовтщно жестокой. Даниэль просил верить мисс Софии. Он сказал быть с ней, пока он сам не сможет прийти к Люси.

Мисс София не обращала никакого внимания на девушку, просто ходила по комнате, зажигая свечу за свечой, преклоняя колени перед каждой из них, и продолжала бормотать на языке, которого Люси не понимала. После того, как она исполнила свой странный ритуал до конца, часовня оказалась заполнена светом. Люси поняла, что помещение было чистым и ухоженным. А это означало, что прошло не слишком много времени с того момента, как кто-то был здесь.

Вот только ключ от потайной двери был только у мисс Софии. Кто еще мог хотя бы догадываться о существовании этого места? Красные потолочные плитки были наклонными и неровными. Широкие, выцветшие гобелены покрывали стены, изображая образы жутких существ — полу-людей, полу-рыб — воюющих в бушующем море. Впереди на возвышении был небольшой белый алтарь, а перед ним несколько рядов простых деревянных скамей, выстроенных в ряд на сером каменном полу. Люси осмотрелась в поисках выхода, но не обнаружила больше ни дверей, ни окон. Ноги Люси дрожали от ярости и страха.

Ее душа пребывала в затянувшейся агонии из-за убийства Пенни, которая теперь лежала с перерезанным горлом у подножия лестницы. Из-за коварства мисс Софии.

— Почему вы это делаете? — спросила она ее, когда стояла перед входом в часовню. — Я ведь так доверяла вам.

— Это лишь твоя вина, дорогая, — сказала мисс София, грубо заламывая за спину руки Люси. Затем к ее горлу приставили кинжал и втолкнули внутрь. — Доверие очень опасная вещь в этом мире, дорогая. В лучшем случае, это самый легкий путь обеспечить себе преследование. В худшем случае, это верный способ оказаться убитой. Мисс София подтолкнула Люси к алтарю. — Теперь ты будешь милой и послушной, не так ли?

Так как кинжал до сих пор находился в непосредственной близости от ее горла, Люси сделала так, как ей велели. Ощутив его холодное прикосновение она вытянула руку, чтобы прикоснуться к нему. Когда она убрала пальцы, их кончики были покрыты красными каплями крови, там где она прикасалась к лезвию. Мисс София резко отвела руку с кинжалом вниз.

— Ты думаешь это плохо? Ты бы видела, что творится сейчас снаружи, — сказала она, заставив Люси вздрогнуть. Даниэль был снаружи.

Алтарь оказался квадратной белой плитой, не больше Люс