» Глава 1. В гостях

1. В гостях



- А, мистер Борн, мисс Мелисса Борн, мисс Энн! Как мы рады вас видеть! Эсквайр, пропу?стите стаканчик чего-нибудь прохладительного? На улице нынче так жарко!

Так приветствовала вошедших в ее дом миссис Маклин. Ее дочь Кэтрин, услышав, кто пришел, поспешила навстречу гостям.

- Мелисса! Боже, наконец-то! Ты совсем у нас не появляешься! Неужели забыла самую близкую подругу по пансиону? Энн, ты все выше и выше! Скоро меня перерастешь!

Мелисса сделала вид, что не заметила подставленную ей для поцелуя щеку Кэтрин, и сказала с деланной улыбкой:

- Ну что ты, Кэт. Как я могла забыть? Просто я много занимаюсь с Энн, и по дому столько дел…

- Ну, ладно. Идемте скорее. Ты ведь знаешь: моя кузина Джулия выходит замуж! Кстати, за баронета! Сейчас портниха прислала образцы тканей, мы выбираем.

Мелисса и ее пятнадцатилетняя сестра Энн вошли в гостиную, где в углу чинно сидели с чашками чая в руках пожилые дамы, а кучка молодых леди склонилась над столиком для вышивания, стоявшим у окна. Слышались возгласы восхищения и хихиканье. Энн схватила Мелиссу за руку и потащила туда. Она обожала наряды. Через секунду она, вместе с другими девушками, перебирала бархат, шелк, муслин и кружева, то и дело закатывая глаза: это было с ее стороны высшим проявлением восторга.

Мелисса делала вид, что ее, как и других юных леди, тоже чрезвычайно волнует выбор тканей, она ахала и охала, и смеялась вместе со всеми, и лишь самый пристальный наблюдатель мог заметить, что мысли ее далеко, и в больших серых глазах нет веселья.

Она чувствовала себя в доме подруги более чем неуютно, и ей хотелось одного: уйти отсюда как можно скорее.

- Ну, а вы, мисс Борн? У вас еще нет жениха? – спросила довольно развязно Джулия Маклин, прикладывая к груди кусок бледно-розовой парчи.

Мелисса слегка вздрогнула.

- Нет.

- Хм… Сколько вам?

- Двадцать.

- Пора, пора, дорогая. Вы так милы. Почему вы не ездите на балы? Сейчас самый разгар сезона, кавалеров хоть отбавляй.

- В самом деле, мисс Борн, - вмешалась мать Кэтрин, входя в гостиную, - вам следует чаще бывать в свете. Если ваш добрый батюшка занят, поверьте, я всегда готова сопровождать вас.

- Да-да! – Кэтрин обняла Мелиссу, отчего та вся сжалась. – Завтра будет большой бал! Давай поедем вместе! Мы заедем за тобой…

- Нет, - Мелисса покачала головой, осторожно, но настойчиво высвобождаясь из объятий подруги, - прости, Кэт, но завтра… завтра у меня много дел.

- Я не понимаю. Какие дела? Почему ты отказываешься? Может, отец тебя не пускает?

- Нет, нет… Вовсе не поэтому…

- Мистер Борн так добр, так любит вас и Энн, разве может он в чем-то отказать вам? – рассмеялась миссис Маклин. – Я в жизни не встречала более нежного, любящего отца!

Энн, улыбаясь, закивала головой. Мелисса молчала, опустив голову и сжав губы. Она чувствовала себя как под пыткой.

- Я не смогу, - наконец, избегая смотреть в глаза Кэтрин и ее матери, но твердо, произнесла она. - Простите. Это невозможно.

- Мелисса! – Кэтрин взяла подругу под руку и отвела в сторонку. – Что с тобой? Я тебя не узнаю! В пансионе ты была совсем другой. Веселой, дружелюбной. Я помню, как мы вместе смеялись, шутили над нашими учителями. Как же я плакала, когда умерла твоя мама, и отец забрал тебя из пансиона! Мне сразу стало там так одиноко, тоскливо… Расскажи же, что случилось? Почему ты так изменилась? – Она понизила голос: - Это из-за него? Из-за него ты стала другой?

Мелисса вздрогнула:

- Кого ты имеешь в виду? Я не понимаю…

- Того, кто разбил тебе сердце, дорогая, - шепотом сказала Кэтрин. – Ведь он существует, да?

- Нет. Ты ошибаешься.

- Зачем ты меня обманываешь? Обещаю: я никому не скажу. Твоя тайна останется между нами. Ну же, смелей! Мы же подруги! Ты влюблена, не так ли? Я ведь вижу! Ты бледна, грустна, улыбаешься через силу, у тебя круги под глазами… Кто он? Я его знаю? Может, он женат? Поэтому ты так несчастна?

- Нет, Кэтрин. Ни в кого я не влюблена. Прекратим этот разговор, - освобождая руку, пробормотала Мелисса, избегая смотреть в глаза подруге. И добавила, почти с отчаянием: - Я… я хочу чаю. – Она обернулась к сестре и, поймав ее взгляд, спросила: - Энн, ты будешь чай?

Она поспешила к столику, где одна из дам наливала чай, и взяла две чашки. Из угла раздался шепоток – разговаривали две пожилые матроны.

- Эсквайр Борн так хорош собой… и ведь совсем не стар… Ему бы снова жениться…

- О, что вы… Он верен памяти усопшей жены… и весь сосредоточился на воспитании дочерей…

- Жаль, право, жаль… Такой хороший человек… и не бедный… За дочерями, наверное, хорошее приданое даст…

У Мелиссы задрожали руки, чай выплеснулся на ковер, - благо, последний был темно-красного цвета, и этого никто не заметил. Она вернулась к кучке юных дам, отдала одну чашку Энн, из другой сделала несколько глотков, не ощущая вкуса напитка.

Боже, когда же это кончится, и они покинут этот дом??

- Где мои дорогие девочки? – раздался в дверях приятный низкий голос отца Мелиссы и Энн, и высокая плечистая фигура эсквайра Борна, очень красивого мужчины лет сорока, с такими же, как у его старшей дочери, густыми пепельными волосами, возникла на пороге. – Собирайтесь, мы уходим!

Энн увидела отца и, положив чашку на подоконник, стремглав бросилась к нему и крепко обняла, прижавшись щекой к отцовскому сюртуку.

Мелисса резко встала. Визит был окончен. Она церемонно попрощалась с хозяйкой дома, гостями и Кэтрин, которая смотрела на нее озадаченно и с явной обидой.

Кажется, их дружбе окончательно пришел конец. Ну что ж, оно и к лучшему.

В сердце Мелиссы вонзилась тонкая игла. Впрочем, это сердце так исстрадалось, и в нем было столько открытых кровоточащих ран, что оно почти не почувствовало этого укола.



» Глава 2. Жених и невеста

2. Жених и невеста



Маркиз Найджел Хантли, будущий герцог Гордон, проснулся, открыл глаза и с удовлетворенной улыбкой посмотрел на лежащую рядом с ним, уткнувшись лицом в подушку, женщину. Затем протянул руку к ее прекрасным, мелко вьющимся рыжим волосам и накрутил один из локонов на свой палец.

«Какой изумительный цвет! Чистая медь».

Почувствовав его прикосновение, Вирджиния Вэйн, дочь маркиза Тэвистока и будущая миледи Хантли, повернулась к нему лицом. У нее и глаза были изумительные: темно-зеленые, с золотистыми искорками, чуть приподнятые к вискам, как у кошки восточной породы.

- Найдж, - голос ее был хрипловат и низок, от него по телу маркиза всегда бежали приятные мурашки, - Найдж, привет!

- Привет, Джинни.

Она потянулась к нему для поцелуя. Одеяло сползло, открыв взору Найджела великолепной формы грудь, пышную и белоснежную. Каждое полушарие венчалось вишенкой темно-розового соска, - сладкой вишенкой, которые так любил посасывать и прикусывать маркиз. Он и сейчас не удержался, сжал руками обе груди невесты, большими пальцами провел по сразу напрягшимся от его прикосновения ягодкам.

Губы его и Вирджинии слились в долгом поцелуе. Она все делала великолепно, - и целовалась не менее прекрасно и самозабвенно, чем отдавалась.

Маркиз почувствовал, что руки его невесты не бездействуют. Ее пальчики пробежались по его широко развернутым плечам, груди, плоскому животу и, скользнув еще ниже, сомкнулись, наконец, на средоточии его желания.

Он застонал и, быстро перекатившись, оказался на Джинни. Она развела длинные стройные ноги и сделала приглашающий выпад бедрами.

- Ну же, любимый… Вперед!

Его не нужно было долго уговаривать. Он вонзился в нее с пылом юноши, только-только постигшего сладкую науку соития. Ее тело изогнулось под ним и затрепетало в экстазе подступающего оргазма, - и он утроил усилия, стремясь доставить ей скорейшее удовольствие: Найджелу всегда безумно нравилось, когда женщины получали его первыми.

На ее белой шее, метавшейся по подушке, отчетливо проступили вены, темно-зеленые глаза стали черными от расширившихся зрачков, она стонала, извивалась и вскрикивала при каждом выпаде его чресел. Наконец, она издала столь хорошо знакомый ему громкий горловой звук, - то ли крик, то ли рыдание, - и обмякла, вся мокрая и содрогающаяся от сладких внутренних спазмов.

Найджел поспешил за ней, и вскоре познал то же блаженство, что и она. Потные и обессиленные, они долго лежали рядом, лениво лаская друг друга.

«Она будет прекрасной женой, - думал он, нежно проводя рукой по ее влажным упругим ягодицам. – Сколько несчастных джентльменов, моих друзей, женятся на так называемых «настоящих леди» - и затем не познают в постели ничего, кроме холодности, а, порой, и откровенного страха со стороны своих жен… С Джинни мне не придется покидать супружескую спальню разочарованным и неудовлетворенным! Она всегда готова будет отдаться мне, и сделает это со страстью и желанием, не уступающим моим. Мне будет завидовать весь высший лондонский свет! Джинни прекрасно воспитана, до умопомрачения красива, остроумна, обворожительна… И развратна».

Последнее было единственным облачком на небосклоне ясного будущего. Незнание того, кто обучил его невесту всем тонкостям плотской любви. Какая злая насмешка: столь чистое имя* - и такая опытность в искусстве любви.

Найджел чуть заметно нахмурился. Ему всегда было безумно интересно – кто был у Вирджинии первым мужчиной. Она же старательно избегала разговоров об этом.

«Он был один, Найдж. До тебя – всего один, - только и удалось ему добиться от нее однажды. – Но ты же сам сказал: то, что я не невинна, тебя не волнует. Ты вполне современен в данном вопросе, и то, что твоя невеста уже не девственница, ты принимаешь легко. Так что же заставляет тебя допытываться у меня, кто был тот? Это было давно и в прошлом. Увлечение, ошибка… Называй, как хочешь. Но давай больше никогда не возвращаться к этой теме. Или ты берешь меня такой, какая я есть… или ищешь себе другую, непорочную, невесту».

Маркизу оставалось лишь принять это условие. Джинни была права. Он не раз говорил в ее присутствии о своих взглядах на брак и о том, что невинность невесты – традиция, которую давно пора похоронить в прошлом. К признанию Вирджинии, что она не девственница, он вначале отнесся даже с радостью. Потому что очень, очень ее хотел, - и, когда она, без всякого смущения, тут же ответила согласием на его осторожное предложение «познакомиться поближе», - как же он был счастлив!.. А уж после этого «близкого знакомства» - и подавно…

Но червячок все равно сидел где-то в голове и, хоть изредка, но шевелился. Его невестой кто-то обладал… Кто? Возможно, один из его друзей? Или знакомых? Как же этот неизвестный, наверное, потешается в глубине души над простаком Хантли, берущим в супруги «подпорченную» дочь маркиза Тэвистока!

Если бы знать точно, кто был тот, кто взял невинность Вирджинии… и научил ее всем тем штучкам, что с таким искусством она демонстрирует в постели!.. Не хуже иной шлюхи…



*Вирджиния (от лат. virgo) – целомудренная, девственная



» Глава 3. Разговор о мальчишнике

3. Разговор о мальчишнике



Найджел выругался про себя. Но тут же постарался взять себя в руки, заметив, что взгляд Джинни стал напряженным.

- Что с тобой? Ты чем-то расстроен?

- Да нет. - Нужно было срочно придумать какую-то отговорку. – Просто мои друзья из клуба «Брукс» собираются устроить для меня нынче мальчишник. А мне, черт побери, совсем не улыбается мысль принимать участие в этом дурацком представлении.

- Мальчишник! Право, это же так мило! - рассмеялась она. – Прощание с холостой жизнью… Все джентльмены проходят через это перед свадьбой, разве не так? Однако почему так рано? По-моему, мальчишники устраивают накануне венчания. А мы с тобой женимся через две недели.

- Председатель нашего клуба уезжает по делам во Францию. А он должен обязательно присутствовать на церемонии – таково правило, - кисло объяснил маркиз.

- Понятно.

- Поверь, дорогая, мне участвовать в этом совершенно не хочется. Порой я думаю, насколько легче стала бы моя жизнь, если б я вообще вышел из этого клуба. Но - noblesse oblige*. И ты же знаешь, какое значение придает таким светским обязанностям мой отец.

- Ты не хочешь огорчать его. Я знаю. Ты хороший сын. А твои родители – прекрасные люди.

- Я очень люблю их.

- Я тоже. Особенно твою мать.

Он иронически хмыкнул. Кого она пытается обмануть этой последней фразой?.. Она обняла его и нежно поцеловала в плечо. Затем сказала весело:

- Так что брось, Найдж, обязательно сходи, повеселись от души. – И шепнула на ухо, обдав жарким дыханием: - Не забывай: это будет последнее место и последний раз в твоей жизни, где ты сможешь развлечься… без меня.

Он засмеялся. Она уселась на него сверху и принялась играть его сосками, теребя их, затем склонилась и начала их покусывать. Ее волосы щекотали живот Найджела; он ощутил, что желание снова пробуждается в нем.

- Ты права. Я пойду. Но что ты скажешь, если узнаешь, что мои друзья собираются сделать мне сюрприз… в виде девственницы?

- Сюрприз, о котором ты уже знаешь? Забавно, - откликнулась она, потягивая зубами его сосок до тех пор, пока он не скрипнул зубами от сладкой боли.

- Ну, в принципе, не такой уж это и сюрприз. Все члены нашего клуба перед женитьбой прошли через это. Это старинная традиция… О, милая, да, да, еще раз… Как приятно!

- Так что там с девственницей? – Ее губы сместились ниже, язык лизнул пупок, и маркиз почувствовал, что самообладание скоро его покинет.

- Так вот… Я должен доказать им… то есть, членам нашего клуба… что я… как бы это сказать…

- Мужчина в расцвете сил, - подсказала она, вылизывая его живот. Ее язык спускался все ниже.

- Вот именно. Ты умеешь всегда найти нужные слова, Джинни… О, да, сделай это снова!

- Но где же они найдут эту… девственницу?

Голова Вирджинии была уже между его ног. Ее рот прикоснулся к вздувшемуся члену Найджела, - и он застонал от предвкушения того, что она сейчас сделает.

- Обычно таких находят в борделе, - выдавил он с трудом, хватая ртом воздух.

- Как это? – удивилась она, поднимая голову. – Откуда невинной девице взяться в таком месте?

- Есть одно такое заведение… Дорогое, конечно. На Керзон-стрит. Тамошняя хозяйка специально держит девственниц. Для особых клиентов… ну, и для вечеринок, вроде той, что устраивают для меня. Но продолжай же, дорогая! Не останавливайся.

- И каким образом ты их убедишь в своей мужской состоятельности? Они будут подглядывать за тобой?

Найджел поморщился:

- Фу! Конечно, нет. Я же не средневековый король, который занимается этим в присутствии подданных. Просто девицу осмотрят до того, как я с ней встречусь. А после кто-нибудь из членов клуба или снова осматривает ее… или проверяет, потеряла ли она невинность, более традиционным способом.

- Я поняла. Однако, любимый, а как же член вашего клуба лорд Фэлтроп? Неужели он тоже участвовал в таком мальчишнике? Он ведь так любит свою жену, а она - его… неужели же он изменил ей накануне свадьбы?

- Лорд Фэлтроп не изменял ей. В правилах нашего клуба есть оговорка: если ты договоришься с другим членом клуба, тот может пойти на встречу с девственницей за тебя. Естественно, договор заключается приватно, никто об этом не знает… Или делает вид, что не знает.

- Ясно. Право же, я никогда не думала, что в ваших мужских заведениях царит такой разврат…

- Это традиция, как я уже сказал. Ей не одна сотня лет. Ну, и учти, что члены «Брукса» все молоды, те, кому старше тридцати пяти, выбывают из нашего клуба и переходят в более солидные.

- Да, я понимаю. Юность любит повеселиться. Но скажи: а ты-то идешь на встречу с девственницей сам? или тоже с кем-то договорился?

- Откровенно говоря, мне очень хотелось послать кого-то вместо себя. Но, - он поморщился, - пойми меня правильно, Джинни: я не смог.

- О, прекрасно понимаю! – рассмеялась она, вновь ложась рядом с ним. - Ваша безупречная репутация соблазнителя и ловеласа тогда бы безнадежно пострадала, маркиз Хантли. Но не переживайте так: ваша невеста на вас не обидится.

- Тебе… все равно, что я проведу следующую ночь с другой? – Найджел был слегка уязвлен. Но Вирджиния улыбнулась и прикоснулась губами к краешку его рта.

- Мне не все равно. Конечно. Однако, пока ты еще не носишь на пальце обручальное кольцо с моим именем, - ты имеешь право на подобные шалости. Ты предавался им много лет, любимый. Одним разом больше, одним меньше, - какая разница?

Он кивнул. Что ж, она тоже была женщиной свободных взглядов. Но ее ответ все равно неприятно кольнул его. И что значит это ее - «имеешь право»? Будто она дает ему разрешение. Королевская милость, так сказать… Ну, ладно. После свадьбы он с этим разберется. Сейчас не до этого.

Ему в самом деле было не до этого, - потому что Джинни снова склонилась к его паху; и вскоре громкие стоны Найджела раздались в спальне.

Потом он снова был на ней и в ней… А потом она вспомнила, что ей предстоит очередная примерка свадебного платья, и, вскочив и одевшись с его помощью, умчалась прочь, одна, ускользнув в утренний туман через черный ход его дома, закутавшись в длинный плащ. У нее были ключи - и от входной двери, и от спальни жениха.

Оставшись один, Найджел звонком вызвал слугу и начал тоже одеваться.

Сегодня предстоял длинный день. И вечером этот мальчишник. Страшная глупость, особенно учитывая его репутацию волокиты и длинный список побед.

Но идти нужно. Правила клуба есть правила клуба. Маркизы Хантли всегда были его членами, и ни один еще не опозорился в ночь своего мальчишника.



*noblesse oblige (фр.) – положение обязывает



» Глава 4. Девственница в борделе

4. Девственница в борделе



В тот же вечер по улицам Мэйфера* катил самый обыкновенный наемный экипаж. Примостившись в его уголке, крепко сжав руки в перчатках, девушка в темной одежде и в простой соломенной шляпке смотрела в окошко на богатые особняки, мимо которых проезжала.

Она никогда не бывала в таких дорогих районах. Но сейчас, хотя взгляд ее был обращен на роскошные дома, мысли были далеко. «Поскорее бы. Хоть бы все получилось! Господь всемогущий, Ты видишь и знаешь: у меня нет иного выхода… Я должна сделать это!..»

- Керзон-стрит, мисс. Приехали, - услышала она голос кучера.

Девушка вышла из кэба и, пока он не отъехал, оставалась на месте. Когда же экипаж скрылся за углом, медленно двинулась вперед. Улица была богатая. Особняки по правую и левую руку утопали в зелени садов, доносилось журчание фонтанов, тонкое обоняние девушки улавливало густые ароматы каких-то незнакомых ей экзотических цветов.

Неужели нужный ей дом здесь, на такой великолепной улице? Поверить в это было трудно. Однако, вот и этот номер. Тринадцать. Девушка криво усмехнулась. Какой же еще номер может быть у такого дома?

Она подошла к высокой двери из массивного дуба, украшенной замысловатой резьбой, и, взяв в руку старинный тяжелый медный молоточек, постучала им по ней.

Дверь почти тотчас распахнулась. Респектабельного вида седовласый мужчина в роскошной ливрее возник на пороге. Девушка попятилась. Этот человек явно был почтенным дворецким. Уж не ошиблась ли она?

- Мисс, что вам угодно?

- Я… я хотела бы видеть хозяйку этого дома.

Мужчина осмотрел ее с ног до головы пристальным внимательным взглядом и лишь после этого сделал приглашающий жест:

- Проходите.

Девушка глубоко вздохнула и вошла. Нет, все-таки это тот дом. Иначе ее спросили бы об ее имени и цели визита.

Дворецкий скрылся за одной из задрапированных портьерой дверей. А вскоре оттуда вышла полная румяная женщина средних лет и, тоже подвергнув девушку внимательному молчаливому осмотру своих маленьких глазок, велела ей следовать за собой и повела какими-то длинными запутанными коридорами.

Наконец, они оказались в роскошно обставленной комнате, с расписанным сценами похищения сабинянок потолком и картинами на стенах, не оставляющими сомнения в том, что это именно то заведение, куда девушка хотела попасть.

В кресле с высокой спинкой, стоявшем у камина, восседала женщина лет сорока, очень худая, с длинным и узким, как у борзой, лицом и большими, но какими-то невыразительными, тусклыми глазами. Одета она была очень богато, пальцы все до единого унизывали перстни с огромными камнями, длинную шею во много рядов обвивала нить крупного жемчуга.

- Вот эта девушка, мадам, - сказала, низко присев, приведшая посетительницу женщина и удалилась, отпущенная вялым взмахом тонкой руки.

Девушку оглядели в третий раз, причем теперь гораздо дольше и пристальней. Она стоически вытерпела и этот осмотр.

- Как тебя зовут? – таким же невыразительным, как и глаза, голосом спросила хозяйка.

- Гарриет. Гарриет Смит. – И добавила после некоторого колебания: - Мэм.

- Не мэм, а мадам, - поправила хозяйка. – Сколько тебе лет?

- Семнадцать.

- И что же тебя сюда привело?

- Мне нужны деньги… мадам. Я пришла, чтобы продать свою девственность.

Глаза хозяйки слегка прищурились.

- Девственность? Редкий товар. А как ты узнала о моем заведении?

- Услышала на улице разговор двух джентльменов.

- У тебя правильный выговор. Ты не кокни. – Это было утверждение, а не вопрос.

- Нет, мэ… мадам.

- Расскажи о себе. И о том, зачем ты здесь.

- Я – дочь бедного пастора. Он скончался пять лет назад. Мы живем вдвоем с тетушкой. Она очень больна, а денег у нас нет. – Девушка выпалила это одним махом. Она была готова ко всем этим вопросам. Конечно, она понимала и то, что хозяйка вряд ли поверит всему этому. А, впрочем, почему бы и нет. Вполне правдоподобная история.

- Так. Кроме тетушки, у тебя есть еще родственники?

- Нет, мадам.

- Значит, ты хочешь продать свою невинность. Как я понимаю, намерения остаться здесь подольше у тебя нет.

- Нет, мадам. Я хочу получить деньги и вернуться к тете.

Хозяйка поднялась. Она была даже выше, чем ожидала девушка: ростом не менее шести футов. Она неслышной походкой приблизилась к своей гостье.

- Условия, деточка, здесь ставлю я. И слово «хочу» говорю тоже только я. Гордость, самонадеянность и так далее, переступая порог моего дома, такие, как ты, оставляют за дверью. Ты поняла?

Она подошла вплотную к девушке. Но та не отступила ни на шаг и смело смотрела в тусклые глаза хозяйки.

- Я поняла, мадам. Но, если вы не согласитесь, я пойду в другое место.

Костлявые, но неожиданно сильные пальцы схватили ее подбородок и приподняли голову вверх.

- Милая Гарриет, как же ты наивна. Если я захочу, ты уже никогда не выйдешь отсюда. И тетю свою больше никогда не увидишь.

Хотя девушка и была готова и к этому, но страх все равно окатил ее липкой волной. Однако, голос ее не дрогнул, когда она ответила – медленно и чуть ли не по слогам:

- Я оставила дома записку, в которой написала, куда иду. Моя тетя больна, и мы живем одни, но это не значит, что у нас нет знакомых, и весьма влиятельных, которых не заинтересует мое исчезновение.

- Что ж. Ты не дурочка. – Пальцы неохотно отпустили ее подбородок. – Ну, хорошо. Итак, ты продаешь только свое целомудрие. Скажи, на какую сумму ты рассчитываешь?

Девушка понятия не имела, сколько можно заработать таким образом. Но, конечно, это должны быть отнюдь не маленькие деньги. И лучше сразу запросить больше, нежели рассчитываешь получить.

- Пятьсот фунтов.

- Пятьсот? – протянула хозяйка. – Ты высоко метишь, малышка Гарриет. Для таких денег ты должна быть очень, очень хороша. Безупречна.

Гарриет кивнула:

- Я понимаю, мадам. Но можете не сомневаться: я буду безупречна.

- Какая самоуверенность! Неужели ты в самом деле девственница? – улыбнулась, вернее, оскалилась хозяйка.

Девушка кивнула.

- Отлично. В таком случае, разденься. И распусти волосы. Лили! – в дверях вновь возникла полная женщина. – Помоги.

Если она ожидала, что малютка Гарриет застесняется или начнет колебаться, то очень ошибалась. Девушка, быстро и не споря, с помощью Лили сняла всю одежду и осталась стоять обнаженной.

Хозяйка медленно обошла ее, разглядывая со всех сторон с видом знатока. Пощупала небольшую, но высокую грудь, провела рукой по плоскому животу, похлопала по ягодицам. Подергала, весьма больно, волосы, велела открыть рот и осмотрела зубы.

- Что ж, неплохо. Очень даже, - наконец, одобрила она. - Никаких изъянов. Фигура красивая, хоть и немного худощавая… кожа нежная, зубы белые и ровные. Волосы густые, - и надо же, какой красивый цвет. Такие грех прятать под шляпкой. Теперь Лили проверит, невинна ли ты.

- Ляг сюда, на этот стол, - сказала помощница. - Ноги… да, именно так, пошире… Миледи, она и впрямь девственница.

- Можешь встать, - произнесла хозяйка. – Лили, помоги нашей гостье одеться. Только волосы пусть останутся распущенными. – И она вновь опустилась в свое кресло.

Когда процедура одевания была завершена, хозяйка сказала:

- Ни робости, ни стеснения. Ты очень странная девушка, Гарриет. Хотелось бы мне знать…

- Вы убедились, что я невинна, мадам, - перебила ее Гарриет, - разве этого недостаточно?

- Хорошо. Пусть будет так. Итак, поговорим о деньгах. Пятьдесят фунтов.

- Пятьсот, мадам.

Костлявые пальцы забарабанили по подлокотникам.

- Семьдесят – и больше ни пенса.

- Четыреста – и ни гинеей меньше.

Минута молчания. Наконец:

- Сто фунтов. Гарриет, будь благоразумна. Это огромные деньги.

- Триста.

Снова долгое молчание.

- Сто пятьдесят.

- Триста.

- Ну и упряма же ты! Двести. Моя последняя цена.

- Хорошо, - выдохнула девушка. – Двести. Когда я их получу?

- Хм. По твоему виду не скажешь, что ты такая. Умеешь торговаться, и тебе палец в рот не клади. Деньги ты получишь, не сомневайся. Непосредственно перед работой.

- И когда я… выполню эту работу?

- Еще не знаю. Возможно, скоро, а, возможно, через несколько дней.

- Я не могу здесь надолго остаться, - заволновалась девушка. – Моя тетя… Она будет меня ждать. Я должна до завтрашнего утра вернуться домой.

- Тут все зависит от желаний клиентов, деточка,- пожала узкими плечами хозяйка. – Девственницы – редкий товар, но и запрашивают его нечасто.

- Я должна вернуться домой, - твердо повторила Гарриет. – Если я не успею, у вас будут неприятности, и крупные.

- Не смей мне угрожать, милочка, - злобно прищурилась мадам. Но, видимо, слова девушки все же произвели на нее впечатление, потому что она прибавила: - Ты вернешься домой до рассвета. Так и быть. А сейчас Лили отведет тебя в одну из комнат. Будешь ждать там. За тобой придут.



*Мэйфер – элитный район Лондона



» Глава 5. Торг

5. Торг



Когда девушка вместе с Лили вышла, хозяйка вновь встала и прошлась по комнате. На лице ее играла неприятная улыбка.

Надо же, какой редкостный экземпляр попал сегодня ей в руки! И как раз вовремя. Мальчишник в клубе. Ей было велено найти красивую девственницу. Конечно, у нее были претендентки… Но эта превосходила всех.

- Мадам, - Лили постучалась в дверь. – Могу я войти?

- Да. Что эта девчонка?

- Села на стул и сидит. Я ей предложила принести чего-нибудь, перекусить, но она от всего отказалась.

- Не дурочка, правда?

- Это точно.

- Тебе не показалось, что, хоть она и девственница, но опыт у нее есть?

- О, мадам, я только что хотела вам сказать об этом. Но вы, конечно, сами это заметили… Как вы думаете, она не доставит хлопот?

Хозяйка задумчиво покачала головой:

- Она наврала с три короба. Имя выдумала, больную тетушку – тоже. Но, если она говорит правду, что так нуждается в деньгах, - а это очевидно, - то проблем с ней быть не должно. Но вообще, от таких девиц никогда не знаешь, чего ждать.

- Вы правы, мадам. Поэтому подпоить ее и передать клиенту в состоянии полной покорности было бы самым лучшим решением.

- Но она отказалась от еды и питья.

- Можно дать ей зелье насильно, - предложила Лили. – И воспользоваться этим. А побудет здесь два-три дня – и сама потом не захочет уходить. Такая красавица могла бы принести вам много денег.

- А если она не лжет, и в самом деле оставила записку? – напомнила хозяйка. – Я не хочу трений с законом. У нашего заведения хорошая репутация, и такой она и должна остаться… Ладно, посмотрим. Сегодня я жду одного визита, он и решит судьбу нашей малютки Гарриет.



– К вам посетитель, миледи.

- Кто?

- Тот красивый джентльмен. Вы, кажется, сказали, что его зовут лорд Палмер… Он был здесь три дня назад.

- А! Пусть войдет. Как вовремя, - пробормотала хозяйка.

Вошел молодой человек, весьма приятной наружности, рыжеволосый и синеглазый, одетый неброско, но весьма изысканно.

- Милорд, я очень рада, - приветствовала гостя, приседая в глубоком реверансе, хозяйка.

- Вы нашли то, что нужно? – без обиняков приступил к делу джентльмен.

- Конечно. Неужели вы сомневались?

- То, что вы предлагали раньше, было совершенно неприемлемо. У одной – выговор кокни, другая – совсем ребенок. А у моего друга весьма изысканный вкус.

- Я это поняла, поэтому нашла как раз то, что нужно. Образованная, утонченная девушка. Можно сказать, почти леди. Кстати, ей семнадцать лет.

- Я могу ее увидеть?

- Идемте. Она здесь, в одной из комнат. Посмотрим на нее через потайное окно.

Они вышли, но очень скоро вернулись. Джентльмен явно был очень доволен увиденным.

- Красавица! – воскликнул он. – Правда, бледновата и, на мой вкус, слишком худа. Но какие роскошные волосы! Такой редкий пепельный цвет. А глаза! Чудо! – Он в явном восторге прищелкнул пальцами. Затем быстро спросил: - Кстати, а тело вы осмотрели? Шрамы, прыщи всякие?

- Тело великолепно. Кожа чиста как снег. Она само совершенство, - ответила хозяйка.

- Маркизу Хантли нужна именно такая. Безупречная.

- Так мальчишник устраивается для его светлости маркиза Хантли? – удивилась хозяйка.

- Да.

- О, маркиз - знаток женщин. Когда-то он посещал мое заведение, и те мои девочки, которых он выбирал, были от него просто в неописуемом восторге, - поддакнула хозяйка.

- Эта девушка невинна? – перебил ее лорд.

– Естественно. Я проверила сама. Впрочем, вы сможете убедиться в этом в клубе.

- Смотрите, всякие ваши штучки у нас не пройдут. У нас в клубе опытный врач.

- Что вы имеете в виду, милорд?

- Рыбьи пузыри, губки, пропитанные кровью, и прочая чепуха. Мне хорошо известно, как искусно вы можете обмануть клиента, подсунув ему вместо невинной девицы опытную шлюху.

- О, милорд, кажется, вы не в первый раз обращаетесь в мое заведение! Разве я вас когда-нибудь обманывала таким недостойным образом? – возмущенно воскликнула хозяйка.

- Нет, но с такими, как вы, всегда надо держат ухо востро.

Она недовольно поджала узкие губы, затем проговорила сухим тоном:

- Милорд, теперь поговорим об оплате.

- Сто фунтов, как обычно, мы же договорились, - слегка нахмурился лорд Палмер.

- Вам не кажется, что за такую райскую птичку можно раскошелиться и на бОльшую сумму?

- Сколько?

- Пятьсот.

- Помилуйте!

- Милорд, такие девушки просто так не попадают в заведения вроде моего… Вы не представляете, сколько сил я приложила, чтоб найти эту красавицу и уговорить ее!

- Не сомневаюсь, что в вашем арсенале есть немало средств убеждения, - усмехнулся джентльмен.

- О, с этой девушкой все не так, уверяю вас. У нее болеет старая родственница, и она вынуждена продать свою невинность, чтобы спасти несчастную. Вы платите, таким образом, не только за развлечение своего друга, - но и делаете доброе дело, которое зачтется вам на небесах.

- Вам ли поминать небо!.. – рассмеялся лорд Палмер. - Ладно, сто пятьдесят.

- Четыреста.

- Черт вас возьми! Двести.

- Триста. И лично для вас – подарок: три бесплатные ночи с любой из моих девушек.

Похоже, сделка показалась лорду выгодной. Он прищелкнул пальцами:

- Договорились.

- Деньги вперед.

Лорд еще раз чертыхнулся, но достал кошелек и высыпал на стол золотые монеты. Хозяйка с жадностью отсчитала их, проверяя каждую на зуб. Лорд с брезгливой миной следил за ее торопливыми движениями.

- Если девица окажется не на высоте, вы отдадите мне обратно половину, - произнес он.

- Не окажется. Маркиз Хантли будет доволен, очень доволен. Обещаю.

- Ладно. Чтоб к полуночи она была готова, за ней приедут.

- Она будет готова.

- И сделайте что-нибудь с ее лицом, чтоб она не была такой бледной.

- Непременно.

- И минимум всяких ваших красок, помад и пудр. Она и так дивно хороша.

- Согласна. Естественность – лучший спутник целомудрия.

- Ох, кто бы говорил! – расхохотался джентльмен.



Девушка сидела на стуле, - очень прямо, хотя ее клонило в сон. Прошлую ночь она не спала. Но и эту спать ей нельзя. Разве можно спать в таком месте?

О том, что ее ждет, она не думала, - вернее, старалась не думать. Да и что такого страшного может произойти с ней? Разве не испила она до дна чашу позора, ужаса и боли??

Ее мучила жажда, но что-то подсказывало ей: ничего не ешь и не пей в этом доме.

…В этот вечер отец объявил, что нашел ей мужа. Она умоляла его, плакала, валялась в ногах… Но он был непреклонен.

И она поняла: час настал. Прежде чем отправиться в бордель, она добавила в графин с вином, которое так любил папочка, сонный порошок. Когда-то это лекарство принимала еще ее мать…

Это средство она приберегала на самый крайний случай. И вот такой настал.

Бежать. Вот все, что остается. Но как? Нужны деньги, а их нет. Единственное, что пришло ей в голову, - что она может продать свою невинность. Если она заработает этим хоть небольшую сумму, то сможет снять в провинции какой-нибудь маленький домик…

Когда отец уснул, она проведала сестру. Та сладко спала – ее сон всегда был крепок.

Она хотела поцеловать ее, но не посмела. Ее губы осквернены. Она не смеет коснуться ими чистого лба сестры.

Она просто подоткнула свесившийся до пола край одеяла и вышла. У нее в запасе время до утра. И эти часы нужно потратить с пользой. Лишиться девственности и получить за это как можно больше…



- Лили, возьми девушек и подготовь Гарриет. В полночь за ней приедет карета из клуба «Брукс». И постарайся все же дать ей порошок. Она наверняка хочет пить и не откажется от стакана воды.

- Я сделаю все, что могу, мадам.

- Отлично. Да, по поводу денег: скажи ей, что с ней расплатятся перед работой, в самом клубе. – Хозяйка зло усмехнулась. - Будет дурочке наука – как угрожать мне… Иди.

- Слушаюсь, мадам.



» Глава 6. Джинни и Анджела

6. Джинни и Анджела



Найджел поправил бабочку и одернул манжеты. Он терпеть не мог смокинги, но, по правилам клуба, только в такой форме одежды можно было здесь появляться.

Очень странно, но он волновался. Почти так же, как в самый первый раз. Тогда ему было пятнадцать, и он с Фрэнком Палмером, лучшим своим другом, с которым они совершили немало глупостей и шалостей, отправился в бордель. Он помнил ту первую свою женщину – пышногрудую и высокую, с копной иссиня-черных волос. Помнил, как изо всех сил старался изобразить из себя опытного и всезнающего, и как позорно все кончилось для него в первый раз. Но та женщина не стала смеяться над ним, она показала ему, как надо действовать, и во второй раз все получилось, - правда, быстро, принеся скорее облегчение, нежели удовольствие, но получилось…

Отчего же он волнуется сейчас? Наверное, потому, что у него никогда не было девственниц. Он сделает все решительно и не затягивая, потому что, что ни говори, а он изменяет Джинни…

Мысли маркиза перенеслись к ней. Он подумал вдруг, что, будь она невинна, он ни за что не стал бы участвовать в сегодняшнем мальчишнике. И пусть бы за его спиной шушукались и пересмеивались, - он бы остался верен невесте.

Вообще, Найджел очень хотел крепкую дружную семью. Такую, какая была у его отца и матери. И много детей. Жаль, что он сам был единственным ребенком. Но тут никто не виноват: просто мать рожала его слишком тяжело, и после этого потеряла возможность иметь еще детей.

Брак родителей был очень необычным. Прежде всего, тем, что отец Найджела, в то время так же, как и он, носивший титул маркиза Хантли и успешно делавший карьеру политика, женился без согласия своих отца и матери, а также без согласия родителей невесты. Маркиз отправился в Гретна-Грин, где провел положенные три недели*; затем туда тайно, с одною верной компаньонкой, приехала его возлюбленная, и они быстро обвенчались.

Нежелание родителей влюбленных, чтобы те поженились, было обоюдным: по одной, но весьма веской причине. Девушка, выбранная маркизом Хантли, была вовсе не бедна и безродна; ее отец носил графский титул и был очень богат. Но она была глухонемой от рождения.

Граф воспитывал дочь вдали от света, в своем загородном особняке. Прекрасно образованная, она никогда не бывала в Лондоне и росла, дыша свежим воздухом, окруженная великолепной природой и заботой обоих своих любящих родителей.

Маркиз Хантли увидел ее случайно, - и влюбился с первого взгляда. Даже узнав о недуге возлюбленной, он не остановился в своем стремлении завоевать ее сердце, - и, в конце концов, покорил ее.

После свадьбы, когда родители молодоженов все же смирились, те поселились также за городом, лишь время от времени навещая столицу. Маркиз Хантли оставил политику. А вскоре его юная жена забеременела. Больше всего на свете маркиз боялся, что ребенок тоже родится больным. Но Найджел появился на свет - и сразу заявил о себе громким рёвом…

Найджел вздохнул и поправил запонки на манжетах. Черт возьми, сколько же можно ждать?..

Его мысли вновь обратились к Джинни. Как-то, изрядно напившись, он рассказал родителям о том, что она не невинна. Реакция отца и матери была разной.

- Для тебя это важно? – спросил герцог Гордон, взяв со стола нож для разрезания бумаги и небрежно поигрывая им.

- Н-не знаю, - икнул Найджел. – Н-наверное, нет…

- Так в чем же дело? Женись. Ты любишь ее?

- Люблю.

- Послушай, сын, - веско и раздельно начал герцог. - Как узнать, любишь ли ты женщину? Ты должен спросить себя: хочу ли я от нее детей? Если твой ответ будет «да», значит, любишь. Если «нет» или «не знаю» - тогда подумай, стоит ли связывать с ней жизнь. Вот я – увидел твою мать и сразу понял, что хочу от нее не только детей, но даже внуков!

Анджела Келли, герцогиня Гордон, не сводившая с мужа больших серо-голубых глаз, обрамленных изумительно длинными ресницами, - такие же унаследовал от нее Найджел, - улыбнулась ему. Затем взгляд ее обратился на сына.

- Я думаю… думаю, что хочу детей от Джинни… - промямлил Найджел. – Но еще я очень хочу знать, кто был тот, что соблазнил ее.

Герцог со стуком кинул нож обратно на стол.

- Что она тебе сказала об этом человеке?

- Почти ничего. Что это было давно. Она была почти ребенком и ничего не понимала… А этот… уехал во Францию и больше не вернется.

- Ты ей веришь?

- Д-да. То есть… не знаю. Вдруг она говорит это, чтоб меня успокоить? Вдруг этот подлец где-то неподалеку? Вдруг он один из моих знакомых… приятелей… и сейчас посмеивается надо мной?

- Глупости, - резко ответил отец. – Ты пьян, вот и несешь чушь. Проспись, и ты увидишь все в совсем ином свете. Я глубоко уважаю маркиза Тэвистока, мы с ним близкие друзья, и Вирджинию я знаю чуть ли не с детства. Она хорошая девочка. Жаль, конечно, что она не сохранила девственность до свадьбы… Но ты сам всегда говорил: для тебя это не имеет значения. Раз уж у тебя есть какой-то принцип, то держись его не только на словах.

- Да, это так, - со вздохом согласился Найджел. – Вот только я никогда не думал, что в один прекрасный день этот принцип ударит по мне самому… Мама, а ты что скажешь?

Он и отец посмотрели на герцогиню. Она грустно улыбнулась, покачала головой и, подняв красивые руки с узкими ладонями и длинными пальцами, начала говорить – жестами, которые отлично понимали и ее сын, и ее муж.

- Я считаю, что ты не должен жениться на Вирджинии. «Хорошая девочка». Но эта хорошая девочка обманула отца, не сохранив свою честь. Кто знает, насколько она будет искренна с тобой, сынок?

Найджел поморщился. Ну, зачем так утрировать? Он был уверен в честности Джинни. Призналась же она ему в своем грехопадении. А могла попытаться скрыть это, прибегнуть к каким-нибудь уловкам, на которые так горазды женщины в ее положении…

Но он знал, что его мать не любит Джинни. Это была антипатия, возникшая, казалось, на пустом месте, - антипатия с первого взгляда.

Найджел прекрасно помнил, как на одном из вечеров, устроенных маркизом Тэвистоком, - дело было в самом начале его с Джинни романа, - Вирджиния сказала ему:

- Да, ваши отец и мать прекрасная пара. И все же, я не могу уразуметь женитьбу на женщине… с таким заболеванием. Право, это выше моего понимания.

Это было сказано бестактно; но Найджел был уже настолько увлечен ею, что тут же, нисколько не обидевшись, принялся объяснять, что слух и голос – это, конечно, важно, но есть вещи куда более ценные: такие, как любовь, взаимоуважение, искренность.

Его мать стояла на другом конце комнаты и, по мнению Вирджинии, догадаться о том, что разговор идет о ней, никак не могла; то, что герцогиня Гордон читает по губам, она еще не знала.

Но Анджела все прочитала и поняла. И, когда Найджел с родителями собрались уходить и начали прощаться с хозяином дома и его дочерью, маркиз Хантли заметил, что его мать крайне холодно обошлась с Вирджинией.

- Что с тобой, мама? – спросил он, когда они сели в экипаж, сделав вид, что не понимает этой холодности. – Отчего ты вела себя так с дочерью Тэвистока?

- Мне не нравится эта девушка, - ответила знаками мать.

- Но что именно в ней тебе не нравится? – не сдавался Найджел.

- Все. Она высокомерна, себялюбива и эгоистична.

Найджел пожал плечами и прекратил разговор. Он переглянулся с отцом. Тот приложил палец к губам: мол, молчи. Найджел кивнул и отвернулся к окну…

По его глубокому убеждению, мать преувеличивала. Да, Джинни порой проявляла отсутствие деликатности; но делала это, конечно, не со злым умыслом, а просто потому, что мыслила и изъяснялась слишком прямолинейно. Ему это в ней очень нравилось. Нравилось, что она открыто выражает свои мысли и чувства; насколько это приятней жеманства, пошлости, глупости и лицемерия других девушек.

Найджел был уверен, что большинство людей, увидев его отца с матерью, тоже задаются тем же вопросом: почему они вместе? Почему этот красивый мужчина, блестящий, подававший такие надежды политик, выбрал себе такую жену – глухонемую? Но лишь одна Джинни осмелилась задать этот вопрос вслух.

Вирджиния стоически терпела отношение к ней будущей свекрови. Почти не жаловалась. Лишь однажды спросила Найджела: «За что твоя мать так ко мне относится? Я же так стараюсь ей понравиться! Даже вступила в этот комитет по поддержке глухонемых девиц, который она организовала! Ну, почему все, что бы я ни делала, ей не по вкусу?»

«Глупая, - сказал маркиз, обнимая ее. – Это же простая женская ревность, и с ней ничего нельзя сделать».

«Ревность?? – Джинни высвободилась из его объятий, глаза расширились, на щеках выступил румянец. – Что ты имеешь в виду?»

«То, что почти каждая мать ревнует сына к невестке», - немного удивленный ее реакцией, ответил Найджел.

Джинни улыбнулась:

«Ах… ну да. Конечно. Будь у меня такой великолепный сын, как ты, я бы тоже начала ревновать! И не только будущую невестку – всех женщин на десять миль вокруг!»

Найджел засмеялся и снова привлек ее к себе.



*В 1856 году был принят закон, согласно которому браки в Гретна-Грин могли заключаться лишь в том случае, если один из пары провёл в Шотландии три недели до церемонии.



» Глава 7. «Жених» и «невеста»

7. «Жених» и «невеста»



- Маркиз Хантли? Следуйте за мной.

По правилам клуба, провожать «новобрачного» к «невесте» явился сам председатель, граф Шрусбери. Вопрос, заданный им, был чисто риторическим, ибо он и Найджел были давними приятелями, но, опять-таки, таковы были правила, соблюдавшиеся не одно столетие.

Маркиз последовал за председателем через анфиладу комнат и, наконец, они оказались перед закрытой дверью, возле которой, вытянувшись в струнку, стояли его лучшие приятели. Охранники «невесты». Палмер стоял слева и незаметно подмигнул «молодожену».

Фрэнк уже успел потихоньку сообщить Найджелу, что девушка очень красива, и что ее зовут Гарриет. «Ты будешь в восторге, Найдж, обещаю!»

Председатель произнес короткую, но весьма прочувствованную речь, в которой от имени всех членов «Брукса» желал Найджелу показать себя нынче ночью во всем блеске. Язык графа заметно заплетался; впрочем, нынче все джентльмены, находившиеся в клубе, изрядно напились: по традиции, «жених» проставлялся, и маркиз Хантли заказал для клуба прекрасное шампанское и превосходный портвейн, к которым все, включая «жениха», успели приложиться.

- Невеста готова и ждет вас, маркиз, - торжественно провозгласил граф Шрусбери. Он сделал знак рукой, и «охранники» распахнули двустворчатые двери. Найджел церемонно раскланялся с ним и друзьями, которые, хоть и хранили горделивое молчание, исподтишка корчили рожи. Затем вскинул голову, расправил плечи и шагнул вперед. Двери за его спиной с треском захлопнулись.

«Вот и все. Теперь обратной дороги нет. Вы попались, маркиз Хантли!»

Комната, куда он вошел, являлась спальней, выдержанной в стиле «la chambre des jeunes maries*», в бело-розовых тонах. На стенах и потолке красовались картины в стиле Буше, изображающие сцены любви: обнаженные парочки лежали в траве, и пухлые ангелочки, смеясь, подсматривали за ними из-за облачков.

Посередине находился небольшой стол, уставленный блюдами с легкими закусками и вазами с фруктами. В ведерке со льдом ждало своего часа французское шампанское. Два высоких хрустальных бокала печально мерцали в ярком свете канделябров, в изобилии развешанных по стенам. Огромные напольные вазы с белыми и красными розами стояли по обе стороны от камина.

В углу располагался завешанный алым парчовым балдахином альков, в котором находилась, – Найджел не бывал здесь ни разу, но ему рассказывали женатые приятели-одноклубники, - огромная кровать.

Однако обстановка комнаты почти не привлекла внимание маркиза. Потому что его взгляд сразу вперился в застывшую около стола девушку в подвенечном платье – белом, расшитым абсолютно вульгарными, на взгляд Найджела, розочками. Она стояла лицом к молодому человеку, но оно было закрыто кружевной белой вуалью – достаточно плотной, чтоб «жених» не мог разглядеть его черт, но достаточно легкой, чтоб он отчетливо видел, как колышется ткань от быстрого дыхания «невесты».

«О, черт. Она боится. Конечно, боится!»

Найджел не сомневался, что девушку подготовили, пусть и на словах, к тому, что должно произойти. А, если она провела в доме на Керзон-стрит хоть несколько дней, она наверняка видела и воочию процесс совокупления мужчин и женщин. И все же… и все же – будь все проклято! Почему он позволил втянуть себя в этот идиотский замшелый обряд, который давно следовало похоронить в анналах истории клуба?

- Не бойтесь. Я не причиню вам зла. («Ага, как же – не причиню! Очень даже причиню! И никакими деньгами этого зла уже не исправишь!»)

Она не вздрогнула и не шевельнулась. Найджел медленно двинулся к ней, стараясь не делать резких движений, чтоб не испугать ее. Впрочем, может, ее чем-то опоили? Оттого она так неподвижна, будто статуя?

«Какой же я мерзавец. Какой же я… – Он вдруг остановился, пораженный мыслью: - А мой отец?? Неужели он тоже принимал когда-то участие в этом… в этой… Не может быть! Не верю!»

Однако, когда-то Филипп Хоуп, герцог Гордон, также был маркизом Хантли. И также состоял в клубе «Брукс». Но представить отца, участвующего в таком мальчишнике, не могло даже достаточно богатое воображение Найджела.

Он постарался не думать об отце. В конце концов, отступать поздно. Да и кого он, Найджел, жалеет? Девица знала, на что шла; и деньги, наверняка, ей заплачены немалые. Он постарается сделать все быстро, но причинить ей поменьше боли, и отпустит сразу же, после того как «это» произойдет.

А пока нужно немного подбодрить ее, - она, конечно, испугана до крайности.

- Хотите шампанского? – спросил он. Она покачала головой. – Фруктов? – Снова отрицательное движение. Найджел вдруг понял, что говорит ей «вы», будто высокородной леди. Что это с ним? Это же простая шлюшка. Сегодня он станет у нее первым; но завтра, несомненно, ей придется обслужить уже нескольких клиентов… Каких-нибудь старых, потных, жирных, отвратительных. Пройдет несколько дней – и ей будет уже все равно, перед кем раздвигать ноги.

Найджел представил себе все это – и неожиданно волна злости окатила его.

- Подойди, - сказал он резко. Девушка без колебаний шагнула к нему. – Ближе.

Она подошла почти вплотную. Найджел протянул руку и поднял фату.

Он знал, что она красива, но не думал, что настолько. У него перехватило дыхание. Огромные серые глаза под темными ресницами сказочной длины; чудесного оттенка вьющиеся пепельные волосы. Тонкая высокая шейка и полуобнаженные плечи были худенькими и хрупкими, как у подростка, но грудь под низким корсажем была хоть и небольшой, но вполне сформировавшейся, и маркиз ощутил нарастающее возбуждение. Фрэнк не обманул; девушка была восхитительна.

Однако, взгляд серых глаз «невесты» немного смутил Найджела. Он ожидал увидеть в них трепет, стыд и страх; но они смотрели безо всякого испуга, с интересом… и с легким оттенком презрения. Девушка слегка наклонила голову на бок, и напомнила маркизу в этот миг птичку, всю жизнь проведшую в клетке… Птичку, к которой подкрадывается кошка. Но пичуга не подозревает об опасности и смотрит на своего врага вот таким, любопытным и бесстрашным взглядом.

Найджел почувствовал, что смутился сам, и откашлялся, пытаясь обрести хладнокровие.

- Если ты ничего не хочешь, Гарриет, - она заметно вздрогнула, когда он произнес ее имя, и он понял, что оно ненастоящее, - может… начнем? Ты знаешь, что должно произойти? – спросил он.

- Да. – Ее голос был ясен и звонок. И тверд. Нет, непохоже, чтоб её опоили. Она совершенно нормальна… и совершенно не боится. Что ж, это упрощает дело.

- В таком случае, - он взял ее за руку и потянул к алькову, - пойдем.

- Нет, подождите. – Она вырвала руку.

«Ну, начинается…»

- Вы должны мне деньги.

«А вот это уже интересно!»

- Деньги?

- Двести фунтов.

- За что же это?

- За мою девственность.

Найджел крякнул, подошел к столу, одним движением открыл шампанское и плеснул шипящую пенную струю в бокал. Выпил махом. Черт побери, она что, думает, что он дурак? И впервые сталкивается с таким приемом? Для девственницы она уж слишком предприимчива. Или ее подучили. В любом случае, он в эти силки не попадет.

Он повернулся к девушке:

- Послушай, дорогая. Я отлично знаю, что тебе все заплачено. Ты, я вижу, неплохо подготовилась. Но со мной хитрить бесполезно.

Серые глаза распахнулись еще шире, в них промелькнуло что-то, похожее на панику. Найджелу стало совестно. Он добавил:

- Ладно. Так и быть. Когда все закончится, я дам тебе двадцать фунтов. А теперь давай я помогу тебе раздеться.

Девушка отступила назад:

- Нет. Мне сказали, что я получу деньги здесь. От вас. Если вы не дадите их, вы ко мне не прикоснетесь.

Найджел тяжело вздохнул и налил себе еще шампанского. Ну, что за глупость? Вместо того, чтобы уже наслаждаться этой красавицей, он вынужден с ней препираться, будто на рынке.

- Хорошо. Я дам тебе тридцать – поверь, это все, что у меня есть. – Он еще должен ее уговаривать!!

Вдруг в голову ему пришло, что она просто смеется над ним. Не Фрэнк ли ее подговорил затеять с ним этот спор? Палмер всегда был горазд на всякие проделки, это было вполне в его духе… Ну конечно, это шуточка Фрэнка! Ох, и веселится же он, наверное, сейчас вместе с остальными!

«Нет, дружище, на эту удочку я не клюну!» - воскликнул про себя маркиз – и, сделав два широких шага, оказался вплотную к «невесте».

- Ну, все, Гарриет, игры закончились! – хрипло прорычал он. Подхватил ее на руки и решительно устремился к постели со своей добычей…



*la chambre des jeunes maries (фр). – комната молодоженов



» Глава 8. Мальчишник

8. Мальчишник



Найджел вполне допускал, что «невеста» попытается дать ему отпор – для вида, разумеется. Но никак не ожидал, что она станет сопротивляться всерьез, да еще так отчаянно – и, что странно, абсолютно молча.

Она извивалась, дергалась и билась в его руках с такой силой, что он с трудом удерживал ее. Лягнула его в бедро так, что он едва не взвыл от боли. Вцепилась обеими руками ему в волосы и, по ощущениям, выдрала клоки такой величины, что под венец с Джинни ему наверняка придется идти с двумя огромными проплешинами.

Он пошатнулся и оперся на стол, когда Гарриет снова ударила его ногой – и снова в бедро, но, на этот раз, чуть не попав в пах. И тут она умудрилась дотянуться до початой бутылки шампанского и со всего маху опустила ее на голову Найджела.

Не бери маркиз постоянно уроки бокса, пожалуй, этот удар, если и не стал бы смертельным, мог лишить его чувств, и надолго; только быстрота реакции помогла Найджелу. Он уклонился, но не полностью, и тяжелая бутылка, будто дубинка, шарахнула его по плечу. Раздался треск, брызнули во все стороны осколки, смокинг порвался и промок.

- Ах, вот ты как… Ну, подожди у меня… – сквозь зубы процедил Найджел. Он прижал девчонку к себе так, что она пискнула, будто придавленный лапой кота мышонок, и вдруг неожиданно затихла. Уж не сломал ли он ей что-то? Впрочем, ему было все равно, так он был зол.

Он подошел к алькову, ногой кое-как отпихнул складки балдахина, бросил свою добычу на кровать, пуховое одеяло на которой было приглашающе откинуто, и навалился на Гарриет сверху, перехватив ее запястья и закинув руки за голову одной своей правой.

Здесь царила приятная благоуханная полутьма; лишь одна свеча на прикроватном столике, в ажурном серебряном подсвечнике, озаряла ложе любви. Простыня была посыпана лепестками алых роз, похожими на пятна свежей крови.

Девица лежала, не двигаясь и молча. Найджел слышал ее быстрое дыхание. Он тоже дышал, тяжело и хрипло. Им владели два чувства: желание убить её – и желание овладеть ею немедленно. Алкоголь туманил рассудок, поднимая со дна души нечто черное, мрачное и безрассудное, - так со дна реки от кинутого камня поднимается на поверхность мутный ил.

Найджел, не раздумывая, разорвал корсаж платья «невесты», обнажив грудь, красота и девственная белизна которой заставили маркиза окончательно потерять голову. Он начал мять рукой небольшие, упругие полушария, не заботясь о том, приятно ли это девушке, затем склонился и вобрал в рот мягкую пуговку соска. Ни один плод на свете не был так сладок.

Гарриет лежала, по-прежнему не шевелясь. Она не пыталась умолять Найджела, вырвать руки, оттолкнуть его или хоть как-то противиться его грубым ласкам. Он уже понял, что, кроме платья, на ней ничего нет, что значительно облегчало дело: он не слишком любил возиться с женским нижним бельем. Найджел приподнялся над девушкой и потянул вверх ее пышную юбку, оголяя ноги выше колен. Ноги были столь же совершенны, как и грудь: длинные, белые и стройные.

В голове Найджела били набаты. Аромат, исходивший от полуобнаженного тела Гарриет, необычный, тонкий, свежий и юный, - аромат едва распустившегося бутона, - сводил с ума. Маркиз никогда и никого в своей жизни не хотел так, как эту хитрую маленькую шлюшку: даже свою невесту. Бриджи на бедрах почти разрывались от желания. Он дернул юбку снова, еще выше, и на этот раз все сокровенные места «невесты» предстали его воспаленному взору.

- Черт побери… - прохрипел он, сдерживаясь из последних сил и думая только об одном: как одной рукой спустить штаны.

И тут она плюнула ему в лицо. Маленький комочек слюны – вероятно, рот у девушки пересох, поэтому плевок получился неполноценный, - попавший маркизу на щеку, произвел на него впечатление полновесной затрещины.

Он вздрогнул и посмотрел в лицо Гарриет. Даже в полутьме было видно, как сверкают ненавистью и презрением ее огромные глаза. И гадливостью. Будто он, Найджел, маркиз Хантли, был вовсе не молодым и весьма привлекательным мужчиной, а отвратительным насекомым - каким-нибудь мерзким пауком или скорпионом…

То, что она все это время молчала, вдруг тоже окатило Найджела стыдом. Ее гордость и стойкость поразили его.

Боже, если б его видели в этот миг отец… мать… друзья… Джинни! Как он мог опуститься до такого? Он почти изнасиловал бедняжку! Он, он, так гордившийся своей безупречностью, фамильной честью!! И он чуть не покрыл себя несмываемым позором!

Найджел застонал и, отпустив запястья Гарриет, скатился с нее и уткнулся лицом в подушку, проклиная и понося себя, чуть ли не вслух, самой ужасной площадной бранью.

Так он лежал довольно долго, в раскаянии и приступе жестокого самобичевания забыв о своей «невесте». А, когда поднял голову и посмотрел на постель, Гарриет рядом не было.

- Сбежала? Что ж… И правильно сделала, - пробормотал он, медленно садясь на кровати.

Возбуждение спало, оставив разбитость и опустошенность. От запаха розовых лепестков тошнило. Виски ломило. Плечо и бедро болели. Хотелось одного: отправиться домой и окунуться с головой в ледяную ванну.

Найджел встал и, пошатываясь, пошел к двери. На полпути, однако, остановился, вспомнив о друзьях. Они ждут его, как триумфатора, а он выползет сейчас к ним, как раздавленный червяк… Интересно, какое лицо будет у Фрэнка, когда он увидит лучшего друга?

Он вдруг согнулся пополам и зашелся в приступе неудержимого хохота. Как же смешно! Более нелепого и дурацкого мальчишника и вообразить нельзя!

Все еще смеясь, он подошел к двери и взялся за ручку… И тут услышал женский крик. Смех замер у него на губах. Сердце застучало где-то в горле. Снова крик… Это была она! Гарриет!

У Найджела потемнело в глазах. Не помня себя, он выскочил в коридор и помчался по нему, ничего не видя вокруг, как бешеный бык…



» Глава 9. Спасение

9. Спасение



Как он мог забыть, что мальчишник включает в себя еще и проверку потери невинности «невесты»! Наверное, потому, что сам в этом мерзком действе ни разу не участвовал… Черт, черт, ЧЕРТ!!

Он снова услышал крик Гарриет, - на этот раз сдавленный, будто ей зажали рот рукой. И тут же – громкий хохот одноклубников.

Найджел был уже в конце коридора, где располагалось несколько комнат. Маркиз находился в таком состоянии, что сразу не понял, откуда доносятся звуки, и заметался между четырьмя дверями. Снова взрыв смеха… А! Бильярдная!!

Он заревел и ногой пнул закрытую дверь так, что вышиб ее одним ударом. То, что он увидел, заставило его потерять остатки разума. Гарриет лежала, с откинутой назад головой, распростертая в форме звезды на спине на бильярдном столе. Четверо мужчин держали ее и за руки, и за ноги. Пятый зажимал ее рот ладонью. Великолепные пепельные волосы девушки в беспорядке рассыпались по зеленому сукну.

Она отчаянно выгибалась и дергалась, но все ее усилия освободиться были напрасны. Юбка была задрана выше пояса, представляя жадным похотливым взорам находящихся в бильярдной все самые укромные уголки прекрасного девичьего тела.

Председатель, граф Шрусбери, стоял, со спущенными ниже колен панталонами, между ног Гарриет. Когда Найджел вбежал в комнату, он как раз, похрюкивая от вожделения, примерялся вставить свой член в узкое отверстие.

- Крепче держите! Брыкается, как кобыла… – бормотал он.

Председатель не успел даже оглянуться, когда кулак прыгнувшего на него, будто тигр, Найджела опустился на его голову. Граф молча осел вниз, уткнувшись носом в ножку стола.

Еще два полновесных удара – и державшие Гарриет за ноги мужчины покатились в разные стороны, как бильярдные шары. Те же, кто вцепился ей в руки и зажимал рот, предпочли сами отпустить их и отступить назад, подальше от разъяренного одноклубника.

- Хантли! Хантли! Вы с ума сошли?? – кричал кто-то из них. – Боже! Придите в себя!!

Найджел, не обращая больше ни на кого внимания, склонился над неожиданно затихшей Гарриет. Она была в обмороке, из-под полузакрытых глаз текли слезы. Найджел зарычал, когда увидел эти бриллиантовые капельки. Он поднял голову, - и все, кто был в бильярдной, шарахнулись от него, как от бешеного медведя.

Он одернул юбку Гарриет, прикрывая ноги, подхватил ее на руки и вышел. Никто не последовал за ним…



*



Через десять минут карета маркиза Хантли остановилась перед его особняком. С помощью дворецкого, верного старого Хопкинса, Найджел перенес так и не пришедшую в себя Гарриет в дом и уложил на втором этаже, в своей собственной спальне.

Хопкинс был человеком, умеющим держать язык за зубами и не задавать лишних вопросов: хоть и не глухонемой, порой он казался Найджелу именно таким, так что маркиз иной раз, забывшись, начинал разговаривать со стариком жестами.

Вот и теперь дворецкий, ни о чем не спрашивая, просто помогал своему господину. Хотя, конечно, разорванное платье, распущенные волосы и бесчувственное состояние неизвестной девушки у всякого другого человека вызвали бы массу вопросов. Да и сам хозяин дома, хромающий, растрепанный, в порванном на плече смокинге, с налитыми кровью глазами, являл собою жалкое и прежде никогда стариком не виданное зрелище.

- Хопкинс, разожги огонь в камине. И нужно какое-нибудь горячее питье, - сказал Найджел, бережно укутывая в одеяло кажущуюся маленькой в его огромной старинной кровати фигурку, садясь на край постели и взяв в руки холодную как лед ладонь Гарриет.

- Сейчас принесу бренди, милорд, - бесстрастным голосом отозвался дворецкий. – Самое лучшее средство при обмороках. Кстати, ее светлость герцогиня изволили прислать вам час назад письмо. Оно в библиотеке.

- Потом прочту. – Найджел осторожно массировал тонкие пальчики Гарриет. Синяки на ее запястье заставили его снова вскипеть яростью. Но он тут же вспомнил, что и сам держал ее руки, когда повалил на постель… Господи, каким же он был мерзавцем!

А она… Бедняжка! Сколько ужасов ей пришлось пережить этим вечером!.. Он бросил взгляд на каминные часы. Полдвенадцатого ночи. Черт побери, он думал, уже гораздо больше… И как же раскалывается голова!

Хопкинс принес две рюмки бренди. Найджел посмотрел на него с благодарностью. Старик всегда угадывал его желания, - а больше всего сейчас маркизу хотелось выпить. Он залпом опрокинул в себя рюмку, а вторую поднес к губам бесчувственной Гарриет, слегка приподняв ей голову. Но жидкость текла по подбородку девушки, почти не попадая в рот.

- Нужно подождать, милорд, - сказал Хопкинс. – Видимо, обморок очень глубокий.

- Да, - печально отозвался Найджел, передавая ему рюмку и не без труда вставая. И тут в прихожей прозвенел звонок. Дворецкий поспешил к дверям.

Маркиз нахмурился. Кто это, в такое время? Может, Фрэнк? В бильярдной тогда его не было… Может, Палмера послали сюда одноклубники? Да, наверное. Или Палмера, или кого-то еще.

Что ж. Найджел пожал плечами. Если граф Шрусбери и те двое, которых он ударил тоже, оскорблены и требуют сатисфакции, – он готов. Он вспомнил председателя между ног Гарриет – и ярость снова закипела в нем, так, что зубы заскрипели. Да он прострелит подлецу башку хоть этим утром! Без всякой жалости!! И глазом не моргнет!!!

- Милорд, ее светлость герцогиня желает вас видеть. Она в малой гостиной, - на пороге возникла тощая фигура Хопкинса.

- О, ч… – чуть не выругался Найджел. Он обожал мать, но сейчас было совершенно неподходящее для ее визита время. Однако, передать через дворецкого, что его нет дома, маркиз никак не мог: он никогда не лгал родителям без особо веских причин. – Я иду. Но сначала помоги мне снять смокинг.

Маркиз снял порванный смокинг и бросил его в кресло. Затем сказал Хопкинсу:

- Присмотри за девушкой. Если она придет в себя, то наверняка испугается, увидев, что находится в незнакомом месте. Успокой ее, скажи, что здесь она в полной безопасности.

- Слушаюсь, милорд.

Найджел посмотрел на себя в большое, во весь рост, зеркало около гардероба. Вид просто отвратительный. Он рукой пригладил растрепанные волосы, потер жутко ломившие виски, тяжело вздохнул, бросил еще раз взгляд на закутанную в одеяло фигурку Гарриет и направился к двери.



- Мама, какой неожиданный сюрприз, - приветствовал Найджел мать и поцеловал ее в щеку. Чаще всего, если тема разговора не была строго конфиденциальной, он говорил с матерью, как с обычным человеком, - просто глядя ей в глаза, чтоб она читала по губам.

- Сюрприз? – жестами спросила Анджела. – Разве ты не получил мое письмо?

- А! Письмо… Нет. Прости. Хопкинс сказал мне о нем… Но я был в клубе. Вернулся буквально пару минут назад и не успел его прочесть.

- От тебя странно пахнет. И это пятно на плече, - мать ткнула пальцем в сорочку Найджа. – Ты что, пил?

- Немного. Бренди, - промямлил Найджел.

- Пятно пахнет шампанским. Как ты умудрился налить шампанское себе на плечо?

- Случайно.

- А что у тебя с головой? Поверни ее… боже правый! Здесь клок выдран, запекшаяся кровь! Что это??

- Немного подрался с графом Шрусбери…

- И что, вы вцепились друг другу в волосы? – Красиво очерченные губы Анджел насмешливо искривились. - Из-за чего?? Что за сказки ты мне рассказываешь, Найдж?

- Мама… давай потом. Почему ты пришла так поздно? Что-то случилось?

- В комитете было заседание. Закончилось совсем недавно. Я заехала, чтоб напомнить тебе о компаньонке. Ты обещал помочь мне найти новую. Есть и еще кое-что…

Найджел кивнул. Нет, он не забыл.

Мать нуждалась в новой компаньонке – у прежней, мисс Трамп, умерла мать, и она уехала в Шотландию воспитывать младших братьев. Анджела прекрасно читала по губам, но все же это не всегда могло заменить ей уши. К тому же, если ей нужно было самой что-то сказать собеседнику, приходилось писать.

Особенно остро эти проблемы встали теперь, когда она организовала комитет по помощи глухонемым девушкам. В комитет входили влиятельные дамы ее круга. Общаться с ними на равных герцогине Гордон было непросто. Но и найти подходящую женщину – знающую язык жестов, но не глухонемую, к тому же, честную и верную, было очень нелегко.

- Прости, мама, - сказал Найджел. – Я помню. Но я совсем закрутился с этой свадьбой. Объявления в лондонские газеты не дали результатов, нужно придумать что-то другое… Давай я заеду к тебе завтра, и мы все обсудим. А сейчас извини. Я хочу одного – лечь в постель. У меня раскалывается голова.

- Тебе плохо, сынок? – встревожилась Анджела. - Я тебя уложу.

Найджел представил, как мать входит в его спальню и видит Гарриет… Еще чего не хватало!!

- Я прекрасно лягу сам, мама. Спасибо за заботу, но я уже взрослый мальчик, - пробормотал он, силясь улыбнуться. – Если разговор подождет до завтра, давай я провожу тебя до кареты…

Она тоже улыбнулась и нежно провела ладонью по его щеке.

- Ты взрослый мальчик, но чересчур безрассудный и упрямый. Когда же ты поумнеешь?

- Когда женюсь, наверное.

Улыбка исчезла с ее лица.

- Надеюсь, что так и будет, - сказали ее руки. Но взгляд светлых глаз стал холодным и отстраненным.

- Пойдем, - маркиз взял ее под локоть, - я провожу тебя.

И тут сверху раздался оглушительный, полный ярости вопль…



» Глава 10. Несколько неожиданных сюрпризов

10. Несколько неожиданных сюрпризов



Вирджиния Тэвисток с детства привыкла получать все, что захочет. Ее мать умерла при родах, и отец так и не женился, скорбя по красавице-супруге. Единственная дочь стала для него отдушиной. На нее маркиз изливал всю свою любовь и нежность.

Джинни ни в чем не знала отказа. Безмерно избалованная обожающим ее отцом, не привыкшая к запретам и ограничениям в чем-либо, она выросла с твердым убеждением, что весь мир вращается лишь вокруг нее, и нет человека, не готового угодить ей и не выполнить любое ее желание.

Впервые она столкнулась с тем, что этот незыблемый постулат не совсем верен, когда в четырнадцать лет влюбилась в помощника главного конюха, красивого, высокого семнадцатилетнего парня.

Джинни легко добилась взаимности. Конечно, далеко заходить она ему не позволяла; но не раз в полутьме конюшни он целовал и ласкал ее полуобнаженное тело. Его умелые, хотя и грубоватые, пальцы рождали совершенно новые ощущения… И отнюдь не неприятные.

Но идиллия длилась недолго. Однажды дочь маркиза обнаружила своего возлюбленного все на той же конюшне, сплетающегося в жарких объятиях на куче сена с одной из горничных. Месть разъяренной Джинни была страшной. В вещах горничной обнаружилось «пропавшее» у Вирджинии ожерелье, и бедная девушка со скандалом лишилась места.

Что касается конюха, Джинни намекнула отцу на то, что парень пытался приставать к ней, и на следующее же утро его нашли мертвым. Нет, юношу не убили, - только избили до полусмерти и бросили в придорожную канаву, полную воды, - а захлебнулся он уже сам.

Услышав о смерти конюха, Вирджиния лишь пожала плечами. Сам виноват. Однако, эта неприятная история все же кое-чему научила ее… Она поняла, что в мире есть вещи, неподвластные ей. Но Джинни не готова была смириться, - это открытие лишь вызвало в ней упрямое желание обладать недостижимым, преодолеть любой ценой любое препятствие, чтобы достичь своей цели. У нее был характер настоящей укротительницы тигров.

В шестнадцать лет она нашла одну такую цель. И достигла ее… потеряв девственность. Тогда последнее казалось неважным. Главное, что она добилась своего, получила вожделенный приз.

Но вскоре Вирджиния поняла свою ошибку. Только невинность обеспечивала удачный брак для девушки ее круга, - и все богатство и влияние отца не могли помочь ей. Потеря была непоправимой.

Два года Джинни делала вид, что ей просто самой не хочется замуж. Претендентов, и весьма достойных, на ее руку хватало, их было более чем достаточно; и отец не раз просил дочь подумать хорошенько, прежде чем отказывать очередному аристократу. Вирджиния же отвечала: «Зачем торопиться, папа? Неужели вы хотите расстаться со мной? Я люблю вас больше всех на свете; и, пока не найдется человек, которого я полюблю больше вас, я и думать не хочу о замужестве!»

Маркиз обнимал и целовал дочь, и она ласкалась к нему, как кошка. Но мозг ее напряженно работал. «Что делать? Что делать?»

Ей очень даже хотелось замуж. И стать не меньше, чем герцогиней. Но как это осуществить?

И тут произошла судьбоносная встреча с Найджелом. Он только что вернулся из долгого кругосветного путешествия, в которое отправился сразу после учебы в Оксфорде. Джинни сразу поняла, что Найджел очарован ею. Он тоже понравился ей, - впрочем, было тут кое-что еще, что не могло не привлечь ее к нему… А, когда он как-то в разговоре с нею обмолвился о своих свободных взглядах на девственность, она решила: это то, что ей нужно.

Маркиз Хантли богат, красив, свободен. Он не ярый противник брака, - а, впрочем, даже если и так, Вирджиния легко переубедит его. И, главное, - когда-нибудь (она надеялась, что в очень обозримом будущем) он станет герцогом!

Она действовала решительно, хотя и достаточно осторожно. Вскружила ему голову, увлекла, заставив забыть обо всем. И – отдалась ему, предварительно, однако, признавшись в своем грехопадении. Как она и ожидала, он отнесся к этому даже с радостью: ему не нужно было ждать и терпеть до свадьбы, Джинни была готова пойти навстречу всем его желаниям.

Вначале Найдж вообще показался ей этаким добродушным недалеким тюфяком, и она уже представляла, как, женив его на себе, легко начнет вертеть и крутить им, как ей хочется. Но очень скоро поняла, что это далеко не так. Ее, однако, это не расстроило. Джинни не любила однообразия и не терпела сплина, а семейная жизнь с маркизом Хантли обещала, во всяком случае, поначалу, не быть скучной. Найдж оказался неглуп, остроумен – и безумно хорош в постели. И очень скоро Вирджиния осознала, что сама не на шутку влюбилась…

Она, конечно, заметила, что в какой-то момент жениха начала напрягать потерянная ею невинность. И быстро раскусила причину. Однако, убеждать, клясться и что-то объяснять Джинни посчитала излишним. Женится – и успокоится, - решила она.

Известие о мальчишнике с девственницей неприятно поразило ее. Во-первых, вновь всплыла столь щекотливая для нее тема; во-вторых, что, если Найдж попробует невинную девицу – и почувствует, что он утратил…

Но Джинни быстро встряхнулась. Какие глупости! Наоборот, жених сразу ощутит разницу и поймет, что девственницы ни на что не годны, в отличие от женщин с опытом.

Она представила, как он возвращается домой, разочарованный и злой… «А что, если сделать ему сюрприз? Потихоньку прийти к нему и ждать его в кровати?» – пришло в голову Джинни. Она чуть в ладоши не захлопала, так блестяща показалась эта мысль. Это будет ее окончательная победа, точка в его сомнениях и ее опасениях. Сегодняшняя ночь станет решающей.

Найдж давно дал ей ключи от задней входной двери своего дома и своей спальни. Но поставил уговор: Джинни непременно должна сообщать о визитах. До этого дня она четко соблюдала условия. Присылала с верным человеком, кучером, записку. Этот же кучер отвозил ее к особняку жениха, а затем обратно домой. Джинни платила ему изрядно, зато он готов был ждать ее хоть двадцать четыре часа.

Но сегодня не будет записки - сегодня будет сюрприз! Найдж обрадуется… да нет, он будет потрясен – увидев ее, прекрасную и соблазнительную, как никогда, в своей одинокой, холодной, холостяцкой постели!

Джинни провела немало времени, подготавливаясь к поездке, и, наконец, ровно в полночь, закутанная в длинный плащ по самые брови, выпорхнула из дома и села в карету.

Вскоре она уже была у особняка Найджа. Задней дверью пользовалась обычно приходящая только днем прислуга – кухарка и две служанки. Вирджиния открыла дверь и проскользнула внутрь. Сразу слева от входа на полке находился подсвечник со свечой, тут же ею зажженной. Молодая женщина постояла, прислушиваясь. Хопкинса она нисколько не боялась, - старик уже видел ее здесь, слух у него был отменный. Но он отлично знал, что она невеста господина, и держал язык за зубами.

Джинни просто хотелось знать – не вернулся ли уже Найджел. Хотя вряд ли. Слишком рано. Он говорил, что мальчишник начнется не раньше девяти вечера, и сначала будет дружеская вечеринка с застольем…

Она представила Найджа - слегка навеселе, губы пахнут спиртным, щеки чуточку колются… И хихикнула в приятном предвкушении. Сегодня не только она, но и он будет на высоте! Без сомнения!

Она пробралась к лестнице и поднялась на второй этаж, где находилась только одна комната - спальня Найджа. Особняк был небольшой, даже гостевая спальня была всего одна, да и то неудобная, в комнате без окон. Конечно, после свадьбы молодожены переедут в куда более просторное и комфортабельное жилище, – ведь они будущие герцог и герцогиня Гордон!

Джинни отперла дверь и вошла в спальню жениха.

- Найдж! – на всякий случай позвала она, но никто не отозвался.

На столе стояли зажженные канделябры, в камине горел огонь. Джинни улыбнулась. Наверное, Найдж вернется уже скоро: его дворецкий, как старый пес, чуял приближение хозяина.

Прежде всего, молодая женщина вытащила из кармана ароматическую свечку и зажгла ее. Комната начала наполняться ароматом сладкого восточного благовония. Найдж не любил посторонние запахи, но сегодня он простит ей: Джинни хотелось погрузить спальню в атмосферу чувственности.

Она сбросила плащ и подошла к зеркалу. Она решила изобразить гаремную одалиску. Под плащом на ней была лишь полупрозрачная, до колен, туника без рукавов темно-зеленого, под цвет глаз, цвета, подхваченная на талии золотым пояском. Золотое ожерелье обвивало в несколько рядов стройную шею, браслеты из того же металла тихо позвякивали на запястьях. Она покружилась вокруг своей оси, любуясь собой. «Безупречна», - решила она.

Джинни, напевая, вытащила из волос заколки, и они тугими тяжелыми волнами упали за спину и на плечи. Она, грациозно покачивая бедрами, провела руками сверху вниз по изгибам своего роскошного, полного томлением, тела. Потеребила соски, чтобы они затвердели, пошлепала себя по губам, добиваясь приятной припухлости.

Внезапно она перестала петь и прислушалась: снизу раздались голоса. Вернее, один голос… голос любимого! Он вернулся! О! Как вовремя! Она все успела!

Ей оставалось только лечь в постель и закутаться в одеяло так, чтобы он до поры до времени не заметил ее…



Старый Джордж Хопкинс был прекрасно вышколенным слугой, настоящим образчиком дворецкого из аристократической английской семьи. Однако, это не означало что у него не было слабостей – естественно, о которых никто, кроме него самого, не знал. Старик уважал коньячок. Нет, он не был пьяницей, - просто по вечерам любил пропустить рюмочку-другую.

Перед приходом хозяина он как раз приложился к стоявшей в баре бутылке. Поэтому, когда милорд спустился вниз, оставив Хопкинса с девушкой, старик удобно расположился в кресле около кровати – и прикорнул под мирный треск поленьев в камине.

Он проснулся, услышав женское пение. Открыл глаза… и обомлел. Вот это сюрприз! Перед зеркалом извивалась великолепная женская фигура, будто залетевшая откуда-то с Востока райская птица, в облачении настолько откровенном, что Хопкинс сглотнул и заерзал в своем кресле. Боже правый, он не испытывал подобного лет двадцать, если не больше… но тут и столетний праведник бы не выдержал!

Не сразу старик сообразил со сна, кто это. А, когда понял, то почувствовал себя еще более неудобно. Выходило, что он попросту подглядывает за невестой милорда! Но пошевелиться и выдать себя казалось бедняге невозможным. И потому он остался в кресле и был вынужден, сглатывая слюну, молча созерцать…



Джинни сбросила туфельки и подбежала к кровати. Одеяло было свернуто так, будто под ним находился кто-то небольшого роста, но она ничего не заподозрила, схватилась за край и потянула на себя… И замерла с вытаращенными глазами.

Под одеялом, на спине, лежала девушка и как будто спала, глаза ее были закрыты. Джинни увидела распущенные длинные волосы, разметавшиеся по подушке. Молодая женщина рванула одеяло дальше… и увидела свадебное платье с разорванным корсажем.

Сомнений не было. Это была та самая девка, которую подарили Найджу на мальчишник! И где?? Здесь, в его доме, НА ЕГО ПОСТЕЛИ!!

Вопль ярости вырвался у Джинни. Не помня себя от бешенства, она схватила стоявшую на камине вазу и ринулась к кровати, движимая одним желанием: размозжить эту вазу о голову мерзкой шлюхи!

И тут ее ожидал новый шок: чья-то высокая худая фигура перегородила ей дорогу! Откуда она взялась??

- Миледи, остановитесь, прошу вас, - сказала фигура, и Джинни узнала дворецкого Найджела. Она хотела оттолкнуть старика, но передумала и бросилась к дверям…



» Глава 11. Скандал в благородном семействе

11. Скандал в благородном семействе



Найджел поднял голову. И очень вовремя. Прямо на него сверху летела тяжелая ваза. И снова молодого человека спасла быстрота реакции. Он отпрыгнул, и сосуд упал в нескольких шагах от него, разбившись на тысячу осколков и брызнув в лицо мелким колючим крошевом.

- Джинни! Ты с ума сошла! – крикнул он своей невесте, стоявшей на верхней ступеньке лестницы и смотревшей на него полным ярости взглядом. Прекрасное лицо дочери маркиза было багрового цвета и исказилось до неузнаваемости, рыжие волосы встали дыбом и, казалось, шевелились, будто змеи на голове Медузы Горгоны; и Найджел вдруг, совсем не к месту, подумал, что сейчас она - просто вылитая ведьма. Злобная, жестокая… и страшная.

- Ненавижу! – прохрипела она. – Ненавижу тебя! Подлец! Ублюдок! - Она произнесла еще несколько куда более сочных ругательств, и знание ею таких слов весьма неприятно удивило и смутило Найджела.

Маркиз оглянулся на мать, которую его невеста, похоже, попросту не замечала, но которая стояла, преспокойно скрестив на груди руки, и с большим интересом, и даже с какой-то насмешкой, наблюдала за всем происходящим.

Джинни сбежала вниз по ступеням, и, когда Найджел увидел полностью, во что одета его невеста, испытал еще большее смущение. Сама она, естественно, в своем гневе и думать забыла о том, что на ней надето; а он сразу подумал о матери и о том, что подумает она, увидев его невесту в таком наряде…

- Мерзавец! – Вирджиния бросилась на него, готовая вцепиться ему в лицо скрюченными от злобы пальцами, и маркизу не оставалось ничего другого, как перехватить ее руки и прижать их к бокам молодой женщины.

- Перестань, Джинни, прошу тебя. Посмотри: моя мать здесь…

- Мне нет дела до твоей матери!.. Эта сучка у тебя в постели, подонок!.. – кричала Джинни, силясь освободиться и пытаясь хотя бы лягнуть его.

Найджел поморщился. Сегодня не его день… вернее, не его ночь: второй раз об его голову пытаются что-то разбить и пинают ногами.

- Что эта шлюха делает в твоей кровати, скотина?

- Она вовсе не шлюха… Джинни, прекрати!

- Не шлюха? Это ведь та девка, что тебе подарили на твой треклятый мальчишник!

- Да, но она никакая не шлюха. Ее хотели изнасиловать… я спас ее и привез сюда.

- Изнасиловать? Что за чушь собачья! Ты ее сам поимел первым! От чего ты ее спас? От своих дружков, таких же похотливых козлов, как ты сам?

- Я ее не тронул! Джинни, ну, хватит, выслушай спокойно… Она от меня убежала… ее схватили и хотели изнасиловать, а я ее вырвал из их рук. Она потеряла сознание, и я привез ее сюда…

- О, да ты герой! Подвиг совершил! Спас такую тварь! Да ее место в канаве, а не в твоей постели! Подлец! Как, как ты мог положить ее в кровать, на которой мы с тобой любили друг друга?? Выходит, ты равняешь меня и продажную девку?

Она все же вырвалась и с размаху залепила ему пощечину. Найджел почувствовал, что тоже разозлился не на шутку.

- Она продавала свою девственность от безысходности. Была вынуждена это сделать! В отличие от… – Он замолчал, но было поздно. Джинни отшатнулась от него, будто он ее тоже ударил.

- Ах, вот как вы обо мне думаете, маркиз Хантли! Благодарю вас за откровенность, - прошипела она. И, резко повернувшись на каблуках, побежала к дверям. Найджел постоял какое-то время, потирая то горевшую щеку, то ломившие виски. Затем вспомнил о матери. Оглянулся кругом – но той нигде не было. Ужас. Свидетельницей чего она стала!! Конечно, она не выдержала и удалилась, не в силах выносить эту отвратительную сцену.

Но сейчас ему было не до матери. Он оскорбил Джинни. Как он мог?! Нет, он должен догнать ее… попросить прощения. Неужели они поссорятся из-за этой несчастной девочки, что лежит там наверху?? И он ринулся за невестой…

*



Он не смог догнать карету Джинни и вернулся домой. Хопкинс встретил его с каким-то странным видом.

- Как там девушка? – спросил Найджел.

- Милорд, она очнулась и ушла.

- Очнулась? Ушла? – пробормотал маркиз. Он все еще думал о Джинни, и вначале не придал словам дворецкого значения. Затем встрепенулся: - Как же ты отпустил ее? Одну, посреди ночи, в таком виде!

Старик явно смутился.

- Милорд, я не мог ей помешать. Но дал денег, чтоб она добралась до дома, и сам посадил в кэб. Запомнил на всякий случай внешность кучера. Предупредил, что это моя родственница, и велел, чтобы тот доставил ее домой в целости и сохранности…

Он бормотал все это, похоже, в большом замешательстве; но Найджел так вымотался, что ему было почти все равно.

- Ну, хорошо, - он устало махнул рукой. – Приготовь мне ванну… Хотя нет, и ванну не надо. Я лягу так.

- Милорд, у вас гость, - сказал Хопкинс.

- Боже правый… – застонал маркиз. – Кто??

- Лорд Палмер.

- Фрэнк… – тяжело вздохнул Найджел. - Ну ладно. Дай нам что-нибудь выпить и закусить. И иди спать. Уже очень поздно. Я разденусь сам.

- Слушаюсь, милорд.



Через десять минут два друга сидели в креслах и потягивали коньяк.

- … Шрусбери убедился, что девушка осталась невинной, и захотел ее сам, - рассказывал Фрэнк. – Я всего этого не видел. Отправился в подвал за вином. Долго выбирал. А, когда вернулся, ты уже там всех раскидал и увез свою «невесту»… Граф и те, которых ты ударил, конечно, вначале серьезно хотели послать к тебе наутро секундантов. Но я их переубедил. Так что твои пистолеты остаются в чехлах, а шпаги – в ножнах… О, коньяк, как всегда, отменный!

- Каким же образом ты их переубедил? – осведомился Найджел.

- Самым простым, - подмигнул Фрэнк. - Как бы невзначай, напомнил, что ты превосходный фехтовальщик и попадаешь с двадцати шагов точно в середину игральной карты. Это живо охладило их пыл. Шрусбери кипятился больше всех. Но он уезжает к любовнице в Париж, и, когда я этак серьезно сказал ему, что с пулей или дырой в животе он вряд ли туда отправится, граф тут же сник. Он потом, конечно, снова повеселел: вспомнил, что девицу ты невинности не лишил, и начал подшучивать и намекать, что разнесет эту новость по Лондону…

- И что ты ему ответил?

- О, я быстро нашел объяснение, - щелкнул пальцами, – это был его любимый жест, - Палмер. - Что малышка Гарриет тебя обманула и хотела сбежать. А ты помчался за ней, чтоб завершить начатое. И поэтому ты так и взбесился, когда увидел, что тебя хотят опередить. Ну, и поскольку девушка потеряла сознание, ты решил отвезти ее в местечко поукромнее и там предаться плотским утехам…

- Вполне логично, - пробормотал Найджел.

- А разве все было не так?

Найджел опрокинул в себя очередную рюмку и рассказал, как все было на самом деле. Фрэнк хохотал как сумасшедший. Он был весельчаком, и его чрезвычайно сложно было чем-нибудь расстроить ил вывести из себя, - он на все смотрел беззаботно и с юмором, приправленным изрядной долей цинизма.

- Черт побери, - сказал он, когда друг закончил рассказ, - никак не ожидал, что из-за какой-то девчонки из борделя ты так ринешься в бой. Нет, я, конечно, знаю, что в душе ты благородный рыцарь, в отличие от меня, - но не до такой же степени!

- И я от себя этого не ожидал… - задумчиво произнес Найджел. – Но, Фрэнк, я ведь и сам чуть ее не обесчестил самым подлым образом! Благодарю бога, что этого не случилось, и на моей совести нет этого позорного пятна… И все же – что за безумная ночь! Этот проклятый мальчишник… Несчастная Гарриет… И ссора с Джинни… И мама все это видела! Ужас!

- Ну, что касается твоей невесты, то уверен, что вы быстро помиритесь, - похлопал его по плечу Фрэнк. – Я Джинни с детства знаю, она вспыльчивая, но отходчивая.

- Да, вы же с маркизом Тэвистоком соседи по поместьям… - вспомнил Найджел. – Но я ее так оскорбил! Боюсь, мне нет прощенья.

- Купи бриллиантовое колье, дружище, вот мой совет, - хмыкнул Фрэнк. – И ты тотчас будешь прощен.

- Замолчи! – вспылил маркиз. – Джинни не такая!

- Прости. Конечно. Я пьян, вот и несу чушь. Твоя мать и твоя невеста – исключение, - примирительно сказал Палмер. - Но все остальные женщины одинаковы. Даже самые лучшие из них.

Палмер был весьма невысокого мнения о женском поле, и близкие его друзья знали, почему.

Мать Фрэнка бросила его отца и его самого - семилетнего мальчика, сбежав с каким-то актеришкой. Развод вышел крайне скандальным. Отец не выдержал удара и вскоре покончил с собой, оставив наследника круглым сиротой – правда, очень богатым.

Фрэнк с юности спал исключительно с проститутками, говоря, что они – самые честные женщины на земле. Что касается женитьбы, то, когда его спрашивали, не хочет ли он вступить в брак, он только морщился, будто съев нечто очень кислое…

- Да, моя мать и моя невеста – исключение, - сурово глядя на него, повторил Найджел.

- За них, - поднял рюмку Фрэнк.

- Я больше не хочу пить, - буркнул Найджел.

- Хорошо. Тогда я пошел.

- Оставайся, - предложил маркиз. – Ляжешь в моей спальне, а я переночую в гостевой.

- Отличная мысль. Тогда спокойной ночи?

- Подожди, Фрэнк. У меня все не идет из головы Гарриет. Ты точно не подговаривал ее просить у меня денег?

- Я же сказал, что нет. Хозяйке борделя было заплачено сполна, лично мною: Шрусбери накануне выдал мне сумму из денег клуба. Но, видимо, жадная старуха обманула несчастную девушку и не дала ей ни пенса.

- Да, наверное, так и было… Я хотел, когда Гарриет придет в себя, дать ей денег. Мне кажется, они ей были крайне нужны. Как ты думаешь, ее можно разыскать?

- Лондон – большой город, - покачал головой Фрэнк.

- Ладно. Давай спать. Не знаю, удастся ли мне заснуть… Эта Гарриет… и моя Джинни…

- Завтра с утра отправляйся к любимой, - отвечал Палмер. Бросишься перед ней на колени, будешь рвать на себе волосы и стучать головой об пол, приговаривая: «Mea culpa!*» Но все же советую и бриллиантовое колье прихватить.

- Иди к черту!



*Mea culpa (лат). – Моя вина



» Глава 12. Материнская головомойка

12. Материнская головомойка



На следующий день после описанных выше событий, в послеобеденный час, маркиз Хантли подъехал в фаэтоне к роскошному, окруженному великолепным садом, дворцу родителей в районе Найтсбридж.

Маркиз осведомился, дома ли ее светлость, и взбежал, напевая веселый мотивчик и широко улыбаясь, по широкой мраморной лестнице на второй этаж, полностью отданный под покои герцогини Гордон и ее личной прислуги.

У Найджела был повод для радости, и очень веский: он помирился с невестой. Колье и огромный букет белых гардений – ее любимых цветов - он все-таки купил, и даже Фрэнка уговорил поехать вместе, чтобы, в случае чего, тот подтвердил рассказ Найджела о мальчишнике.

Палмер, правда, остался в экипаже, а маркиз отправился получать прощение один. Джинни встретила его холодно-спокойно, но с красными, воспаленными от бессонной ночи глазами, отчего Найджел почувствовал себя еще большим негодяем.

Они никогда крупно не ссорились прежде, и он не представлял себе, как сможет загладить нанесенное им Джинни оскорбление. Но в результате, всего через полчаса, он получил полное прощение, скрепленное страстным и долгим поцелуем. Букет и колье, поначалу решительно отвергнутые, были приняты; первый занял место в вазе, второе – на шее Вирджинии.

Однако, события прошлой ночи были слишком свежи в памяти, и, направляясь к матери, Найджел отлично осознавал, что и здесь его ждет весьма тяжелый и неприятный разговор… И он повел себя, как ребенок, надеющийся смягчить родительский гнев: сделал вид, что находится в прекрасном настроении. А делать выволочку сыну, когда он так весел и беззаботен, воистину жестоко!

Найджел нашел мать в ее кабинете, по-мужски деловом и строгом, отделанном темной мебелью. Стоя за бюро с множеством выдвижных ящичков, Анджела разбирала бумаги и попутно делала заметки в большом гроссбухе. Увидев ее, занятую делами, маркиз облегченно вздохнул: может, и удастся отделаться малой кровью!

Он на несколько мгновений задержался в дверях, залюбовавшись стоявшей боком к нему матерью. Ее профиль был совершенен. Зачесанные назад густые темные волосы открывали высокий лоб и аристократически прямой нос; красивой лепки губы сжаты, подбородок чуть выдвинут вперед, говоря об энергичности и силе духа. Высокая, – она была всего на несколько дюймов ниже мужа и сына, - стройная, широкоплечая, она напоминала Найджелу греческую статую, изображающую богиню Афину.

Она с детства занималась спортом: прекрасно плавала, великолепно ездила верхом и увлекалась фехтованием. И характер у нее был мужской: твердый, решительный. Хоть герцог Гордон и был ей под стать, но Найджел всегда знал: глава семьи – мать. Просто она, с женской мудростью, делала вид, будто все решения принимает исключительно ее муж. Но умела направить эти решения туда, куда нужно было ей.

Так, когда Найджел вырос и отправился учиться в Оксфорд, она вернула супруга в политику. Герцог, с юности готовившийся к поприщу политического деятеля, женившись, оставил свои амбиции и полностью посвятил себя семье. Но Анджела видела, что он тяготится бездельем, хотя он тщательно это скрывал. И уговорила его вновь заняться карьерой.

Сама она также начала выходить в свет, чего раньше избегала. А затем решила организовать и у себя приемы, причем такие, о которых сразу же разлетелась слава по всему Лондону, и не только.

На первый такой вечер приглашения получили самые избранные. Явившись во дворец к герцогам Гордонам, гости первым делом получили конверты, где находились буклеты с «Правилами поведения на «Вечере Тишины». В которых приглашенным сообщалось, что, находясь в гостях, они обязаны… молчать.

Переговариваться можно было лишь знаками и с помощью записок. Лакеи выдавали всем мягкие тапочки, которые можно было как надеть поверх собственной обуви, так и сняв ее, чтобы стук каблуков не нарушал тишину.

В гостиных стояли столики, на них находились чернильницы с перьями и листы бумаги.

Не все гости восприняли положительно такое странное распоряжение хозяев, кое-кто покинул вечер, хотя потом и пожалел об этом… Те же, кто остались, были заинтригованы: выдержать весь вечер, не разговаривая, в полной тишине, - возможно ли это (особенно для дам)? И будет ли это интересно, не окажется ли скучным?

Однако, оказалось, что это очень забавно. К тому же, хозяева вечера постарались, чтоб гостям было весело: проводились различные игры, в которых не нужно было говорить, были приглашены мимы, развлекавшие публику смешными пантомимами и розыгрышами.

Герцогиня Гордон постаралась сделать так, чтоб всем присутствующим было интересно, и ей это удалось. А уж ужин, поданный после развлечений, и вовсе превосходил все ожидания: несколько поваров, среди которых были и индус, и француз, и испанец, и даже китаец, приготовили массу изумительных блюд. Обмениваться за столом безмолвными впечатлениями от кушаний оказалось так необычно и уморительно, что многие гости просто давились от хохота.

Затем был бал, также проходивший в полной тишине. Приглашенные музыканты лишь делали вид, что играют, дирижер, стоя на возвышении, размахивал палочкой, задавая такт, и пары кружились по паркету огромной бальной залы в абсолютном безмолвии. Это было фантасмагорическое зрелище.

На следующее же утро прием у герцогов Гордон был признан самым интересным и экстравагантным событием светского сезона, и с тех пор попасть на их вечер стало знаком особого отличия.

Анджела проводила такие приемы где-то раз в два месяца, за исключением межсезонья, и каждый раз старалась изумить гостей какой-то новой изюминкой. На вечера приглашались и акробаты, и борцы, а один раз – даже знаменитейший фокусник, некий мистер Стрейнджер, по слухам, приехавший откуда-то с Востока.

Но вечерами герцогиня Гордон не ограничилась. Она давно мечтала, и наконец выполнила свою мечту, с одобрения и поддержки супруга: организовала «Комитет по помощи глухонемым девочкам и девушкам», в который вошли, кроме нее, восемь аристократок – представительниц знатнейших родов Англии.

Анджела ратовала за то, чтобы глухонемые девочки и девушки могли учиться и находить применение своим знаниям. Чтобы они получали работу и свободу, а не сидели, подобно инвалидам, дома, неграмотные и находящиеся в полной зависимости от родственников, которые использовали их лишь, как грубую бессловесную скотину. Или же работали на стороне, но очень тяжко, часто не получая никакой платы за свой рабский труд.

Герцогиня Гордон мечтала о доме, где такие девочки и девушки будут учиться – не только общеобразовательным предметам, но и говорить знаками, читать по губам. Будут заниматься кулинарией, шитьем, другим ремеслам, которые могут пригодиться им в дальнейшей жизни.

Анджела планировала набрать три группы: из девочек от шести до десяти лет, от десяти до пятнадцати и от пятнадцати до двадцати. Выпускниц «Школы Гордон» она лично собиралась трудоустраивать. Она посвящала делам комитета очень много сил и времени.

Найджел обожал мать; он восхищался ею, преклонялся перед нею и боготворил ее. Для него она всегда была самым главным человеком в жизни, главнее даже отца.

Ее физический недостаток, казалось, нисколько не мешал ей; наоборот, молчание придавало матери величие, какого она бы, по мнению сына, не имела, если б умела говорить.

Глухонемой человек ассоциируется обычно у людей с неким мычащим, нелепо размахивающим руками полуидиотом, который достоин лишь безмерного сострадания.

Но Анджела Келли, герцогиня Гордон, отнюдь не была такой, и ни в ком не вызывала жалости; мужчины восторгались ею, женщины ей завидовали. Когда она начинала «говорить» руками, то жесты ее были исполнены изящества и красоты: она будто вышивала необыкновенное, невидимое глазу полотно.

Иногда Найджел задумывался: каким бы был ее голос, если б она обрела его Высоким или низким? Звонким или глухим? Но в этих размышлениях почти не было сожаления. Мать, и лишенная голоса, была совершенством.

Когда она входила в светскую гостиную, или вступала в бальный зал, взоры всех присутствующих невольно устремлялись к ней; она выделялась в любой толпе не только красотой, но и природной грацией и поистине королевской величавостью движений, особой статью. В то же время, в Анджеле не было излишней надменности, которая отталкивала бы от нее; со всеми она была ровна, мягка и приветлива. Она была идеальной женщиной, идеальной женой и идеальной матерью.

По-прежнему насвистывая и улыбаясь во весь рот, но уже с явной натугой, Найджел подошел и поцеловал мать в щеку.

- Добрый день, мама! Как ты?

Она отложила перо.

«Хорошо. – Она бросила на него острый взгляд. – Ты помирился с Вирджинией».

Это было утверждение, а не вопрос. Найджел кивнул. Мать крепко сжала губы, так, что они побелели.

«Что ж. Поздравляю».

- Спасибо, - пробормотал он. – А где отец?

«В министерстве».

- Я вижу, у тебя много дел… Я сейчас уйду. Я зашел на минутку. Узнать, как ты.

Анджела наклонила голову чуть на бок и смотрела на него так, что сомнений не было: она прекрасно понимает его состояние.

- Да, и Фрэнк сидит в моем фаэтоне… – как бы вспомнил маркиз. – Я не могу заставлять его ждать. Извини, мама. Я пойду.

«Нет уж, задержись на несколько минут, сын».

Найджел подавил вздох.

- Хорошо, мама.

«Я думала, ты приедешь ко мне с Вирджинией».

Найджел опустил глаза. Но мать взяла его за подбородок, заставляя смотреть на нее.

«Почему ты не приехал с ней? Разве ты забыл, что произошло вчера вечером? Твоя невеста оскорбила меня. В твоем присутствии».

- Мама… Джинни очень занята. У нее примерка свадебного платья…

Анджела насмешливо улыбнулась.

«Она могла бы заехать ко мне и после полуночи. Я бы приняла ее. Навещает же она тебя по ночам, и время у нее отлично находится».

- Мама!.. Я скажу честно: Джинни очень страдает из-за того, что обидела тебя. И вообще, из-за всего, что случилось прошлым вечером… Но она тебя страшно боится. Ты понимаешь, каково это: твоя будущая невестка боится тебя, а ведь ты должна стать для нее матерью! – И вновь губы Анджелы сжались, побелев. - Не знаю, почему вы никак не можете найти общий язык… – с горечью продолжал Найджел. – Я так хочу, чтоб вы полюбили друг друга!

Герцогиня Гордон покачала головой.

«Найдж, это невозможно. Я понимаю, ты очень увлечен ею, и на многое закрываешь глаза. Но и ты должен видеть, что поведение этой женщины постыдно и невозможно. У нее нет ни чувства такта, ни уважения к другим, а слово «честь» для нее – всего лишь пустой звук. И я говорю не о девичьей чести. А о фамильной, что несравненно важнее. О чести семьи Тэвисток и нашей. Ты забыл, в каком виде она предстала вчера перед нами? Как себя вела? Допустимо ли это для твоей будущей жены, моей невестки? Если ты даешь ей ключи от своего дома, поощряешь эти ее безумные выходки, приходы среди ночи; если смотришь сквозь пальцы на то, что она позорит себя и тебя, и ни в грош не ставит своего отца и твоих родителей, - то, значит, плохого сына я воспитала!»

- Мама, ты чересчур строга к Джинни… Не забывай: она так молода. Да, она часто безрассудна и поступает по велению сердца, а не головы… Да, я дал ей ключи. Я понимаю, что это неправильно, и нам надо было бы подождать до свадьбы. Но к чему, если мы уже давно близки? Я люблю ее и хочу ее. И она хочет меня. Мы встречаемся тайно, по ночам. Никто, кроме самых верных людей, не знает и не узнает… Вспомни себя: ты же тоже когда-то, рискуя своим добрым именем, сбежала от родителей, чтобы обвенчаться с папой!

Глаза матери гневно сверкнули.

«Это не одно и то же! Да, я рискнула ради любви. Но знай: если б твой отец не женился на мне, обманул, я бы покончила с собой. Не стала бы жить с запятнанной честью. Я всегда вела себя достойно. Помнила, кто я, из какой семьи. А твоя невеста постоянно совершает безнравственные поступки. Не считается ни с кем. Думаешь, став твоей женой, она остепенится? Вдруг станет другой – образцом добродетели? Найдж, ты же не настолько наивен, чтоб верить в это!»

- Ты слишком предубеждена против Джинни, мама, вот и все. Она не такая. Но я не буду разуверять тебя, со временем ты сама в этом убедишься… В общем, она посылает тебе свои самые искренние и горячие извинения. А я очень прошу тебя: будь с ней мягче. Терпеливее.

Анджела холодно посмотрела на сына.

«Терпеливее? О, поверь, женщины, настолько долготерпеливой, как я, еще не было на свете!»

Найдж пожал плечами: когда речь идет о его невесте, мать вечно утрирует. Зачем?

«А насчет извинений… Передай своей излишне робкой невесте, что они приняты. И еще отдай вот это».

Она выдвинула ящик, вытащила оттуда конверт и протянула Найджелу.

- Что это?

«Я, как председатель нашего комитета, имею право, с согласия половины членов, исключить любого. Вирджиния Тэвисток больше не состоит в комитете. Передай невесте ее взнос и постановление об исключении».

- Мама! Это уж слишком! Джинни так хотела стать членов вашего комитета, так мечтала помогать вам…

«Ну, и чем она помогла, с тех пор, как вступила в комитет? Да, взнос она сделала. Но и только. А нам нужны не только деньги. Но и дела. Она ни разу не посетила ни одно собрание. Сейчас, когда решен вопрос со зданием, где будут жить девушки, помощь особенно нужна. Мы думаем, в каких комнатах разместить дортуары, а в каких – классные комнаты, библиотеку, кухню, столовую. Нужны мебель, книги, посуда, спортинвентарь. Необходимо найти квалифицированных учителей, преподавателей, не говоря уже о подсобных рабочих. И, прежде всего, сейчас специальные люди, которых нанял твой отец, ищут молодых женщин, глухих и глухонемых, не только по столице, но и по всей Англии. Мы хотим, чтоб в первом выпуске «Школы Гордон» было не менее тридцати учениц… Так что дел невпроворот. Вирджинии Тэвисток, с ее подготовкой к свадьбе, явно будет некогда заниматься всем этим. А после свадьбы – и подавно. Так что отдай ей этот конверт. И не протестуй. Вопрос закрыт. Уверена: в глубине души твоя невеста только обрадуется».

Маркиз вздохнул и взял конверт. Джинни, действительно, несколько раз весьма пренебрежительно отзывалась о комитете…

Ну, почему мать сердится? Да, его, Найджела, невеста не создана для таких серьезных дел! К тому же, нельзя забывать, что мать намного старше. Какая девушка в возрасте Джинни предпочтет скучные собрания и хлопоты о каких-то девицах балам, веселым вечеринкам и пикникам?

- Ладно, я передам ей. Теперь я могу идти? Фрэнк, наверное, там уже измаялся, дожидаясь меня…

«Подожди еще немного. Я бы хотела узнать поподробнее о той девушке. Из-за которой вчера вышел скандал. Которую Вирджиния нашла в твоей постели. Разговор шел о каком-то мальчишнике, не так ли?»



» Гл. 13 Новая компаньонка

13. Новая компаньонка



О мальчишнике? О девушке в его постели??

- О… – Найджел потер взмокший лоб. Этого только не хватало! Но он прекрасно знал мать: рано или поздно, она добьется от него правды. И ему пришлось рассказать все о проклятом мальчишнике. Анджела внимательно выслушала.

«Хорошо. Я все поняла. Не будем больше возвращаться к этому. Ты едва не погубил свою честь, но смог устоять, и я рада этому. Надеюсь, с несчастной девушкой будет все в порядке… Кстати, Найдж, у меня есть для тебя хорошая новость. Твоя помощь мне больше не нужна. Я нашла компаньонку».

Это, действительно, была отличная новость, и Найджел искренне улыбнулся:

- Нашла? Поздравляю, мама! Где?

«Графиня Фэрфакс (это была одна из членов материнского Комитета) нашла для меня эту женщину. Миссис Джонатан Смит много лет прослужила в Эдинбурге у близких родственников графини, у нее прекрасные рекомендации и безупречное прошлое».

- Миссис Смит. Великолепно. Когда она приедет?

«Она уже в Лондоне, - улыбнулась Анджела. – И даже больше – в моем доме. С сегодняшнего утра она живет и работает здесь».

- Уже? – удивился Найджел. – Что ж, отлично. Какое впечатление ты о ней составила?

«Миссис Смит, действительно, в совершенстве владеет языком жестов. Образованна, тактична, со спокойным, ровным характером. Думаю, она мне полностью подойдет».

- Она замужем?

«Вдова. Кстати, она будет жить тут со своей дочерью Маргарет. Девушка глухонемая. Поэтому у миссис Смит такие навыки. Я отвела им две комнаты в конце коридора, напротив моей спальни».

- Что ж, отлично, - сказал маркиз. – Папа уже видел твою компаньонку?

- Да. И ее, и ее дочь. Он одобрил мой выбор.

- Ну, конечно. Когда же папа тебя не одобрял? – подмигнул Найджел.

«Ты хочешь познакомиться с миссис Смит? Я позову ее».

- Мама, да, но только на минутку. Фрэнк там, наверное, уже с ума сходит…

Анджела дважды позвонила в серебряный колокольчик, лежавший на бюро. Вскоре послышался шорох платья, и Найджел, обернувшись, увидел в дверях стройную фигуру пожилой дамы в глухом черном одеянии и во вдовьем чепце на голове. Седые букольки обрамляли бледное лицо, верхнюю половину которого к тому же закрывали большие очки в толстой роговой оправе.

Дама присела в глубоком реверансе.

«Ваша светлость, что вам угодно?» - спросила она знаками.

«Миссис Смит, я позвала вас, чтобы представить моему сыну. Это маркиз Хантли. Вы можете говорить с ним знаками, он понимает их».

«Добрый день, милорд». - Снова низкий реверанс.

- Мне весьма приятно познакомиться с вами, миссис Смит, - отозвался Найджел. Он лишь скользнул взглядом по новой компаньонке матери. Похоже, эта женщина потеряла мужа не так давно, - раз носила строго черное, безо всяких украшений и отделки. Или же слишком сильно скорбела по умершему. – Я надеюсь, что моя мать будет всецело довольна вами.

«Я сделаю все, что в моих силах, чтоб оправдать доверие ее светлости».

Найджел кивнул. Мать махнула рукой, показывая, что миссис Смит свободна, и та вышла, прикрыв за собою дверь.

«Что ты скажешь?» - спросила Анджела.

- Главное – чтоб ты была довольна ею, мама. На первый взгляд, она производит вполне достойное впечатление. Почтенная вдова, хорошо воспитанная, умеющая держать себя в обществе… Пока это все, что я могу сказать.

«Ну, и прекрасно. Теперь, пожалуй, ты можешь идти, Найдж. У меня и правда очень много дел».

«Хорошо. До свидания. Передавай привет отцу, когда он вернется». – Найджел попрощался знаками, поцеловал мать в щеку и направился к двери. Слава богу, тяжелый разговор остался позади!

Когда он распахнул дверь и шагнул за порог, то увидел поспешно, даже чересчур для ее преклонного возраста, удаляющуюся фигуру в черном - миссис Смит. Открыв дверь в конце коридора, она шмыгнула за нее, но сначала как-то воровато оглянулась. Блеснули стекла очков.

Маркизу показалось, что она подслушивала под дверью его разговор с матерью. Вернее, подслушивать она могла лишь реплики его, Найджела…

Он нахмурился. Не ошиблась ли мать в выборе компаньонки? Не слишком ли поспешно приблизила вдову к себе? Рекомендации рекомендациями, но проверить эту женщину получше не мешало бы. Он помедлил немного, раздумывая, не вернуться ли и не сообщить ли матери о своем неприятном открытии, но решил не делать этого. Возможно, миссис Смит просто несколько любопытна. Это вовсе не значит, что она шпионка или нечиста на руку. Да и на кого ей шпионить? Зачем?

Он пожал плечами и зашагал к лестнице.

Фрэнка в фаэтоне не было. Слуга сообщил, что лорд Палмер решил прогуляться по саду. Найджел отправился искать друга.

Но сделать это было не так-то легко. Сад, примыкавший к особняку герцогов Гордон, был больше похож размерами на парк и содержался в образцовом порядке целым штатом садовников. Здесь была огромная оранжерея, полная редких и экзотических растений и цветов; на территории сада располагался также большой пруд неправильной формы, через который перекинулись ажурные горбатые мостики, и по которому плавали лебеди. Были здесь и беседки, увитые вьющимися растениями, построенные в восточном стиле, и фонтаны, и площадки для всевозможных игр, и дорожки для верховой езды.

Шагая по одной из таких дорожек, Найджел невольно погрузился в невеселые размышления. Хоть он и пытался сегодня изо всех сил защитить Джинни, сам не мог отделаться от смутных сомнений. Он был уверен в одном – что невеста любит его, и это искупало и прощало ей многое; но ее поведение, черты ее характера, на которые так беспощадно указала ему мать, заставляли задуматься, и основательно…

Нет, конечно, Джинни – девушка с характером, и переделать ее будет трудно. Но не невозможно. Когда они поженятся, он приложит все силы, чтоб она стала идеальной женой. И, прежде всего, нашла, наконец, общий язык с его матерью. Если две самые главные для него женщины будут постоянно на ножах, - спокойной жизни ему не видать. Впрочем, - улыбнулся Найджел, - настанет день, когда они помирятся, волей или неволей… Когда его жена родит ребенка. Тут уж мать и ее невестка сразу найдут общий язык!

А, значит, - решил маркиз, - нужно как можно скорее уговорить Джинни забеременеть. Она не слишком хотела с этим торопиться, считая, что год-два они вполне могут пожить только для себя. К тому же, она опасалась изменений в собственной внешности, боялась потерять свою красоту. Найджел понимал ее и был не против повременить. Но теперь он проявит настойчивость. Нечего тянуть. Ему нужен наследник!

Его отвлек от раздумий громкий хохот, раздавшийся из-за ровно подстриженных кустов жимолости. Там находился теннисный корт. Найджел узнал голос Фрэнка и, удивленный, повернул туда.

На посыпанной песком ровной площадке играли двое: Палмер находился лицом к другу, за сеткой, а ближе к Найджелу, спиной к нему, расположилась девушка. Толстая пепельная коса за спиной и стройная фигурка мигом напомнили маркизу прошлую ночь… У него перехватило дыхание. Гарриет?!..



» Гл. 14 В Саду и гл. 15 Энн-Маргарет

14. В саду



Он бросился к ней и, схватив за руку, резко повернул к себе…

Это была не Гарриет. Да, у нее был похожий цвет волос – правда, чуть темнее, - и фигура почти такая же… Но на Найджела с изумлением смотрели яркие, светло-карие, с рыжинкой глаза. И эта девушка была явно моложе – лет пятнадцати-шестнадцати. Наверное, он сделал ей больно, потому что лицо у нее исказилось, и она даже замахнулась на него ракеткой.

- П-простите, - пробормотал он, отпуская ее руку и отступая в смущении, сам удивленный своей горячностью.

- Хантли, из-за тебя я потерял вторую подачу! – крикнул Фрэнк, недовольно стукая ракеткой по колену. – Я и так проигрываю! Представляешь – эта маленькая бестия играет в теннис лучше меня!

Девушка скорчила рожицу и показала ему язык.

- Что за манеры! – притворно ужаснулся Палмер. – Вы не умеете вести себя, юная леди! Между прочим, вы находитесь сейчас в обществе английских аристократов: маркиза и лорда! Вас нужно наказать!

И он, одним прыжком перемахнув через сетку, побежал к девушке. Та бросила ракетку и пустилась от него наутек, подобрав юбки.

Найджел уже достаточно пришел в себя, чтобы догадаться, кто эта «маленькая бестия».

- Стой, Фрэнк! – крикнул он другу. – Ты знаешь, кто она?

- Конечно, - отвечал Палмер, останавливаясь и с улыбкой глядя вслед убегающей. – Мы представились друг другу, правда, не совсем обычным образом… Когда я спросил, как зовут юную леди, она написала свое имя на песке. Вернее, даже два имени. Сначала нацарапала палочкой «Энн», потом быстро стерла ногой и написала – «Маргарет». Я в долгу не остался. Тоже на песке написал: сначала «Гай Юлий Цезарь», затем стер и вывел «Фрэнк». Забавно, да?

- Действительно, - ответил Найджел. Но, в отличие от друга, он не находил это забавным. Странно. Зачем дочери компаньонки представляться сначала одним, а потом - другим именем? Или у нее их два?

- Я иду мимо и вижу: девушка ракеткой подбрасывает мяч, да так ловко и долго! Ну, я и подошел, предложил партию. Увы, я еще не знал, какую ошибку совершаю! Знаешь, я спросил, на что мы будем играть, и она показала мне монетку. Сговорились по гинее за каждый проигранный гейм. Так вот: она мне ни слова ни сказала, хотя мы сыграли почти целый сет, - продолжал Фрэнк весело. – Наверное, решила изображать таинственность. Представляешь: девица, которая все время молчит! Зато как играет! – Он в восторге щелкнул пальцами. - Я у нее всего один гейм выиграл, и то потому, что она запуталась в юбках и чуть не упала. Это я, которому нет равных в теннисе во всем Лондоне!

- Она молчит, потому что не может говорить, - сказал маркиз. – Это дочь новой компаньонки моей матери. Девушка глухонемая.

Улыбка медленно сползла с губ Палмера.

- Глухонемая? – недоверчиво спросил он. – Ты шутишь! Она прекрасно слышала все, что я ей говорил!

- Наверное, понимает по губам, как моя мать, - вздохнул Найджел.

- Господи… – пробормотал явно ошеломленный Фрэнк. – Бедняжка… Но ведь она выглядит такой веселой! Такой беззаботной!

- А разве моя мать выглядит несчастной? – резонно спросил маркиз.

- Да, ты прав… Но эта девушка… такая непосредственная! Живая! Я даже подумал… – Палмер бросил ракетку на корт и, махнув рукой, медленно пошел прочь. Найджел, немного недоумевая, последовал за ним.

- Ну, не расстраивайся, дружище, - сказал он. – На тебя это совсем не похоже. Было бы из-за чего… Что ты там подумал?

- Да так, ничего, - ответил Фрэнк.

- Послушай, - Найджел указал ему на стоящую под сенью огромного толстого дуба скамью, - давай посидим, поговорим. Мне нужно с тобой кое-что обсудить.

Палмер кивнул и сел.

- Я выхожу из «Брукса», - без предисловий начал маркиз. – Надеюсь, объяснять причины не нужно.

- Не нужно. Я понимаю. И более того: одобряю. И еще более того: тоже выхожу из этого проклятого клуба.

- Ты тоже?

- Мы же друзья, или ты забыл? – улыбнулся Фрэнк. – Честно говоря, мне никогда не нравились эти мальчишники. Я сплю с проститутками, но не насилую их. Насилие над женщиной – мерзость. Шрусбери и остальные перегнули палку, их следует остановить.

- Но наш выход из клуба вряд ли их остановит, - поморщился при упоминании имени председателя Найджел.

- А я думаю, что остановит, – оживленно откликнулся Палмер. – Смотри: если из клуба выйдем мы, то и Майкл, Гарри и Роджер тоже последуют за нами (эта троица также была друзьями Найджела и Фрэнка). Как ты думаешь, они останутся или тоже уйдут?

- Скорее всего, уйдут, - сказал маркиз.

- Ну, вот! Представь: пять молодых представителей аристократии, по непонятной причине, одновременно покидают элитный закрытый клуб. Они же не станут молчать об этом, правда? И это породит слухи…

- Естественно, - начал понимать Найджел.

- Зашевелятся репортеры. Начнут копать газетчики, и не только они… И ведь могут докопаться!

- Нет. Не могут. Разве ты забыл – по правилам клуба, мы подписывали договор о неразглашении всего, что там происходит, - напомнил маркиз. – Мы поклялись молчать. До конца жизни… – Тут он вспомнил, что рассказал матери о мальчишнике, и замолчал. Хотя, если вдуматься, что бесчестнее – нарушить кодекс клуба, где происходят мерзости, или самому участвовать в этих мерзостях?? Наверное, первое все же менее позорно.

- Я помню об этой бумажонке, - отмахнулся небрежно Фрэнк. – Да, мы подписывали. Но, например, хозяйка борделя на Керзон-стрит ничего не подписывала. И те девчонки, которых раньше использовали в мальчишниках… И твоя Гарриет… И вот они-то, если намекнуть кому надо и отправить к ним, вполне могут раскрыть великую тайну клуба «Брукс».

- Ты прав, - медленно произнес Найджел.

- Так что, - щелкнул пальцами довольный Палмер, - мы покинем клуб не на щите, а со щитом! Предлагаю начистоту поговорить со Шрусбери. Он не дурак, и быстро поймет, что выгоднее согласиться на наши условия. Добьемся перед уходом от председателя и других членов «Брукса» подписания бумаги, которая наложит вето на проведения гнусных мальчишников!

- Отличная идея, Фрэнк. Я рад, что ты со мной, - крепко пожал ему руку маркиз. – Знаешь, если мы не сделаем этого, я до конца жизни буду вспоминать несчастную Гарриет… И думать о других бедных девушках, которые так же прошли и пройдут через эти треклятые мальчишники…

- А эта Гарриет, похоже, тебя крепко зацепила, - усмехнулся Фрэнк.

- Нет, тут не то… Мне просто очень жаль ее.

- Ага, не то. Я же вижу, как ты смутился! Впрочем, что и говорить, девушка была очень хороша. Настоящая красавица… Эй, что это?

Где-то сзади них треснула ветка. Друзья оглянулись. Через мгновение из-за дуба показалась миссис Смит. Увидев Найджела и Фрэнка, она присела в реверансе и пробормотала:

- Простите, господа, что помешала вам. Я ищу свою дочь.

- Она была недавно где-то здесь, в саду, - сказал Найджел. Компаньонка снова поклонилась и зашагала прочь.

- Кто это? – спросил Палмер.

- Новая компаньонка моей матери. Ее зовут миссис Смит.

- Вот как? Странная особа. Ей-богу, я почти уверен, что она нас подслушивала.

- Тебе тоже так показалось? – медленно произнес Найджел, глядя вслед вдове. – Ладно, пойдем.

Они встали и пошли по дорожке обратно к особняку. Им пришлось переходить по одному из мостиков пруд, и на другой стороне водоема они вновь увидели миссис Смит, на этот раз с ее дочерью. Ни вдова, ни Маргарет вроде бы не заметили поначалу молодых людей. Девушка находилась лицом к мостику. Она объяснялась с матерью знаками, и вот что «прочел» в них Найджел:

«Я только поиграла с Фрэнком в теннис. Знаешь, он такой красавец! Нет, я ничего ему не сказала. Только написала свое имя. Сначала «Энн»… Прости, Мелли, я забыла. А потом пришел другой. И я убежала. Не волнуйся так! Они ничего не заподозрили».

Тут миссис Смит повернула голову и увидела Найджела и Палмера. Она быстро схватила дочь за руку и потащила прочь.

- Черт побери… – пробормотал ошеломленный маркиз, глядя им вслед.

- Что такое? – спросил непонимающе Фрэнк. – Ты ведь понял, о чем говорила знаками Маргарет… Что-то не то?

- Похоже, мама связалась с очень подозрительной семейкой, - медленно ответил его друг. – Эта Маргарет – вовсе не Маргарет, а Энн… И, скажи, ты когда-нибудь слышал, чтобы дочь называла свою мать «Мелли»?

- Действительно, все это очень странно, - ответствовал Фрэнк. И добавил как бы про себя: - Но, Маргарет она или Энн, у нее просто чудесные рыжие глаза! И она божественно играет в теннис!



15. Энн-Маргарет



Вернувшись в дом, Найджел узнал, что мать уехала по какому-то срочному делу. Тогда он написал ей записку, в которой изложил все свои наблюдения и подозрения против миссис Смит. И отдал старшей горничной матери, Мэрион, которой полностью доверял, поручив передать письмо лично в руки ее светлости. От этой же горничной он узнал еще кое-что, что набросило на появление вдовы и ее дочери в особняке родителей еще больший покров таинственности.

- Их привезла сама миледи, - сообщила Мэрион. – Она вернулась с миссис Смит и девочкой сегодня около двух часов ночи.

- Около двух часов? – повторил изумленно маркиз. Итак… получается, что, покинув около полуночи дом Найджела, мать отправилась еще куда-то… за миссис Смит и Энн-Маргарет. Какой-то бред. Ведь мама специально заехала к нему, чтобы напомнить о компаньонке… о том, что ту никак не удается найти. И вдруг – эта самая компаньонка чудесным образом находится буквально сразу после того, как мать ушла от него! Как будто миссис Смит с дочерью просто стояли на пути герцогского экипажа!

Все было настолько нелогично, что у маркиза голова пошла кругом. В то же время, была какая-то мысль, которую Найджел тщетно пытался ухватить за кончик. Какое-то связующее звено… Но он никак не мог поймать его.

- Так передайте ее светлости мою записку, - сказал он и вышел за дверь… и наткнулся на миссис Смит, которая, видимо, снова подслушивала, - а, может, и подглядывала. Она шарахнулась от Найджела, до смерти испуганная, и побежала по коридору. Но он в два прыжка догнал ее, схватил за руку и повернул лицом к себе. Она отчаянно сопротивлялась, пытаясь вырваться, но молодой человек держал ее крепко.

- Я хочу знать, кто вы такая и почему шпионите! – прорычал он. – Говорите, говорите немедленно, иначе…

Вместо ответа она, низко опустив голову, замолотила свободной рукой по его груди. Он слышал ее тяжелое, быстрое дыхание. Не дождавшись объяснений, маркиз схватил компаньонку за плечи и затряс, как сумасшедший…

Неожиданно вдовий чепец упал, - но не один, а с волосами, оказавшимися приколотыми к нему париком. Миссис Смит вскрикнула: что-то было знакомое в этом крике… Изумленный Найджел увидел густые светлые волосы, правда, убранные в пучок. От тела женщины, которую он практически держал в объятиях, исходил чудесный, и тоже странно знакомый, аромат…

И тут миссис Смит резко наступила ему на ногу. Найджел на мгновение ослабил хватку, и это решило дело: вдова вырвалась и бросилась прочь, как испуганная лань от охотника.

Маркиз остался стоять в коридоре; голова у него горела. Он был возбужден – не столько погоней и тем, что не добился своего, но возбужден как мужчина. Ее грудь, прижатая к его груди… Ее запах, эти волосы… Что с ним? Потерять рассудок от пожилой женщины, вдовы, матери взрослой девушки… Боже правый, он сходит с ума!! Дрожащей рукой он поднял чепец и парик, встряхнул: седые букольки насмешливо качнулись. Найджел отбросил их, будто они были пропитаны ядом…

Придя в себя, Найджел поспешил к своему фаэтону, в котором его ждал Фрэнк. По дороге к себе домой, он довольно подробно рассказал о странной компаньонке и ее не менее странном появлении в доме родителей другу. Сцену в коридоре он тоже упомянул, - конечно, опустив некоторые подробности, - потому что парик не давал ему покоя. Что за маскарад? Если б у миссис Смит была лысая голова – было бы понятно… Но у нее свои, прекрасные и густые волосы!

Однако даже вдвоем молодые джентльмены не смогли разгадать загадку новой компаньонки…

Вечер Найджел провел в обществе невесты, а, вернувшись домой, узнал от Хопкинса, что мать прислала ему письмо. Маркиз торопливо вскрыл конверт. И не поверил собственным глазам. В нем лежала его записка и короткий ответ. Красивым почерком матери было выведено:

«Тебе не о чем беспокоиться, Найдж. Все твои опасения напрасны. Я полностью уверена в репутации и честности миссис Смит. Очень прошу тебя, избавь ее от расспросов и не терзай беспочвенными подозрениями. Она совсем недавно потеряла горячо любимого супруга, и скорбь ее все еще велика».

Найджел отбросил обе записки на стол и глубоко задумался. «Не о чем беспокоиться… Избавь… не терзай»… Почему мама так уверена в женщине, которую знает меньше суток? Анджела Келли, герцогиня Гордон, всегда была осторожна в выборе прислуги, ее доверие нелегко было заслужить.

Он скрестил руки на груди. Что ж, он выполнит просьбу матери. Оставит в покое скорбящую вдову… Тем более, что это в его же интересах: Но мама ничего не написала о дочери миссис Смит. Значит, с Энн-Маргарет он вполне может поговорить. И сделает это завтра же!

*



На следующий день Найджел встал рано, но решил дождаться двух часов, когда обычно мать уезжала по делам комитета, и отправиться в Найтсбридж. Он как раз заканчивал одеваться, когда Хопкинс сообщил о визите лорда Палмера.

- Пригласи, - сказал маркиз, поправляя воротник.

Фрэнк вошел, как всегда, свежий и весело улыбающийся, поигрывая тросточкой.

- Я поговорил с нашими друзьями, - начал он, поздоровавшись. – Они поддерживают тебя и тоже выходят из «Брукса». Осталось только известить о нашем решении Шрусбери и остальных. Мы предлагаем сделать это, как только Шрусбери вернется.

- Отлично, - кивнул Найджел, вставляя в петлицу бутоньерку.

- Я подготовлю речь, - подмигнул Палмер. – Шрусбери лопнет от злости… Кстати, ты куда-то собрался?

- Хочу поговорить с Энн-Маргарет. Ее и ее мать нужно вывести на чистую воду.

- Вот как. Кто они, по-твоему? Авантюристки? Шпионки? Воровки?

Найджел пожал плечами:

- Не знаю. Но знаю, что мама сильно ошиблась, поверив лишь рекомендации и пустив их к себе в дом.

- Я иду с тобой, - заявил Фрэнк.

- Послушай, не стоит…

- Я должен Энн-Маргарет пять гиней, если ты забыл. Это долг чести.

- Черт с тобой. Пойдем вдвоем, - вздохнул Найджел, чувствуя, что друг не отступит. – Напомни, ты же, вроде бы, какое-то время жил в Эдинбурге?

- Да, два года.

- Отлично. Это может нам пригодиться!

- Каким образом?

- Скоро узнаешь!

*



Как маркиз и предполагал, матери дома не было. Ее компаньонка уехала с нею. На вопрос о дочери миссис Смит горничная Мэрион ответила, что девушка где-то в саду.

- Отлично! – оживился Фрэнк, спускаясь вместе в Найджелом по широкой мраморной лестнице в сад. – Возможно, я еще отыграюсь!

- Неужели тебе так жаль пяти гиней? – поддел его Найджел.

- Очень жаль! – с жаром воскликнул Палмер. – Ты даже не представляешь, насколько!

Дочь миссис Смит они нашли на берегу пруда. Девушка кормила лебедей, сидя на корточках и бросая птицам кусочки овощей из корзинки для пикника.

Чтобы не напугать Энн-Маргарет, Найджел и Фрэнк спустились к кромке воды шагах в десяти от девушки, чтобы она заметила их боковым зрением.

Она увидела их и, повернув голову, заулыбалась и помахала им рукой. Тогда молодые люди приблизились к ней. Они заранее договорились, что разговор начнут с невинных тем, чтобы постепенно выудить из девушки нужную информацию.

«Добрый день, Маргарет. Любишь лебедей?» - спросил Найджел.

«Добрый день, милорд. - Она не удивилась, что он говорит знаками. Значит, мать ее предупредила. - Да, люблю. Они красивые».

«Можно, мы составим тебе компанию?»

«Можно. Кстати, передайте Гаю Юлию, что он должен мне пять гиней».

- Она напоминает тебе, друг Гай Юлий, что ты ей должен пять гиней, - смеясь, сказал Найджел.

- Я помню. Но я намерен отыграться, - заявил Фрэнк.

«Пусть не рассчитывает. Я разделаю его в пух и прах. И он очень скоро станет нищим».

- Она говорит, что тебе это вряд ли удастся.

- Вот как? И это все? По-моему, ты меня щадишь. Пожалуй, мне придется самому выучить язык знаков, - хмыкнул Палмер.

«Маргарет, как тебе нравится Лондон? Ты бывала здесь раньше?» - спросил Найджел.

«Нет, не бывала. Мы жили в Эдинбурге».

«Вот как. Мой друг тоже там жил. На Площади Звезды – ты, конечно, знаешь это место? Самая большая площадь в столице Шотландии. Там еще находится собор Эдинбургской Богоматери».

«Да, конечно, знаю, - важно кивнула головой девушка. – И Площадь Звезды, и собор Эдинбургской Богоматери – прекрасный памятник старинной архитектуры. Мы там с мамой часто бывали».

Найджел и Фрэнк переглянулись. Ага, вот птичка и попалась в силок!

И тут Эн-Маргарет вскочила на ноги и сделала пируэт на одной ноге, а потом, как накануне, высунула язык и скорчила рожицу.

«Ха-ха! Ловко я вас разыграла? Нет в Эдинбурге никакой площади Звезды, и собора такого тоже!»

Фрэнк расхохотался.

- Ну и хитрая же девчонка! – он в восторге прищелкнул пальцами. Найджел, однако, не разделял его веселья. Да, девушка оказалась на редкость умной… Как же им ее проверить?

Энн-Маргарет сказала:

«Пойдемте играть в теннис, Гай Юлий!»

- Она приглашает тебя играть в теннис.

- Отлично, - Фрэнк подал ей руку, и они пошли к корту. Найджел шел за ними, тщетно придумывая, как заставить дочь миссис Смит совершить ошибку и выдать себя.

…Они сыграли целую партию, и Энн-Маргарет выиграла снова. Фрэнк, однако, вовсе не выглядел разочарованным из-за своего проигрыша. Наоборот, казалось, он наслаждался обществом красивой девушки, и, глядя на него, веселящегося от души, Найджел впервые подумал, что он, кажется, не на шутку увлекся дочерью компаньонки.

- Кто научил вас так хорошо играть, Энн? – спросил Найджел, подавая девушке шляпку. К его радости, она не обратила внимания на оговорку в имени.

«Папочка. – Ее раскрасневшееся прелестное лицо подернулось дымкой грусти. – Я так скучаю по нему!»

- Я вас понимаю. Это тяжелая потеря для вас и вашей матушки… Давно он умер? От чего?

Руки Энн-Маргарет, завязывавшей в этот момент ленты на шляпке, вздрогнули.

«Нет-нет. Папочка не умер», - быстро сказала она. Теперь уже вздрогнул Найджел. Муж миссис Смит жив? Значит, никакая она не вдова? Почему-то эта новость кольнула его в самое сердце. Что это – приступ ревности?? Нет, он точно сходит с ума!

- Ваш отец не умер? – медленно переспросил он. Да нет, наверное, она просто снова его разыгрывает! Но шутить такими вещами – разве возможно?

Энн-Маргарет быстро затрясла головой. На глазах ее выступили слезы. Затем она резко повернулась и пошла быстрым шагом прочь.

Молодые люди снова переглянулись.

- Послушай, - сказал Фрэнк, - ты прав, у девушки есть тайна. Но ты слишком давишь на нее. И, по-моему, она тебя боится. Давай я попробую. Тут нужно действовать мягко, нежно. Я пойду за ней. Жди меня здесь.

- С каких пор ты стал так чуток к женщинам? – усмехнулся Найджел.

- Иди ты к дьяволу! – махнул рукой Фрэнк и поспешил за Энн-Маргарет…



Найджел очень сомневался, что тактика Фрэнка принесет успех, и другу удастся узнать секрет девушки. Но буквально через полчаса Палмер появился на дорожке. Судя по блеску его синих глаз и радостной улыбке, он вернулся не с пустыми руками.

- Вот, - он вытащил из-за пазухи несколько листков бумаги и помахал ими перед носом друга. – Я все узнал. Энн мне доверила свою тайну. Взяла слово джентльмена, что я буду молчать. Но я и буду, - он подмигнул. – А эти листочки просто случайно оброню тут, а ты найдешь и прочитаешь… В общем, я ее спрашивал, а она писала ответы. Держи.

Найджел взял бумаги и принялся читать…

«Да, мой отец жив. Но это тайна. И вы должны молчать об этом, Гай Юлий. Никому не говорить. И своему другу тоже. Обещаете? Даете слово джентльмена?»

«Нашего отца зовут Гарольд Борн. Он эсквайр. У него были долги. Так сказала Мелли. Он только ей сообщил, не хотел меня расстраивать. И папочка сбежал от кредиторов. Потому что иначе его бы посадили бы в тюрьму. И мы сбежали тоже. Ее светлость герцогиня Гордон была так добра, что разрешила нам с Мелли немного пожить у нее. Позавчера ночью Мелли пришла ко мне в спальню, тихонько разбудила, велела одеться и взять самые необходимые вещи. Мы сели в карету, в которой нас ждала герцогиня, и поехали. И приехали сюда, во дворец. По дороге Мелли мне все рассказала… Бедный наш папочка! Мелли так плакала. Он уехал куда-то на север, и какое-то время не сможет даже нам писать, чтобы его не выследили заимодавцы…»»

«Мелли – это моя сестра Мелисса. Но, чтобы нас не нашли кредиторы, Мелли решила, что мы будем жить здесь под другими именами. А ее светлость предложила нам стать матерью и дочерью. И мы с сестрой согласились… Но помните: вы дали слово молчать! И другу ничего не говорите. Мелли очень боится его».

Вот все и встало на свои места! Найджел медленно выдохнул. Ну, миссис Смит… Вы разоблачены!

- Фрэнк, а ты не узнал, сколько лет сестре Энн?

- Узнал. Девятнадцать.

Найджел задумался. Итак, две дочери какого-то эсквайра, судя по всему, бедного и в долгах… Как их нашла его мать? Почему вдруг проявила к ним такую заботу: решила привезти к себе, укрыть, поменяв им имена, разыграв такой спектакль? Потому что Энн – глухонемая? Но нет, что-то не сходилось. Найджел был уверен, что еще два дня назад мать и не подозревала о существовании этих девушек…

Он чувствовал, что разгадка близка. Она прямо перед его носом. Но где?!

И вдруг его озарило. Густые светлые волосы компаньонки. Стройная фигурка. Аромат, шедший от ее тела… Боже, разве можно было быть все это время таким слепцом и глупцом?? Сестра Энн Мелли – это же Гарриет!!



» Гл. 16 Разоблачение

16. Разоблачение



- …За что мне это, Господи? Что сделал я, что так прогневил Тебя, и ты отнял у меня единственное мое сокровище – двух моих любимых дочерей?

Так восклицал, сидя за деревянным столом с большой кружкой пива в руке, то и дело ероша свои густые пепельные волосы, несчастный отец – эсквайр Гарольд Борн. Сидевший напротив него хорошо одетый джентльмен тоже потихоньку прихлебывал свое пиво и внимательно слушал горестный рассказ эсквайра.

- Я нашел Мелиссе – это моя старшая дочь, сэр, - замечательного мужа. И при деньгах, и судейский. Молодой, красивый. Ну, чем он ей не понравился? Ума не приложу… Сбежала! Обесчестила на весь Лондон! Да не одна, еще и мою младшенькую дочурку прихватила… Энн совсем еще малышка, невинное дитя! Боже, боже, за что? Я так любил своих девочек, никогда ни в чем им не отказывал…

Он был безутешен. Он всхлипывал, рука его, державшая кружку, дрожала, слезы катились из больших серых глаз.

- Не печальтесь, сэр, я уверен, ваши дочери скоро найдутся, - сказал джентльмен.

- Вы так добры, - утирая слезы, пробормотал эсквайр. – Вы единственный, кто выслушал меня… Кто не отвернулся… Мелисса опозорила меня… всю нашу фамилию… Теперь меня не пускают на порог ни в одном приличном доме…

- Но почему же она все-таки сбежала? – спросил его собеседник.

- Не знаю! – воздев руки вверх, воскликнул Борн. – Если ей не по душе был Карстон, она могла бы так и сказать… Я бы не стал насильно выдавать ее замуж! А она…

- Быть может, она кого-то любила? – предположил джентльмен. – Боялась вам признаться? И, узнав, что вы нашли ей жениха, решила поэтому сбежать?

- О, сэр! Я не знаю! Может, и так! Теперь все судачат, что она… вымолвить страшно… что она потеряла невинность… Но я в это не верю! Мелисса не такая! – Он в два глотка осушил кружку и жестом показал трактирщику, чтобы тот снова наполнил ее.

- А почему она взяла с собой вашу младшую дочь?

- Они очень друг к другу привязаны, - пробормотал эсквайр. – Моя младшенькая… Энн… она же глухонемая. Мелисса научила ее разговаривать знаками… Читать по губам… Моя жена долгие годы болела, не вставала с кровати. Мелисса заменила сестре мать.

- И все же странно, что она забрала вашу младшую дочь с собой, - заметил собеседник.

- Я не знаю, зачем она это сделала, сэр… Мелисса всегда была тихая, спокойная. Разумная. Она была покорной дочерью. Никогда не шла мне наперекор. Господи, Господи! За что?? Две дочери! Любимые! Верни мне их, Господи! - И он зарыдал, опустив голову на грубо обтесанные доски стола…



*



Найджел шагал по улице. Разговор с эсквайром Борном произвел на него тяжелое впечатление. И мало что прояснил.

Маркиз несколько раз порывался сказать несчастному отцу, где находятся его дочери, но каждый раз что-то его останавливало. Он так и не решился открыть Борну местопребывание девушек. Решил, что сначала нужно досконально все узнать. В любом случае, эсквайр уже опозорен: раньше или позже найдутся его дочери, его репутации нанесен существенный, если не непоправимый, ущерб.

…Все было запутано. Одно несомненно: Мелисса обманула младшую сестру, сказав, что их отец сбежал из столицы от кредиторов. Гарольд Борн вовсе не несостоятельный должник. И никуда он не сбегал. Хорошо, что Найджел выяснил накануне у Энн, где семейство Борн живет в Лондоне, и отправился проверить эти сведения.

Он узнал, что эсквайр Гарольд Борн, состоятельный вдовец, считался – до недавних печальных событий - весьма уважаемым членом общества. Он обожал своих двух дочек. Старшая, Мелисса, в четырнадцать лет была отдана в один из лучших столичных пансионов, откуда отец забрал ее два года назад, раньше положенного срока, в связи с кончиной матери. О Мелиссе соседи говорили одно и то же: кроткая, тихая, послушная. Никогда не поднимала глаз. «В тихом омуте черти водятся», - таков был всеобщий приговор.

Итак, что же маркиз теперь знал о Мелиссе? Что отец хотел выдать ее замуж. Что она явилась на Керзон-стрит к хозяйке борделя и предложила продать свою девственность за деньги. Что Палмер купил ее для мальчишника в «Бруксе». Что он, Найджел, чуть ее не изнасиловал, а затем спас от своих приятелей и привез к себе. Что его мать, - это он узнал вчера, немного нажав на Хопкинса, - потихоньку поднялась, пока сын бегал за Джинни, наверх, в его спальню, где мнимая Гарриет уже пришла в себя.

Что мать и Мелисса очень быстро нашли общий язык, - вернее, мать узнала, что девушка понимает язык жестов. Что мать забрала Мелиссу. Что вместе они поехали к дому Борна, и Мелисса взяла с собой Энн, которой солгала про долги отца. Что сестры Борн поселились в особняке родителей Найджела под видом миссис Смит и ее дочери…

Найджел посетил еще вчера, после вечера, проведенного с Джинни, Керзон-стрит и поговорил с хозяйкой борделя. Та не отличалась разговорчивостью, но туго набитый кошелек развязал ей язык. Правда, знала она немного, но и эти сведения могли пригодиться.

Маркиз вышел от нее в глубоких раздумьях. Он не мог понять мотивов поступков Мелиссы. Все было более чем странно.

На взгляд Найджела, лишь две вещи могли заставить кроткую, во всем послушную воле отца девушку, узнав о предстоящем замужестве, забыть о фамильной чести и бежать из дома: первая – тайная любовь к кому-то; вторая – потеря девственности.

Однако вторая причина была тут явно ни при чем. Наоборот: Мелисса была невинна, в этом не было сомнений, но хотела расстаться с девственностью, по-видимому, ради денег. Деньги же были ей нужны, скорее всего, для того, чтобы скрыться от отца и жениха.

С первой причиной тоже все было неясно. Допустим, у Мелиссы был любимый человек, допустим, брак с ним был почему-либо невозможен… Но почему девушка решила продать свою невинность, да еще и в бордель?

И – что самое непонятное – почему она взяла с собой младшую сестру, прекрасно понимая, что тем самым она и на Энн навлекает позор тайного бегства?

Не сумасшедшая ли Мелисса? Нет-нет. В ее действиях есть логика, пусть и скрытая пока от него…

Мелисса была клубком противоречий. Невинность - и грязный бордель, хрупкость тела - и недюжинная сила духа, страх – и отчаянная храбрость… Да, Найджел хотел ее! Очень хотел! Но вожделение было все же не главным чувством. Он желал многих женщин, в том числе и Джинни. Но никогда раньше влечение не смешивалось с чем-то более высоким. Все было предельно ясно: ему хотелось обладать телом. Но не душой.

И вдруг, столкнувшись с тайной Мелиссы, маркиз обнаружил, что желать женщину можно по-разному. Что страсть имеет разные формы. Больше всего Найджелу хотелось увидеть в прозрачных серых глазах, обращенных на него, доверие… и любовь.

Он жаждал разгадать загадку Мелиссы и помочь ей. Защитить ее. Потому что знал: она в опасности. Что-то угрожает ей… и, возможно, и ее сестре.

Джинни и Мелисса. Чистая девственность и разврат. Он шел по улицам и думал об этих двух женщинах, которые ворвались в его жизнь разными путями, но стали так важны для него. Невольно он сравнивал их… и вывод был неутешительным: он выбрал не ту. Джинни во всем уступала Мелиссе. Даже в главном – в красоте. Не говоря уже о силе духа, добродетели, гордости…

Всё это так и роилось в уме маркиза. Наконец, у него жутко разболелась голова. Он бесцельно слонялся по улицам, тщетно пытаясь найти ответы на свои вопросы. Конечно, самым простым способом было поговорить с самой Мелиссой. Но Найджел понимал, что девушка, после всего, что между ними произошло во время мальчишника и потом, в доме родителей, будет избегать его как чумы. И вряд ли ему удастся застать ее наедине.

К тому же, поскольку мама знает о том, что было на мальчишнике, она явно примет сторону «миссис Смит». И не позволит Найджелу приблизиться к той…

Мелисса его боится. Это сказала и ее сестра. Черт возьми! Конечно, боится. Он чувствовал жгучее желание загладить свою вину перед девушкой, стать для нее не врагом, а другом. Он вспоминал ночь мальчишника. Огромные серые глаза, бесстрашно и даже с каким-то презрением разглядывавшие его… Ее отчаянную борьбу, когда он поднял ее на руки… Прекрасное юное тело, трепещущее под ним… Наконец, вспомнил он и полутемный коридор, и то, как с «компаньонки» упали парик и чепец…

- …А! Вот ты где! А я ищу тебя по всему Лондону! - Рядом с Найджелом остановился легкий экипаж, которым правил сам Палмер. - Садись.

Маркиз сел рядом с другом.

- У тебя плохой вид, - заметил Фрэнк, трогая вожжи. – Гуляешь? Дышишь воздухом?

- Да.

- А я еду от Энн, - заявил Палмер. – Представляешь, она не умеет ездить верхом! Но очень хочет научиться. Я обещал ей помочь. Сегодня у нас был первый урок. Она взамен будет учить меня языку глухонемых. Я уже знаю несколько букв. Так что скоро смогу понимать ее, и ей не нужно будет писать… Кстати, под конец урока у нас произошла неприятность.

- Какая?

- Появилась сестра Энн. Ну, мнимая мамаша, эта Мелисса. Боже, как она на меня накинулась! Стащила Энн с лошади. А мне прошипела, чтоб я не смел больше и на пятьдесят шагов приближаться к Маргарет. Видел бы ты ее лицо! Глаза из-за очков так и сверкают! Настоящая фурия. Она увела Энн. Похоже, она очень боится за сестру, вот только почему?

- Тут много разных почему, - пробормотал Найджел, потирая лоб. – И ни на одно нет ответа.

- Ну, кое-что мы все же знаем, - хмыкнул Фрэнк. – Кстати, как насчет обеда? Я здорово проголодался.

- Извини, мне некогда. Я вечером иду с Джинни в театр. – Черт, он и забыл о театре! Мысли о Мелиссе заслонили все!

- На что вы идете?

- На «Отелло».

- О! – прищелкнул пальцами Фрэнк. – По-моему, счастливым жениху и невесте такое смотреть не рекомендуется.

- Это почему?

Палмер пожал плечами:

- Там ведь все плохо кончилось, кажется? Убийство жены, из-за ревности.

- Это что, намек? – прищурился Найджел.

- Упаси боже! – поднял руки вверх друг. – «Жена Цезаря»… – и так далее.

Он рассмеялся. Но Найджел совсем не разделял его веселья. Скорее, наоборот. В нем неожиданно проснулись подозрения. Поместье Фрэнка соседствовало с владениями Тэвистоков… Палмер знал Джинни с детства… Дьявол!!

- Останови, я сойду здесь, - резко сказал он.

- Но отсюда до твоего дома не близко, - удивился друг.

- Ничего. Пройдусь пешком. Голова болит, а у тебя такой тряский экипаж.

- Как хочешь, - пожал плечами Фрэнк, останавливая лошадей.



Вместо того чтоб пойти домой, Найджел неожиданно для себя направился к особняку родителей. Осведомившись у дворецкого, дома ли их светлости, и получив отрицательный ответ, маркиз поднялся по лестнице в покои матери. Он решил оставить ей записку с напоминанием о том, что послезавтра Джинни и ее отец ждут герцога и герцогиню Гордон у себя на балу. И попросить мать быть помягче и подружелюбнее с его невестой.

Вчерашний вечер Найджел провел у Тэвистоков. Джинни снова жаловалась на то, что не может найти общий язык (учитывая глухонемоту матери, это звучало особенно двусмысленно) с будущей свекровью. Найджел чувствовал себя между молотом и наковальней. Он порядком устал от этого положения. Как сделать так, чтоб невеста и мать сблизились, забыли обиды и стали одной дружной семьей?

К тому же, у него из головы не выходила мнимая миссис Смит, она же Гарриет, она же Мелисса. И Джинни, конечно, не преминула заметить его рассеянность и невнимательность. Когда он уходил, она очень холодно простилась с ним…

Открыв дверь в кабинет матери, маркиз обнаружил в нем… мнимую миссис Смит, которая стояла около бюро и писала какое-то письмо.

Увидев Найджела, она попятилась к окну. Она вся сжалась, и от этого у молодого человека возникло смешанное чувство гнева и нежности. Неужели она не понимает, что он не хочет причинить ей зла? Что он готов на все, чтобы она доверилась ему?

Он шагнул к ней. Он видел, как дрожит перо, которое она держала в руке.

- Не бойтесь меня, - сказал он мягко.

- Уходите, - пискнула она, слабо, как мышонок. Как не похожа она была сейчас на ту, до последнего боровшуюся с ним во время мальчишника, девушку!

- Я должен поговорить с вами.

Он сделал еще шаг. Она совсем забилась в угол между окном и шкафом и выставила перед собой руки.

- Я буду кричать, милорд…

- Кричите, - кивнул он, - сбегутся слуги, и все увидят, что никакая вы не миссис Смит, вдова. Скажите правду. Откройтесь мне. Я обещаю, что помогу вам и вашей сестре…

- Сестре?! – в ее голосе прозвучала паника. Найджел прикусил губу. Он хотел действовать постепенно, но выдал себя. И ему ничего не оставалось, как пойти напролом.

- Я все знаю. Вы – Мелисса Борн, дочь эсквайра, вы сбежали из дома с сестрой Энн.

- О… – выдохнула она, и даже за толстыми стеклами очков он увидел, как расширились ее глаза.

- Правду! Скажите мне всю правду, миссис Смит, Гарриет, Мелисса! Зачем вы здесь? Почему сбежали из дома, бросили своего отца? Я видел его сегодня, он безутешен!

- Б-боже… – ее руки бессильно опустились, перо выскользнуло из разжавшихся пальцев и упало на пол. Маркиз решил, что нужно надавить сильнее. Он подошел вплотную к девушке и, взяв ее за плечи, слегка встряхнул.

- Мелисса, я хочу узнать от вас всё! Всю правду!

- Нет… нет…

- Я хочу вам лишь добра, клянусь. Но, если вы будете молчать или солжете, я немедленно отправлю вас и Энн к вашему отцу!

- Пощадите, милорд… – прошептала она, бледнея, как полотно. – Только не это… Я… я сделаю все, что вы хотите…

Найджел крепче сжал пальцы. Ему хотелось сорвать с нее чепец, парик, очки… А дальше… Воображение мгновенно нарисовало картину настолько яркую и призывно-манящую, что он не смог подавить стон возбуждения.

Ну почему эта девушка так действует на него? Он же лишь хотел помочь ей, подтолкнуть к откровенности, а сам уже на взводе, как мальчишка, не умеющий себя контролировать! Даже Джинни, в самые первые дни их близости, не вызывала в Найджеле таких бурных, неподдающихся разуму чувств… А ведь он всегда гордился своим хладнокровием!

И вдруг Мелисса сделала то, что потрясло Найджела. Она опустилась на колени и начала дрожащими руками расстегивать его панталоны. Сначала он просто остолбенел и смотрел на то, что она делает, не в силах поверить собственным глазам. Но, когда ее пальчики коснулись вздувшегося члена, и губы потянулись к нему, маркиз пришел в себя. Он оттолкнул девушку с такой силой, что она упала на спину.

Боже!! Разве мог он предполагать, что она настолько развращена! А он еще сравнивал ее и Джинни, восхищался добродетелью Мелиссы! А она… она гнуснее, чем любая девка в борделе!

- Грязная тварь, - процедил он, обходя ее и направляясь к двери. Она лежала, не шевелясь. Глаза ее были крепко зажмурены, и из-под них катились слезы. Но Найджелу не было дела до ее слез. Она вообще больше не существовала для него. Он вышел и громко хлопнул дверью.



» Гл. 17 Второе разоблачение

17. Второе разоблачение



Найджел шагал, куда глаза глядят, по дорожке родительского сада. Он был вне себя. Самые разные чувства обуревали его: бешенство, ненависть и стыд. Стыд за самого себя, поддавшегося на ложную невинность Мелиссы, на чистоту ее глаз…

И еще он испытывал жгучую боль. Да, ему было физически больно. Будто она ударила его в самое сердце.

Она обманула его! Оказалась развратной беспринципной дешевкой. Теперь он все понял: она вовсе не была невинна. Хозяйка борделя обманула и Палмера, и его. Почему Шрусбери тоже решил, что Мелисса – девственница?.. Да просто потому, что был пьян, как скотина!!

Хозяйка отправила в клуб на мальчишник мерзкую потаскуху, умеющую не только ноги раздвигать, но и ублажать мужчин другими способами…

Маркиз заскрежетал зубами. В какой-то момент он даже хотел вернуться. Вспомнил, как Мелисса лежала на спине, не двигаясь. Он сорвет с нее одежду и овладеет ею. Грубо, безжалостно. Он будет мять руками ее груди и кусать их, будет вонзаться в нее до тех пор, пока она не запросит пощады…

Но Найджел подавил в себе низкое желание. Эта девка недостойна, чтоб он прикоснулся к ней. После того, что произошло, он должен испытывать к ней лишь отвращение, но никак не вожделение!

Лицо его пылало. Он остановился у фонтана и, набрав пригоршню воды, выплеснул ее прямо на голову. Немного полегчало. Он продолжил путь.

Что делать дальше? Нужно, конечно, открыть матери глаза на ее «компаньонку»; пусть сама решает, как поступить с «миссис Смит». Он же, до тех пор, пока сестры Борн не уедут отсюда, не появится в родительском доме. Но сегодня он не в состоянии говорить с матерью. Завтра. Он пригласит ее к себе и все ей расскажет. Да, так будет правильно.

Найджел был уже довольно далеко от особняка. Возвращаться назад не хотелось. Он вспомнил, что неподалеку, в высокой каменной ограде, окаймлявшей сад, есть железная калитка, выходящая на соседнюю улицу. Ключ от калитки находился в тайнике. Достать ключ можно было и со стороны сада, и со стороны улицы, нужно было лишь знать, на какой камень нажать, чтоб тайник открылся.

Маркиз поспешил к калитке. Его путь шел мимо ажурной, густо увитой зеленью беседки. Вдруг молодой человек замер: из беседки доносились голоса… Кто там? Скорее всего, садовники. Но нет: один голос был женским… и очень знакомым!

Найджел осторожно приблизился к беседке, чуть раздвинул длинные плети плюща, свисавшие до земли, и заглянул в образовавшуюся щель… И замер.

На скамье, в профиль к нему, сидела его невеста Джинни. Она говорила с человеком, стоявшим сбоку от того места, где находился маркиз, и спиной к нему. Найджел мог видеть лишь широкое плечо неизвестного, обтянутое темно-синей тканью.

- Я очень боюсь, - говорила Джинни хорошо известным Найджелу капризно-расстроенным голосом. – Я чувствую, что Найдж отдаляется от меня, и знаю, что причиной этому твоя жена. Дорогой, ты должен помочь мне…

«Дорогой??» Рука маркиза судорожно сжала зеленую ветку.

- …Она делает все, чтоб разлучить нас, - продолжала Джинни, - и я не в силах ей помешать. Ты один можешь воздействовать на нее. Прошу тебя, дорогой…

- Не говорите мне «дорогой», мисс Тэвисток, - почти грубо ответил ее визави.

Найджел так и вздрогнул, услышав этот низкий голос, в котором сейчас звучали презрение и злость. «Нет! Не может быть!! Не верю!!!»

- «Мисс Тэвисток»? – Джинни опустила глаза и горестно вздохнула. – Давно ли я была для тебя просто Вирджинией? О, я знаю, у вас, мужчин, короткая память на некоторые вещи… Но разве мог ты забыть наши безумные, страстные ночи? Как ты входил в меня, рыча, как содрогался, выплескивая в меня свое семя?

- Замолчите! - прохрипел мужчина. – Не напоминайте мне о моем позоре!!

Найджела бил озноб. Он сжал кулаки так, что ногти до крови вонзились в ладони, чтобы не выдать себя, не закричать…

А Джинни встала и, сладко улыбаясь, шагнула к собеседнику. Руки ее потянули вниз низкий вырез платья, обнажая белоснежные полушария грудей.

- Ты так любил их, - промурлыкала она. – Найджу они тоже нравятся, но ты был первым, и они хорошо помнят твои ласки… Хочешь потрогать их? Пососать соски? Видишь, они уже затвердели. А внизу я такая горячая… сладкая… Ты войдешь в меня, а я буду извиваться под тобой, стонать и выкрикивать твое имя… От твоей жены ты никогда этого не добьешься!

- Не смейте говорить о моей жене! – вскричал мужчина, отодвигаясь к самой стене. Теперь Найджел мог бы даже схватить его за плечо. Но он не сделал этого. Шок первых минут прошел, и теперь маркиз наполнялся холодным бешенством. – Распутница!

- Ты сделал меня такой, дорогой, разве ты забыл? - ответила Джинни, смеясь. – Послушай, не бойся, я тебя не трону… Но обещай помочь мне, иначе твоя жена все узнает.

- Тварь! – он ударил ее. Щека Джинни покраснела, но женщина продолжала смеяться:

- Ты меня знаешь. Я не остановлюсь. Я всегда добиваюсь желаемого. Когда-то я пожелала тебя – красивого, знатного, но, увы, женатого, причем счастливо… Но я захотела тебя – и я тебя получила. Теперь мне нужен Найдж. Он должен стать моим, или… Подумай хорошенько. А пока прощай, дорогой. Не провожай меня, не надо. Я найду выход.

Она повернулась и выскользнула из беседки.



Оставшись один, мужчина в бессильной ярости погрозил вслед Джинни кулаком и проскрежетал: «Шлюха!»

- Абсолютно согласен с вами, - сказал Найджел, появляясь на пороге. Он встал там, скрестив на груди руки и устремив на находившегося в беседке ледяной взор.

- Найдж… – пробормотал герцог Гордон – ибо это был именно он, - сын…

- После того, что я здесь услышал, я вам больше не сын, - отчеканил маркиз. – А вы мне – не отец. Вы предатель и подлец.

- Найдж! Если ты все слышал, ты должен знать, что это она соблазнила меня! Да, я виноват, страшно виноват, и признаю это. Этот позор я вынужден скрывать уже несколько лет… Но ее вина не меньше.

- Не надо, сэр. Женщина – сосуд зла, так было всегда, начиная с Евы. Противостоять соблазну, не идти на поводу у разврата – неужели это было так сложно для вас, если вы действительно любили мою мать?

- Найдж, - простонал герцог, бессильно опускаясь на скамью и закрывая лицо руками. – Прости меня. Я любил и люблю твою мать больше всего на свете! Она мое единственное сокровище, кроме тебя! Но выслушай, прошу… Не отворачивайся, не узнав всей правды…

- Что ж, я слушаю.

- Я тогда гостил у маркиза Тэвистока, был сезон охоты, - медленно начал герцог, по-прежнему не отнимая рук от лица. – Анджела была в Бате на водах, а ты учился в Оксфорде. Вирджинии было шестнадцать, и она была дивно хороша. Она влюбилась в меня, как потом утверждала, с первого взгляда… Не знаю… Я смотрел на нее раньше, как на дочь, но тут впервые заметил ее красоту, ее уже сложившиеся формы. Однако, хоть она и преследовала меня, я не собирался сдаваться. Но однажды… – голос его стал глуше, будто он кусал губы, - после удачной охоты… мы с маркизом крепко выпили. Я отправился спать… и обнаружил Вирджинию в своей постели. Обнаженную. Призывно тянущую руки… Я был пьян. Не настолько, чтоб ничего не понимать, но рассудок помутился от желания… Я взял ее. Никак не ожидал, что она окажется девственницей… Знай, сын, что мной двигала не любовь, а похоть. И еще… я хотел хоть раз услышать во время соития крики блаженства, слова, которые произносит любящая и удовлетворенная женщина… А не только молчание… – Он поднял голову, отнял руки от лица и посмотрел в глаза Найджелу совершенно измученным, затравленным взглядом. - Так все и случилось… Ты хочешь еще что-то знать? Хорошо. Да, я спал с ней не один раз. Несколько. Я не хотел, отказывался… но она заставляла меня. Она хотела научиться в постели всему, и мне приходилось… Прости. Тебе тяжело это слушать, так представь, каково было мне! Она меня шантажировала. Что расскажет отцу… Моей жене…

- О, как мне вас жаль. Вы же делали это по принуждению, и абсолютно безо всякого удовольствия, - едко заметил Найджел.

- Сын, не надо. Прошу тебя, пощади…

- Пощадить вас? – рассмеялся маркиз. – За что? За то, что вы разрушили нашу семью? Опозорили, обманули, надругались над моей матерью, над ее чистым чувством к вам? Неужели крики блаженства и слова любви, произносимые ртом маленькой шлюшки, для вас оказались дороже молчания действительно любящей вас женщины? Нет, сэр, после вашего признания вы мне еще гаже и противнее, чем до него.

- Найдж! – воскликнул герцог, вскакивая и бросаясь к нему. Найджел ударил его в челюсть коротким, но сильным ударом, от которого отец рухнул к его ногам как подкошенный. Маркиз переступил через тело, будто это было какое-то бревно, и вышел. Он не заметил, что около беседки мелькнуло светлое платье. То была Энн…



» Гл. 18 Прощение

18. Прощение



Мелисса долго лежала на полу, не шевелясь. Слезы иссякли. Она смотрела в потолок и думала о том, с какой радостью сейчас встретила бы смерть. Ведь смерть – избавление. От позора, от скверны, от грязи. От которых ей, Мелиссе, не отмыться, не очиститься никогда…

Если б не Энн, она давно покончила бы с собой. Но Энн, такая доверчивая, простодушная, такая жизнерадостная, несмотря на глухонемоту… Разве могла Мелисса оставить ее, зная, что тогда те же пытки, которым подвергали ее саму, ждут любимую сестру?

«Грязная тварь», - сказал он, желая оскорбить, унизить ее. Но можно ли унизить ту, которая и так находится на самом дне, корчась от душевных страданий? Можно ли оскорбить ту, которая навечно прикована к позорному столбу, прикована собственными руками?

То, что маркиз Хантли отверг ее, - хотя она знала, видела, что он ее хочет, - поначалу вызвало в ней лишь тупое удивление, настолько она была измучена. Ей так часто и так долго внушалось, что «все мужчины без исключения обожают это», что она и сама поверила этим словам.

Но теперь, немного придя в себя, Мелисса думала, что маркиз не такой, как все. Он не тронул ее во время того жуткого вечера в клубе. Он вырвал ее из рук своих мерзких приятелей. Наконец, она слышала его разговор с другом, лордом Палмером, о том, что они хотят выйти из «Брукса», хотят прекратить эти ужасные мальчишники…

Герцогиня Гордон тоже говорила Мелиссе о том, что ее сын – человек чести. А ее светлость была единственным существом на земле, которому Мелисса доверилась. Она открыла ей свою тайну. Не до конца, ибо язык не поворачивался рассказать некоторые детали; но герцогиня была слишком умна, чтоб не догадаться о том, о чем умолчала ее протеже…

Мелисса с трудом села. Она не ударилась, это болела истерзанная душа. Но нужно было встать. Вдруг ее увидит в таком состоянии Энн? Нельзя было допустить, чтоб сестра заподозрила что-то.

Сестра… Мелисса очень переживала за нее. Этот друг маркиза Хантли, рыжеволосый красавец лорд Палмер, уж слишком быстро подружился с Энн. Она только о нем и «говорила». Как сделать так, чтоб оградить сестру от него? Мелисса посоветовалась об этом со своей покровительницей, но герцогиня ответила, что полностью доверяет ему и не видит ничего плохого в дружбе Энн и Палмера.

А вот Мелисса видела. О, она слишком хорошо знала, что нельзя доверять даже самым близким людям… Если эти люди – мужчины.

За дверью послышались быстрые шаги. Мелисса встала, поправила платье, сбившийся чепец. И вовремя. Дверь распахнулась, на пороге появилась Энн – страшно взволнованная, глаза расширены, щеки пылают… Сердце у старшей сестры так и подпрыгнуло. Неужели этот рыжий лорд причинил Энн зло??

- Что случилось?? – вскричала Мелисса. – Палмер?..

Сестра замотала головой.

«Герцог. Ему плохо. Он в беседке. Скорей!»

Она схватила Мелиссу за руку, и девушки бросились бежать…



*



«Мисс Вирджинии Тэвисток.

Я был около беседки и все слышал. Полагаю, дальнейшие объяснения не нужны. Щадя не Вас, но Вашего несчастного отца, я решил поступить с Вами как джентльмен, и позволяю Вам самой разорвать нашу помолвку под каким-нибудь благовидным предлогом.

Но предупреждаю: далее мое благородство в отношении Вас не распространится. И, если Вы попытаетесь связаться с моей матерью или даже просто приблизиться к ней, - последствия для Вас будут самые плачевные, в чем я клянусь своей честью.

Маркиз Н. Хантли»



Найджел отбросил перо и, потянувшись к графину с коньяком, наполнил рюмку. Вот и все.

«Гляди, я дую на свою ладонь

И след любви с себя, как пух сдуваю…

Развеяна. Готово. Нет ее.

О ненависть и месть, со мною будьте

И грудь раздуйте мне шипеньем змей!»

Нет, Отелло не мог так страдать!.. Всего лишь измена жены…

А он потерял двоих: любимую женщину и любимого отца. И нет никого, с кем можно было бы поделиться этим. Он всегда знал, что может рассказать все матери. Но сейчас у него не было и этой отдушины. Нет никого, никого в целом свете, кто бы выслушал, понял и поддержал его… А ему так нужна сейчас поддержка! Хотя бы такого вероломного друга, как Яго.

- Зато теперь я свободен. За свободу! - сказал Найджел хрипло, салютуя графину рюмкой и опрокидывая ее в рот. Но он не почувствовал ничего. Может, он уже мертв? А зачем свобода мертвецу?

Он налил вторую рюмку. Нет, он жив. Но предстоит многое переосмыслить. Например, отношение к противоположному полу. Как же прав Фрэнк, имеющий дело только с продажными женщинами! Отныне и Найджел будет спать только с ними. Шлюхи честны. Кроме Джинни и… да. Мелиссы.

- За шлюх, - произнес он второй тост, отправляя коньяк в рот. И тут вспомнил сцену в беседке - и заскрежетал зубами в бессильной ярости.

Когда пароксизм бешенства прошел, молодой человек начал думать о матери. Он всегда знал, что она – возможно, благодаря своей особенности, - гораздо более чутка и лучше разбирается в людях, чем остальные. Как же она была права насчет Джинни! Ведь она с самого начала была настроена против нее, против брака Найджела с нею! Каждое слово мамы, сказанное о Джинни, теперь представало перед Найджелом совсем в ином свете.

- Детки, всегда и во всем слушайтесь своих мам! - горько рассмеялся он.

…А вдруг Джинни осмелится-таки и все откроет его матери? Нет, этого нельзя допустить. Пожалуй, есть выход – увезти маму из Лондона. Например, в кругосветное путешествие. Она всегда мечтала увидеть другие страны: загадочный Восток, африканские пирамиды, испанскую корориду… Он покажет ей все это. Герцог Гордон занимается политикой – отлично; мама ничего не заподозрит, когда ее муж скажет, что не может поехать с ними…

Года два они проведут в отъезде, а, когда вернутся, от Джинни не останется и следа: эта тварь наверняка найдет себе мужа. Не один Найджел настолько глуп, чтоб она не смогла быстро отыскать ему замену.

Что касается герцога… Тут все сложнее. Найджел понимал, что не в силах будет видеть рядом маму и этого негодяя и лжеца. Если только тот не умрет… Да, его смерть была бы избавлением для них всех!

- О, черт!.. – Он совсем забыл о мамином комитете и прочих делах. Нет, она никуда не поедет. И даже пытаться уговорить ее бессмысленно. Значит, нужно следит за Джинни… За каждым шагом этой мерзавки… Но она так же коварна и непредсказуема, как обольстительна. И, если захочет отомстить, найдет способ сделать это. Остановить ее может лишь одно средство… Лишь одно…

- Убить гадину, - пробормотал Найджел. Он так сжал ножку рюмки, что она сломалась. Коньяк вылился на белоснежную скатерть. Маркиз смотрел на коричневое пятно и представлял себе, что это кровь бывшей невесты. И тут дверь распахнулась, на пороге возникла тощая фигура Хопкинса.

- Простите, милорд… Из особняка герцогов Гордон приехал экипаж за вами. Вас очень срочно вызывает к себе ваша мать.

- Дьявол! – воскликнул Найджел, вскакивая. Он опоздал! Джинни уже нанесла удар!.. Он убьет ее! Убьет!! Убьет!!!



*



«Он будет жить!»

Такими словами встретила Анджела в холле поспешно вошедшего сына.

- Кто? – недоуменно спросил Найджел.

«Твой отец!»

- Отец? Боже! Что с ним??

«У него был сердечный приступ. Он был на волосок от смерти! Слава Создателю, миссис Смит и ее дочь оказались рядом и помогли ему».

Найджел дрожащей рукой вытер пот со лба. Значит, он ошибся. Дело вовсе не в Джинни, а в отце! Нет, он забыл. У него больше нет отца. И этого слова он поклялся больше не произносить никогда…

Мать продолжала рассказывать, и вскоре сын знал все. Герцогу стало плохо в беседке, «миссис Смит» велела прислуге бежать за врачом, сказав, где искать хозяина, а сама вместе с Энн-Маргарет поспешила в сад. Герцог был без сознания, «миссис Смит» с «дочкой» усадили его, расстегнув пуговицы на сюртуке и сорочке, и дали ему понюхать соли. Врач, по счастью, приехал очень быстро, герцога перенесли в дом… К тому времени, как подоспел Найджел, главная опасность была позади.

Анджела вдруг беззвучно всхлипнула и, прижавшись к груди сына, обняла его крепко-крепко. Он почувствовал, как она дрожит всем телом… как намокают его редингот и рубашка. Мать рыдала. Его твердая, сдержанная, всегда спокойная и уверенная в себе мать!

Найджел обнял ее тоже. «Она так любит его… Господи, если она узнает… Она не перенесет этого!»

А это означало, что он вынужден будет играть роль сына, любящего своего отца. Ломать отвратительную комедию. Но он не сможет! Не сможет! Это выше его сил!!

Мать вдруг оторвалась от него. Залитое слезами лицо ее стало совсем белым, губы искривились, как от невыразимой боли. Отступив на несколько шагов, она заговорила руками, так быстро, что Найджел едва успевал читать:

«Это моя вина! Только моя! Как я могла мучить его так долго! И его сердце не выдержало этого… Мне нет прощения! Я подлая, низкая, мстительная! О, Найдж, если б ты знал, на какие страдания я обрекла твоего отца!»

- Мама… О чем ты? – спросил Найджел.

Она быстро, яростно замотала головой, затем прикусила костяшки пальцев так, что на них выступила кровь. Найджел видел, что она истерзана какими-то душевными переживаниями. Но что же происходит? В чем она виновата перед отц… перед тем негодяем? Мама – святая! Безгрешная! За что же она так бичует себя??

- Мама, скажи, в чем дело? Прошу тебя, заклинаю!

Но она не отвечала. Опустилась на колени, закрыла лицо ладонями, и сквозь пальцы снова хлынули слезы.

И вдруг Найджела озарила догадка. Он бросился к ней, тоже упал на колени и отнял ее руки от лица.

- Мама! Я скажу тебе одну вещь… Речь идет о Джинни.

Мать посмотрела на него, и он понял, что оказался прав. Такой ненавистью, когда он произнес это имя, сверкнули ее глаза.

- Я порвал с ней. Я кое-что узнал.

Губы матери задрожали.

- Тебе ведь не надо говорить, о чем я узнал, да, мама? – мягко спросил Найджел. – Ты знаешь это и сама?

Анджела закрыла глаза и судорожно вздохнула. Потом открыла, взглянула на сына – и кивнула.

- Я был в беседке и видел их… обоих. Это не ты виновата, что ему стало плохо. Я ударил его. Он упал. А я ушел и решил, что отца у меня больше нет. Я поклялся себе в этом.

Ее лицо исказилось болью.

«Нет, сын, нет. Не говори так. Умоляю тебя. Пощади…»

- Он тоже просил пощады. Но как можно простить такое, мама?? Я не могу.

Мать нежно поцеловала его в лоб.

«Можешь. Найдж, ты любишь его. Я люблю его. А он любит нас. Да, он совершил ошибку. Стоившую очень дорого. Но он и заплатил за это безмерную цену. Нам всем надо простить. Чтобы жить дальше. Чтобы остаться семьей… Найдж, как бы тебе не было тяжело, ты должен простить».

Найджел заставил ее встать, посадил на диван, сел рядом, обнял и привлек к себе. Поцеловал ее мокрые щеки. Каким же он был слепцом и глупцом! Господи! Как она могла чего-то не знать?!

«Я вернулась из Бата и сразу поняла, что случилось, - рассказывала мать чуть позже. – Твой отец был сам не свой. Он избегал смотреть мне в глаза. Заваливал подарками, цветами. Не отходил ни на шаг. Он был похож на провинившуюся собачонку, которая не знает, как угодить хозяину, чтоб заслужить прощение. Я сделала вид, что ничего не подозреваю. Мне было больно, да, очень больно… но я решила простить его. Тогда я еще не знала, кто была та женщина. Да я и не хотела знать этого. Какая разница, думала я, была ли это какая-то наша общая знакомая, чья-то жена, или он захотел пойти в бордель? Нет, я все равно думала о ней… Меня грызли сомнения… Подозрения. Порой, глядя, как он улыбается кому-то на вечере, или танцует с кем-то на балу, я задавалась вопросом: а не она ли это? Найдж, ты сам прошел через это со своей невестой, и прекрасно меня понимаешь… Это пытка. Я пытала себя… и пытала твоего отца. Молча, делая вид, что все по-прежнему, что ничего не произошло. Он ужасно переживал. Знаешь ли ты, какая мука на земле самая страшная? Неизвестность. Когда не знаешь, что тебя ждет дальше. Когда не знаешь, в какой момент ударит беда. Когда постоянно, час за часом, день за днем, грызет совесть. Я понимала, как страдает твой отец, но переломить себя, поговорить откровенно, сказать, что давно знаю и давно простила, - было выше моих сил.

Я знаю, почему… Потому, что в глубине души сама не могла простить!

Потом ты познакомил нас со своей невестой. И вот тогда я все поняла. Мне хватило одного взгляда на них обоих – твоего отца и нее, - чтобы разгадать их тайну. Как же это было тяжело – сознавать, что ты женишься на женщине, которая была любовницей моего мужа, твоего отца!! Причем женщине черствой, расчетливой и бездушной!

Увы, ты был так увлечен Вирджинией, что ничто не могло отвратить тебя от нее. Да мы и не могли помешать твоим чувствам, не выдав себя. И я, и твой отец – мы оба оказались в ужасном положении. Нам приходилось - и друг перед другом, и перед тобой и твоей невестой - играть роль ничего не подозревающих родителей… А Вирджиния – о, я уверена в этом! – только наслаждалась создавшейся ситуацией, которая ее вполне устраивала и немало веселила…»

Найджел сжал кулаки. «Я очень люблю твоих родителей… Особенно твою мать», - вспомнился ему сладкий голос Джинни. Он и тогда знал, что она не питает к маме добрых чувств. Но все оказалось куда хуже, чем он мог предполагать. Лживая шлюха! Будь Джинни где-то рядом в этот момент истины, он бы без всякого сожаления свернул бы ее красивую шейку.

«Теперь все будет по-другому, - сказала мать. – Правда, сынок? Сейчас мы пойдем к твоему отцу. Мы скажем ему, что все позади. Что мы прощаем друг другу. Я очень, очень его люблю. Но прошу не ради меня, чтоб ты простил его. Ради тебя самого. Встань выше своих гордых принципов, клятв, решений. Вспомни библейские заповеди. Вспомни слова Иисуса о камне, брошенном в грешницу… Все мы грешны. И ты тоже. Ты едва не изнасиловал бедную девушку во время своего мальчишника. А твой отец когда-то попросту не пошел на мальчишник, который устроили ему накануне нашей с ним свадьбы… Он провел тогда вечер со мной, и сказал, что ему глубоко безразлично, что скажут или подумают о нем клубные приятели. Он вообще никогда не участвовал в этих гнусных забавах…»

Найджел опустил голову. А, когда поднял ее, мать увидела, что его светлые глаза горят непоколебимой твердостью.

- Мама, я готов. Идем к отцу.

«Сын, что ты решил?» - с тревогой спросила она. Но Найджел лишь взял ее за руку и поднял с дивана.

- Идем, - повторил он.



» Гл. 19 Страшная ошибка

19. Страшная ошибка



Несколько часов спустя маркиз Хантли сидел в гостиной родительского дома и сосредоточенно напивался. Настроение у него было самое отвратительное.

Он и мама поговорили с отцом откровенно, стараясь не слишком волновать больного. Когда герцог понял, что все это время его жена обо всем знала, он разрыдался, так отчаянно, что они ужасно испугались повторения приступа…

Найджел простил его. Едва бросив взгляд на всегда полное жизни, гордости и энергии, а сейчас бледное, изможденное, враз постаревшее лицо отца, его измученные глаза, Найджел понял, через что пришлось тому пройти. И злость, ненависть куда-то отступили… Увидел он и другое, то, что раньше не замечал: тонкие морщинки в уголках глаз матери, страдальчески опущенные уголки ее губ… Они оба – и отец, и мать – были уже далеко не молоды, но Найджел впервые задумался об этом.

А, глядя, как отец берет маму за руку и целует, благоговейно, словно святыню; как мать склоняется к нему, поправляя подушки, и какой любовью светятся ее глаза, когда она смотрит на него, - Найджел ни на секунду не усомнился, что страшный период молчания, лжи и притворства для них навсегда позади.

В какой-то момент он просто тихо выскользнул за дверь, оставив родителей наедине. Он понял, что им нужно побыть вдвоем.

Сам он чувствовал себя разбитым и опустошенным всеми событиями этого долгого дня. Слишком много всего произошло за такой короткий отрезок времени. У него даже не было сил отправиться домой. Он решил переночевать в своей старой спальне в доме родителей. Велел слугам приготовить ее. А пока расположился в гостиной с бутылкой коньяка. Пил и думал о разном. О матери и об отце; о Джинни; о своем будущем, которое казалось крайне печальным и беспросветным… И о том, что все женщины, кроме его матери, - лживые сучки и шлюхи. Все. До единой.

Наконец, бутылка кончилась, и Найджел, слегка пошатываясь, встал. Он приказал никому не беспокоить его. Одинокая свеча на столе почти догорела; а сумерки за окном давно сменились полной темнотой. Часы пробили час ночи. Уже, наверное, даже все слуги отправились на покой. Пора ложиться. Может, завтрашний день принесет ему надежду на лучшее будущее?..

Он вышел в коридор и нетвердым шагом двинулся по нему к лестнице. Но почему-то поднялся по ней не на третий этаж, где находилась его спальня, а на второй, где были покои матери. Что-то неудержимо влекло его к тем комнатам, которые занимали «миссис Смит» и ее «дочь».

За одной из дверей он услышал пение. Потянул ручку – дверь бесшумно приоткрылась. Он узнал чистый серебристый голос Мелиссы; она пела колыбельную. Найджел вошел. Он увидел при свете канделябра на столе самую мирную благостную картину: Мелисса, в пеньюаре, без очков и своего уродливого чепца, с распущенными по плечам волосами, сидела около кровати, в которой лежала сестра, держала ту за руку и напевала.

Маркиз увидел, что Энн уже спит, глаза ее были закрыты. Девушка ровно и спокойно дышала.

- Вы поете вашей сестре? Зачем? Она же не слышит.

Мелисса вздрогнула от звука его голоса и поспешно оглянулась.

- Что вы тут делаете, милорд?

Найджел прислонился плечом к косяку и ухмыльнулся:

- Что? Услышал ваше пение. Зачем вы поете вашей сестре?

- Я пою ей с детства, - опустив глаза, тихо произнесла Мелисса. - Она говорит, что слышит. Не ушами… Сердцем.

- Вы сладкоголосы, как сирена. И так же опасны. Вы знаете об этом?

- Уходите. – Она осторожно положила руку сестры на одеяло и поднялась. Пеньюар оказался полупрозрачным, под ним на ней была ночная рубашка, но все это не скрывало приятные округлости гибкого юного тела. Найджел вспомнил ночь мальчишника, вспомнил, как лежал на этом теле, абсолютно нагом и восхитительно прекрасном… Он сглотнул.

- Я, пожалуй, побуду еще. Полюбуюсь вами.

Какие же красивые у нее волосы! Густые, волнистые, мягкие… И этот редкий цвет. Запустить в них пальцы, почувствовать их шелковистость…

- Милорд, я не понимаю вас. Что вам угодно?

- Мне угодно… – а зачем церемониться с ней? Разве она не такая же, как Джинни? Как все они? – Мне угодно лечь с вами в постель. Мне угодно обладать вами. Мне угодно, чтоб вы стали моей любовницей.

После каждой фразы маркиз делал шаг вперед. К ней. А она, наоборот, пятилась назад. И в конце концов оказалась в углу, а он навис над ней, зажав ее упершимися в стену руками.

- Милорд… Прошу вас. Энн может проснуться, - прошептала она, вся дрожа. – Она и так еле заснула из-за всего, что случилось сегодня…

- Энн не проснется. Я уверен. И она не может нас услышать. На ваше счастье. Иначе, быть может, давно бы поняла, что вы, ее сестра, вовсе не невинная овечка. Так что вы ответите на мое предложение?

- Нет. – Она уперлась ему в грудь кулачками. - Нет, милорд. Уйдите. Заклинаю вас.

- Не уйду. Я хочу тебя. Отдайся мне. Я тебе заплачу. Хорошо заплачу.

- Уйдите. Вы пьяны, и не понимаете, что говорите. Завтра вы пожалеете… Горько пожалеете. Я не та, за которую вы меня принимаете. Поверьте. Богом клянусь…

- Не нужно клятв. Не строй из себя недотрогу. Я знаю, что ты не девственница. Так что тебе оберегать как зеницу ока? Тебе ничего не нужно делать – всего лишь раздвинуть в очередной раз ноги.

Мелисса вдруг сникла. Кулачки разжались. И Найджел понял, что победил, хотя и не понял, как и почему. Но какая ему была разница?

- Идем, - сказал он и, взяв ее за руку, потянул за собою. Она молча, все так же съежившись, последовала за ним.

Они никого не встретили по пути к спальне Найджела. Открыв дверь, маркиз подхватил Мелиссу на руки и понес чуть не бегом свою добычу к кровати.

Здесь тоже горел один канделябр, стоявший на камине. Постель была разобрана, одеяло откинуто.

Найджел добрался до кровати, по пути с грохотом уронив стул и возблагодарив про себя Создателя, что все уже спят. Он положил свою ношу на постель, склонился над нею, вдохнул ее запах – и голова закружилась, но уже не от коньяка. О, этот сводящий с ума аромат! Ее волос, ее тела… Даже с Джинни у него никогда не было такого. Он терял голову от близости этой девушки. А, учитывая еще две выпитые бутылки, - сейчас он просто обезумел. Желание было таким обжигающим и сладким, что Найджел не сдержал стона.

Мелисса лежала неподвижно, широко раскинув в стороны руки, с закрытыми глазами. Он схватил ее за плечи, срывая пеньюар. Затем так же безжалостно поступил с тонкими бретельками ночной сорочки. Когда обнажилась грудь, все остатки разума покинули Найджела. Он бросился на девушку, рыча, целуя, кусая безвольно откинутое лицо, мягкие губы, тонкую шею и быстро бьющуюся на ней жилку, ключицы, ложбинку между белыми полушариями грудей, ягодки сосков.

Яростно сорвал с Мелиссы остатки одежды, кое-как избавился от своей. Касаться ее обнаженного тела своим оказалось настолько острым и новым впечатлением, что Найджел едва не кончил, еще не начав. Он будто никогда не спал с женщиной и чувствовал себя подростком, заново открывающим опьяняющее чувство обладания…

Он коленом раздвинул ноги Мелиссы, пристраиваясь между ее бедер. Член пульсировал, будто готовый взорваться на тысячу кусочков. Найджел выдохнул и сделал яростный выпад вперед. Громкий стон удовольствия, когда он оказался в тесных глубинах ее естества, слился со стоном девушки, полным боли, и остался почти незамеченным маркизом. Он начал движение, врезаясь в Мелиссу по нарастающей, со все большим остервенением. Лицо залил пот, он дышал тяжело и часто. Сердце набатом било в груди.

Наконец, он излился в нее и обмяк. Но полученная разрядка не была похожа на истинное наслаждение. Он овладел всего лишь телом. Покорным, равнодушным, молчаливым. Почти неживым. И, хоть алкоголь и затуманил сознание, где-то на грани разума Найджел почувствовал раскаяние от содеянного. Было и еще что-то… Но что - он не мог уловить. Он слишком устал и слишком хотел спать. Он скатился с по-прежнему недвижимого тела Мелиссы – и тотчас уснул.



*

Найджел проснулся от жуткой боли в темени и висках. С трудом сел. Его тошнило, во рту было сухо и так противно, будто он съел целую дюжину тараканов. Морщась от яркого света, бившего в окна, он огляделся вокруг. Черт побери, где это он?..

И вдруг он все вспомнил. Он застонал и обхватил руками голову. Неужели он и вправду сделал это?? Да нет, быть не может… Мелисса!

Рядом ее не было. Найджел откинул одеяло, чтобы встать… И тошнота накатила с еще большей силой. На простыне было пятно засохшей крови. Кровь была не только на простыне, но и на нем самом. Доказательство того, что… Боже, он совершил эту гнусность, эту низость, - так почему он не умер?!

И почему она позволила это? Почему не сопротивлялась? Почему не кусалась, не царапалась, не лягалась? Не плевала в его мерзкую физиономию, как тогда, во время мальчишника?!

Постанывая, Найджел встал. Его одежда в беспорядке валялась на постели и около нее. Но никаких следов Мелиссы не было: ни ее самой, ни разорванных рубашки и пеньюара. Если б не следы крови, можно было бы подумать, что все это ему просто приснилось…

Маркиз начал медленно одеваться. И вдруг ему послышался какой-то слабый шорох из соседней комнаты, где когда-то у него была детская. Мелисса там? Да, наверное. Прячется от него. А вдруг она хочет что-то сделать с собой?? О, боже!

Найджел в два прыжка, как был, босой, преодолел расстояние до двери и распахнул ее…

Но Мелиссы в бывшей детской не было. Зато в кресле лицом к нему сидела мать. Она увидела Найджела и поманила пальцем. Ему ничего не оставалось делать, как выйти к ней, хотя больше всего на свете ему захотелось в тот миг, когда он увидел ее, захлопнуть дверь, прыгнуть в кровать и накрыться с головой одеялом, как маленькому испуганному мальчику.

- Мама, что ты тут делаешь? - хотел спросить он; но из пересохшего рта вырвались полуневнятные звуки, которые мать, однако, поняла.

“Жду тебя”.

- Зачем? - А то он не знает, зачем… Конечно, ей все известно. Господи, как же стыдно! И больно…

“Ты вчера долго сидел с бутылкой коньяка в гостиной. Ты напился, не так ли? Я пришла сюда, потому что беспокоилась за тебя”.

Найджел уставился на нее, не понимая. Так она ничего не знает??

- Мама… - нужно было немедленно признаться ей, иначе он сойдет с ума! - Мама, я сделал ужасную вещь.

Она смотрела ему в глаза, смотрела спокойно и в то же время строго.

- Я… я был пьян, да… но это меня не оправдывает. Я обесчестил Мелиссу.

Мать ничего не ответила, выражение ее лица не изменилось.

- Ты же знаешь… знаешь настоящее имя твоей компаньонки? Ее зовут Мелисса.

«Знаю».

- Мама, я не хотел! Я был пьян. Думал о женщинах… О том, что все они лживые твари. А Мелисса… я считал ее… такой же, как другие…

«А теперь ты понял, что ошибся?»

- Д-да. Прости… мне сейчас так плохо…

«Тошнит»?

- Да…

“А меня тошнит от тебя, Найдж”.

- Мама! Я исправлю все. Я женюсь на ней. Я сделаю ей предложение немедленно… Где она?

“Ее здесь нет. Ни ее, ни ее сестры. Ты больше не увидишь их, Найдж”.

- Мама, куда они уехали? Ты знаешь? Скажи. Я верну их. Я женюсь на ней. Я думал, что она… Мелисса… Что она такая же, как Джинни…

Лицо матери передернула судорога.

“Не смей сравнивать Мелиссу и эту тварь. Мелисса - невинное дитя. Попавшее в большую, огромную беду. Такую, что тебе и не снилась, сын. Мелисса стала жертвой человека, которому полностью доверяла, которого любила… Ради сестры она пошла на позор и терпела домогательства отвратительного и жестокого мужчины. Ты считаешь, что изнасиловал ее? Это сделал другой, до тебя. Много, много раз. Ты никогда не сможешь представить себе тот ужас, то отвращение, которое она испытывала, когда он пытался развратить ее”.

Найджел вздрогнул и опустился на колени. Он вспомнил лицо Мелиссы, ее глаза в ночь мальчишника. Презрение… и омерзение. Теперь многое стало ему понятно… Хотя и не все.

Но одно он знал точно: Мелисса за него не выйдет. Если и была у него надежда когда-нибудь заслужить ее доверие, ее любовь, сейчас она исчезла. Он сделал то, что исправить, замолить, загладить нельзя. И все же… все же…

- Где она, мама? - прошептал он.

“Далеко. Там, куда ни ты, ни тот, кто хотел совратить ее, не доберутся. А сейчас обуйся, поезжай к себе и приведи себя в порядок. Прими ванну, от тебя ужасно пахнет”.

- Ты простишь меня?

Она горько покачала головой:

“Я мать, и не могу не простить. Но сейчас я не хочу ни о чем говорить с тобой. Ты причинил очень сильную боль не только несчастной девушке, но и мне. Уезжай к себе. Завтра, когда ты приедешь навестить отца, мы побеседуем».

- Как он?

«Гораздо лучше. А теперь иди. Я не хочу тебя видеть”.

Найджел встал и вышел, низко опустив голову. Анджела провожала его грустным, тревожным взглядом…



» Гл. 20 Письмо

20. Письмо



После ухода сына Анджела встала и в глубокой, печальной задумчивости прошлась по комнате. «О, Найдж, Найдж, что же ты наделал? И нет тебе оправдания…»

«И мужчины еще ставят себя выше женщин, кичатся превосходством своего пола! Но почему тогда мы, слабый пол, если нас постигает горе, если мы разочаровываемся в близких и любимых людях, не напиваемся, не изменяем, не насилуем? Почему мы стойко переносим несчастья, остаемся твердо верными моральным принципам и своим мужьям, не ища забвения в вине, дурных компаниях, распутстве??»

И все же - мужа она простила. Безоговорочно. Да, он изменил ей… Но она хорошо помнила то, что предшествовало этому.

После рождения Найджела врачи вынесли ей приговор: больше детей она иметь не сможет. А Анджела так хотела большую семью, много детишек! Ну, или хотя бы еще одну девочку…

Она показывалась многим эскулапам, профессорам. Все подтверждали роковой диагноз. И вот однажды она услышала об одном человеке, который помогает порой даже безнадежным больным. То был некий фокусник по имени Стрейнджер, загадочная личность, о котором было известно лишь одно: что он приехал из Индии, где то ли родился, то ли долго жил.

Анджела пригласила его на один из своих “Вечеров Тишины”, и фокусник произвел на нее сильное впечатление как своей незаурядной внешностью, так и своим необыкновенным мастерством.

Герцогиня понимала, что муж ни за что не согласится доверить ее здоровье человеку, не имеющему медицинского образования, с сомнительным прошлым и профессией весьма непочтенной. К счастью, герцог как раз уехал из Лондона, и Анджела, воспользовавшись его отсутствием, пригласила Стрейнджера к себе.

Увы, все пошло не так, как она задумала. Фокусник сказал, что ему надо осмотреть ее, и она согласилась. Они прошли в спальню… И вот, в самый неподходящий момент, на пороге появился герцог!

Конечно, разразился скандал. Стрейнджер был молодым и очень красивым мужчиной. И интимная обстановка, и поза Анджелы в момент появления мужа практически не оставляли сомнений в происходящем.

Тем не менее, герцогине удалось убедить супруга в своей верности и все объяснить. Они помирились… Но, видимо, осадок остался. И, когда Анджела, по совету Стрейнджера, отправилась на воды в Бат, муж с ней не поехал, чего прежде никогда не бывало, - он всегда сопровождал жену, - а отправился охотиться в имение друга, маркиза Тэвистока. И последствия этой поездки чуть не привели к трагедии…



Взгляд Анджелы упал на деревянную расписную лошадку. Когда-то маленький кудрявый мальчуган с огромными серо-голубыми глазами так весело скакал на этом игрушечном пони! Он смеялся… увы, мать не могла услышать этот смех… Но тем более остро она ощущала счастье, что бог подарил ей дитя, которое слышит и говорит.

Она подошла к небольшому столику, за которым Найдж делал когда-то первые уроки. Выдвинула ящик. И сразу увидела тетрадь, которую хорошо помнила. В ней она сама нарисовала знаки руками, которые обозначали буквы. По этой тетради сын учился языку глухонемых…

Анджела прижала ее к груди и беззвучно заплакала. Где тот невинный мальчик с ангельской улыбкой? Почему он превратился в человека, способного на жестокость, на низость? Нет, то, что он был пьян, не служит ему оправданием. Скорее наоборот, усугубляет его вину. Она, мать, воспитывала его, прививая ему доброту, чуткость и благородство. Но и не забывая, что он мужчина, и потому поощряя чисто мужские черты характера: твердость духа, гордость, решительность, смелость.

Но Найдж оказался слаб и безволен. Первый же удар судьбы, - пусть и очень жестокий, да, - сломил его…

Однако, как ни велико было горе герцогини, она быстро взяла себя в руки. Сейчас она оказалась самой сильной в семье. И муж, и сын нуждались в ней. И она была обязана помочь им. И не только им, но и девушке, которой Найджел принес такое горе…

Анджела задумалась. Сын заявил о своей готовности жениться на Мелиссе. Было ли это просто желание загладить свою вину, чувство раскаяния, или под этим таилось нечто большее? Герцогиня была уверена, что большее. Ее сын никогда не причинил бы такого зла девушке, к которой был бы равнодушен. Найджу явно нравилась Мелисса, очень нравилась; и потому он не смог справиться с собой и овладел ею насильно…

Анджела прониклась доверием и нежностью к Мелиссе, едва увидев ту в спальне сына. А, познакомившись с ней поближе, узнав тайну, которую Мелисса хранила ото всех, герцогиня убедилась, что в хрупкой на вид, трогательно юной девушке сочетаются благородство, мужество, честность, стойкость, самопожертвование и добродетель - качества, достойные не дочери простого эсквайра, но самой королевы. Именно тогда Анджела впервые подумала, какой прекрасной женой могла бы стать Мелисса Борн для ее сына… Не будь он помолвлен с Вирджинией Тэвисток.

Но, даже несмотря на это, казалось бы, непреодолимое, препятствие, герцогиня Гордон продолжала лелеять эту мечту, все больше убеждаясь, какими высокими душевными качествами обладает Мелисса. Девушка обожала сестру; а для Анджелы стала, действительно, великолепной помощницей: она заразилась желанием своей покровительницы обучать глухонемых девочек и девушек, и была готова всем, чем могла, помогать и им, и ей.

…Анджела зашла к Найджу рано утром, чтоб убедиться, что с ним все в порядке: услышав от слуг, что ее сын весь вечер провел в одиночестве с бутылкой, она сильно беспокоилась за него… Зашла - и увидела в кровати рядом с ним Мелиссу. Девушка тихо плакала, а Найджел крепко спал. Герцогиня помогла ей встать. Разбросанная повсюду порванная одежда “компаньонки”, растрепанные волосы, синяки на шее и плечах Мелиссы и - самое веское доказательство - кровь на бедрах и ногах девушки без слов свидетельствовали о том, что произошло…

Анджела помогла Мелиссе кое-как одеться и отвела к себе; там помогла принять ванну, переодеться. Постепенно потрясение герцогини сменилось безудержным гневом на сына. И тут несчастная жертва его похоти неожиданно начала защищать своего насильника. Защищать чуть ли не яростно, обвиняя во всем лишь себя, а Найджела оправдывая.

Анджелу вначале это сильно поразило, но очень скоро она поняла причину: Мелисса испила до дна чашу унижений, с ней вытворяли такое, что не приснится и в кошмаре. И, оставшись чиста телом и душой, она сама считала себя грязной, запачканной, хуже последней дряни. И потому то, что сделал с ней Найджел, не вызвало в ней естественного для любой другой невинной девушки ужаса. Наоборот, она повторяла потрясенной Анджеле, что “ничего такого страшного не произошло”, что “это расплата за мои грехи” и все в этом же духе. И никакие попытки переубедить Мелиссу не дали успеха… Сколько же нужно будет приложить сил, стараний, любви и ласки, чтоб излечить раны несчастной дочери эсквайра Борна!

Анджела отправила сестер в охотничий домик герцогов Гордонов, находившийся недалеко от Лондона. Она посчитала, что Мелиссе и Найджу лучше пока не встречаться. Им нужно время. Чтобы прийти в себя. Чтобы о многом подумать. И поступить так, как должно.

Ведь теперь, хоть причиной этому и были боль и насилие, все могло сложиться именно так, как мечталось Анджеле. Она хотела этого; и в том, что Найджел исполнит свой долг, она не сомневалась. Оставалось самое главное: убедить Мелиссу. Зная ее ужасную тайну, герцогиня понимала, что сделать это будет крайне сложно. И все же… все же…

“А если у бедняжки будет ребенок?” Анджела так и вздрогнула. Как она раньше не подумала об этом? Вдруг эта страшная ночь принесла плоды… и Мелисса забеременела?

“Нужно уговорить ее выйти за Найджа, во что бы то ни стало!” - решила Анджела.

Вошел дворецкий с серебряным подносом, на котором лежал конверт. Герцогиня взяла письмо. Она ждала его. Но, прежде чем прочесть, Анджела отправилась навестить мужа. И, лишь убедившись, что с герцогом все в порядке, и он спит, она решила пойти в сад, немного подышать воздухом.

Сев на окруженную стеной зелени скамейку около фонтана, Анджела распечатала конверт, и глаза ее забегали по неровным, написанным либо второпях, либо под влиянием сильного возбуждения, строчкам:

“Ваша светлость, Вы бесконечно добры ко мне и к моей сестре, и я безмерно благодарна Вам за то, что Вы относитесь к нам с таким участием. Ваш охотничий домик - чудесное место, и Энн он очень понравился. Хотя она все еще очень скучает по отцу, и чуть не каждый час спрашивает, когда мы вернемся в наш родной дом в Ноттинг-Хилле..

Знала бы она, как я боюсь, что отец найдет нас!! Но уверена, что, благодаря Вам, здесь мы в полной безопасности…

Прошу Вас еще раз, Ваша светлость, не переживайте за то, что произошло между Вашим сыном и мной. И верьте: все останется между нами. И то, что было между ним и мной во время и после мальчишника в клубе, и то, что случилось этой ночью. Обещаю Вам, что никто и никогда ни о чем не узнает.

Я повторяю Вам то, что уже сказала утром: маркиз Хантли не виноват. Взяв мою девственность, он не обесчестил меня: это произошло давно… И этого уже не вернуть.

Не обвиняйте его, прошу Вас. Сестра мне рассказала обо всем, случившемся в беседке. Я знаю, что маркиз порвал с невестой. Это был жестокий удар для Вашего сына, удар, временно помутивший его рассудок… Мне очень жаль его. Если он и поступил со мною недостойно, я всем сердцем прощаю ему. И умоляю и Вас простить его.

Навеки Ваша, Мелисса Борн”.

Дочитав письмо, Анджела отложила его на скамью и глубоко задумалась. Герцогине было понятно, что самооценка Мелиссы исковеркана негодяем, издевавшимся над нею. “Она считает себя грязной, упавшей на самое дно! Как же смогло это несчастное создание сохранить такие чувства, как любовь к ближним, благородство, сострадание? Поистине у нее золотое сердце! О, Найдж, Найдж, если ты заслужишь эту девушку, если она сможет простить и полюбить тебя, - воистину, ты станешь счастливейшим из смертных, ибо обретешь не жену - а истинного ангела!”

Вдруг перед герцогиней выросла фигура Мэрион, ее горничной.

- Миледи, миледи! Скорее, умоляю вас! Его светлость… Ему, кажется, снова плохо! - выкрикнула она, когда хозяйка подняла на нее глаза.

Анджела вскочила и бросилась бежать по дорожке к дому. Мэрион поспешила за ней. Письмо Мелиссы, забытое, осталось на скамье…



Когда герцогиня и ее горничная скрылись из виду, кусты около фонтана вдруг раздвинулись, и оттуда появилась женщина в темной одежде и шляпке с вуалью. Незнакомка откинула вуаль… и оказалась Вирджинией Тэвисток. Она погрозила кулаком вслед Анджеле и пробормотала с ненавистью:

- Ему плохо… Хоть бы он сдох, ублюдок. И ты вместе с ним.

Джинни проникла в сад через уже описанную выше потайную калитку: ведь она узнала от герцога Гордона, где находится ключ. Собственно говоря, какого-то определенного плана у нее не было; она сама толком не знала, что собирается делать. Единственными чувствами, клокотавшими в ней с той самой минуты, как она получила записку Найджела о разрыве с нею, были злоба и жажда мести. Мести всем: и жениху, отвергнувшему ее руку, и бывшему любовнику – герцогу Гордону, и его глухонемой женушке.

Она начала, конечно, с этого подонка, Хантли: рано утром, благо, ключи от дома и спальни жениха остались у нее, проникла в его дом. На всякий случай она захватила с собою маленький кинжал. Впрочем, она не была уверена, что пустит его в ход. С одной стороны, она мечтала перерезать Найджу горло; но с другой, если бы он пошел на примирение (а Джинни была почти уверена, что по-прежнему обладает над ним неограниченной властью и легко заставит простить ее), она с куда большей охотой оказалась бы с ним в постели.

Но Вирджиния не обнаружила маркиза дома. Потихоньку покинув особняк, она села в экипаж и задумалась. Мерзавец Найдж мог быть где угодно: в клубе; у кого-нибудь из друзей… наконец, в борделе. Последнее предположение вырвало из уст Джинни хриплое проклятье.

Но, раз жениха она не нашла, оставались еще два человека, с которыми она жаждала расквитаться: герцог и герцогиня Гордон. Вспомнив о ключе от калитки в тайнике, Вирджиния велела кучеру ехать ко дворцу герцогов. Она проникла в сад и пошла по дорожке к дому. И тут-то и увидела мать Найджа…

Пока Анджела читала письмо, Джинни пряталась в кустах. Нет, недаром она взяла с собой кинжал! Ей повезло, и подходящий случай воспользоваться им как раз представился. Мать Найджела была совсем одна, и, учитывая ее глухоту, подобраться к ней незаметно было совсем несложно.

Джинни так и сделала. Она уже была за спиною Анджелы, сжимая узкий клинок в руке, и готовилась нанести смертельный удар, - но тут услышала поспешные шаги и спряталась в кусты. Появление Мэрион спасло герцогиню. И отсрочило месть Вирджинии.

Молодая женщина стояла, кусая губы в бессильной злобе. И тут заметила лежавший на скамье листок бумаги. Ага! Письмо! Нет ли там чего-то важного?

Джинни схватила письмо и с жадностью прочла. И опустилась на скамью, не веря своим глазам. Прочла еще раз, уже внимательнее, осмысливая каждую строчку… Не все было ей понятно, но основную суть она ухватила. И суть эта потрясла ее. Найдж изменил ей! Изменил!! Обесчестил этой ночью какую-то девицу…

Впрочем, не какую-то, а очень даже знакомую Джинни: ту самую, которую она обнаружила в его постели после мальчишника! Тут еще и сестрица этой шлюшки Мелиссы замешана… И мать Найджа почему-то прячет этих двух мерзавок от их отца. Зачем? Видимо, для нее они очень важны…

Джинни комкала бумагу, тщетно пытаясь справиться с яростью. О, она отомстит им всем! Страшно отомстит! Герцогу, его жене… Найджу… И этой маленькой сучке, Мелиссе Борн, с которой он так быстро нашел утешение.

Отомстит! И начнет она с… Да, пожалуй. Она нанесет удар – пусть не кинжалом, но от этого он не окажется менее болезненным!



» Гл. 21 Папочка

21. Папочка



Фрэнк вихрем ворвался в дом Найджела.

- Хантли, где Энн?

Расположившийся в кресле около окна маркиз глухо отозвался:

- Не кричи. У меня голова болит.

Он не повернулся к гостю, сидел, уставившись куда-то вдаль, за стекло, где шумели под порывами сильного ветра деревья, и стремительно и низко неслись черные облака, то и дело закрывающие тонкий серп луны.

- Что мне твоя голова?? Я был у твоих родителей и узнал, что твой отец накануне чуть не умер… А Энн и ее сестра уехали, и никто не знает, куда!

- Да, они уехали, - ответил Найджел, так и не поворачиваясь к другу.

- Но почему? Куда?

- Я не знаю, куда. А почему - знаю, но не скажу.

- А что с твоим отцом произошло?

- Сердце. Но ему уже лучше.

- А что с ним случилось?

- Это уже не важно.

- Иди ты к черту со своими секретами! – разозлился Фрэнк. – И вообще, когда с тобой разговаривают, изволь не отворачиваться! – Он подошел к маркизу и, схватив того за плечо, повернул к себе… И выдохнул потрясенно: - Хантли! Это из-за отца, да? Или из-за Джинни? Твой камердинер сообщил мне, что ты порвал с ней. Он беспокоится. Ты вернулся с утра, но целый день не ешь, не пьешь. Хоть он обычно молчун, но не выдержал, рассказал мне о Вирджинии и просто умолял меня уговорить тебя поесть… Да что с тобой, отвечай!!

- А что со мной? – без всякого интереса спросил Найджел.

- Не знаю. Но ты будто разом постарел на десяток лет…

- Всего на десяток? Мало, - горько усмехнулся маркиз. - Учитывая, какую я совершил подлость…

- Ты? Подлость? Не верю. Ты и мухи не обидишь.

- Мухам меня и впрямь нечего опасаться, - печально согласился Найджел. – А вот женщинам…

- Брось. Ты наговариваешь на себя. Несешь черт те что. Видно, немало выпил накануне.

- Не наговариваю. Это правда, Фрэнк… Увы, правда.

- Так из-за этого Энн и ее сестра уехали? – начал догадываться Палмер. – Из-за этой твоей подлости?

- Да.

- Что же такое ты сделал? И кому? Надеюсь, не Энн? – в голосе Фрэнка прозвучали новые, незнакомые нотки, но Найджел был не в том состоянии, чтоб заметить их.

- Нет, мой друг. Мелиссе.

- Ты причинил ей какой-то вред? Боже, надеюсь, это… это не то, о чем я подумал? – Палмер даже побледнел. Найджел обреченно вздохнул:

- Именно это. Я ее обесчестил.

- Хантли, ты понимаешь, в чем ты сейчас признался? Если это правда… то я больше не подам тебе руки. Нашей дружбе наступит конец. Скажи, что ты пошутил!

- Какие уж тут шутки. – Найджел встал и тяжелым шагом, ссутулившись, прошелся по комнате, заложив за спину руки. – Шутки – это по твоей части… Фрэнк, это правда. И я тебя прекрасно понимаю. Я бы тоже на твоем месте вычеркнул меня из списка знакомых. А, может, и этим бы не ограничился, и отхлестал бы по лицу… Впрочем, нет. Прикасаться к такой твари, как я, - марать руки.

- Знаешь, - сказал Палмер задумчиво, глядя на него, - я вижу, ты сам себя уже покарал за совершенное злодеяние так, как никто не сможет. Я думаю, что останусь твоим другом. Но с условием, что ты загладишь вред, причиненный Мелиссе.

- Каким образом?

- Джентльменским, естественно. Женись на ней, раз уж ты разорвал помолвку с Вирджинией и свободен теперь.

- Это-то самое тяжелое, Фрэнк. Мелисса не захочет выйти за меня. Так сказала моя мать, - а ты же знаешь, как она проницательна и умна. И никогда не ошибается. Видишь ли, ты многого не знаешь о Мелиссе… Да и я сам тоже. Но я теперь знаю, что бедняжка прошла через ад.

- Я об этом догадывался, - ответил Фрэнк. – Девушка из хорошей семьи, красивая как ангел и чистая, в борделе на Керзон-стрит… Она не могла прийти в такое страшное место просто из любопытства. Ее толкнуло на то, что она хотела совершить с собой, нечто темное и ужасное.

- А я вот ни о чем не догадывался, - признался Найджел. – Мне казалось, она давно не девственница и лишь прикидывается невинной овечкой. Между нами была одна сцена… Которая убедила меня в ее полной развращенности. Поэтому я и…

- Только поэтому? А мне кажется, у тебя к ней есть чувство. Послушай: если тобой двигала лишь похоть, то нет тебе прощения. Но, если ты полюбил ее…

- То мне вполне простительно, что я ее изнасиловал? Ты это хочешь сказать? – со злой иронией спросил маркиз.

- Не простительно. Нет. Но я способен тебя понять, хоть ты многое и не договариваешь.

- Я не знаю, люблю ли ее, - сказал медленно Найджел. – Но она мне небезразлична. Более чем. Удивительно: мне так хотелось защищать ее… Помнишь, там, в клубе, во время мальчишника? А в результате я сам причинил ей такую боль, так жестоко унизил.

- Жизнь сложная штука, Найдж. Давай приходи в себя. Если ты будешь сидеть здесь, ничего не есть и бичевать себя за происшедшее, скоро от тебя останется один немощный остов, и тогда ты точно не сможешь заслужить прощения Мелиссы. Встряхнись. Ты все исправишь, только верь в это. Поешь что-нибудь, и давай начнем поиски Энн и Мелиссы.

- Мелиссы? По-моему, тебя больше Энн интересует, – приподнял бровь Найджел.

- Ага, кажется, ты внял моему совету встряхнуться! – рассмеялся, но немного деланно, Фрэнк. – Однако ты ошибаешься. Я просто обещал научить Энн кататься верхом.

- И за этим обещанием ничего не стоит?

- Абсолютно.

- Дружище, я вижу, что не только у меня есть секреты…

- Иди к черту. Зови Хопкинса, и давай чем-нибудь перекусим. Я страшно голоден.

Но Хопкинса звать не пришлось. Он сам неожиданно появился на пороге гостиной.

- Ваше сиятельство, там в прихожей девушка…

- Мелисса! – в один голос воскликнули друзья.

- …Она вошла и, ни слова не говоря, протянула мне записку. Вот эту.

Найджел выхватил из пальцев старика клочок бумаги, на котором было второпях нацарапано:

«Мне срочно нужен лорд Фрэнк Палмер. Очень нужен. Помогите, пожалуйста!»

- Это… это же Энн! – вскричал Фрэнк, читавший вместе с Найджелом. – Что-то случилось! Скорее!

И друзья одновременно ринулись к двери.

…Это, действительно, оказалась Энн. На ней лица не было. Она так быстро начала «говорить» руками, что Найджел еле успевал переводить другу:

- Она говорит, что ты… что мы должны немедленно идти с ней… Что ее сестра… Господи! Она в опасности! Ей угрожает смерть! Нужно помочь ей!

- Энн, веди нас! – вскричал Фрэнк.

И он вместе с Найджелом бросился вслед за Энн вон из дома…



…Несколько часов назад, в охотничьем домике, куда их с сестрой отвезли по приказу герцогини Гордон, Мелиссе снился сон. Вернее – кошмар. Привычный, старый, но от этого не менее мучительный и страшный. Который слишком часто, увы, оборачивался явью…



…Стук открывающейся и закрывающейся двери, затем – тяжелые шаги. Ее и Энн спальня наверху, на втором этаже, но она не спит, в отличие от своей сестры, которая мирно сопит на кровати рядом.

Она слышит свое имя. Она вздрагивает, хотя и ждет, что ее позовут, и садится на постели. Вот снова крик. Слава богу, что Энн не может услышать и проснуться…

Она встает, накидывает поверх ночной рубашки тонкий халатик и выскальзывает за дверь. Поспешно спускается вниз по лестнице.

Он сидит за столом в их маленькой гостиной, развалившись в кресле. Большой, высокий, широкоплечий. Перед ним – графин и пустой стакан.

- Ну, наконец-то, - говорит он, увидев ее. – Почему я должен звать тебя сто раз? Иди, налей мне бренди.

Она подходит к столу и выполняет его приказание. Рука ее слегка дрожит.

- Ты ждала меня? – Он легонько хлопает ее ниже спины. – Ты ждала своего папочку?

- Ждала.

- Очень?

- Очень.

Он одним махом осушает стакан и показывает себе на колени:

- Садись.

Она садится. Он обнимает ее одной рукой за талию, второй не спеша стягивает с ее плеч халатик и рубашку и, когда обнажается грудь, начинает тискать ее.

- Тебе приятно? – спрашивает он.

- Очень приятно, папочка.

Он наклоняется и лижет сначала один сосок, потом другой.

- М-м-м… Какая же ты вкусная, девочка моя.

Его рука уже ниже талии, вот она пробирается между ее сомкнутых ног.

- Раздвинь ножки, дорогая. Папочка так давно там не был.

Она послушно выполняет и этот приказ, и его пальцы начинают теребить нежные створки между ее бедер. Дыхание его становится прерывистым и сиплым.

- Тебе приятно?

- Очень. – Она отвечает послушно и ровно, будто отвечая на заданный урок. Иначе нельзя – если показать, что тебе не нравится, что отвратительно и мерзко, можно заслужить порку… После которой он все равно сделает с ней то, что хочет.

Он засовывает палец глубже, затем вынимает его, выпрастывает руку и облизывает.

- Сладкая моя… Как жаль, что я не могу быть в тебе, как мне хочется… Ты чувствуешь, чувствуешь, что делаешь со своим папочкой?

О да, она чувствует. Это упирается в нее. Она знает, что последует дальше. Очень хорошо знает.

- Давай-ка, тоже сделай папочке приятно.

Она опускается перед ним на колени, расстегивает на нем панталоны. Он привстает и спускает их, обнажая красный набухший отросток.

- Вот твой любимчик. Правда, он тебе нравится?

- Очень нравится, папочка.

- Ты его любишь?

- Очень люблю, папочка.

- Отлично. Давай, детка, поиграй-ка с ним, как ты умеешь.

Она покорно наклоняет голову. Папочка испускает долгий вздох удовольствия. Она начинает облизывать отросток, затем полностью берет его в рот.

- Так, так… О, милая моя, как же хорошо!

Он наматывает волосы на ее затылке на руку, подталкивая ее голову. Вперед-назад… Вперед-назад… Господи, как же отвратительно. Но нельзя показать этого. Только бы ее не вырвало.

Наконец, он кончает прямо ей в рот. Она, давясь и с огромным трудом сдерживая слезы, глотает его семя.

- Вкусно, девочка моя? – спрашивает он.

- Очень вкусно, папочка…

- Налей-ка мне еще. И подожди уходить. Сядь снова мне на колени. Вот так. Знаешь, а у меня для тебя отличная новость. Помнишь, я как-то приводил к нам домой одного джентльмена? Красивого, высокого, дородного? Его зовут Карстон, если ты забыла. Он, между прочим, скоро станет судьей. Так вот, он попросил у меня твою руку. И я дал согласие.

Она вся сжимается.

- Вы… Вы хотите выдать меня замуж?

- Да.

- Я умоляю… Я не хочу замуж. Я хочу жить здесь… с вами и с Энн.

- Мистер Карстон берет тебя без приданого. И он судейский, при деньгах. Это блестящая партия, дурочка.

Она судорожно ищет, как заставить его передумать.

- О, прошу вас, папочка… Я… я всегда буду вам послушной дочерью. Всегда буду выполнять все, что хотите.

Он долго тискает ее грудь, хрипло дыша. Потом хмыкает:

- Да, ты послушная дочь. Но у меня есть еще одна. Малышка Энн. Так что я один не останусь.

Она холодеет. Вот чего она всегда боялась… И что вот-вот произойдет.

- Папочка! Не надо. Никто не сделает вам так приятно и хорошо, как я… – Она падает перед ним на колени, обнимает его ноги. - Смотрите: я ваша. Если хотите, возьмите мою невинность… Только позвольте остаться с вами!

- Маленькая глупышка! - смеется он. - Да я потому и не трогал тебя, что собирался выдать замуж! Чтобы ты пошла под венец девственницей. И потом никто не сказал, что эсквайр Борн не углядел за своей старшей дочерью… К тому же, тебе уже девятнадцать. Тебе давно пора завести семью. Так что разговор окончен. Я уже обещал тебя Карстону. Твои просьбы и слезы не помогут. Замолчи. Лучше снова поиграй со своим любимчиком. Не думаю, что у Карстона под его жирным брюхом такой же красавец, как у меня… Что, или ты думаешь, другие мужчины не такие? Дурочка. Все хотят одного и того же. Все любят, когда женщины играют с их жеребчиками. И ты будешь ублажать его так же, как меня… Смотри-ка, он снова встает. Сегодня мы с тобой на высоте, да, дочурка? Давай, давай, не отлынивай. Работай ротиком. Вот так, так…



Тут Мелиссу затрясли за плечо. Она открыла полные слез глаза. Над нею склонилась Энн, счастливо улыбающаяся.

«Мелли! Почему ты плачешь? Не плачь! Все хорошо! Папочка приехал за нами!»

- Папочка?? – Мелисса села на постели. - Боже милосердный!

Дверь открылась… и на пороге появился эсквайр Борн. За его широкими плечами девушка увидела растерянные лица двух служанок, которые были приставлены к гостьям герцогини в охотничьем домике.

- Дочурка моя! Наконец-то мы встретились вновь! – сказал Борн. На красиво очерченных губах его появилась лучезарная улыбка, причем настолько многообещающая, что Мелисса вздрогнула и сжалась. Державшая ее за руку Энн недоуменно и с тревогой посмотрела на нее. Мелисса тут же выпрямилась и вымучила ответную улыбку:

- Батюшка… Как я рада.

- Да-да, я вижу, дорогая. Мы снова вместе. Снова одна дружная счастливая семья. Энн тут рассказала мне, как вы беспокоились, что у меня долги. Но, любимая моя дочурка, теперь я расплатился со всеми. А кому остался должен – очень скоро получит все, что ему причитается.

Эти слова он произнес так многозначительно, что Мелисса с трудом сдержала дрожь ужаса.

- Итак, девочки мои, мы отправляемся домой, - объявил эсквайр.

- Мисс Мелисса, - осторожно поинтересовалась одна из служанок, - вы уезжаете? Ее светлость предупредила, чтоб вы никуда не ездили без ее позволения…

- Скажите ее светлости, - обернулся к женщине Борн, - что я крайне признателен ей за заботу о моих дочерях. И когда-нибудь обязательно отплачу ей за все, что она сделала. А сейчас собирайтесь, дорогие мои! Кэб ждет. Устроим дома праздник в честь моего и вашего возвращения. Как же я по вас соскучился! Мелисса, сладкая моя девочка, ведь ты приготовишь вечером папочке его любимое блюдо? Конечно, приготовишь. Ведь ты так любишь своего папочку!



» Гл. 22 “На помощь!”

22. «На помощь!»



…Порка длилась долго. Обычно отец не прибегал к этой мере наказания, или же сводил ее к нескольким ударам плетью: чтобы следы были не так видны, и чтоб старшая дочь не выдала себя перед младшей, случайно скривившись от боли.

Но на этот раз папочка не жалел ни своей руки, ни плетки. И уж тем более – Мелиссы, лежавшей обнаженной поперек его колен. Она знала, что порка доставляет ему наслаждение; особенно он любил, когда дочь кричала и молила о пощаде. Но сегодня она дала себе слово молчать; она уже до крови искусала губы, чтоб не сдаться, и лишь стонала, когда особо жестокие удары приходились по местам, уже истерзанным долгим избиением.

- Что же ты молчишь, дочурка? – время от времени вопрошал изувер. – Попроси прощения у своего папочки, скажи, что больше не будешь. Я очень, очень зол на тебя, но, может, и прощу. Знаешь, сколько я вынес с тех пор, как ты сбежала? Как косо смотрят на меня соседи? Как шепчутся за моей спиной? Говорят, ты потеряла невинность, вот и решилась на побег… Ну, ничего, скоро я узнаю, соблюла ли ты себя. Очень надеюсь, что ты осталась честной девушкой. Если же нет – тогда… Ну, что молчишь? Скажи «папочка, простите, я больше никогда не буду, я всегда буду покорной дочерью», и я прекращу.

Наконец, пытка кончилась. Эсквайр сбросил почти бесчувственное тело дочери на ковер, к своим ногам, положил на стол плетку. Налил в рюмку бренди и влил напиток в рот Мелиссе, похлопал ее по щекам.

- Давай приходи в себя. Твой красавчик очень скучал по тебе и хочет, чтоб ты поиграла с ним.

- Н-не буду… – еле шевеля распухшими губами, прошептала девушка.

- Что?? Не будешь? – он усмехнулся. – Ну что ж. Как хочешь. Я добрый отец и ни к чему не стану принуждать тебя. Пожалуй, я разбужу Энн и попрошу ее. Она любит своего папочку и не откажет ему в такой малости.

Мелисса всхлипнула. «Господь всемогущий, ты видишь, я боролась, как могла… Но все напрасно… Он сильнее меня…»

- Папочка, прошу вас, не надо… Я сделаю все… Все, что вы попросите…

- Так-то лучше. Вижу, ты снова становишься моей хорошей послушной девочкой. – Эсквайр расстегнул и спустил панталоны и поманил Мелиссу пальцем. – Иди сюда. Твой любимчик ждет тебя с большим нетерпением!

Она встала на колени и поползла к нему, давясь слезами боли и отчаяния…



…- А теперь давай проверим, осталась ли ты девственницей, - сказал эсквайр Борн, когда она проглотила его семя. – Садись мне на колени и раздвинь ноги.

- Папочка, не надо…

- Это почему? Ты что, лишилась невинности? Учти, если так, то пощады не жди! Ну же! Иди сюда. – Мелисса подчинилась. Он ввел в нее палец. – Ах ты, дрянь! – воскликнул он через несколько мучительных мгновений. – Ты с кем-то переспала! Кто он? Кто этот ублюдок?

- Папочка, прошу вас… Это было не по моей воле… Я не хотела…

- Кому ты рассказываешь сказки, проклятая! Не успела сбежать из дома, как тут же пустилась во все тяжкие! Шлюха! Такая же, как твоя мать! Я убью тебя! Остригу наголо, убью и выброшу нагишом на улицу, чтоб все знали, кто ты такая! Где ножницы?

Он направился в соседнюю комнату.

Мелисса понимала, что оправдываться перед ним бесполезно. Но, если он убьет ее, что станет с Энн? Неужели она испытает все те ужасы, которые пришлось пережить ей самой? Этого нельзя допустить! Она оглядывалась, ища хоть что-то, что могло ей помочь защититься от «папочки».

И тут заметила наверху, на лестнице… У нее сердце остановилось. Нет!! Только не это!! Энн?? Глаза сестры были огромными, а лицо – белым, как бумага. Она стояла, замерев, открыв рот, словно в беззвучном крике, вцепившись пальцами в перила.

О, Боже! За что? Энн еще совсем дитя… Она не должна была проснуться и увидеть все это!

«Энн, дорогая моя сестричка, беги отсюда, - жестами сказала Мелисса. Энн сделала движение, явно собираясь спуститься, но Мелисса яростно замотала головой. – Нет! Нет! Не думай обо мне! Беги к герцогине Гордон. Она укроет тебя. Умоляю тебя, скорее, беги через заднюю дверь, чтоб отец не увидел!»

Сестра кивнула и метнулась назад.

Мелисса глубоко вздохнула. Только бы Энн смогла бежать из дома и благополучно добраться до дворца герцогов Гордон! Там она будет в безопасности…

Тут послышались тяжелые шаги. Отец возвращался. Что же делать? Спрятаться? Нет, он найдет ее… А! Вот! Мелисса бросилась к камину и выхватила из кованой стойки длинную металлическую кочергу.

Эсквайр появился в дверях. С ножницами. Увидев Мелиссу с кочергой в руке, он насмешливо улыбнулся:

- Дочурка, я вижу, ты решила снова проявить строптивость? Брось это. Лучше подчинись по-хорошему.

- Не подходите ко мне, - сказала девушка срывающимся голосом. – Я… я не дам вам прикоснуться к себе.

- Не дашь? – протянул он, и улыбка стала шире, превратившись в волчий оскал. – Ты дашь мне все. Все, что я захочу. И, поверь, если ты будешь сопротивляться, то тебе придется еще хуже. Брось кочергу!

Но Мелисса подняла свое орудие.

- Нет.

- Дурочка. Видела бы ты себя со стороны… – Он медленно двинулся к ней. Мелисса не отступила. Она сжала зубы. В глазах потемнело от ненависти. В ней неожиданно заклокотала ярость, придавшая сил. Нет, перед ней был не отец. Не близкий человек. И даже вовсе не человек. Зверь. Бешеный зверь. Которого необходимо уничтожить, чтоб он не разорвал ее и сестру. Почему она столько лет боялась его? Сейчас она жаждала одного: раскроить ему череп. Увидеть, как он упадет, как брызнут во все стороны его мозги и остекленеют глаза. У него нет права жить.

Он сделал еще шаг…

- Умри!! – закричала она не своим голосом и ударила…



Энн накинула плащ прямо на ночную рубашку. Про шляпку даже не вспомнила. Дрожащей рукой вывела на обрывке бумаги записку, в которой просила помощи, схватила из шкатулки несколько золотых безделушек и бросилась вон из дома через черную дверь.

Слава богу, кэб как раз проезжал мимо. Энн протянула записку кэбмену, и тот кивнул. Конечно, он знал, где живет Фрэнк Палмер!

Всю дорогу Энн дрожала как осиновый лист. Успеет ли она? Увиденная ею сцена потрясла девушку. Бедная, несчастная ее сестричка!! Боже милостивый, и это сделал папочка, которого она, Энн, так любила!!

Сестра велела ей бежать к герцогине Гордон, спасаться, но Энн не собиралась бросать Мелли на растерзание отца. Почему-то Энн сразу решила, что обратится за помощью не к герцогине, а к Фрэнку. Он обязательно что-нибудь придумает, он поможет Мелли, ведь он такой умный и сильный!..

Дорога заняла несколько минут, но девушке показалось, что прошли часы. Она выскочила из кэба, всунув в руку кэбмена золотую цепочку, и побежала к дверям дома…

Увы, Фрэнка там не было. Заспанный лакей явно не хотел ничего говорить странно одетой посетительнице. Но колечко, которое она протянула ему, заставило его стать красноречивее.

- Кажется, милорд отправился к своему другу, маркизу Хантли, - зевая, сообщил он.

Энн прочитала его слова по губам. Кивнула и жестами попросила перо, чернила и бумагу. Когда все было принесено, она написала «К дому маркиза Хантли» и выбежала вон, оставив лакея в тупом недоумении.

К счастью, кэб, в котором Энн приехала к дому Палмера, еще не отъехал. Кэбмен проверял сбрую. Энн сунула ему свою новую записку и юркнула в экипаж. «Скорее! Только скорее!!» - повторяла она про себя.

И снова они приехали очень быстро, и снова ей показалось, что времени прошло страшно много… Энн выскочила из экипажа, бросилась к дверям и что есть силы заколотила по ним медным молотком. «Только бы он был здесь! Только бы был!»

…И вот кэб мчался назад, к дому Энн. Фрэнк и маркиз Хантли пытались расспрашивать ее, но она только трясла головой и беззвучно рыдала. Фрэнк не выдержал, обнял ее, прижал к себе. Энн стало немного легче, когда она почувствовала себя в сильном и в то же время нежном кольце его рук.

Конечно, он поможет Мелли! Они успеют! Обязаны успеть!!



» Гл. 23 Схватка

23. Схватка



…Она ударила. Но кочерга прошлась по воздуху. Эсквайр Борн был в молодости великолепным спортсменом, он занимался и теннисом (именно он научил Энн так хорошо играть), и боксом, и, хоть был человеком в годах, сохранил отличную форму. Поэтому он легко уклонился от удара и, перехватив руку дочери в запястье, так стиснул его, что пальцы Мелиссы разжались, и кочерга полетела куда-то в сторону.

- Ты думала, что справишься со мной? – засмеялся Борн, отпуская ее руку. – Глупая девчонка.

Мелисса, однако, не собиралась сдаваться. Она с невнятным криком начала бить его кулаками, нанося беспорядочные удары по груди. Тогда «папочка» выхватил из кармана веревку, которую принес вместе с ножницами и, повалив дочь на пол на живот и прижав коленом, быстро скрутил ей руки за спиной. Теперь девушка была беспомощна.

- Ну вот. Так-то лучше. – Борн щелкнул ножницами. – Жаль твои красивые волосы, малышка. Но что я обещал, то всегда выполняю. Не дергайся, а то я тебя порежу.

И он начал отрезать Мелиссе волосы, прядь за прядью. Она уже не пыталась молчать, зарыдала в голос. Но не о себе, - о, для себя она ничего уже не ждала и не хотела, кроме одного – смерти!.. - а о сестре.

Энн, маленькая, невинная, жизнерадостная девочка, так любящая отца, видела весь этот ужас… Если она поняла хоть что-то… Как сможет она дальше жить с этим? Сможет ли она забыть? Мелисса так долго ограждала Энн от этого кошмара; но не смогла уберечь!

- Хватит скулить, - рявкнул «папочка», лязгая ножницами. – Сама виновата! – Через пять минут он отшвырнул их, грубо схватил Мелиссу за плечи и поставил на ноги. – Иди, взгляни на себя в последний раз, шлюха.

Он подтолкнул дочь к висящему на стене зеркалу. Но Мелисса перешла грань, отделяющую жизнь от смерти. И, увидев свою обезображенную голову с жалкими клочками волос, увидев свое, исполосованное ударами плети, тело, девушка не содрогнулась и не завопила от ужаса. Ей было все равно, она осталась равнодушна. Она ждала одного: чтобы он убил ее, и все, наконец, закончилось.

Эсквайр встряхнул ее, как тряпичную куклу:

- Молчишь? Мерзкая девчонка! Это твои последние минуты. Ты и теперь не скажешь ни слова? Не раскаешься, не станешь молить о пощаде? Тварь!

- Убейте меня, - прошептала Мелисса.

- Ага. Наконец ты заговорила, - хмыкнул «папочка». – Так, значит, ты хочешь умереть?

- Да.

- Я придушу тебя, как цыпленка. Поверь, меня никто не осудит за то, что я расправлюсь с тобой! Дочь, ставшая блудницей, не заслуживает пощады! Ее место – в геенне огненной!

- Да… вы правы… – сказала тихо Мелисса. – Я отправлюсь в ад. Но и вы пойдете туда вслед за мною.

- А я-то за что? – хмыкнул он. – Я был хорошим отцом. Всегда наставлял вас, тебя и Энн, блюсти свою честь. Если я и научил тебя кое-чему, это было лишь тебе на пользу. Чтобы в первую брачную ночь ты, как когда-то твоя мать, не пряталась от супруга, а выполнила свой долг с радостью и без страха. Я нашел тебе отличного мужа. Ты жила бы припеваючи, стала бы уважаемой матерью семейства… Но ты предпочла стать уличной девкой! Ну, что ты скажешь теперь?

Но Мелисса молчала. Что она могла сказать этому человеку? Он был уверен в своей правоте. Она не могла, да и не хотела, переубеждать его. Она посвятила последние минуты своей жизни другому: вознесла к небу горячую молитву за Энн. Да, ее, Мелиссы, уста осквернены, но Энн – чистое невинное дитя, и Господь обязан услышать эту молитву. Пусть Энн будет счастлива. Пусть никогда не узнает страданий и боли…

«Папочка» снова встряхнул ее, но, не добившись ответа, поволок к двери. Но неожиданно передумал и повалил на ковер.

- Почему бы нет? – пробормотал он, снимая панталоны. – Теперь уже все равно. Давай раздвигай ноги, да поживей.

- Нет!! – закричала Мелисса, понимая, что находится в полной его власти и не сможет оказать ему сопротивление. – Не надо!!

- Не ори, дурочка. Все равно никто не услышит. Лежи тихо и слушайся папочку. Если ты как следует ублажишь меня, может, я и передумаю, и сохраню тебе твою жалкую жизнь.

Он лег на нее, одной рукой стиснул ее грудь, другой проник между бедер. Мелисса застонала. Ее ждала самая страшная пытка… И она ничего не могла сделать! О, почему, почему смерть не приходит за ней?..

И в этот момент она услышала крик. Вернее, не крик, а рев, полный звериного бешенства. Еще через мгновение «папочка» был сброшен с нее сильнейшим ударом. И Мелисса увидела своего избавителя - того, кого меньше всего ожидала увидеть, - маркиза Хантли.



…Они вошли через ту же заднюю дверь, через которую Энн покинула отцовский дом. Пробежали через несколько комнат – и остановились на пороге гостиной, потрясенные открывшейся им жутко сценой. Пол посередине комнаты был усыпан прядями длинных пепельных волос; а на ковре ближе к двери эсквайр Борн лежал на своей дочери, стонущей, полностью обнаженной…

Энн вдруг начала оседать вниз. Фрэнк успел подхватить ее на руки. Девушка была в обмороке. А Найджел, не раздумывая, бросился вперед. Из горла его вырвался рык разъяренного льва…



Борн недаром занимался спортом. Нанесенный маркизом удар любого другого мог лишить чувств, но не хозяина дома. Эсквайр одним прыжком оказался на ногах и двинулся на Найджела. Глаза негодяя налились кровью. Секунда – и мужчины бросились друг на друга, сцепились и упали на пол.

Они дрались насмерть. Найджел был уверен, что справится с Борном, хоть тот был и выше его и шире в плечах: ведь эсквайр был гораздо старше. Но тот оказался соперником, не уступающим в силе маркизу. Они катались по полу, нанося друг другу беспорядочные удары. То один оказывался сверху, то другой.

И тут, как раз когда Найджел оказался наверху, Борн повернул голову в сторону и увидел неподалеку брошенные ножницы. Он изловчился, потянулся и схватил их. И ударил…

В пылу жаркой схватки Найджел не сразу почувствовал боль. Но, когда ощутил, у него потемнело в глазах. Что-то невыносимо острое вонзилось где-то около сердца. Эсквайр нажал сильнее – и маркиз вскрикнул, ослабив хватку. Борн сбросил его с себя. Глаза молодого человека потеряли блеск, он терял сознание.

Борн выдернул ножницы. Кровь хлынула из раны. Он занес их над бесчувственным телом… но тут увидел свою старшую дочь. Она схватила кочергу и размахнулась.

Он вскочил на ноги. Мелисса бросила в него кочергу, но та лишь слегка задела плечо «папочки», успевшего отклониться в сторону.

- Ах ты, дрянь! – заорал он, багровея. – Сука! Я убью тебя! Шею сверну!!

Мелисса побежала от него. Она достигла лестницы и бросилась вверх по ступеням. «Папочка» следовал за нею по пятам, изрыгая страшные проклятия. На верхней ступеньке она почувствовала, как его пальцы вцепились в ее лодыжку. Она вскрикнула, понимая, что это конец.

…И вдруг пальцы «папочки» разжались. Потому что сзади на него прыгнул собравший последние силы Найджел. Мужчины не удержались на ступеньках – и полетели вниз…



» Гл. 24 Предложение

24. Предложение



«Так что ты решила, дитя мое?»

- Я приму его предложение, ваша светлость.

Герцог и герцогиня Гордон напряженно переглянулись. Мелисса сидела напротив них на диване. Лицо ее, красиво обрамленное отросшими вьющимися локонами, выглядело осунувшимся и бледным, но рот был твердо сжат, выражая непоколебимую решимость.

- Подумайте еще немного, Мелисса, - мягко сказал герцог. – Это очень серьезный шаг. Мы, конечно, не имеем права влиять на вас. Но, за то время, что вы провели в нашем доме, вы стали нам как дочь. Вы так преданно, так самоотверженно ухаживали за нашим сыном… И мы надеялись…

- Я все обдумала, ваша светлость, - кротко и спокойно отвечала девушка. Лишь пальцы ее, нервно теребящие складки черной юбки, выдавали волнение. – И я уверена, что поступаю правильно. Мы с Энн и так уже более чем злоупотребили вашим гостеприимством. Скоро будет шесть месяцев, как мы живем в вашем доме…

Герцог поднялся.

- Мне пора в министерство, - сказал он. Нежно поцеловал руку жены и вышел, но на пороге сделал, незаметно для Мелиссы, несколько знаков руками, на которые Анджела слегка наклонила голову. «Переубеди ее», - означали эти жесты.

Едва муж скрылся за дверью, герцогиня пересела на диван к Мелиссе и обняла девушку. Затем заговорила.

«Дорогая, не все так просто, как тебе кажется. И куда торопиться? Срок твоего траура еще не прошел, вы все равно пока не сможете пожениться…»

- Пока будет только помолвка, ваша светлость. Тихая и скромная. А через полгода мы обвенчаемся.

Герцогиня покусала губы, обдумывая следующий вопрос.

«Он знает о том, что ты… что ты не невинна?»

Мелисса глубоко вздохнула.

- Да. Я призналась ему, - прошептала она. – Он… он немного расстроился… Но потом сказал, что это не имеет значения, что он все равно любит меня…

«А ты? Ты его любишь?»

- О, ваша светлость… – Девушка сжала руки. – Я… Я уважаю его. Он человек достойный. Умный, благочестивый, порядочный… Истинный джентльмен.

Анджела покачала головой:

«Это не любовь, дитя мое…»

- Я не ищу в браке любви, ваша светлость. Спокойствия, защищенности, взаимоуважения – вот чего я хочу больше всего. И что он может дать мне.

Герцогиня резко встала.

«А эти две гарпии, старые девы? Злобные, вечно всем недовольные и сплетничающие обо всех без разбора? Разве с ними у тебя будет спокойная жизнь? Знаешь ли ты, что они говорят о тебе, Мелисса? Я смогла прочесть по губам, когда они недавно приходили сюда. Они рады, что их отец женится на тебе. «У нас будет отличная служанка, - так сказала одна другой. – Тихая и безропотная». «А если, - сказала другая, - если она посмеет поднять голову, мы сразу напомним ей, что отец взял ее замуж, хоть она и потеряла девственность неизвестно с кем. Мы живо заткнем ей рот!»

Мелисса опустила голову и глубоко задумалась…



…После смерти эсквайра Борна, - при падении с лестницы он сломал шею, - герцогиня Гордон приютила его осиротевших дочерей в своем дворце. А вскоре в Лондон явился наследник эсквайра – троюродный брат Борна, джентльмен по фамилии Слиппери. Это был пятидесятипятилетний вдовец, седовласый, весьма почтенной наружности. Приехал он не один, а с двумя дочерьми, старыми девами лет за тридцать, сморщенными и высохшими, выглядевшими едва ли не старше своего отца. Одну звали Эмилия, вторую – Джулия. Энн и Фрэнк Палмер тут же прозвали их «Джэмилия», так они походили друг на друга.

Эсквайр Борн не собирался на тот свет; к тому же он, видимо, рассчитывал, что обе его красавицы-дочери удачно выйдут замуж. Поэтому он оставил им весьма скудное наследство: по триста фунтов каждой. Как ни была мала сумма, Мелисса, которая недавно стала совершеннолетней и совершенно независимой, обрадовалась и этому, и попросила семейного адвоката подыскать ей и сестре маленький тихий домик где-нибудь в провинции, подальше от столицы.

Однако вскоре возникло препятствие, и явилось оно в лице самой Энн. Сестра объявила, что не намерена покидать Лондон, так как она любит Фрэнка Палмера; что они помолвлены и намереваются пожениться, как только истечет положенный срок траура. Любовь к Фрэнку вылечила Энн от потрясения, вызванного смертью отца и предшествовавшими этому событиями, гораздо быстрее, чем ожидала Мелисса. И ничего не оставалось делать, как смириться с тем, что младшая сестричка скоро ее покинет и создаст свою семью.

Мелисса должна была остаться совсем одна, и это не могло не страшить ее. В этот роковой момент и выступил на сцену мистер Слиппери. Что касается сего господина, то он, едва познакомившись со своими дальними родственницами, был поражен красотой Мелиссы, - обрезанные волосы девушка скрывала под траурным чепцом, который пришелся весьма кстати. Очень скоро почтенный джентльмен зачастил к герцогам Гордон, естественно, вместе с дочерьми. И Анджела, и ее муж не были слишком рады этим визитам, но Мелиссе, почти все время проводившей у постели тяжело раненного Найджела, казалось, нравилось общество троюродного дяди. С ним она могла хоть немного отдохнуть и отвлечься.

И тут случилось неожиданное. Мистер Слиппери сделал Мелиссе предложение. Анджела, узнав об этом, была крайне и неприятно изумлена. Она очень уставала в последнее время: или ухаживала за Найджелом, сменяя Мелиссу, или занималась своим комитетом. И упустила из виду такую возможность. Но, когда Мелисса сообщила ей о предложении троюродного дяди, герцогиня никак не ожидала, что девушка решится его принять.

Мелисса сказала мистеру Слиппери, что подумает… И вот – она собирается согласиться! А ведь Анджела с мужем уже все обдумали, все складывалось как нельзя лучше: Найджел выздоровел, они не сомневались, что он вот-вот попросит Мелиссу стать его женой. И она, конечно, ответит «да»…

- Я очень благодарна вам, ваша светлость, и вашему супругу за заботу обо мне, - тихо начала Мелисса. – Вы были ко мне и моей сестре так добры, как мать и… отец. – Последнее слово она произнесла с заметной запинкой, и Анджела пожала ее руку, понимая, чем это вызвано. – Но все же… все же я приму предложение мистера Слиппери. Я уверена, что полажу с мисс Джулией и мисс Эмилией. Они не злобны, а просто глубоко несчастны… И я понимаю их. Мне даже не за что сердиться на их: ведь они правы, говоря так обо мне. Я потеряла девственность и никогда не буду достойна их отца…

Анджела покачала головой:

«У тебя золотое сердце, дорогая моя девочка! Ты в последнюю очередь думаешь о себе, всегда готова придти на помощь… В людях ты видишь лишь хорошее, оправдывая их недостатки и пороки. Ты ангел самопожертвования. Так почему же ты не хочешь помочь тому, кто сейчас больше всех нуждается в тебе? Кого ты спасла, кого вырвала из пасти смерти? Вспомни, как ты стирала пот с его лба, а он твердил твое имя, цеплялся за твою руку, как утопающий цепляется за соломинку! Как в бреду повторял со слезами на глазах: «Прости, прости меня, Мелисса!» Я знаю, ты давно простила его, простила полностью и безоговорочно. Но ты избегаешь его. Не даешь ему возможности объясниться с тобой. Вы почти не видитесь… Почему ты не хочешь ответить на его чувство? Он любит тебя, любит безумно!»

Мелисса снова стиснула руки.

- Маркиз Хантли - ваш сын, и вы знаете его гораздо лучше, чем я. Вы говорите, что он любит меня. Быть может… Но я повторяю вам, ваша светлость: я не ищу в браке любви. Мне нужны уверенность в будущем, надежность, чувство защищенности. Даст ли мне это ваш сын? Он так молод, горяч, подвержен страстям… Да и любит ли он меня? Он мне благодарен, он чувствует свою вину передо мной… Не принимает ли он за любовь эти чувства? И – кто я и кто он? Дочь эсквайра, почти бесприданница - и будущий герцог Гордон, богатый знатный вельможа. Он может жениться на любой красавице, из самой аристократической семьи…

«Нет-нет! Мелисса, для Найджа не существует других женщин! Он любит только тебя! Если ты уйдешь, покинешь его, выйдешь за другого… Я не знаю, что станет с ним! Не только его счастье – сама его жизнь в твоих руках!»

Мелисса побледнела.

- О, Господи! Он… он что-то говорил вам?

«Нет. Он молчит. Но я знаю его и вижу по его лицу. Он мучится. С тех пор, как он узнал, что мистер Слиппер хочет жениться на тебе, он сам не свой. Он боится, что ты согласишься… Подумай. Не торопись, не принимай поспешных решений. Прошу тебя!»

- Хорошо… Я подумаю, ваша светлость.

«Благодарю тебя, дитя мое!»

Анджела поцеловала ее в лоб и вышла. Мелисса осталась одна. Она вышла на террасу и остановилась, глубоко вдыхая холодный воздух, пытаясь справиться с обуревающими ее мыслями.

Эти полгода дались ей очень нелегко. За страшной смертью «папочки» последовали болезни Энн и Найджела. Сестра прохворала две недели, но тут на помощь Мелиссе пришел лорд Палмер: он навещал больную каждый день, и скоро старшая сестра поняла, что Энн справится с недугом даже без нее: лишь бы Фрэнк был рядом.

А Найджел… Он болел очень долго; его мучила лихорадка, вызванная большой потерей крови и загноением раны. Последняя была глубокой, к тому же едва не задела сердце. Врачи давали чрезвычайно мало шансов, надежда была мала; но все же больной, хоть и очень медленно, начал выздоравливать. Мелисса сама вызвалась ухаживать за ним. Вместе с матерью маркиза они проводили у постели Найджела поочередно долгие часы, днем и ночью.

Да, это было правдой: в бреду он повторял ее, Мелиссы, имя, просил у нее прощения… Склоняясь над маркизом, распростертым на постели; стирая пот с пылающего лба, а иногда и слезы, льющиеся из лихорадочно блестящих глаз, Мелисса испытывала смешанные чувства.

Она перестала бояться его; когда время от времени он хватал ее за руку, или, мечась в бреду по ложу, задевал лицо, шею или грудь, она не испытывала страха. Когда он затихал в тяжком беспамятстве, она замирала, стараясь услышать его дыхание или стук сердца, боясь, что он умирает, и молясь за него.

Она часто невольно ловила себя на том, что любуется Найджелом: его совершенным, чеканным профилем, красиво вырезанными губами, гордым разлетом бровей. Прилипшие к потному лбу и впавшим, заросшим щекам пряди темных волос придавали ему вид свергнутого с небес ангела: разбившегося, но оставшегося непокорным и высокомерным…

Порой, когда он крепко засыпал, Мелисса испытывала желание самой прикоснуться к нему. И тогда дрожащими пальцами осторожно проводила по волосам или щеке больного, или поправляла воротник рубашки, в вырезе которого виднелись курчавые черные завитки.

Иногда она вспоминала все, что было между ними. Но в этих воспоминаниях не было горечи или сожаления, их не отравляли гнев или жажда мщения. Найджел был так слаб и беззащитен, что последние два чувства вообще не имели права на существование; но Мелисса, глядя на него, забывала все зло, которое он причинил ей, перед ее внутренним взором возникали иные картины: как он спас ее во время мальчишника, как вырвал из рук обезумевшего от похоти «папочки»…

Лишь через два месяца Найджел, наконец, поднялся с постели. И вот тогда уже сама Мелисса тяжело заболела. Этого не ожидал никто, кроме Анджелы: ведь все время, что болели Энн и маркиз, Мелисса казалась просто сделанной из железа. Она ни на что не жаловалась, всегда выглядела спокойной, ровной, всегда была готова в любой момент придти на помощь.

Но за этой стальной оболочкой скрывалась бесконечно измученная, истерзанная, трепещущая, окровавленная плоть… И оболочка, не выдержав, треснула, как скорлупа.

Мелисса провела в кровати тоже почти два месяца. Герцог и герцогиня Гордон пригласили лучших медиков, профессоров. В излечении нуждалось не столько тело, сколько душа девушки, и Анджела прекрасно это понимала. Она и сама проводила у постели Мелиссы долгие часы, ведя с той задушевные беседы. Герцогиня крайне деликатно касалась душевных ран больной, она пыталась убедить Мелиссу в том, что девушка ни в чем не виновата. И что теперь Мелисса должна прежде всего думать о себе, ибо самопожертвование и желание жить лишь для блага других – качества чрезвычайно ценные, но порой губительные.

«Ты должна стремиться к своему собственному счастью, - говорила Анджела знаками. – Ты заслужила его, мое милое дитя!»

Во время болезни Мелисса ни разу не видела Найджела. Но каждый день на столике рядом с ее кроватью появлялся букет свежайших цветов – не пышных роз или хризантем, а простых полевых цветов, которые она любила больше всего: незабудок, колокольчиков, ромашек. Энн «сказала» ей, что маркиз ежедневно встает чуть ли не на заре и отправляется верхом за город, в поля, чтобы нарвать и привезти такой букет.



…И вот сейчас Мелисса думала надо всем этим. И все же… все же она предпочитала выйти за мистера Слиппери. Найджел был ярким огнем, а ей хотелось лишь теплого огонька; Найджел был страстью, а она мечтала только о привязанности и взаимоуважении… Да, она отдаст руку мистеру Слиппери.

Но слова герцогини о том, что Найджел безумно любит ее, что страдает… А вдруг, если она согласится стать женой троюродного дяди, Найджел что-нибудь сделает с собой?? О, она этого не вынесет!!

Глаза ее налились слезами, она закрыла руками лицо и всхлипнула.

- Мелисса…

Голос заставил ее вздрогнуть, отнять руки от лица и стремительно обернуться. Позади, в дверях, ведущих на террасу, стоял Найджел.

Мелисса осознавала, что рано или поздно ей придется поговорить с маркизом Хантли. И потому не спряталась, как обычно, хотя очень боялась этого объяснения.

Она не видела его давно, больше десяти дней.

Когда он пришел в себя, она перестала проводить время у его постели. Заглядывала изредка, когда сиделка или его мать говорили ей, что он спит. А, когда Найджел начал вставать, и вовсе постаралась проводить время так, чтоб не встречаться с ним. Затем она сама заболела… Когда же поправилась, начала ежедневно ездить с Анджелой по делам комитета, занималась с глухонемыми девушками и девочками, помогая нанятым герцогиней Гордон преподавателям. Возвращаясь во дворец, тут же отправлялась в свою комнату и не выходила. Даже еду просила приносить ей туда. Пряталась, как улитка в раковину…

Энн удивлялась тому, что сестра даже в сад не выходит; но Мелисса ссылалась на небольшую усталость. Энн понимала по-своему, становилась печальна, обнимала ее, прижималась щекой к щеке… Сестры никогда не говорили об отце и о прошлом, старались делать вид, что «папочка» просто умер. Таково было их обоюдное решение…

- Мелисса, - повторил Найджел.

- Ваше сиятельство, - пробормотала девушка, слегка приседая. – Как вы себя чувствуете?

Он выглядел неважно. Вернее – даже хуже, чем тогда, когда лежал в постели. Худой, бледный, небритый. Сильно отросшие волосы всклокочены. Глаза потеряли блеск, стали тусклыми. У губ легли горькие складки. Рубашка и панталоны измяты, и к ним прилипли травинки, будто он катался по траве в приступе отчаяния.

У Мелиссы сжалось сердце. Почему, почему у него вид человека, испытывающего сильную боль и с трудом сдерживающего стоны? Ей было бы куда легче вести себя с ним, будь он таким, как раньше: элегантным, полным достоинства, надменным джентльменом. Сейчас же она хотела одного: утишить его страдания, облегчить муки.

- Я чувствую себя плохо, - признался он тихим, глухим голосом. – С тех пор, как я узнал, что мистер Слиппери сделал вам предложение…

- Я пока не дала ему ответа, - пробормотала Мелисса, опуская глаза.

- Но дадите. И вы… согласитесь, не так ли?

- Я еще не знаю.

- Ответьте. Скажите правду. Что вы решили? – настаивал он, не приближаясь, однако, к ней.

- Мистер Слиппери – очень почтенный человек. Он достоин всяческого уважения. И я… я думаю, что… наверное, я…

Она подняла глаза и увидела, что он побледнел как покойник.

- Вы выйдете за него? – мертвенно-спокойно спросил он.

- Ваше сиятельство, я…

И тут он упал к ее ногам.

- Не делай этого! – Он весь дрожал как в лихорадке. – Подумай! Не спеши! Я понимаю, что не могу просить тебя ни о чем… Я причинил тебе самое большое зло… И слова любви из моих уст кажутся тебе кощунством… Но знай: это правда! Я люблю тебя! Быть может, когда-нибудь… Я смогу хоть немного исправить то, что совершил. И тогда…

- Прошу вас, встаньте, - Мелисса тоже начала дрожать, голос ее срывался. – Ваше сиятельство! – Она шагнула к нему и вдруг, сама не понимая, что делает, обняла его склоненную голову. - Найджел…

- Мелисса… Боже… – прошептал он, замерев, будто ее прикосновение разом излечило его. Девушка тоже опустилась на колени, продолжая гладить его растрепанные волосы.

- Я подумаю, - сказала она. – Я не стану торопиться.

Он поднял голову. Лицо его осветилось счастьем. Она увидела слезы в его глазах… и неожиданно приняла решение. Было ли оно правильным? Это знал лишь Всевышний. Но она не могла поступить иначе. Да, она снова шла на самопожертвование. Снова не думала о себе. Забыла наставления герцогини Гордон… Но ей моментально стало легче. Пусть будет что будет. Но видеть, как страдает Найджел, знать, что она может облегчить его муки, - и не помочь ему, отвернуться, гордо пройти мимо… - это было свыше ее сил. Такой она родилась, такой и умрет…

- Ты подумаешь? Обещаешь?

- Обещаю.

- Мелисса, ты ангел! Мы все так считаем: я, моя мать, мой отец…

- Молчите, - прошептала она.

- Почему?

- Потому что ангелы не выходят замуж. А я выйду.

Он весь напрягся.

- За кого? За этого… Слиппери? Или есть еще кто-то?

- Есть.

- Кто же он? – выдавил Найджел дрожащим голосом.

- Вы, ваше сиятельство.

Из его груди вырвался долгий облегченный вздох.

- Мелисса! Неужели… неужели это правда, и ты станешь моей женой?

- Да.

- О! Дорогая! Любимая!.. Я не верю своему счастью! Я… я, наверное, сейчас умру!

- Нет, Найджел… От счастья не умирают!



» Гл. 25 Заговор

25. Заговор



- Ваша светлость, простите за то, что в такой важный для вас день я вынужден потревожить вас, но, к сожалению, дело, по которому я пришел, не терпит отлагательств.

Герцогиня Гордон сразу поняла: случилось нечто чрезвычайное. Она устремила на говорящего пронизывающий взгляд.

…Сегодня в полдень состоялось венчание двух пар: ее сына и Мелиссы и Фрэнка Палмера и Энн. Затем молодожены и гости, которых, правда, было совсем немного, - ибо по причине еще не закончившегося траура сестер Борн свадьба была чрезвычайно скромной, - приехали во дворец герцогов Гордон.

Здесь их ждал праздничный обед, после которого одна пара новобрачных тут же пустилась в путь. Найджел и Мелисса уехали несколько минут назад. В Дувре их ждал корабль: они отправлялись в свадебное путешествие, и первой страной, которую хотели посетить, была, конечно, Франция.

Что касается лорда и леди Палмер, то их ждало великолепное поместье в Дербишире. Вместе с хозяевами дома и гостями Энн и Фрэнк все еще продолжали отмечать свой праздник.

Анджела была ослепительно хороша в темно-синем платье с открытыми плечами. Она нетерпеливо взмахнула веером, разрешая нежданному посетителю продолжить, но следующие же его слова заставили ее сжать этот предмет так, что он треснул.

- Мисс Вирджиния Тэвисток, за которой я присматриваю долгое время по вашему поручению, миледи, по-моему, замышляет недоброе.

Анджела побледнела. Мысль о слежке за Джинни возникла у нее после того, как в бумагах покойного эсквайра Борна обнаружилась записка, в которой раскрывалось местонахождение его дочерей. Почерк в записке все объяснял: то была рука дочери маркиза Тэвистока.

Анджела тут же вспомнила о пропавшем письме Мелиссы. Соединив эти два факта, герцогиня поняла, что Джинни выкрала письмо и решила мстить. А, вспомнив, к каким ужасным последствиям привела эта месть, Анджела не могла не содрогнуться.

Вряд ли, конечно, Вирджиния сознавала, что ее записка окажется столь роковой… Но, в любом случае, эта женщина была крайне опасна, коварна и изобретательна.

Анджела не стала говорить о своих тревогах супругу. Но кое-что предприняла сама: наняла сыщика, чтобы тот тайно следил за Джинни. И, видимо, ее подозрения оказались не напрасны… Но неужели Вирджиния хочет нанести удар сейчас, когда Найджел все равно потерян для нее, когда он женился и уехал в свадебное путешествие? Господи, только не это!

Она сделала знак сыщику, чтобы тот продолжал. Тот начал говорить, глядя прямо на нее: он знал, что герцогиня глухонемая, но читает по губам.

- Ваша светлость, месяц назад, когда я давал вам отчет о своей работе, я рассказал, что горничная Вирджинии Тэвисток подкуплена мною и передает все сведения о своей госпоже. Так вот, горничная сообщила мне, что сегодня, ровно через полчаса, в одной кофейне, у мисс Тэвисток назначена встреча. С неким господином, имя которого горничной удалось увидеть на присланной записке. Это имя мне знакомо, ваша светлость…

Глаза матери Найджела расширились.

- Этот человек, по моим сведениям, связан с чрезвычайно опасными людьми. Возможно даже, является их вожаком. Не знаю, как мисс Тэвисток отыскала его… Однако, я уверен, что эта встреча очень важна и, может быть, - хотя я очень надеюсь, что ошибаюсь, - речь на ней пойдет о вашем сыне… Но как узнать, о чем там будет говориться? Вряд ли удастся подслушать этот разговор. Единственная возможность, которая пришла мне в голову… Но у вас сегодня такой день, что я… – Он замялся.

Герцогиня остановила его взмахом веера. Вскочила, подбежала к столу и быстро написала несколько слов на бумаге. Затем протянула сыщику. «Я поняла. Сейчас я переоденусь, и мы пойдем в кофейню», - было написано там.

- Я не смогу идти туда с вами, - ответил сыщик. – Тот, с кем встречается мисс Тэвисток, знает меня. Вам придется быть там одной.

Герцогиня кивнула и яростно зазвонила в звонок, призывая своих горничных.

- И еще, миледи. Будьте крайне осторожны, - сказал сыщик. – Не выдайте себя, о чем бы ни говорилось на этой встрече. Негодяй очень опасен, он всегда вооружен и будет стрелять безо всякого колебания.

Анджела снова кивнула…



*



- Так, значит, всё готово? – живо спросила Джинни, не сводя огромных прозрачных глаз с сидящего напротив человека. Это был одетый весьма изысканно господин, с прекрасными манерами и подкупающе приятной внешностью: полный блондин лет тридцати с пушистыми бакенбардами, постоянно улыбающийся, будто жизнь его полна счастья и безмятежности. Только цепкий взгляд холодных голубых глаз выдавал истинную натуру этого джентльмена.

- Да, леди, - кивнул он, поднося к губам чашку кофе и с удовольствием отхлебывая горячий напиток. – Ваши… гм… друзья выехали в путь, я сам видел, как они садились в карету. Часа через полтора они будут на месте. Мои приятели уже там, они наготове и ждут. Не волнуйтесь, они свое дело знают.

Джинни подалась к нему.

- Я хочу все увидеть. Я хочу присутствовать при этом!

- Леди, вы мне не доверяете? – улыбнулся господин. – Вы считаете, что мы вас обманем?

Она поморщилась:

- Дело не в этом. Я слишком долго ждала этого часа. Мечтала, когда он наступит… И теперь сидеть здесь и ждать, когда все свершится без меня? Нет. Я хочу, я должна видеть все своими глазами!

Джентльмен отставил чашку и поправил манжету на рукаве:

- Это будет вам дорого стоить.

- Говорите, сколько?

- В два раза больше, чем вы заплатили за всю работу.

- Хорошо.

- И деньги вперед.

- Да черт с вами! Вот, - Джинни вытащила из ридикюля маленький бархатный мешочек и протянула ему. Блондин развязал тесемки и заглянул внутрь.

- Хм. Это настоящие бриллианты, я надеюсь?

- Сомневаетесь? Отнесите их ювелиру.

- Ладно, - он спрятал мешочек в карман. – Я вам верю. Но, если мы хотим успеть в Новый Лес, нужно торопиться. И ехать придется верхом.

- Я этого ждала и приехала сюда на лошади, надев амазонку, если вы еще не заметили, - высокомерно произнесла Джинни. – А моя кобыла - самый быстрый иноходец во всей столице.

- У меня тоже отличный скакун. Мы должны нагнать и обогнать ваших друзей.

- Моих друзей, - повторила Джинни с нехорошей улыбкой. – О да, моих лучших друзей!

…Едва Вирджиния Тэвисток с блондином вышли из кофейни, женщина в шляпе под густой вуалью, сидевшая за столиком у окна, вскочила на ноги. Она пришла чуть раньше Джинни и заранее попросила у слуги письменные принадлежности. Она отбросила вуаль и оказалась герцогиней Гордон. Лицо ее было бледно, она дрожала с ног до головы.

В этот момент в кофейню вбежал сыщик. Анджела начала быстро писать. Он смотрел на появляющиеся под ее рукой, брызгающие чернилами во все стороны, слова.

«Речь шла о Найдже и Мелиссе, нет сомнений! Они выехали полчаса назад! И будут проезжать через Новый Лес, о котором сказал этот мерзавец! Мы должны послать вслед за ними кого-то! Догнать и предупредить! И в Новый Лес отправить людей, чтоб схватить разбойников!»

Он кивнул:

- Конечно, я немедленно пошлю, ваша светлость. Но, боюсь, ваш сын и невестка достигнут Нового Леса раньше, чем их догонят мои люди. Контора у меня не близко, увы…

Анджела кивнула. В глазах ее стояли слезы. Карета, в которой уехали Найдж и Мелисса, была запряжена шестеркой. К тому же, они отправились налегке, послав вещи и слуг вперед.

Вирджиния и блондин успеют. А она… Пока она вернется домой, пока они с мужем пошлют верховых… Догнать экипаж, по прошествии такого времени, будет сложно. Вернее, почти невозможно.

- Я еду в контору, - сказал сыщик. – А вы поезжайте домой, сообщите мужу. Может, он что-то придумает.

Герцогиня бросилась на улицу, где стоял ее экипаж. Сердце стучало как сумасшедшее. Почему она не взяла с собой пистолет? Она могла застрелить этого негодяя… Но что бы это дало? Ведь его люди уже ждут Найджела и Мелиссу в лесу!

И почему, почему она не рассказала о своих подозрениях мужу? Не хотела напоминать ему об этой мерзавке Джинни… И вот чем все обернулось! Успеют ли они теперь спасти Найджела и Мелиссу? «Боже, боже, защити моих детей!!»



» Гл. 26 Разбойники

26. Разбойники



Карета весело катилась по дороге. Мелисса с удовольствием смотрела в окно. За городом они с сестрой и… покойным Борном бывали нечасто. А она так любила поля, деревья, цветы, травы, свежий воздух!..

И вот сейчас наслаждалась открывавшимися перед нею видами. А впереди ждал Париж. И Рим, и Венеция, и Мадрид, и еще много-много всяких чудесных городов и мест!

Она улыбнулась. Найджел взял ее за руку и нежно поцеловал. Тонкое запястье молодой женщины обвивал изящный золотой браслет, усыпанный прекрасными розовыми бриллиантами. Серьги и колье, также надетые Мелиссой, были из того же гарнитура, - подарок маркиза любимой на свадьбу.

- Ты счастлива? – спросил он.

- Очень, - прошептала она.

Но тут карета въехала в лес, со всех сторон дорогу обступила плотная стена деревьев. Солнце скрылось за густыми ветвями, стало темнее. Мелисса откинулась на спинку, вдруг почувствовав какую-то неясную тревогу.

- Что с тобой? – спросил Найджел, который очень чутко ощущал все изменения настроения жены.

- Ничего, - ответила Мелисса. – Просто этот лес такой… мрачный.

- Он называется Новым Лесом, - принялся объяснять маркиз, чтобы отвлечь ее от беспокойных мыслей. – И ничего мрачного в нем нет. Раньше это были королевские угодья, здесь охотились венценосные особы. Кстати, мои предки тоже участвовали в этих забавах. Скоро впереди мы увидим очень старое дерево – дуб, под которым, говорят, отдыхали когда-то и Ричард Львиное Сердце, и бедняга Карл Стюарт…

- Как интересно, - отозвалась Мелисса, снова улыбнувшись; но тревога не отпускала ее, и голос слегка подрагивал. – Я очень хочу увидеть это знаменитое дерево!..

- Дорогая, твои страхи необоснованны! – Найджел снова поцеловал ее пальчики. - У меня же есть револьвер, вот в этом самом футляре. И Сэм, мой кучер, тоже вооружен. Он человек отважный, не раз бывал в переделках. Так что, если на нас нападут…

Но последние слова его заглушил выстрел, затем – громкий вопль. Карета покачнулась и резко остановилась. Мелисса вскрикнула. Маркиз быстро открыл футляр, вытащил револьвер и взял его наизготовку.

- Найджел! - Мелисса прильнула к нему, и он обнял ее одной рукой. – Кто это? Разбойники??

- Не знаю. Но не бойся. Я защищу тебя, любимая.

Дверца кареты резко распахнулась. Найджел мгновенно направил оружие в ту сторону… Но увидел лишь своего кучера, непохожего на самого себя: поникшего и дрожащего.

- В-ваше сиятельство, п-прошу вас, в-выходите… – запинаясь, произнес он.

- В чем дело, Сэм? – спросил маркиз. И тут же увидел причину страха кучера: к голове бедняги было приставлено дуло пистолета.

- Выходите, да побыстрее, - протянул насмешливый голос, показавшийся Найджелу чем-то знакомым. – Иначе голова вашего Сэма превратится в продырявленную тыкву.

Мелисса снова вскрикнула. Найджел сжал ручку револьвера.

- Эй, а вот эту игрушку, милорд, оставьте-ка в карете, - сказал тот же голос. – Она может случайно выстрелить, а зачем нам шум? Мы люди тихие, мирные, да и намерения у нас самые добрые. Мы просто хотим поздравить вас со свадьбой…

Маркиз скрипнул зубами. Остаться безоружным? Будь он один, другое дело. Но, если выбор такой: или его жена, или кучер, - конечно, раздумывать он не станет. Пусть убивают Сэма, но Мелиссу он обязан спасти!

- Найджел, ради Бога, сделай, как он говорит! - взмолилась, разгадав ход его мыслей, Мелисса. – Ты же не позволишь, чтоб убили невинного человека!

Она смотрела на него с такой мольбой, что он уступил. Хоть и понимая, что это может стоить им обоим жизни. Положил револьвер на сидение, спрыгнул с подножки сам и помог выбраться Мелиссе. Теперь они видели того, кто разговаривал с ними: это был замаскированный тип, в широкополой шляпе с нелепо торчащими в разные стороны петушиными перьями, в длинном черном плаще, полностью скрывающем фигуру.

И он был не один: еще трое таких же, в полумасках, стояли рядом. Они также кутались в черные плащи, но шляпы на них были столь причудливой формы и раскраски, что, не будь в их руках вполне современных орудий убийства, Найджел принял бы их за актеров, сбежавших из плохого балагана. Двое тоже были вооружены пистолетами, нацеленными на Найджела, а вот третий – удивительное дело – держал в руке огромный букет цветов.

Ухмыляясь, все четверо смотрели на свою добычу.

«Они знают, что я маркиз. Что мы с Мелиссой только что поженились. Значит, не простые разбойники, - напряженно думал Найджел. – Кем-то нанятые?.. Четверо… Нет, не справлюсь, тем более, я безоружен. Но Сэм, Сэм! Он всегда был таким храбрым, хладнокровным… Неужели подкуплен? Не верю! Но как-то нужно договориться с ними. Мерзавцы, как скалятся! Лишь бы они не тронули Мелиссу… Господи, она белее простыни! Пусть делают со мной что хотят, но не ее… Только не ее!»

И вдруг Мелисса выступила вперед.

- Послушайте, - обратилась она к разбойникам, - мы, действительно, молодожены… К сожалению, мы едем налегке, но отдадим вам все, что вас интересует. Деньги, ценности. И карету с лошадьми можете забрать. Только никого не трогайте. – Она сорвала с руки браслет, расстегнула дрожащими пальцами серьги и ожерелье с бриллиантами и протянула бандитам. – Вот. Это все вам. Только не убивайте нас…

Найджел заметил, что она старательно загораживает его от этих типов, и чувства нежности и восхищения, абсолютно неуместные в данной ситуации, охватили его. Его такая хрупкая, ранимая, но такая отважная Мелисса! Разве он позволит, чтобы с ней что-нибудь случилось? Он будет защищать ее до последней капли крови!

- Какая смелая у вас супруга! - рассмеялся первый разбойник. Судя по всему, он был главарем. Найджел вновь подумал о том, что голос этого человека ему очень знаком. – О, эти драгоценности, конечно, весьма привлекательны. Подарок вашего мужа, так полагаю?..

Найджел посмотрел на Сэма. Удивительно: разбойник опустил руку, пистолет больше не был направлен в голову кучеру, но тот как будто и не замечал этого. Более того: он стоял совершенно спокойно, и на лице его появилось что-то, очень напоминающее… улыбку?!

«Он с ними заодно! – Теперь уже для маркиза это было несомненно. – Но как же так? Сэм всегда был верен нашей семье… Подлец! Видимо, ему хорошо заплатили за предательство!»

Значит, Найджелу не на кого надеяться. Только на себя. А ведь мать была права, когда говорила ему, чтоб он взял в дорогу охрану… А он не послушался. Идиот!

Между тем атаман продолжал:

- …У маркиза Хантли всегда был безупречный вкус! Причем во всем. Вон какую красавицу он выбрал в жены! Миледи, я так рад знакомству с вами! Разрешите поцеловать вашу руку.

Он шагнул к Мелиссе.

Найджел изо всех сил старался сохранить хладнокровие. Если его застрелят, жену ничто не спасет. Боже правый, разве она заслужила это? Она столько перенесла, так почему Ты снова посылаешь ей такое ужасное испытание?..

Он поспешно выступил вперед, теперь уже сам загораживая от разбойника Мелиссу:

- Послушайте… господа. Если вам мало того, что у нас есть, то я предлагаю вот что. Скажите, сколько вы хотите. Вам известно, кто я, и вы, конечно, осведомлены, что мой отец – герцог Гордон. Он очень богат и не поскупится, чтобы спасти меня. Пошлите мою жену к нему. Она умеет ездить верхом и быстро доберется до столицы. А я останусь у вас заложником. Клянусь вам своей честью: вы получите нужную вам сумму и сможете спокойно отправиться, куда вам будет угодно, и вас не станут преследовать.

Атаман разразился громким и, как показалось Найджелу, издевательским хохотом:

- Вы неплохо придумали, маркиз Хантли! Лишить нас общества вашей очаровательной супруги! Ну, нет. Так не пойдет. Мы хотим познакомиться с ней поближе…

У Найджела почернело в глазах. Намек был слишком прозрачен. А устремленные на Мелиссу взгляды разбойников, в которых, несомненно, плескалось нескрываемое вожделение, сводили с ума, рождая одно желание: убивать.

Между тем атаман снова двинулся к Мелиссе. И тут маркиз не выдержал.

Он забыл, что на него направлены пистолеты. Дикая ярость охватила его при виде наглого мерзавца, который намеревался дотронуться до его жены. Зарычав, он прыгнул на разбойника…



» Гл. 27 В собственном силке

27. В собственном силке



…Мелисса смотрела в окно экипажа и думала о восьмилетней девочке, которую не так давно привезли в школу герцогини Гордон. Девочка была глухонемая, звали ее Фионой. Круглая сирота, она чуть ли не с рождения работала посудомойкой в каком-то кабаке на окраине Лондона. Несчастная крошка терпела голод, холод, побои и издевательства.

Ее история так тронула Мелиссу, что она все свободное от подготовки к свадьбе время проводила с ней. Расставание прошло тяжело, Фиона очень привязалась к Мелиссе. Боязливая и недоверчивая, она больше ни к кому в школе не испытывала подобного чувства.

Мелисса тихо, чтоб не услышал Найджел, вздохнула. Она попросила преподавательниц и старших воспитанниц уделять девочке больше времени, быть с ней особенно ласковыми…

Затем Мелисса начала думать об Энн и Фрэнке. Как сложится все у сестры и Палмера? Они были безумно увлечены друг другом; но все же Энн глухонемая… Смогут ли они сохранить свои чувства, не пожалеет ли Фрэнк о том, что женился на девушке с таким недугом, когда вокруг столько красавиц, все слышащих, умеющих говорить и смеяться?..

О себе Мелисса стала думать в последнюю очередь. Впрочем, все ее мысли в этом направлении сводились к одному: Найджел счастлив, значит, и она счастлива; чего же еще желать?

Как вдруг на карету напали… И Мелисса теперь молила бога лишь об одном: сохранить Найджелу жизнь. Пусть бандиты делают с ней, что хотят, но пусть с мужем ничего не случится!

И тут Найджел прыгнул на главаря! Мелисса в ужасе вскрикнула…



Они упали. Найджел оказался сверху. Он молниеносным движением выхватил из пальцев главаря пистолет. Разбойник, видимо, полуоглушенный падением, почти не сопротивлялся.

Маркиз приставил дуло к его виску и крикнул его подельникам:

- Бросайте оружие, иначе ему конец!

Разбойники моментально повиновались. Найджел перевел дух. Кажется, победа все же на его стороне…

И тут произошло странное. Лежавший под ним предводитель начал хохотать. А за ним начали смеяться и остальные разбойники. И Сэм. И что-то в веселье бандитов было до того знакомое, что маркиз почувствовал неладное. И голос главаря… Неужели??

Он сорвал маску со своего врага – и…

- Майкл! Это ты?? – воскликнул он, одновременно гневно и облегченно.

- Конечно, я! И Роджер, и Гарри, и мой младший брат Бенедикт, – отвечал главарь шайки. – Вставай уже, Хантли, ты отдавил мне все ребра…

Найджел поднялся на ноги и помог другу встать. Оглянувшись, он увидел, в самом деле, всех названных Майклом своих приятелей: они тоже сняли маски и смотрели на него, улыбаясь.

- Черт бы вас побрал! – сказал Найджел. – Что это за глупая выходка? Вы до смерти напугали мою жену!

- Надеюсь, миледи Хантли простит нас, - изящно поклонился Мелиссе Майкл, взмахнув своей несуразной шляпой. – Мы не были приглашены на вашу свадьбу, увы. И ты, и Палмер почему-то решили проигнорировать своих старых друзей. Вот мы и решили поздравить тебя таким необычным образом. Сэма мы предупредили, и он, хоть и не очень охотно, решил все же поучаствовать в нашем небольшом спектакле. Возможно, вы не заметили, что он свернул с главной дороги на боковую. Чтобы нам никто не помешал, а то еще, чего доброго, кто-нибудь принял бы нас за настоящих разбойников и начал стрельбу.

- Действительно, я не заметил, что дорога другая… А что касается свадьбы, то простите, что не пригласил вас, друзья. Срок траура моей жены еще не истек, - ответил маркиз, - вот поэтому гостей почти не было.

Он кривил душой: друзей он не пригласил из-за Мелиссы; он опасался, что она видела их тогда в клубе во время мальчишника. Хоть все они и вышли уже из «Брукса» и, как собирались, добились отмены мальчишников, проводившихся там, но Найджел не хотел, чтоб воспоминания о том страшном дне снова возникли в памяти жены.

- Миледи, - сказал Гарри, целуя ее руку, - мы очень рады, что наш друг маркиз Хантли наконец обрел счастье. Вы прекрасны и, как мы убедились сейчас, несказанно храбры. Мы желаем вам и вашему мужу любить друг друга до конца ваших дней.

Его брат Бенедикт, совсем еще мальчик, преподнес Мелиссе букет, покраснев под ее взглядом так, что его щеки стали пунцовее алых роз.

- Спасибо, - молодая женщина с улыбкой приняла цветы.

Роджер поспешил тоже поцеловать ей руку и заверить в том, что все они всегда к услугам жены своего друга.

- Мы немного проводим вас, - сказал Майкл, - на всякий случай. Эта дорога окружная, но на выезде из леса соединяется снова с главной. Вы потеряли совсем немного времени, поехав по ней.

- Что вы, господа, это ни к чему, - запротестовала Мелисса, - с моим мужем я ничего не боюсь.

- Да, Хантли доказал вам наглядно, миледи, что сможет защитить вас в случае опасности! Но все же разрешите нам сопровождать вас.

- Ну, хорошо, - согласилась Мелисса. Найджел подал ей руку, и они вернулись в экипаж. А фальшивые разбойники вскочили на своих лошадей, привязанных к деревьям в нескольких шагах от дороги, и поскакали рядом с тронувшейся вперед каретой…



Между тем у того самого знаменитого дуба, о котором недавно рассказывал Мелиссе Найджел, разыгрывалась самая настоящая трагедия.

Джинни и главарь разбойников по фамилии Кокс, прискакали туда, обогнав экипаж маркиза Хантли буквально минут на десять.

Люди Кокса были, действительно, наготове. Джинни осталась весьма довольна ими: эти восемь головорезов, один другого страшнее, должны были без труда справиться с кучером. Найджела и Мелиссу она приказала не убивать сразу. Она решила приготовить своему бывшему любовнику достойную месть: его привяжут к дереву, а молодую женушку поимеют на его глазах все разбойники, по одному. Она хихикала и потирала руки, представляя, какое будет у него лицо.

Ну, а потом… Потом пусть с ними покончат: и с Найджем, и с этой шлюшкой! Сначала с ней. А Найджа бросят к ногам Джинни, и он будет плакать, целовать ее сапожки и молить о пощаде… Но она не даст ему еще одного шанса. Его прирежут и швырнут тело в придорожную канаву!

…Но время шло, а экипажа маркиза все не было. Кокс и его люди начали нервничать. Вирджиния и сама скоро поняла: что-то пошло не так. Карета Найджела давно должна была появиться. Атаман приказал одному из разбойников проверить дорогу в сторону Лондона; тот вернулся и сообщил, что никого в пределах мили не обнаружил.

Еще через полчаса обозленный донельзя Кокс подошел к дочери маркиза:

- Где же ваши друзья, леди? Мы так не договаривались.

- Может, карета сломалась, или еще что-то произошло, и они повернули назад? – предположила Джинни, изо всех сил стараясь не показать растерянность и робость.

- Ха, не играйте с нами, дорогуша. Уж не замыслили ли вы выдать нас властям? Приготовили нам ловушку, да?

- Нет-нет, - запротестовала порядком испуганная холодным блеском его льдистых глаз молодая женщина, - что вы?.. Как можно? Я уверена, карета вот-вот будет здесь! Давайте подождем еще немного…

Кокс отошел к своим подельникам и начал о чем-то тихо совещаться с ними. А Джинни поняла: нужно удирать. Иначе…

Она потихоньку начала отступать к тому месту, где находились лошади разбойников и ее кобыла. Если ей удастся отвязать свою лошадь и вскочить на нее, она будет спасена. Ее кобылу ни один конь не догонит! Конечно, ей вслед могут начать стрелять, но, скорее всего, этого не случится: выстрелы выдадут местоположение шайки, а бандиты ведь и так боятся, что она обманула их, и на них началась охота…

Она уже была около своей кобылы. Уже начала развязывать повод. Вот она вставила ногу в стремя, вскочила в седло… Она успела?! Но тут огромные сильные лапищи схватили ее сзади за талию и стащили с лошади.

- Сюда, ребята! – крикнул хриплый голос. – Пташка хочет упорхнуть!

Джинни забилась в руках разбойника, но уже через мгновение поняла, что все напрасно. Их окружила вся шайка.

- Ага, - сказал Кокс, - леди, куда же вы собрались? Мы только-только познакомились с вами…

И он протянул руку и нежно провел пальцами по щеке Вирджинии. Но затем эти пальцы превратились в стальные крючки, они цепко схватили молодую женщину за волосы, оттягивая голову назад.

- Ты останешься с нами, красавица. Добыча от нас ускользнула, и мои ребята хотят компенсации. Эй, Беззубый, Лис – следите за дорогой. Остальных прошу к столу – кушанье сейчас будет подано! – И он расхохотался так, что кровь застыла в жилах у Джинни.

- Прошу вас… - взмолилась она. – Я заплачу вам в пять… в десять раз больше, если вы меня отпустите!..

Но ее никто не слушал. Мгновение – и ее прекрасная амазонка была разодрана на кусочки, а вслед за нею на землю полетело нижнее белье и все остальное. И вот она стояла, абсолютно нагая, перед этими кровожадными злодеями, которые, побросав оружие, с вожделением взирали на нее, отвратительно ухмыляясь.

Собрав последние силы, она вырвалась из их рук и бросилась в ноги Коксу:

- Пощадите! Я буду вашей рабой, вашей вещью… Но только вашей! Не отдавайте меня им, умоляю!..

Какую-то секунду он смотрел на нее с нескрываемым восхищением, и у нее появилась надежда. Она же так красива! Конечно, он согласится… Но Кокс видел: люди уже загорелись, и им нужна разрядка. Он отлично понимал их, и сохранить свои позиции мог, лишь удовлетворив их низменные желания. Поэтому он снова захохотал и безжалостно оттолкнул молодую женщину коленом, как шелудивую собачонку, бросив своим подельникам:

- Ребята, вперед!

Те налетели коршунами, повалили Джинни на траву, распластали, схватив за руки и за ноги…

И тут раздался выстрел, следом – еще один. И еще… Оседлавший дочь маркиза бандит вдруг изверг прямо ей в лицо фонтан крови и медленно сполз с нее. Ослепшая Джинни, вне себя от ужаса, завизжала.

Разбойники бросились врассыпную, но пули догоняли их, и члены шайки падали на землю, кто – молча, кто - с проклятиями и жуткими ругательствами.

Потом все резко стихло. Кто-то подошел к Джинни, поднял ее, набросил что-то, наверное, плащ, на плечи и закутал. А затем платком стер кровь с ее лица. И она увидела герцога Гордона.

- О!.. – только и смогла вымолвить она и разрыдалась. Мимо нее вооруженные мужчины провели связанных по рукам и ногам Кокса и еще двух оставшихся в живых разбойников.

- Мисс Тэвисток, - сурово сказал герцог, - мне все известно. О вашем заговоре с разбойниками против моего сына и моей невестки. Хвала Господу, что их здесь нет. Честно говоря, у меня не было намерения спасать вас. Вы попали в собственный силок, и попали по справедливости: вы жестоки и крайне опасны. Но, раз уж так получилось, хочу предупредить на будущее: исчезните и никогда больше не появляйтесь на нашем пути. Если это произойдет, если хоть один волос слетит с их головы… то Кокс и его подельники сразу же заговорят и расскажут всем о том, что произошло сегодня. Вы поняли меня, мисс?

- Поняла, - прошептала Джинни.

- Отлично. Сейчас вас отвезут к отцу. По поводу вашего вида – придумывайте для него какую хотите сказку. Вы в этом деле большая мастерица. Прощайте, мисс Тэвисток, и помните о том, что я сказал вам.

Джинни всхлипнула. Какой-то мужчина взял ее под локоть и повел к лошадям. Она шла с низко опущенной головой. Но, сев на свою кобылу, расправила плечи и гордо выпрямилась. Да, ей больше не удастся причинить зла Найджу и его жене… Но все же жизнь не кончена. Все впереди. И она достигнет таких высот, такого почета, что когда-нибудь маркиз Хантли искусает себе локти от ярости, что отказался от нее!



» Гл. 28 “Я танцевать хочу!..” (последняя)

28. «Я танцевать хочу!..»



Маркиз и маркиза Хантли вернулись в Лондон из долгого свадебного путешествия в июне следующего года. К тому времени уже был полностью готов прекрасный особняк, в котором предстояло жить молодой чете – подарок от родителей Найджела.

Мелисса с мужем едва успели произвести смотр набранному штату прислуги, которой командовал, конечно, достопочтенный дворецкий маркиза, старый Хопкинс; едва успели отдать первые приказания: разобрать вещи, приготовить обед; едва успели принять ванну и переодеться, как им сообщили, что приехали герцог и герцогиня Гордон.

- Им не терпится увидеть нас, - смеясь, сказал Найджел жене.

- Конечно, ведь мы так долго были в отъезде, - радостно отвечала Мелисса: она и сама соскучилась по свекрови и свекру.

Мать и отец Найджела вошли и горячо обняли сына и невестку.

«А у нас для вас сюрприз», - сказала Анджела после первых приветствий, таинственно улыбнувшись.

- Какой? – спросили вместе Мелисса и Найджел.

«Сейчас увидите». Она кивнула мужу, и герцог вышел, а затем вошел с прелестной девочкой лет девяти на руках. Малышка была одета в нарядное белое платьице, длинные рыжие локоны ее обвивали нити жемчуга. Увидев Мелиссу, она замахала ручками и заулыбалась во весь рот.

- Да это же… – ахнула та, прижав руки к сердцу, в то время как Найджел смотрел непонимающим взглядом.

- Мама, отец, кто это? – спросил он.

- Это твоя сестра. Ее зовут Фиона, - сказал донельзя довольный герцог.

- Моя сестра?? – переспросил ошеломленный Найджел.

«Мы с твоим отцом удочерили эту малютку, - начала объяснять Анджела. – Она из моей школы. Бедняжка очень привязалась к Мелиссе, а, когда вы уехали, места себе не находила, отказывалась даже от еды и питья. И тогда я решила взять ее временно к нам во дворец. И так привязалась к ней, что не смогла с нею расстаться. Твой отец тоже очень полюбил ее и предложил удочерить. Мы дали ей нашу фамилию. Теперь она Фиона Гордон. Говорите с ней знаками, только помедленнее. Она еще не очень хорошо освоила этот язык, и по губам пока плохо понимает».

Нельзя сказать, чтоб Найджела очень обрадовало нежданное появление сестры; но, когда он взглянул на счастливые, умиротворенные и даже помолодевшие лица родителей, он понял: их решение, действительно, правильное.

«Привет, Фиона, - сказал маркиз, переходя на язык знаков, - я твой старший брат Найджел. Очень рад знакомству с тобой. Надеюсь, мы очень скоро подружимся». – И он поцеловал румяную щечку девочки, а Фиона поцеловала его.

Что касается Мелиссы, то она сияла от счастья. Она часто вспоминала о Фионе и в письмах спрашивала у герцогини Гордон о девочке. Но свекровь отвечала странно уклончиво, и Мелисса, по правде говоря, думала, что это вызвано тем, что маленькая воспитанница школы, у которой здоровье было очень слабым, заболела и умерла…



В этот же день, но позднее, к супругам Хантли приехали лорд и леди Палмер. Энн была на седьмом месяце и с гордостью показала сестре свой заметно округлившийся живот.

«Он уже вовсю шевелится, - сказала она, когда вместе с сестрой вышла прогуляться по саду. – Мы ждем мальчика. Правда, с именем нам никак не определиться. Мы с Фрэнки даже деремся из-за этого».

- Деретесь? – вскричала Мелисса с ужасом. – Он… он бьет тебя?

«Да нет. Это я его бью. Когда мы ссоримся, я бросаю в него всем, что попадется под руку. Один раз даже попала – тарелкой, и разбила ему лоб! Ну, а вы с Найджем? Вы не хотите маленького? Я беременна, герцог и герцогиня теперь имеют дочь, остались только вы с мужем!»

- Я… мы… мы пока об этом не думали, - пробормотала смущенно Мелисса. И поспешила перевести разговор в иное русло, начав рассказывать о своем свадебном путешествии. Но Энн вскоре перебила ее.

«Ты что-то скрываешь. Ну-ка, давай говори правду. Что происходит между тобой и Найджем?»

Мелисса вздохнула, поняв, что так просто от младшей сестры не отделаться.

- Он… он меня не хочет.

«Как это?»

- Ты тоже замужем и должна знать, как… Он приходит по вечерам, ложится рядом, целует меня, затем тут же отворачивается и засыпает.

«И что… Вы ни разу не?..»

Мелисса грустно покачала головой:

- Ни разу.

«Может, он нездоров?» - высказала предположение Энн.

- О нет. Наоборот. Он каждый вечер во время нашего путешествия занимался спортом. Плавал, боксировал или играл в теннис. Даже нанял тренера, который нас сопровождал…

«Не женщину, надеюсь?»

- Нет. Мужчину.

«Ах, спортом он занимается! Теперь все ясно, - сказала Энн. – Ты должна немедленно поговорить с ним! Честно и откровенно!»

- Я не могу, - призналась Мелисса. – Я пробовала, много раз, но… у меня не получается. Это такая деликатная тема…

«Деликатная! – Энн яростно тряхнула головой. – Вы муж и жена, и ничего не должны утаивать друг от друга! Или… или ты сама его не хочешь? Может, ты не любишь его?»

- Люблю. Очень! Он необыкновенный, Энн. Он все делает для меня. Он бесконечно нежен, чуток. Он выполняет все мои желания. Я чувствую с ним себя такой защищенной. А вот что касается близости… Сначала я немного боялась этого… И была даже рада, что он не делает попыток. Но теперь я понимаю, что хочу этого. Хочу больше всего на свете!

«Так расскажи ему о своих желаниях. Прочь стеснение! Смелей! Чем больше времени ты молчишь, тем тяжелей будет сделать признание! - подбодрила ее Энн. – И я уверена, что он тоже хочет тебя. Поэтому и спортом занимается по вечерам. Знаешь, как часто мы с Фрэнки делаем это? И в каких местах? О, ты и представить себе не можешь! Он хочет меня постоянно! И как он это делает… Если б ты знала… Я самая счастливая женщина на земле!»

- Да. Наверное, ты права, - сказала, немного подумав, Мелисса. – Я поговорю с Найджелом. Обязательно. Сегодня же. – Но про себя она снова вздохнула. Обещать сестре было просто; но совсем непросто будет выполнить это обещание…



В это же время очень похожий разговор происходил и между друзьями: Найджелом и Фрэнком.

Вытянув длинные ноги и попивая чудесный старый коньяк, Палмер рассказывал:

- Вирджиния Тэвисток – я понимаю, что тебе не слишком хочется слышать это имя, но, мне кажется, для тебя это будет неплохой новостью, – вышла замуж. Знаешь, за кого? За какого-то австрийского герцога. Уехала с ним в Европу. Говорят, он жутко богат, но видел бы ты это чучело. Пузатый и лысый, и от него вечно разило пивом и какими-то колбасами.

- Что ж, я рад за нее, - довольно равнодушно ответил маркиз, - надеюсь, она и останется на веки вечные в этой Австрии.

Фрэнк снова отхлебнул из рюмки и, оглядевшись, произнес с видом превосходства:

- У тебя отличный дом. Почти такой же красивый, как мой. Просторный, прекрасно обставленный. Теперь бы вам с Мелиссой наполнить его детскими голосами.

- Всему свое время, - уклончиво отвечал маркиз.

- А чем плохо это? – прищелкнул пальцами друг. – Посмотри на меня. Разве мог я подумать еще год назад, что встречу женщину своей мечты, женюсь и стану так скоро отцом? Однако все это со мной произошло. И я вовсе не против этих перемен. Энн просто чудо. Честно говоря, я люблю ее безумно. Я уже почти освоил язык жестов, и прекрасно понимаю ее, когда она говорит со мной… Слушай, ведь ты женат на старшей сестре, а я первый заимею наследника! Ты не завидуешь?

- Совсем немного, - сказал Найджел, изобразив улыбку.

- Знаешь, когда женишься на глухонемой девушке, - проницательно глядя на него, промолвил Фрэнк, - начинаешь гораздо лучше читать по не только по ее лицу, но и по лицам других. И сейчас я отчетливо вижу, что что-то не так у вас с Мелиссой. Давай рассказывай, что там между вами происходит.

- Да в том-то и дело, - мрачно ответил маркиз, - что ничего не происходит.

- Ничего?? Я так и подумал. Черт, Хантли, но ведь вы женаты уже восемь месяцев!

- Да. Но мне все время кажется, что она боится близости. И я тоже начинаю бояться – причинить ей боль, вызвать страшные воспоминания…

- Я понимаю. Но ведь она вышла за тебя. По своей воле. Значит, она любит тебя. А разве любящая женщина будет отказывать мужу в том, без чего брак становится пустым звуком?

- Я жду, что она сама сделает первый шаг. – Он вкратце рассказал о том, как прошло их свадебное путешествие. Фрэнк поморщился:

- Дело плохо… Ты в зеркало когда на себя смотрел? Да, плечи у тебя стали заметно шире, лицо загорело, но у тебя все равно вид человека, изнуренного, борющегося с тайным недугом. Прекрати истязать себя. Или, может, ты не любишь ее? Просто хочешь? Женился, чтоб заглушить голос совести?

- Я не люблю ее? – так и вскинулся Найджел, и глаза его загорелись. – Да как ты смеешь??

- Ладно-ладно. Прости, - поднял руки Палмер. – Но твоя любовь выражается, как я понял, в том, что ты относишься к жене, как к дорогой и очень хрупкой вещи. Ты оберегаешь ее, ты ухаживаешь за ней, ты с ней нежен. Но, поверь, Хантли, все это в конце концов надоест или одному из вас, или обоим. В браке нужны более сильные чувства, чем нежность и заботливость. Однообразие убивает любовь. Вот мы с Энн. Сейчас мы воркуем, как голубки, а через час ссоримся, да так, что кажется: вот-вот подеремся. А потом так же бурно миримся. Энн не дает мне скучать ни минуты. И это так здорово!

- Не думаю, что когда-нибудь поссорюсь с Мелиссой. Она не такая.

- Да черт побери! Я и не советую вам ссориться. Просто хватит прятать чувства и изображать счастье там, где его нет. Будьте открытыми друг для друга. Делитесь всем. Ну, не кисни, Найдж! Выше голову. По-моему, вы оба насочиняли для себя проблем там, где их нет. Давай-ка вместе подумаем, как исправить сложившуюся ситуацию. Уверен, выход найдется, и очень легко!



Фрэнк и Энн уехали. Наступил вечер. Мелисса сказала мужу, что идет принимать ванну, и ушла к себе. А Найджел сидел в гостиной, приказав не зажигать свечи, смотрел в окно на появившиеся в чистом небе звезды, вспоминал прошлое и думал о будущем.

Хоть разговор с Фрэнком и вселил в него надежду и прибавил решимости поговорить с Мелиссой, он никак не мог придумать, с чего начать этот разговор. «Как-то надо издалека, чтоб не напугать ее… Осторожно. Бережно. О, черт, Фрэнк же мне сказал: прочь осторожность! Но как я могу? Она столько пережила, в ее душе столько ран!».

Вдруг дверь открылась, и Найджел увидел стоящую на пороге жену. Она куталась в длинную просторную накидку.

- Дорогой, почему ты сидишь здесь один, в темноте? – спросила Мелисса, подходя и беря его за руку.

- Тебе холодно? – спросил Найджел, поднимаясь.

– Нет. Пойдем, я хочу кое-что показать тебе.

Они прошли через несколько комнат и оказались перед бальной залой. Мелисса шагнула вперед и распахнула двухстворчатые двери. Маркиз замер на пороге, удивленный увиденным.

Зала была прекрасна. Здесь спокойно могли танцевать не менее пятидесяти пар. Украшающие ее светильники в форме античных статуй были зажжены все до одного. Наборный паркет, на который искусные мастера нанесли изображения, копирующие рисунки на древнегреческих амфорах, сиял под многочисленными огнями.

- Очень красиво, - сказал Найджел, оглядываясь кругом. – Но почему тут столько света?

На какое-то мгновение он выпустил из поля зрения жену. А, когда повернулся к ней, обомлел. Она сбросила накидку, под которой оказалось великолепное серебристо-голубое бальное платье с открытыми плечами. Мелисса обольстительно улыбнулась мужу и шагнула к нему.

- Я хочу танцевать, - произнесла она нежно. - Ты потанцуешь со мной, Найджел?

- Я… – он не мог отвести глаз от ее обнаженных плеч. – Ты хочешь танцевать… без музыки?

- Почему бы нет? Представь, что мы на «Вечере Тишины», устроенном твоей мамой.

- Нас могут увидеть слуги. Что они подумают?

- Слуг я всех отпустила. Мы одни, Найджел. Совсем одни.

- Вот как… Хорошо. Что мы будем танцевать?

- Вальс.

- Что ж. Прекрасно. - Он, шагнул к ней, взял одной рукой ее руку, а вторую осторожно положил ей на талию.

- Па-па-па-па-пам! – запела тихонько Мелисса, и они начали движение. Но уже через мгновение она замолчала, и ее брови сдвинулись.

- Что-то не так? – спросил Найджел.

- Держи меня крепче, дорогой. Не бойся. Я же не хрустальная статуэтка.

- О да, - пробормотал он и сильнее обвил ее талию. Он старался не смотреть на ее плечи и ложбинку между грудями, столь открыто представленные его взору. Тонкая кожа под светом свечей, в отблесках серебристого платья, таинственно мерцала. Будто он танцевал не с женщиной из плоти и крови, а со сказочным эльфом.

А ее лицо… Оно тоже манило его, туманило голову своей красотой. Пухлые улыбающиеся губки притягивали к себе, обещая райские наслаждения. Огромные серые глаза сияли, и в этом сиянии было нечто новое, особенное. В них отражались бесконечное доверие, любовь и… что-то еще. Надежда? Желание?

- Еще крепче! – потребовала она, кружась по зале все быстрее и быстрее. И Найджел забыл об осторожности, привлек ее податливое гибкое тело к себе, прижал, чувствуя нарастающее возбуждение, но впервые не боясь этого. Мелисса шепнула:

- Да! да! вот так!

И Найджел понял, что она прекрасно понимает, что делает. И с ним, и с собой. Понял, что она хочет этого. И он ощутил свободу и бесконечное счастье!

Они внезапно поменялись местами: теперь уже маркиз вел жену в танце. Они танцевали все быстрее и быстрее, пока головы у них не закружились: но не столько от вальса, сколько от близости друг к другу, от подступающего, сводящего с ума желания.

- Дорогая! – сказал Найджел, останавливаясь, с трудом переводя дыхание и крепко обнимая Мелиссу. – Неужели чудо свершилось? Ты хочешь меня?

- Давно хочу, - ответила она. – О, Найджел, неужели ты не мог догадаться об этом? Ты столько занимался теннисом и плаванием, вместо того, чтоб проводить время со мной. Но теперь у нас будут уроки танцев. Ежедневно! И, поверь, это будет гораздо интереснее, ведь мы сможем делать это вместе.

- Я готов танцевать с тобой всю жизнь, любовь моя! Без остановки! – воскликнул Найджел, подхватывая ее на руки.

- И я с тобой, мой любимый, - шепнула Мелисса, обвивая его шею, - и я…